– Осторожнее, они ядом плюются, – заорал Шахх.

Блин, мать твою болотную, раньше предупредить не судьба была? Слизняки разрядились с омерзительным чавканьем, и в нашу сторону полетели фрагменты какой-то гадости, от которой я смог уклониться, лишь шлепнувшись на живот. Хорошая, кстати, стимуляция желудка получилась, выстрел куском червяка вылетел из меня почти автоматически, едва не выбив зубы изнутри.

Но стрелок из вормгана я был так себе – слизняк, которому предназначался выстрел, легко ушел от него и метнулся к Шахху, со свистом рассекая воздух своими конечностями. Тварь стремительно прыгнула, я даже не успел понять, как она это сделала, – только что тут была, и вот уже ктулху рубит лабрисом по воздуху, свободной рукой пытаясь отодрать от себя паскудное создание, обвившее его щупальцами. Надо отдать должное Шахху, одну хлыстообразную конечность он у слизняка отрубил, и сейчас она корчилась и извивалась на земле, разбрызгивая во все стороны ядовито-зеленую кровь и упорно не желая подыхать.

По-хорошему, надо было бы Шахху помочь, но я прекрасно понимал, что, пока мы ему помогать будем, неимоверно шустрый второй слизняк своими хлыстами просто поотрубает нам головы. А он, судя по всему, именно этим и решил заняться, прыгнув на Ивана – и промахнувшись менее чем на полметра, так как мой двойник успел метнуться в сторону. Шустрый, блин, точно весь в меня.

Но тварь была шустрее. Развернулась на своих хлыстах с балетной грациозностью и вновь ринулась в атаку…

Вормган, конечно, штука разрушительная, летающие полотнища разносила только в путь. Но, на мой взгляд, для охоты на слизняков медленная. Пока ты из себя фрагмент червяка срыгнешь, этот недоделанный осьминог своим хлыстами тебя как саблями в фарш изрубит. Потому я поступил проще – резким движением перевел «калаш» из положения за спиной в боевое и длинной очередью сбил слизняка примерно на середине его прыжка. Каким бы молниеносным ни было это на редкость стремное создание, пуля всяко быстрее.

Впрочем, пули этой твари существенного ущерба не принесли – слизь, она и есть слизь. В основном насквозь прошли, выбив из этого комка соплей зеленоватые брызги, какие-то, может, внутри застряли. Убить не убили, но прыжок сбили и очень неделикатно швырнули на землю – так, что тварь на мгновение от неожиданности даже запуталась в своих жгутах.

И тут мы с Иваном плюнули одновременно из своих вормганов, разнеся студенистого убийцу в клочья.

Половина дела была сделана, осталось понять, что там со второй половиной, – и это было непросто, так как Шахх неистово рубился со своим слизняком. Рев, смазанное от скорости сверкание лабриса, клочья плоти летят во все стороны, и не сразу поймешь чьи – то ли это шмотки шкуры мутанта, то ли куски слизняка, окрашенные кровью Шахха.

Тут и помочь бы надо, и фиг знает как. Стрелять что из вормгана, что из автомата опасно, можно ктулху задеть, а со своим топором соваться в эту мясорубку бессмысленно, на таких скоростях я работать не умею…

Но тут Шахх изловчился и своего студенистого противника от себя отбросил. Рубанул вслед ему топором, но промазал, качнуло его от резкого рывка в сторону, видать, последние силы в бою потратил. Слизняк смачно шлепнулся на землю, присел на трех оставшихся щуплах, готовясь вновь броситься на мутанта – и тут Иван меня удивил, очень быстро и технично метнув лабрис в тварь.

И не промахнулся.

Огненно-ледяной топор вошел в студенистое тело точно посредине – и, провалившись в рыхлую, порядком измочаленную плоть, застрял там намертво, только половина рукояти осталась торчать снаружи. И эффект от этого получился впечатляющий. Одна половина тела слизняка начала растекаться, а вторая помутнела, похоже, превращаясь в ледышку.

Твари это, само собой, не понравилось. Она шлепнулась в лужу из собственной растекшейся плоти, всеми щуплами схватилась за рукоять и попыталась вытащить из себя застрявший топор.

Возможно, ей это бы даже удалось, но тут к ней подскочил я и тремя быстрыми ударами своего лабриса отсек все щупальца от тела монстра – огненной частью топора сделать это оказалось довольно просто.

– А вы, хомо, ничего такие… ловкие для вашей породы… и, пожалуй, не такие тупые, как остальные.

Я обернулся на голос.

Обессиленный Шахх сидел на земле. Ротовые щупальца безвольно повисли, морда серая, глаза как у дохлой селедки. Оно и понятно. Все его тело было в порезах, которые и не думали затягиваться. И что самое неприятное, его вторая лапа, которая только-только отросла, валялась неподалеку в луже крови. По ходу, гибкий хлыст слизняка, словно топор, отсек нежную, не до конца сформировавшуюся конечность.

– Это ты, надо понимать, вместо благодарности сейчас сказал, – проговорил Иван, на которого я посмотрел осуждающе: видно же, что Шахх, судя по всему, собрался в Край вечной войны – соответственно, какие могут быть претензии к умирающему?

Шахх хмыкнул, отчего ротовые щупальца вяло шевельнулись.

– Если вам так нужна моя благодарность… то благодарю, – негромко произнес он.

– Нам от тебя ничего не нужно, – сказал я, снимая плотно намотанные тряпки со своей руки, которая, судя по ощущениям, полностью восстановилась. – Зато я точно знаю, что нужно тебе.

Конечность моя и правда стала практически такой, какой была до ожога фрагментами плоти летающего полотнища. При этом «почти» – ключевое. Размеры руки были те же, плоть восстановилась полностью. Чего нельзя было сказать о коже, которая на этой руке была настолько тонкой и прозрачной, что под ней очень четко просматривались волокнистые мышцы и набухшие вены.

Способность ктулху к регенерации известна всем, но я, изрядно побродив по Чернобыльской Зоне, знал, что у этих мутантов есть определенный предел, когда фатально израненный организм не имеет ресурсов для того, чтобы запустить процессы восстановления, – и тогда ктулху просто умирает от ран и кровопотери. Я видел, как длинные раны Шахха сейчас слабо сокращались, но их края не сходились, как это было бы при нормальной регенерации. И я знал, что будет дальше. Эти сокращения с каждой минутой будут все слабее и очень быстро прекратятся. Вместе с жизнью мутанта.

Правда, было одно средство для того, чтобы попытаться вернуть Шахха к жизни.

Я подошел к мутанту и ткнул свою обновленную руку прямо ему в ротовые щупальца. Свежие нервы тут же отреагировали очень ярко – щупла ктулху были осклизло-омерзительными, словно я в середину осьминога руку засунул. К слову, осьминога мне щупать не приходилось, но, думаю, по гамме ощущений было бы то же самое. Или, может, даже чуть менее мерзко. Но руку я не убрал. Напротив, сунул еще глубже, ближе к пасти. Вроде они ею кровь сосут, а щуплами только добычу удерживают. Хотя могу ошибаться. Впрочем, очень скоро я это узнаю точно.

– Пей, – сказал я. – Пол-литра тебе должно хватить, чтоб ластами не хлопнуть.

Щупальца слабо шевельнулись в попытке оттолкнуть мою руку, но сейчас я был сильнее умирающего мутанта.

– Хлебай, мать твою! – рыкнул я, суя руку обратно. – Без тебя мы все тут подохнем!

От трения об жесткие щупальца тонкая, не успевшая восстановиться кожа на моем предплечье лопнула, я почувствовал, как по руке потекла теплая кровь.

И тут Шахха перемкнуло. Природа взяла свое.

Мою руку смертельной хваткой обхватили щупальца, будто я ее в холодные тиски засунул. Кожу в области локтевого сгиба пронзила боль, которая почти сразу сменилась очень приятным ощущением. У меня аж голова закружилась от кайфа. Я где-то читал, что ктулху, когда пьют кровь своих жертв, впрыскивают им в вены свою слюну, содержащую нейротоксины, вызывающие эйфорию и расслабление. Ну, чисто чтоб добыча не дергалась и не мешала получать удовольствие.

Краем глаза я видел, как Иван нерешительно подходит ближе, держа в напряженной руке огненно-ледяной топор. Не надо быть предсказателем, чтобы догадаться: беспокоится на тему, не собрался ли ктулху выпить всю мою кровь и не пора ли по этому поводу зарядить ему лабрисом промеж глаз, подернутых пеленой наслаждения.

Но Шахх справился с собой. Глаза его приняли осмысленное выражение – насколько это возможно у мутанта его породы, холодные и скользкие тиски ослабли. Моя рука выскользнула из них, и я чуть не упал, с трудом удержавшись на ногах. Мир плавал перед глазами в медленно растворяющейся приятной дымке, и мне очень не хотелось, чтобы она исчезла, – в сталкерской жизни не так уж много светлых моментов…

– Зря ты это сделал, брат, – хрипло произнес Шахх, с трудом поднимаясь на ноги. – Но, как говорят хомо, сделанного не воротишь. Благодарю. Долг Жизни за мной.

Я усмехнулся. Что-то много в последнее время накопилось у меня должников. Прям тенденция, блин.

– Н-не за что, – с трудом ворочая заплетающимся языком, сказал я. – Об-бращайтесь.

– Долго он таким будет? – поинтересовался Иван у Шахха.

– Сейчас починим, – сказал мутант, вытаскивая из ближайшей кучи артефактов нечто, похожее на большого жука-навозника без ножек. Несмотря на отсутствие конечностей, то ли насекомое, то ли артефакт извивалось в когтистых пальцах ктулху довольно активно.

– Тоник, – сказал Шахх, поднося к моим губам шевелящееся нечто. – Раскуси, потом глотай.

В нормальном состоянии я б от одной мысли, что придется жрать эдакое, срыгнул бы обратно все патроны, оставшиеся в моем желудке. А под токсином, который Шахх впрыснул в мои вены, мне было совершенно наплевать, что делать. Навозника схомячить? Да запросто. Раз плюнуть.

На вкус то, что я разгрыз, оказалось как прокисшее варенье. Умом осознаешь, что гадость, но не дерьмо же. Можно и проглотить. В Легионе упражнение было такое, в рамках подготовки по выживанию, жрать личинок, гусениц, жуков всяких. Так что я не брезгливый, хотя пакость такого рода кушаю всегда без удовольствия.

Эффект от проглоченного оказался потрясающим. Почти сразу с глаз спала пелена приятного полузабытья, а в теле внезапно обнаружился фантастический, неиссякаемый запас сил и энергии, которого я отродясь не ощущал.

– Эффект должен быть впечатляющий, но недолгий, – сказал мутант, с сожалением глядя на культю. – Блин, опять та же лапа. Не везет ей сегодня в Четвертом, определенно не везет.

– Сочувствую, – сказал Иван. – Дальше что?

– Дальше от дробилки надо кусок отрубить, и пойдем еще в одно место сходим, где дохлые гравиконцентраты водятся, – отозвался Шахх. – Отряд у нас теперь, конечно, не особо крутой, но лучше все сразу собрать, чем потом снова сюда тащиться.

И, предупреждая наш вопрос, добавил:

– Примета такая. Вы тут впервые, потому вам везет. А мне, как видите, не очень. Четвертый старых гостей не любит, потому норовит их тут оставить. Навечно.

– Ясно, – вздохнул я. – Чего ж тут неясного. Стало быть, пойдем кромсать «вороний камень»…

Вблизи сразу ясно стало, что дробилка – нечто среднее между аномалией и мутантом. Первый раз я увидел камень, который едва заметно сокращался, словно дышал. А артефакты, что внутри него горкой навалены, я вообще первый раз видел. Два из них были вообще красоты необыкновенной, похожие на огромные ограненные алмазы. Один словно с алой капелькой крови внутри, второй – с зеленой…

– Ничего себе. – Шахх почесал ротовые щупла. – На ловца и зверь бежит. Кузнецы просили три «алмаза», но думаю, два таких им за глаза хватит. «Алмазы» обычно гораздо меньше и с черными включениями. С цветными первый раз вижу.

– Класс, – сказал Иван и потянулся было, чтоб сграбастать хабар, благо «алмазы» лежали чуть ли не на самом краю каменной пасти.

– Стой, мать твою, – дернул его Шахх за оставшийся рукав. – Не видишь, дробилка активна. То ли сама включилась, то ли помог кто. Она лупит так, что глазом не успеешь моргнуть, как без руки останешься.

– И как достать? – поинтересовался я.

– Да хрен его знает, – пожал плечами мутант. – Есть идеи?

– Ага, – сказал Иван, после чего, недолго думая, со всей дури рубанул лабрисом по верхней «челюсти» дробилки.

И немедленно раздался звук, от которого захотелось присесть, зажав ладонями уши. Хотя это вряд ли помогло бы, так как звук родился внутри моей головы. И лысому ежу понятно – «вороний камень» являлся мощным генератором инфразвука. Тот страх, что мы ощутили, был следствием воздействия инфры малой интенсивности, типа предупреждения «не подходи!». Но мы, по ходу, притерпелись – сталкеры вообще быстро адаптируются к негативу, а толстокожему Шахху, похоже, это вообще ни о чем. Но тут и его проняло – отшатнулся, стал еще серее, чем был, щупальца затряслись. Понятное дело, он после ранения вообще еле на ногах держится, а тут еще такой инфра-удар…

Мне, конечно, тоже хреново было, но не настолько, как могло быть, – по ходу, жукообразный артефакт внутри меня еще действовал, даря энергию.

И, думаю, скорость…

Иван как раз нашел в себе силы для второго удара. После инфраволны пошатнулся, но справился – и ударил еще раз.

Я этого ждал. И когда огненный лабрис отрубил от «вороньего камня» солидный шмат, я от души харкнул вормганом прямо в центр раззявленной пасти и, рванувшись вперед, умудрился схватить оба «алмаза», уже видя, как сверху на мою руку с невообразимой скоростью опускается огромная плита – верхняя челюсть дробилки…

В такие моменты время словно замедляется, правда, не очень это помогает. Единственное – приходит понимание, что кранты, не успею я руку выдернуть, и жить мне теперь без только что восстановленной правой кисти…

И тут внутри дробилки взорвался снаряд, которым я в нее плюнул, подарив мне необходимую долю секунды для того, чтобы выдернуть руку из пасти аномалии.

Она сомкнулась со звуком, с которым, наверно, сталкиваются поезда, по ошибке пущенные по одной железнодорожной ветке. Лязг, грохот, треск артефактов, раздробленных в пыль, – и облако этой пыли, вырвавшееся из сомкнувшихся «челюстей». Довольно токсичное, кстати, – я сдуру вдохнул и тут же зашелся в раздирающем кашле. Думаю, втянул бы воздух поглубже, и пыль эта артефактная мне б легкие разодрала в клочья, но тут меня с одной и с другой стороны под мышки подхватили Шахх с Иваном и выдернули из токсичного облака.

Я благополучно рухнул на колени и минут пять надрывно выкашливал из себя гадость, набившуюся в дыхалку. Целую лужу с кровавыми прожилками нахаркал, пока приступ не унялся.

– Бывает, – философски заметил Шахх, крутя меж огромных пальцев солидный кусок «вороньего камня», вырубленный Иваном. – Я тоже как-то по первости возле дробилки чуть легкие не выкашлял. Коварная тварь. Если сли́зни добычу ей на блюдечке не принесут, то или инфразвуком убьет, или пылевым облаком. Что самое интересное, ей мясо не нужно в отличие от других аномалий. Только глаза жрет, которые ей слизни из жертв выковыривают. То ли артефактами их считает, то ли еще что. Кстати, думаю, ты первый хомо, кому удалось что-то вытащить из пасти дробилки.

– Без вашей помощи… ничего бы не вышло, – прохрипел я, отплевываясь остатками токсичной пыли.

– Это да, – согласился Иван.

* * *

– Теперь осталось мертвый гравиконцентрат найти, – сказал Шахх – и страдальчески поморщился.

– Что, все так плохо? – спросил Иван.

– Я б лучше еще ногу себе отрубил и новую вырастил, чем эту мерзость искать, – сплюнул ктулху. – Короче, так. Где его искать, я знаю, но сначала надо подкрепиться.

И начал ходить среди куч артефактов, останавливаясь возле каждой и словно прислушиваясь. Наконец, выбрал одну и начал в ней копаться, орудуя единственной лапищей как экскаватором, при этом постепенно закапываясь в эту кучу. Периодически оттуда слышалось чавканье, чаще – усиленное сопение и приглушенный мат. Наконец Шахх, пятясь назад, вылез из вырытой им норы, держа в лапе что-то странное, похожее то ли на новорожденного двуногого поросенка без головы, то ли на чей-то оторванный желудок. Странность сокращалась и возмущенно пищала обоими отростками, расположенными спереди и сзади.

– Попробуешь? – издевательски поинтересовался ктулху у моего двойника. – Ты ж вроде, я слышал, кушать хотел.

– Я это жрать не буду, – категорично сказал Иван. – Хоть убейте. С меня хватит.

Шахх хмыкнул.

– Ничего не замечаешь?

– Замечаю, что в последнее время мы то едим всякую нереальную пакость, то деремся с нереальной пакостью, – фыркнул мой напарник. – Я уже прям по своей Зоне соскучился. Там свои, знакомые, привычные мерзости, которым до ваших, как до Китая по-пластунски…

– У тебя, пока ты в местную помойку закапывался, отрубленная рука отросла, – сказал я.

– А ты наблюдательный, – усмехнулся Шахх. – В отличие от твоего туповатого дубликата.

– За базар ответишь? – окрысился мой тезка, перехватывая топор поудобнее.

– Погоди, – сказал я. – Дело важнее. Потом разберетесь, когда кузнецы ножи восстановят. Если помнишь, тебе без своего домой не попасть.

Иван скрипнул зубами, но продолжать наезд не стал. Логика порой работает лучше пули. Если научиться правильно ее применять, тот, кто только что хотел тебя разорвать, может начать рвать других в твоих интересах. Жаль только, что люди в подавляющем большинстве случаев предпочитают стрелять, а не слушать.

– Мы зовем его «бурдюк». Это восстановитель, – просто сказал Шахх. – Всего. Сил, здоровья, психики – кому чего не хватает, то и восстанавливает в организме, в том числе и в мозгах.

При последних словах он многозначительно посмотрел на Ивана.

– Зарождается в мусорных кучах Четвертого мира, которые готовятся начать жить своей жизнью. Оторванные от матрицы, живут недолго, дохнут примерно через час, становясь бесполезными. Я свою проблему вылечил. Вы оба устали смертельно, держитесь только на адреналине и частично переваренных патронах от вормгана – они хоть и калорийные, но токсичные. Потому, как кураж пройдет, оба вы, скорее всего, пару дней будете исходить на понос и, может, даже от него помрете. Смерть, согласитесь, обидная и вонючая. Для некоторых брезгливых замечу: жрать ничего не надо. Достаточно пару глотков сделать. Мне еще одного хватит, здесь перебарщивать тоже не надо.

С этими словами он зажал пальцами один пищащий отросток, сунул в щупла другой и, нажав на дергающийся «желудок», шумно глотнул.

– Писец, – тихо проговорил Иван. – Полный. И всепоглощающий.

– Держись, двойник, – сказал я. – Ты себя недооцениваешь. Тому, кто ел просроченную советскую тушенку, ничего не страшно.

От глотка морда Шахха налилась ярко-красным, глаза заблестели – правда, эффект быстро прошел. Краснота плавно растеклась по шее, щупальцам, распространилась ниже, теряя при этом насыщенность цвета, пока полностью не сошла на нет.

– Нормально, – сказал Шахх, глядя на когти до этого отсутствующей руки, которые прям на глазах отросли до еще больших размеров, чем были. – Твоя очередь.

И протянул мне извивающийся «бурдюк».

Я и правда был на пределе – энергию артефакта, которого в меня вкормил мутант, я, по ходу, полностью потратил на квест с дробилкой и его тяжкие последствия. Пришло осознание, что Шахх прав: еще немного, и мой измученный организм просто откажет. Я уже забыл, когда нормально ел и спал, и будь ты хоть трижды суперлегендой Зоны, последствия недокорма и недосыпа рано или поздно срубят тебя не хуже автоматной очереди. Это называется срыв. Кто был на войне, знает, что это такое. Бац – и все, ты уже не боец. Организм отказал и выключился в самое неподходящее время. Или тело прислонилось к стенке и вырубилось, как фонарь с севшей батарейкой, или психика сломалась, что намного хуже. Потому я не стал кривляться и принял из лап Шахха странный артефакт, пахнувший давно не убиравшейся клеткой зоопаркового скунса.

«Бурдюк» дергался довольно сильно, но я держал его крепко, осознавая: жратвы мы с собой не взяли, питья тоже, оставив рюкзаки у кузнецов. Почему-то думалось, что задание будет не особенно долгим. Ошибка, бывает. Теперь вот расплачиваемся упадком сил и перспективой вообще не дотянуть до финала. А значит, как в любом походе, – придется следовать советам более опытного члена отряда.

Первый глоток пошел туго, желудок отторгал чужое еще хуже, чем снаряды для вормгана. Но смирился, он у меня и не такое переваривал. Когда же по телу разлилось приятное тепло, я и второй глоток осилил, и даже третий. По ощущениям было, словно в меня вкачали дневную порцию калорий вместе с энергией восемнадцатилетнего. Круто, в общем, словами не передать.

А потом я увидел лицо Ивана, искаженное брезгливой гримасой.

– Не, – сказал он. – Хоть убейте, не буду. Я еще от вормгана не отошел.

– Дело хозяйское, – сказал Шахх. – Тогда выдвигаемся.

И пошел направо.

– Хлебай, быстро, – сказал я, протягивая «бурдюк» напарнику. – Иначе кони двинешь. Слыхал, что Шахх сказал? От токсинов загнешься.

– Твою ж душу, – выдохнул Иван, бледнея лицом еще больше. – Я скорее загнусь от осознания, что у меня в желудке.

И, видимо боясь передумать, схватил «бурдюк» и высосал его почти полностью, отчего странный артефакт сдулся и дергаться перестал вообще.

– Сдох, что ли? – спросил Иван, отрываясь от «бурдюка».

– Уже пофиг, – отозвался я. – Бросай его и двинули за Шаххом, а то он так шагает – хрен догонишь.

…Идти пришлось долго. Часа два или больше мы шли вперед, огибали кучи артефактов – некоторые относительно свежие, а некоторые слежавшиеся от времени и поросшие чем-то лохматым, отдаленно напоминающим мох. Встретили мы по пути еще пару дробилок, которые поспешили обойти стороной: прогуливающихся возле них «слизняков» было побольше, чем около предыдущей, потому, едва заметив эти аномалии, мы поспешили обогнуть их по широкой дуге.

Время от времени Шахх поглядывал на небо, похожее на огромную кровавую простыню. И явно не для того, чтобы полюбоваться звездами, которых не было.

– Опасаешься чего? – поинтересовался я.

– Вот именно, чего, – отозвался мутант. – А может, кого, я так и не разобрал. Стражи тут порой рыщут стаями. Раньше много их было, сейчас поменьше. То ли передохли с голоду, то ли кто посильнее их нашелся. Если с ними встретиться, мало не покажется.

– Ясно, – пробурчал Иван. – Мне тут и без них мало не кажется. Может, скажешь уже, куда идем-то?

– Вход в другой слой ищем. Тот, в котором мертвые гравиконцентраты должны быть. Сам там не был, но слышал про него.

И, срисовав взглядом наши непонимающие лица, пояснил:

– Как вы уже поняли, Четвертый мир – искусственный. Созданная «мусорщиками» вселенная с функцией совершенной помойки. И, поскольку это не планета, а самодельный мир, пространства в нем расположены слоями, как в стопке блинов. Вошли мы сюда через верхний «блин» и сейчас ищем спуск вниз. «Мусорщики» сначала разделяли отходы – одни аномалии с артефактами в одном пространстве складировали, другие – в другом. Что поопасней – вниз, что менее опасно – повыше. Потом они на этот многослойный мир забили и одно время сваливали все свое дерьмо в верхних слоях – лень было спускаться. А потом и вовсе оставили эту вселенную, выбросили, как старое мусорное ведро, вместе со своими отходами, дробилками, охраной… Блин, да где же тут этот гребаный вход? Где-то тут, в этом районе должен быть…

– На что он хоть похож? – поинтересовался Иван.

– Тихо!

Шахх замер на месте, подняв лапу со сжатым кулаком, – жест, знакомый любому спецназовцу. Это значит «замри и не отсвечивай». Мы с Иваном застыли на месте, крутя головами во все стороны и пытаясь понять, что случилось.

– А вот и охрана, – прошептал мутант.

…Они выплыли из-за сдвоенной кучи артефактов, похожей горбами на лежащего верблюда. Непонятно, за счет чего они летали, так как крыльев у них не было. Каждый «охранник» представлял собой фасеточный шар примерно метр в диаметре, очень напоминающий увеличенный глаз мухи, выдранный из головы насекомого. У глаза был длинный гибкий хвост, оканчивающийся мечеобразным клинком. Такой штукой и рубить, и колоть самое милое дело. Охранников было штук десять, летели они грациозно и свободно, выписывая своими хвостами замысловатые фигуры. Судя по их движениям, было понятно – эти штуки в воздухе чувствуют себя как акулы в воде и в случае чего нападут с очень приличной скоростью. Допустим, одного-двух мы успеем уделать, пока остальные будут шинковать нас как капусту.

– Стражи на движение реагируют, – еле слышно прошептал Шахх себе в ротовые щупальца. – Стойте и не дышите, может, пронесет…

Мы с Иваном сталкеры опытные, понятливые, в дополнительных разъяснениях не нуждающиеся, фатально-летальный шухер на лету схватываем. И то, что в данном случае он именно такой, сомнений не было. От эдаких тварей вормганом не отплюешься, они явно в несколько раз быстрее «полотнищ». И наверняка опаснее, не зря ж у Шахха снова морда посерела – по ходу, это он так бледнеет, когда нервничает или подыхать собирается.

И тут мне вдруг нестерпимо захотелось чихнуть. То ли зловредную пыль от дробилки не до конца высморкал, то ли новая в нос набилась за время марш-броска по этой унылой, однообразной помойке. В общем, так или иначе, я понял, что еще пара секунд – и я больше не смогу сдерживаться.

Мои спутники это тоже поняли.

– Не вздумай, – одними губами прошептал Иван.

Оно и понятно: стражи как раз проплывали мимо нас. Один вроде шевельнул своим головоглазом в нашу сторону, завис на мгновение в воздухе – и дальше полетел, выписывая кренделя своим жутким хвостом.

И тут я чихнул. Душевно, во весь хавальник, так, что меня аж согнуло и отдачей низ спины прострелило. Можно было, конечно, интеллигентно пасть рукавом прикрыть, но зачем? Спутники моих манер не оценят, стражи – тем более. Так какого, спрашивается, крысопса отказывать себе чихнуть в удовольствие и от души, возможно, последний раз в жизни?

– Бегомнах!!! – заорал Шахх и, растопырив щупла во все стороны, харкнул в стражей из вормгана. Веером! Как я понимаю, потратив на этот плевок все заряды, которые у него были в желудке.

И, к сожалению, зря. Одного замешкавшегося стража сбить удалось, взорвался он эпично, как давно созревший гнойник, только желтые брызги во все стороны полетели. Остальные же элегантно и невероятно быстро ушли от «картечи» Шахха – и, думаю, немедленно ринулись в атаку.

Правда, я этого уже не видел, так как бежал за Шаххом не разбирая дороги и, честно говоря, не совсем понимая, зачем мы это делаем. По-моему, достойнее было бы погибнуть в неравной битве, чем сломя голову нестись по холмистой пустыне, ожидая, что вот-вот сейчас меч стража вонзится между лопаток…

И тут я увидел это…

От одной кучи артефактов до другой протянулся разлом почвы шириной метра два, похожий на рубленую рану. А внутри разлома кипела и пузырилась огненная лава.

– Туда! – рявкнул Шахх – и бросился в пламя, где благополучно и сгинул без следа.

Сомнительный это, конечно, был способ избавиться от погони, но иного не предвиделось.

«Надеюсь, этот ктулху знал, что делал», – промелькнуло у меня в голове во второй уже раз за сегодня перед тем, как я последовал примеру мутанта, «рыбкой» нырнув в огненную бездну…

* * *

Честно говоря, прыгнув, я глаза закрыл. Разумеется, не со страху… Хотя, что уж врать самому себе, отчасти и со страху тоже – не каждый день приходится головой вперед бросаться в море огненной лавы. Но больше все же в надежде гляделки уберечь от нестерпимого жара… которого я не почувствовал.

Пламя, выглядящее как самая натуральная отрыжка вулкана, оказалось холодным, словно речка во время ледохода. У меня аж зубы немедленно заныли, а вместе с ними и те участки скелета, по которым однажды прошлись пули, ножи и иные предметы, не добавляющие здоровья организму. Но это всяко лучше, чем запечься заживо.

В общем, после прыжка я почти сразу глаза открыл – и не понял, куда меня занесло на этот раз. Или несет, так как по ощущениям я продолжал лететь вниз… Хотя нет. Сейчас я висел в воздухе, как космонавт в невесомости, и на землю падать моя тушка явно не собиралась по одной простой причине – земли не было. Как и неба. Сверху и снизу, насколько хватало взгляда, протянулись бескрайние просторы разреженного сизого тумана. А между этими условными «небом» и «землей» неторопливо и величаво плавали геометрические фигуры совершенно разных размеров – от небольших, с футбольный мяч, до огромных, величиной с небоскреб. Формой фигуры также различались. Были здесь обычные шары, кубы, параллелепипеды и всякие там спирали-октаэдры-тетраэдры, а также сложные образования, порой абсолютно бесформенные.

– Что это? – раздалось слева. Речь в этом мире звучала странно – гулко и одновременно приглушенно, словно человек говорил в банку.

Я чуть повернул голову на голос. Ага, значит, и Иван бросился в кипящую лаву. А я уж опасался, что он остался наверху и сегодня у стражей будет на ужин свежая сталкерятинка.

– Кладбище гравитационных аномалий, – проговорил Шахх, болтавшийся в невесомости справа от меня. Забавно – сейчас, когда он говорил, его ротовые щупальца развевались, словно конечности осьминога в воде. – Но не надо думать, что они мертвые в нашем понимании. Просто они другие. В определенном смысле более опасные, потому «мусорщики» до сих пор не ленятся складывать сюда мертвые гравиты. К счастью, этот вид аномалий умирает редко, иначе, если не уследить, они могут уничтожить всю Розу Миров.

– Ну и задания нам кузнецы отсыпали, – фыркнул вечно недовольный Иван. – Сказали бы прямо: посылаем вас на убой.

М-да… Блин, если я такой же зануда по жизни, как мой двойник, надо срочно пересмотреть свое поведение. Не, мужик он неплохой, да и боец отличный, с таким в разведку вполне можно пойти. В берушах, чтоб во время разведки не слушать его нытье. Впрочем, Шахх, по ходу, с моим напарником свыкся и на его реплики уже не реагировал. Вот и ладушки, вот и хорошо.

– Учитываем, что тут свои стражи есть, – проговорил Шахх. – Как увидите рядом с собой теннисные мячики с шипами, это они и есть. И тогда лучше сразу самому застрелиться. «Мусорщики» их запрограммировали на долгую и мучительную смерть для того, кто сюда проникнет.

– Долгую и мучительную-то зачем? – поинтересовался Иван.

– Чтоб больше не проникали, – пояснил Шахх. – Ну что, вперед. Как увидите черный цилиндр, самый стремный с виду, считайте, мы нашли то, что искали. Правда, я в душе не понимаю, как можно от него кусок отколоть. До этого никто такого не делал.

– А чем мертвый гравиконцентрат отличается от живого? – поинтересовался Иван.

– Тем, что он мертвый, – сказал мутант. И, развернувшись к нам спиной, бросил через плечо: – Поплыли.

– С каким бы удовольствием я ему щупла из хари повыдергал, – прошипел мой двойник.

– По-моему, ты слишком остро реагируешь на обычный троллинг, – сказал я. – Тут как в старом анекдоте про собаку: укусила она тебя – пойди и укуси ее, будете квиты. При определенном навыке можно любого тролля так затроллить, что он будет беситься, а ты ржать в голос.

– Делать мне больше нечего, – проворчал Иван.

– Тогда остается только шипеть, скрипеть зубами и мечтать превратиться в самца гориллы – пожалуй, только у него хватило бы сил выдрать щупальце из пасти ктулху.

– И ты туда же, – выдохнул мой двойник. И замолчал – похоже, обиделся. Ну и зря. Взаимоотношения, построенные на взаимных подколках, зачастую оказываются самыми оптимальными.

Передвижение в данном мире особого труда не составило – окружающая среда была довольно плотной, мы словно болтались в киселе из воздуха, в котором вполне можно было плыть как в воде. Что мы и сделали, стараясь поспевать за ктулху, мощными гребками проталкивающего свое тело вперед.

Думаю, без проводника нам с Иваном в этих слоеных мирах пришлось бы несладко. Мимо некоторых геометрических фигур Шахх проплывал совершенно спокойно, чуть не ногами их пинал. Другие, с виду порой безобидные, огибал по широкой дуге. Мы с моим двойником, наученные путешествиями по Зонам, старались в точности следовать тем же путем. Кстати, таких геометрических аномалий, что плавали в воздухе тут и там, я в Зонах не встречал. Может, они из совсем иных миров, о которых мы пока не знаем? Или же, «умирая», гравитационные аномалии превращаются в нечто иное?

Я уже совсем было собрался подплыть к Шахху поближе и расспросить об этом мире поподробнее, но он внезапно затормозил и ткнул пальцем в большой черный цилиндр, зависший прямо перед нами.

– Мертвый гравиконцентрат, – проговорил мутант. – Два раза до этого с ними сталкивался.

– И как? – поинтересовался я.

– Ничего хорошего, – отозвался ктулху. – Они, в отличие от живых, непредсказуемы. Один раз я видел, как такой цилиндр просто сорвал мясо с костей, оставив один скелет.

Цилиндр и вправду был впечатляющий – метров десять длиной и в толщину метра два. Эдакая болванка, состоящая из абсолютной тьмы, словно кто-то космическую черную дыру отформовал. Шахх поискал глазами, остановил взгляд на какой-то фигне, похожей на грелку, прицелился, извернулся – и метко пнул ее по направлению к цилиндру.

Фигня оказалась совершенно аморфной и, повинуясь энергии пинка, поплыла к цилиндру. Тот, похоже, только того и ждал. По его поверхности пронеслись тонкие золотистые молнии, раздался хлопок – и фигня, приблизившаяся к аномалии, просто распалась, превратившись в облачко пыли.

– Впечатляет, – проговорил я, наблюдая, как облачко медленно плывет к цилиндру и как аномалия неторопливо впитывает в себя приготовленное ею блюдо. – И так с любой материей?

– Почти, – произнес ктулху. – Кроме той, которая этому мертвецу не по вкусу. А жрет он практически все.

Я почесал в затылке.

– Кузнецы точно считали это задание выполнимым?

Шахх усмехнулся.

– Их это совершенно не колышет. Они дают задание, а вы должны его выполнить. Или отказаться. Все просто.

– Действительно, – сказал я. – Куда уж проще – откромсать кусок у аномалии, которая, по ходу, ни разу не мертвая и приблизиться к которой означает немедленную смерть.

– Не обязательно приближаться.

Мы с Шаххом уставились на Ивана.

– Не обязательно, – повторил сталкер, вынимая из контейнера на поясе небольшой кристалл, слабо мерцающий удивительно красивым серым светом, отчего пальцы Ивана казались отлитыми из титана.

– Что это? – спросил Шахх. – Чувствую в нем какую-то нереальную силу. Ничего подобного никогда не видел, а я на своем веку артефактов повидал достаточно.

– Это осколок Монумента моего мира, – произнес Иван. – Ваш я не видел, но точно знаю, что они отличаются – в проекциях миров ключевые аномалии всегда разные.

Сказав это, он с силой надавил кристаллом себе на ладонь – и рванул его в сторону. Открылась рана, к которой мой двойник приложил порождение своего мира, после чего сжал ладонь в кулак.

– Зачем? – поинтересовался я.

– Он тоже умеет исполнять желания, как и сам Монумент, – пояснил Иван. – Но для этого ему нужно поесть. А ест он свежую кровь… и кое-что еще.

– Что еще?

Мой двойник не ответил. Разжал ладонь – и мы увидели кристалл, обильно измазанный кровью. Впрочем, кровь эта быстро исчезала, словно осколок Монумента впитывал ее в себя. Скорее всего, так оно и было – артефакты и аномалии всегда охотники, любящие свежатинку. Видимо, это правило справедливо как для всех известных миров, так и для их проекций.

А Иван что-то прошептал себе в кулак, широко размахнулся – и швырнул кристалл в цилиндр.

Все геометрические фигуры этого мира плавали в плотном воздухе как в воде, медленно и величаво. Мы – тоже, иначе в этом полупрозрачном киселе двигаться было невозможно. А кристалл полетел к цилиндру словно пуля и ударил с такой силой, что поверхность аномалии взорвалась каскадом молний, напоминающих трещины.

Хотя нет – это и были трещины. Раздался хруст, и мертвый гравиконцентрат начал медленно разваливаться на фрагменты. А артефакт, вызвавший эти разрушения, отскочил от космически-черной поверхности и полетел обратно с заметно сниженной скоростью. То ли растерял энергию при ударе, то ли это было триумфальное возвращение победителя, которому не к лицу торопиться.

Иван поймал осколок Монумента, сунул его в контейнер, захлопнул крышку. При этом я заметил, что лицо моего двойника как-то осунулось, что ли. И сеточка мелких морщинок появилась в уголках глаз – вроде раньше ее не было.

И тут меня осенило.

– В качестве платы за исполнение желаний он берет кровь. И годы жизни, верно?

– Один год, – уточнил Иван. – За желание, несложное по его меркам. Все имеет свою цену. А уж исполнение желаний никогда не достается дешево.

Пока мы беседовали, Шахх осторожно подплыл к облаку осколков, оставшихся от цилиндра, лабрисом потыкал один, который был размером с мой кулак. Удовлетворившись экспериментом, мутант взял черный фрагмент в лапу, попытался сжать пальцы – и тут же, скривившись, разжал.

– Вот паскуда! – сказал он. – Маленький, а туда же. Попытался кожу мне снять с ладони. Контейнер есть свободный?

– Найдется, – кивнул запасливый Иван, у которого на поясе их было два.

– Клади – и валим отсюда, – проворчал Шахх.

– Что, обратно по цепочке «блинов»? – поинтересовался я, если честно, не горя желанием возвращаться в миры с глазасто-хвостатыми стражами и кровожадными летающими полотнищами.

– Да щас, – фыркнул ктулху. – Нас там ждут с нетерпением, а я не самоубийца. Но не дождутся.

Шахх заметно напрягся – и его тело начало бледнеть. Я знал, что это такое. Все ктулху умеют становиться невидимыми – ну, почти невидимыми, словно отлитыми из на редкость прозрачного стекла. И сейчас наш проводник явно собирался перейти в состояние «стелс».

– Ловите момент, – прорычал он. – В режиме невидимости мы умеем пробивать порталы, «кротовые норы». Сейчас я проковыряю выход в Распутье Миров, и вы сразу ныряйте туда. Иначе «нора» закроется.

И рубанул ладонью пространство перед собой, словно каратист, разбивающий высокую стопку кирпичей – с мощным выдохом и падением на одно колено.

Получилось впечатляюще.

Плотный воздух словно ножом разрезали. Раз – и в нем образовалась щель метра два высотой и с полметра шириной. Теперь понятно, почему ктулху в Зонах порой появляются словно из ниоткуда. Пробивают себе дыры в пространстве и перемещаются куда захотят. Вот уж чего не знал, так не знал. Как говорится, век живи – век учись, один хрен неучем помрешь.

– Быстрее, – рявкнул Шахх.

Ивана не надо было дважды упрашивать, видать, достали его эти нестандартные Зоны хуже горькой редьки. Бросился вперед, протиснулся в «нору» – и нет его.

И тут я увидел, как сверху, из тумана, в нашу сторону стремительно летит рой, похожий на облако крупной картечи, где каждая картечина величиной с теннисный мяч. Шипастый теннисный мяч с внимательным человеческим глазом посредине.

– Стражи! – взревел ктулху. – Беги, я их задержу!!!

В армии есть один хороший закон – в боевой обстановке приказы старшего по званию не обсуждаются, а лишь выполняются. Потом, после боя, можешь попробовать оспорить, высказать мнение. Но – потом. В нашей группе Шахх был, несомненно, старшим – и по опыту, и по боевым навыкам в мирах, которых мы до этого в глаза не видели. И сейчас ситуация была именно такой. Старший приказал – выполняй. Но я уже понимал: Шахху не уйти от атаки стражей. Потому на секунду задержался, мысленно поднимая вверх из желудка все, что там осталось…

Поднял. И харкнул навстречу стражам от души, чуть рот не порвал – столько оттуда всего вылетело. После чего ринулся в щель, которая уже постепенно затягивалась. От мегаплевка, нехило так тряхнувшего мой организм, в глазах у меня плавали красные пятна, горло и пасть горели, будто я блевал целый час не переставая, но в отверстие между мирами я вписался четко: жить захочешь, в любую щель пролезешь.

Ну, я и пролез. И без каких-либо сопутствующих побочных эффектов вывалился прямо на фиолетовую траву перед знакомой кузницей. Метрах в двух от меня прямо на земле сидел Иван и крутил головой.

– Башкой приложился, – пояснил он. – В шею вступило конкретно.

– Это возрастное, – сказал я. – Меньше надо желаний загадывать, влияющих на долголетие.

– Ну ты и сволочь! – восхитился Иван. – Как бы вы, интересно, без меня добыли кусок дохлого гравиконцентрата?.. А кстати, Шахх где?

– Там остался, – сказал я. – Наш отход прикрыл, а сам, по ходу, погиб. Там такая стая тварей на него неслась…

– И ты не помог?

– Не знаю, думаю, что не особо, – отозвался я. – Он сказал нырять в «кротовую нору», которая уже почти закрылась. Шахх бы в нее точно уже не пролез.

– Мало ли что он сказал… – начал было Иван, но я резко его перебил:

– Если такой умный и благородный, что ж сам первым в «нору» скакнул? Остался бы, держал руку на пульсе, контролировал обстановку.

Я гавкался со своим двойником, а на душе было все более погано. По-другому и быть не могло. Думаю, Иван на меня наезжал по той же причине – от бессилия. Когда понимаешь, что изменить ничего нельзя, лучше всего поорать на кого-нибудь, может, даже в морду треснуть, дать выход эмоциям. Вряд ли станет легче, но в такие моменты кажется, что это поможет. Хотя ни черта тут уже ничем не поможешь. Первые дни хреново будет. Потом время начнет потихоньку залечивать рану. Но шрам от нее останется навсегда…

Внезапно раздался громкий хлопок, словно граната рванула в трех метрах от нас, и прямо из воздуха на траву вывалился Шахх. Весь в крови и в какой-то слизи. В боку дыра, словно туда из небольшой средневековой пушки ядром стрельнули, пара ротовых щупалец оторвана напрочь, одно на куске кожи висит.

– Ититьнах! – радостно воскликнул Иван. – Вот и наш герой! Измочален, но не сломлен.

– А ты, хомо, типа, подкалывать научился? – прохрипел Шахх. – Что, мать вашу, похоронили меня уже?

– Планировали, – сказал мой двойник.

– Не дождетесь, – произнес Шахх, с трудом поднимаясь на ноги. – Чего расселись, пошли кузнецов будить. Они, небось, дрыхнут, уработавшись. Нормальное для них состояние.

И тут меня словно что-то в затылок толкнуло. Мягко так, но настойчиво. Мол, подумай своей тыквой, пошевели извилинами. Типичный симптом того, что называется сталкерской «чуйкой», которая в той или иной степени вырабатывается у любого, кто умудрился остаться в живых, погуляв хотя бы сутки по аномальной Зоне. Потому что, если не выработается она в такие короткие сроки, вторых суток на зараженных землях не протянуть. В моем случае могу сказать, что это мистическое шестое чувство не раз спасало мне жизнь, и его сигналам я доверяю больше, чем всем остальным пяти чувствам вместе взятым.

– Погоди, – сказал я. – Что-то тут не так.

– Чего не так? – поморщился ктулху, держась за дыру в бочине. – У меня, конечно, регенерация и все такое, но еще немного без нормальной жратвы, и я точно ласты протяну. А у кузнецов всегда есть запас консервированной крови…

– Мне тоже эта тишина не нравится, – сказал Иван. – Если б я хотел кого-то живым взять, то стрелять бы не стал, а затихарился и подождал, пока этот живой сам придет в расставленную ловушку.

– Это ты можешь, как же, помню, – согласился я. – А еще знаю, что это могут и другие. Потому сейчас все идем к кузнице как ни в чем не бывало, а как подойдем – действуем по обстоятельствам. Если я не ошибся, мы тем, кто нас поджидает, нужны именно живыми, иначе б нас и правда уже перестреляли.

Ну, мы и пошли. Шахха, кстати, при первых же шагах изрядно скрючило от боли, и понятно почему – регенерация у него так себе работала, больно уж существенную дыру в нем страж пробил. Тяжелые капли вытекали из раны словно из испорченного крана, и следом за мутантом по траве тянулся кровавый след. Мы с Иваном не сговариваясь отправили автоматы за спину, но так, чтоб, если что, одним движением их перевести в боевое положение, при этом лабрисы держали в руках. Шахх свой, по ходу, в последнем мире потерял, но ему простительно – с такой дырой в бочине хорошо что у самого сил хватило для себя «кротовую нору» прорубить. А топор, пусть даже аномальный, – дело наживное.

Когда Шахх покачнулся и едва устоял на ногах, мне пришлось подставить ему плечо. Тяжелый же он, блин! Но ничего, тяжелее ношу таскал, не переломлюсь. Иван, в свою очередь, поддержал мутанта со своей стороны. Так медленно, но верно мы дошли до кузницы, двустворчатые двери в которую были распахнуты настежь – так же, как и раньше. Похоже, они вообще никогда не закрывались. А зачем? Погода здесь, на Распутье Миров, как я понял, была всегда отличная, гостей много, и все доброжелательные. И чего париться, лишний раз двери закрывать-открывать? Правильно, совершенно незачем.

В эту гостеприимную полутьму кузницы мы и шагнули. И, если б были не настороже, то прямо в наши тушки и прилетели бы электроды штатовских тазеров, выстреливших одновременно. Знаю я эти приспособления, сталкивался. Их американская полиция использует для дистанционной парализации задерживаемых. Устройство, внешне отдаленно похожее на помесь пистолета со «смерть-лампой», выстреливает два электрода в виде маленьких гарпунов с тонкими проводами, по которым подается ток. Если попадет в человека такая штука – мало не покажется. Когда задерживаемый перестает трястись от разряда и приходит в себя, то в основном обнаруживает себя запакованным в наручники.

При этом «в основном» – ключевое, так как попадаются персонажи, на которых тазеры не действуют.

Мы с Иваном ждали чего-то подобного, потому резко подались в стороны, и мини-гарпуны пролетели мимо нас. А скептически настроенный Шахх поймал пару электродов прямо в грудь. И именно с ним это самое «в основном» и приключилось. Может, потому, что тазер банально не рассчитан на вырубку такой туши, может, у ктулху иммунитет к поражению электрическим током, но удар тазера его только взбесил.

Забыв про ранение, Шахх взревел и бросился вглубь кузницы. Мы – за ним. Кстати, я не особо удивился тому, с какой прытью ктулху бросился вперед. Когда мы с Иваном практически тащили мутанта к кузнице, я уже заподозрил неладное: если б он навалился на нас всем весом, мы бы просто рухнули носами в траву – триста кило в две хари на себе не утащишь. То есть имитировал. И теперь понятно с какой целью – обмануть своей напускной беспомощностью вероятного противника, однозначно наблюдающего за нами.

В кузнице затрещали выстрелы, и уже не тазеров – лупили автоматные очереди. То есть весь огонь Шахх на себя взял, нам путь открыл. Реально героический поступок!

Мы с Иваном ворвались в полутьму кузницы, разрываемую вспышками очередей и росчерками трассеров – по ходу, противник попался подготовленный, в полумраке кузницы трассирующими легче стрельбу корректировать. А потом я увидел мелькнувший в глубине кузницы красно-черный комбез и понял, что случилось.

Пока нас не было, на Распутье Миров пришли борги. Нашли блокпост, который мы с Иваном благополучно выпилили, и пришли сюда.

Мстить.

Для начала захватили врасплох кузнецов и связали их, решив, как я понимаю, в случае неважного развития событий использовать их в качестве заложников, если что-то пойдет не так. А нас, стало быть, решили взять живыми для показательно-мучительной казни среди сталкерской братии, мол, кто поднимет руку на борга, умирать будет долго и больно.

Но мы некоторым образом спутали их планы.

Кузница была довольно просторной, и в ней разместился на первый взгляд целый взвод отборных бойцов, здоровенных кабанов с плечами вдвое шире моих. Стало быть, элитный отряд зачистки послали по наши души, серьезно обидевшись на нас за зачищенный блокпост.

Но плечи у Шахха были всяко шире, чем у любого борга. И живучесть отменная. Несмотря на то, что пули рвали его тело, ктулху метался по кузнице, раздавая боргам увесистые оплеухи. Часто летальные – у одного борга после пощечины Шахха оторвалась голова. Другой лежал на животе, а его жбан на свернутой шее смотрел в потолок стремительно стекленеющими глазами.

Однако силы мутанта стремительно падали. Не все пули, конечно, достались ему – двигался он так, что хрен нормально прицелишься, особенно в неважно освещенном помещении. Но и в него прилетело изрядно, потому движения Шахха на глазах становились медленнее…

Но тут в игру вступили мы с Иваном.

Когда работаешь из автомата, очереди имеют смысл, если противника в траншее или в условиях городского боя нужно подавить огнем, чтоб не высовывался. Или же в помещении, при работе метров до десяти, не более. А лучше менее, когда отдача и задирание ствола особо на точность попадания не влияют. Чтоб влепить три-четыре пули во вражью тушку, гарантированно ее обезвредив, и тут же проделать то же самое со следующей – если она, конечно, не успеет раньше выпустить в тебя столь же короткую и эффективную очередь.

Но борги были заняты Шаххом – чисто психологически такая жуткая мишень отвлекает на себя все внимание. И это дало нам шанс, который мы постарались использовать по максимуму, не сговариваясь разделив сектора – мой слева от мутанта, Иванов – справа.

Первой же очередью я срезал борга, который, выпустив в мутанта весь магазин, лихорадочно менял его на полный… Не успел. Расстояние между нами было метра два от силы, потому я, не рискуя промахнуться, нажал на спуск – и тут же его отпустил.

Этого хватило. Три пули вошли точно между нагрудником и сферическим шлемом с пуленепробиваемым стеклом, туда, где относительно тонкий броневоротник не способен на столь короткой дистанции удержать автоматную пулю со стальным сердечником.

Борг рухнул на спину, словно ему бревном в тыкву прилетело, выпустил автомат, схватился руками за горло – обычный рефлекс, когда трахея или раздавлена своей же смятой броней, или прострелена. Извини, мужик, была бы у тебя обычная тактическая каска, я б тебе в переносицу пулю милосердия пустил. А ковырять твой бронешлем, чтобы добить, времени у меня нету.

Второй борг, почуяв неладное, развернулся было вместе с автоматом в мою сторону, но я выстрелил раньше. Снаряга на нем была покруче, чем у моего предыдущего, это я моментом срисовал, да и времени у меня не оставалось на выбор цели, потому я саданул ему прямо в броник.

И спуск держал подольше.

Не знаю, пробил ли я его «четверку», но запреградное действие пуль, выпущенных почти в упор, точно свое дело сделало – борга отбросило назад, хрипя и задыхаясь, он схватился за грудь. Ну да, поломанные ребра затрудняют дыхание. А если их осколки пробили легкие, так вообще невесело будет.

Еще одного я отработал, но не очень удачно – в руку попал. Похоже, эффективно: борга развернуло, и он выпал из поля моего зрения. Наверно, на пол рухнул. Бывает, болевой шок порой сшибает с ног не хуже выстрела из РПГ.

Справа мигал короткими вспышками автомат Ивана, это я краем глаза срисовал – стало быть, с моим двойником все в порядке.

А вот с Шаххом было не очень.

Получив очередную порцию свинца, мутант споткнулся – и рухнул на пол кузницы. Плохо вдвойне. Во-первых, ктулху жалко, который за короткое время из хамоватого мута превратился в самого настоящего боевого товарища. И, во-вторых, теперь мы с Иваном остались один на один с оставшимися боргами.

Которых, кстати, оказалось аж целых пять с половиной штук. Один «трехсотый», раненный мной в плечо правой руки, поднялся на ноги и теперь пытался левой управляться с автоматом – в таком состоянии он как раз на полбойца тянул. А остальные были вполне себе боеспособные. Двое в тяжелых бронекостюмах, функционально аналогичных дорогущему комплекту экипировки «Всеволод», со сферическими бронешлемами, полностью закрывающими лицо. Остальные были в тяжелой борговской штурмовой снаряге: броник «четверка», каска, противоосколочные очки, композитный костюм на тушке, защищающий ее от воздействия слабых аномалий, осколков и пистолетных пуль.

Все это я моментом срисовал – нормальный навык любого бойца, жизнью в Зоне наученного за доли секунды оценивать степень опасности. И в целом расклад был абсолютно не в нашу пользу. У меня в магазине оставалось одиннадцать патронов – напрягаться и считать их расход мне уже давно не приходится, мозг это сам делает, автоматически. У Ивана дела, по ходу, не намного лучше, так как стрелял он не меньше моего, и, как и я, магазин он еще не менял. Так или иначе, против пяти с половиной стрелков нам однозначно ловить было нечего.

Но, видимо, моя репутация легенды Зоны вселяла в борговцев определенное уважение, возможно, даже отчасти мистическое – уж и стреляли они в меня, и мутантами травили на арене, и вешать пытались, а я вот он, живой. И даже в двух экземплярах, что на людей впечатлительных должно было подействовать слегка шокирующе.

И подействовало. Настолько, что раненый борг решил не рисковать, пытаясь срезать нас очередью с левой руки. Вместо этого он бросил автомат, выдернул из подсумка «эфку» и, швырнув мне ее под ноги, заорал:

– Пацаны, ложись!!!

Ясно, блин. Кольцо у него было куском парашютной стропы к петле на разгрузке привязано, «усы» сведены заранее. Вытаскивай гранату порезче да швыряй, чека от рывка сама вылетит и на стропе повиснет. Удобно, практично, быстро. И надежно, в нашем случае особенно. Разброс осколков «эфки» двести метров, друзья-товарищи все в броне, если и посечет кого, то не фатально. А этим двум Снайперам, у которых из защиты лишь тактические костюмы да аура легенды Зоны, точно кирдык. Ибо любой, даже самый крутой авторитет против «эфки» аргумент, прямо скажем, никакой.

И вдруг гранату, катящуюся по полу, накрыла тень.

Большая.

Твою ж душу…

Это Шахх пришел в себя и в последнем рывке грудью упал на «эфку». И пока он падал, я уже бежал вперед, ускорившись насколько мог. Потому что боец, который, спасаясь от гранаты, упал на живот, это уже на короткое время не боец, а очень легкая мишень.

Сферические бронешлемы смотрятся впечатляюще и стоят недешево, ибо многослойное бронестекло и правда держит пулю «калаша», выпущенную почти в упор. А вот задняя часть такого дорогущего предмета хоть и бронирована, но слабее. Например, если с полуметра выпустить короткую очередь в затылок лежащему бойцу, то он уже никогда не поднимется. И поднимать его стоит людям психологически подготовленным, так как мозги, а особенно глаза, выбитые из черепа на обратную сторону бронестекла, выглядят довольно жутко.

Второй «мой» только успел морду от пола оторвать, услышав приглушенный хлопок гранаты, – в ту морду моя вторая очередь и прилетела, после чего в моем секторе остался только раненый борг. Тот, который убил Шахха.

Он, кстати, довольно шустрым оказался для раненого. Вскочил на ноги, вскинул автомат, держа его левой рукой за рукоять с явным намерением начать поливать врагов свинцом, словно из душа…

И даже успел нажать на спуск.

Но я не стал ждать, пока мне в морду прилетят свинцовые гостинцы. Не снижая скорости, я прыгнул вперед, кувыркнулся в воздухе, упал на спину, по инерции проехался на ней по полу как раз до ног стрелка, выбросив руку вверх, упер ему ствол автомата в подбородок и нажал на спусковой крючок.

Последние четыре пули пробили череп борга вместе с каской, отбросив его назад и швырнув в потолок сноп кровавых брызг. Две из них упали обратно, прямо мне на лицо. Одна на щеку, вторая на верхнюю губу. Соленая, еще теплая, почти горячая. Только что выполняла свою важную функцию в чужой голове – и все. Никому больше не нужна, как и человек, который хотел убить, но сам был убит и теперь валяется где-то там, впереди, на полу, бесполезным куском мертвого мяса.

Справа от меня было тихо. Значит, Иван тоже справился со своими. Наверно. Надо посмотреть.

Я встал, сплюнул вязкую слюну, смешанную с чужой кровью, и увидел Ивана.

Он справился. Три борговских трупа лежали на полу, один с лабрисом, торчащим во лбу. Сам Иван стоял на ногах, на плече – рваная рана. Судя по тому, как обильно кровоточит, пуля пробороздила кожу и мясо, кость вряд ли задета. Плохие пулевые раны редко дают очень много крови – там внутри кость в труху, а снаружи вход и выход, два отверстия. Или только вход, что еще хуже.

– Как сам? – спросил я.

– Жить буду, – отозвался Иван. – Все «двухсотые»?

– Вроде.