– Мне тоже эта тишина не нравится, – сказал Иван. – Если б я хотел кого-то живым взять, то стрелять бы не стал, а затихарился и подождал, пока этот живой сам придет в расставленную ловушку.

– Это ты можешь, как же, помню, – согласился я. – А еще знаю, что это могут и другие. Потому сейчас все идем к кузнице как ни в чем не бывало, а как подойдем – действуем по обстоятельствам. Если я не ошибся, мы тем, кто нас поджидает, нужны именно живыми, иначе б нас и правда уже перестреляли.

Ну, мы и пошли. Шахха, кстати, при первых же шагах изрядно скрючило от боли, и понятно почему – регенерация у него так себе работала, больно уж существенную дыру в нем страж пробил. Тяжелые капли вытекали из раны словно из испорченного крана, и следом за мутантом по траве тянулся кровавый след. Мы с Иваном не сговариваясь отправили автоматы за спину, но так, чтоб, если что, одним движением их перевести в боевое положение, при этом лабрисы держали в руках. Шахх свой, по ходу, в последнем мире потерял, но ему простительно – с такой дырой в бочине хорошо что у самого сил хватило для себя «кротовую нору» прорубить. А топор, пусть даже аномальный, – дело наживное.

Когда Шахх покачнулся и едва устоял на ногах, мне пришлось подставить ему плечо. Тяжелый же он, блин! Но ничего, тяжелее ношу таскал, не переломлюсь. Иван, в свою очередь, поддержал мутанта со своей стороны. Так медленно, но верно мы дошли до кузницы, двустворчатые двери в которую были распахнуты настежь – так же, как и раньше. Похоже, они вообще никогда не закрывались. А зачем? Погода здесь, на Распутье Миров, как я понял, была всегда отличная, гостей много, и все доброжелательные. И чего париться, лишний раз двери закрывать-открывать? Правильно, совершенно незачем.

В эту гостеприимную полутьму кузницы мы и шагнули. И, если б были не настороже, то прямо в наши тушки и прилетели бы электроды штатовских тазеров, выстреливших одновременно. Знаю я эти приспособления, сталкивался. Их американская полиция использует для дистанционной парализации задерживаемых. Устройство, внешне отдаленно похожее на помесь пистолета со «смерть-лампой», выстреливает два электрода в виде маленьких гарпунов с тонкими проводами, по которым подается ток. Если попадет в человека такая штука – мало не покажется. Когда задерживаемый перестает трястись от разряда и приходит в себя, то в основном обнаруживает себя запакованным в наручники.

При этом «в основном» – ключевое, так как попадаются персонажи, на которых тазеры не действуют.

Мы с Иваном ждали чего-то подобного, потому резко подались в стороны, и мини-гарпуны пролетели мимо нас. А скептически настроенный Шахх поймал пару электродов прямо в грудь. И именно с ним это самое «в основном» и приключилось. Может, потому, что тазер банально не рассчитан на вырубку такой туши, может, у ктулху иммунитет к поражению электрическим током, но удар тазера его только взбесил.

Забыв про ранение, Шахх взревел и бросился вглубь кузницы. Мы – за ним. Кстати, я не особо удивился тому, с какой прытью ктулху бросился вперед. Когда мы с Иваном практически тащили мутанта к кузнице, я уже заподозрил неладное: если б он навалился на нас всем весом, мы бы просто рухнули носами в траву – триста кило в две хари на себе не утащишь. То есть имитировал. И теперь понятно с какой целью – обмануть своей напускной беспомощностью вероятного противника, однозначно наблюдающего за нами.

В кузнице затрещали выстрелы, и уже не тазеров – лупили автоматные очереди. То есть весь огонь Шахх на себя взял, нам путь открыл. Реально героический поступок!

Мы с Иваном ворвались в полутьму кузницы, разрываемую вспышками очередей и росчерками трассеров – по ходу, противник попался подготовленный, в полумраке кузницы трассирующими легче стрельбу корректировать. А потом я увидел мелькнувший в глубине кузницы красно-черный комбез и понял, что случилось.

Пока нас не было, на Распутье Миров пришли борги. Нашли блокпост, который мы с Иваном благополучно выпилили, и пришли сюда.

Мстить.

Для начала захватили врасплох кузнецов и связали их, решив, как я понимаю, в случае неважного развития событий использовать их в качестве заложников, если что-то пойдет не так. А нас, стало быть, решили взять живыми для показательно-мучительной казни среди сталкерской братии, мол, кто поднимет руку на борга, умирать будет долго и больно.

Но мы некоторым образом спутали их планы.

Кузница была довольно просторной, и в ней разместился на первый взгляд целый взвод отборных бойцов, здоровенных кабанов с плечами вдвое шире моих. Стало быть, элитный отряд зачистки послали по наши души, серьезно обидевшись на нас за зачищенный блокпост.

Но плечи у Шахха были всяко шире, чем у любого борга. И живучесть отменная. Несмотря на то, что пули рвали его тело, ктулху метался по кузнице, раздавая боргам увесистые оплеухи. Часто летальные – у одного борга после пощечины Шахха оторвалась голова. Другой лежал на животе, а его жбан на свернутой шее смотрел в потолок стремительно стекленеющими глазами.

Однако силы мутанта стремительно падали. Не все пули, конечно, достались ему – двигался он так, что хрен нормально прицелишься, особенно в неважно освещенном помещении. Но и в него прилетело изрядно, потому движения Шахха на глазах становились медленнее…

Но тут в игру вступили мы с Иваном.

Когда работаешь из автомата, очереди имеют смысл, если противника в траншее или в условиях городского боя нужно подавить огнем, чтоб не высовывался. Или же в помещении, при работе метров до десяти, не более. А лучше менее, когда отдача и задирание ствола особо на точность попадания не влияют. Чтоб влепить три-четыре пули во вражью тушку, гарантированно ее обезвредив, и тут же проделать то же самое со следующей – если она, конечно, не успеет раньше выпустить в тебя столь же короткую и эффективную очередь.

Но борги были заняты Шаххом – чисто психологически такая жуткая мишень отвлекает на себя все внимание. И это дало нам шанс, который мы постарались использовать по максимуму, не сговариваясь разделив сектора – мой слева от мутанта, Иванов – справа.

Первой же очередью я срезал борга, который, выпустив в мутанта весь магазин, лихорадочно менял его на полный… Не успел. Расстояние между нами было метра два от силы, потому я, не рискуя промахнуться, нажал на спуск – и тут же его отпустил.

Этого хватило. Три пули вошли точно между нагрудником и сферическим шлемом с пуленепробиваемым стеклом, туда, где относительно тонкий броневоротник не способен на столь короткой дистанции удержать автоматную пулю со стальным сердечником.

Борг рухнул на спину, словно ему бревном в тыкву прилетело, выпустил автомат, схватился руками за горло – обычный рефлекс, когда трахея или раздавлена своей же смятой броней, или прострелена. Извини, мужик, была бы у тебя обычная тактическая каска, я б тебе в переносицу пулю милосердия пустил. А ковырять твой бронешлем, чтобы добить, времени у меня нету.

Второй борг, почуяв неладное, развернулся было вместе с автоматом в мою сторону, но я выстрелил раньше. Снаряга на нем была покруче, чем у моего предыдущего, это я моментом срисовал, да и времени у меня не оставалось на выбор цели, потому я саданул ему прямо в броник.

И спуск держал подольше.

Не знаю, пробил ли я его «четверку», но запреградное действие пуль, выпущенных почти в упор, точно свое дело сделало – борга отбросило назад, хрипя и задыхаясь, он схватился за грудь. Ну да, поломанные ребра затрудняют дыхание. А если их осколки пробили легкие, так вообще невесело будет.

Еще одного я отработал, но не очень удачно – в руку попал. Похоже, эффективно: борга развернуло, и он выпал из поля моего зрения. Наверно, на пол рухнул. Бывает, болевой шок порой сшибает с ног не хуже выстрела из РПГ.

Справа мигал короткими вспышками автомат Ивана, это я краем глаза срисовал – стало быть, с моим двойником все в порядке.

А вот с Шаххом было не очень.

Получив очередную порцию свинца, мутант споткнулся – и рухнул на пол кузницы. Плохо вдвойне. Во-первых, ктулху жалко, который за короткое время из хамоватого мута превратился в самого настоящего боевого товарища. И, во-вторых, теперь мы с Иваном остались один на один с оставшимися боргами.

Которых, кстати, оказалось аж целых пять с половиной штук. Один «трехсотый», раненный мной в плечо правой руки, поднялся на ноги и теперь пытался левой управляться с автоматом – в таком состоянии он как раз на полбойца тянул. А остальные были вполне себе боеспособные. Двое в тяжелых бронекостюмах, функционально аналогичных дорогущему комплекту экипировки «Всеволод», со сферическими бронешлемами, полностью закрывающими лицо. Остальные были в тяжелой борговской штурмовой снаряге: броник «четверка», каска, противоосколочные очки, композитный костюм на тушке, защищающий ее от воздействия слабых аномалий, осколков и пистолетных пуль.

Все это я моментом срисовал – нормальный навык любого бойца, жизнью в Зоне наученного за доли секунды оценивать степень опасности. И в целом расклад был абсолютно не в нашу пользу. У меня в магазине оставалось одиннадцать патронов – напрягаться и считать их расход мне уже давно не приходится, мозг это сам делает, автоматически. У Ивана дела, по ходу, не намного лучше, так как стрелял он не меньше моего, и, как и я, магазин он еще не менял. Так или иначе, против пяти с половиной стрелков нам однозначно ловить было нечего.

Но, видимо, моя репутация легенды Зоны вселяла в борговцев определенное уважение, возможно, даже отчасти мистическое – уж и стреляли они в меня, и мутантами травили на арене, и вешать пытались, а я вот он, живой. И даже в двух экземплярах, что на людей впечатлительных должно было подействовать слегка шокирующе.

И подействовало. Настолько, что раненый борг решил не рисковать, пытаясь срезать нас очередью с левой руки. Вместо этого он бросил автомат, выдернул из подсумка «эфку» и, швырнув мне ее под ноги, заорал:

– Пацаны, ложись!!!

Ясно, блин. Кольцо у него было куском парашютной стропы к петле на разгрузке привязано, «усы» сведены заранее. Вытаскивай гранату порезче да швыряй, чека от рывка сама вылетит и на стропе повиснет. Удобно, практично, быстро. И надежно, в нашем случае особенно. Разброс осколков «эфки» двести метров, друзья-товарищи все в броне, если и посечет кого, то не фатально. А этим двум Снайперам, у которых из защиты лишь тактические костюмы да аура легенды Зоны, точно кирдык. Ибо любой, даже самый крутой авторитет против «эфки» аргумент, прямо скажем, никакой.

И вдруг гранату, катящуюся по полу, накрыла тень.

Большая.

Твою ж душу…

Это Шахх пришел в себя и в последнем рывке грудью упал на «эфку». И пока он падал, я уже бежал вперед, ускорившись насколько мог. Потому что боец, который, спасаясь от гранаты, упал на живот, это уже на короткое время не боец, а очень легкая мишень.

Сферические бронешлемы смотрятся впечатляюще и стоят недешево, ибо многослойное бронестекло и правда держит пулю «калаша», выпущенную почти в упор. А вот задняя часть такого дорогущего предмета хоть и бронирована, но слабее. Например, если с полуметра выпустить короткую очередь в затылок лежащему бойцу, то он уже никогда не поднимется. И поднимать его стоит людям психологически подготовленным, так как мозги, а особенно глаза, выбитые из черепа на обратную сторону бронестекла, выглядят довольно жутко.

Второй «мой» только успел морду от пола оторвать, услышав приглушенный хлопок гранаты, – в ту морду моя вторая очередь и прилетела, после чего в моем секторе остался только раненый борг. Тот, который убил Шахха.

Он, кстати, довольно шустрым оказался для раненого. Вскочил на ноги, вскинул автомат, держа его левой рукой за рукоять с явным намерением начать поливать врагов свинцом, словно из душа…

И даже успел нажать на спуск.

Но я не стал ждать, пока мне в морду прилетят свинцовые гостинцы. Не снижая скорости, я прыгнул вперед, кувыркнулся в воздухе, упал на спину, по инерции проехался на ней по полу как раз до ног стрелка, выбросив руку вверх, упер ему ствол автомата в подбородок и нажал на спусковой крючок.

Последние четыре пули пробили череп борга вместе с каской, отбросив его назад и швырнув в потолок сноп кровавых брызг. Две из них упали обратно, прямо мне на лицо. Одна на щеку, вторая на верхнюю губу. Соленая, еще теплая, почти горячая. Только что выполняла свою важную функцию в чужой голове – и все. Никому больше не нужна, как и человек, который хотел убить, но сам был убит и теперь валяется где-то там, впереди, на полу, бесполезным куском мертвого мяса.

Справа от меня было тихо. Значит, Иван тоже справился со своими. Наверно. Надо посмотреть.

Я встал, сплюнул вязкую слюну, смешанную с чужой кровью, и увидел Ивана.

Он справился. Три борговских трупа лежали на полу, один с лабрисом, торчащим во лбу. Сам Иван стоял на ногах, на плече – рваная рана. Судя по тому, как обильно кровоточит, пуля пробороздила кожу и мясо, кость вряд ли задета. Плохие пулевые раны редко дают очень много крови – там внутри кость в труху, а снаружи вход и выход, два отверстия. Или только вход, что еще хуже.

– Как сам? – спросил я.

– Жить буду, – отозвался Иван. – Все «двухсотые»?

– Вроде.

– Шахх?

– Не смотрел, но вряд ли жив.

– Ладно, – сказал мой двойник, закидывая автомат за спину. – Я пойду гляну, как он, заодно свою царапину пластырем заклею, а ты кузнецов поищи.

– Принято, – отозвался я. Ну а чего выпендриваться, если все сказано по делу? Снял я у одного из мертвых красно-черных с пояса австрийский нож Glock 81 и отправился на поиски.

Кузнецов я нашел в дальнем углу помещения. Борги связали обоих, рот, глаза и уши заодно заклеили скотчем, после чего положили за огромный стальной короб для угля. Понятно. Ценные для них работники, не хотели, чтоб кузнецов рикошетами посекло. Ну и скотч использовали с избытком, дабы пленники голосом не выдали засаду.

Перерезать пластиковые наручники, которыми были стянуты запястья и большие пальцы кузнецов, проблемы не составило. А вот скотч снялся тяжело, частично вместе с волосами и бровями. Изуверский способ нейтрализации активности пленных, но, надо признать, надежный… Когда не видно и не слышно вообще ничего, теряется ощущение времени, и мысли о побеге не возникают в принципе. Куда бежать-то, когда не видать ни черта?

– Паскуды, – проговорил Шаман, когда я рывком отодрал от его лица щедрую полосу скотча, частично вместе с трехдневной щетиной. – В гробу я видал такую эпиляцию.

– Как они вошли? – поинтересовался я, освобождая Медведя, упакованного аналогичным образом.

– Светошумовую кинули, – поморщился Шаман. – И связали, пока мы глазами хлопали, не видя и не слыша ни хрена.

– Ясно, – кивнул я. По ходу, крепко борги обиделись за вынесенный блокпост. Ради того, чтобы отомстить, даже своей ремонтной базой не побоялись пожертвовать.

– Допрашивали? – спросил я.

– Нет, – мотнул головой Шаман. – А чего тут допрашивать, если ваши следы к порталу ведут? И так все ясно, без допросов. Благодарю, что освободили. Теперь у нас к красно-черным свой счет появился, не обрадуются.

– Это точно, – кивнул Медведь. – Зря они так. Придется спросить с них по полной.

– Приношу извинения, это моя вина, – сказал я.

– Ты-то тут при чем? – удивился Медведь. – Ты виноват – с тебя и спрос должен быть. А нас по подлянке вырубить, связать и использовать как заложников – за это спрос будет с них.

– Те, кто это сделал, уже в Краю вечной войны, – произнес Иван. – Спрашивать со всей группировки смысла нет, они, может, вообще не при делах. Может, это инициатива отдельного патруля, который наткнулся на вынесенный блокпост.

– Вот и узнаем, – нехорошо усмехнулся Шаман, хрустнув кулачищами, каждый из которых был размером без малого с мою голову. – И где, кстати, Шахх?

– Нет больше Шахха, – сказал подошедший Иван. – Убили его борги. Там дыра в груди от гранаты – каска легко пролезет.

– Еще один повод спросить с красно-черных, – скрипнул зубами Шаман. – Но сначала надо ктулху похоронить и наши обязательства выполнить. Хабар принесли?

Иван открыл контейнер на поясе, вытащил трофеи.

– Ага, годится, – сказал Медведь. – «Вороний камень» отличный, кусок «жары» надо было с середины брать, там рисунок ярче, но этот тоже сойдет.

«Ничего себе, “с середины брать”, – подумал я. – Сам сходи, возьми с середины, а я посмотрю, как у тебя это получится».

– Мертвый гравиконцентрат вообще огонь! – восхитился Шаман. – Как добыли, если не секрет?

– Взорвали, – лаконично ответил Иван.

– Молодцы, – усмехнулся Медведь, причем с некоторой ноткой уважения в голосе. – А это что?

– «Алмазы», как договаривались, – произнес я. – С включениями. Шахх говорил, что они вроде ценнее обычных…

– Шахх, упокой его Зона, в артефактах разбирался так себе, – сказал Шаман. – Это ни хрена не «алмазы».

– Ага, – кивнул Медведь. – Это одноразовые «таймеры». Один радиусом метра три, второй, думаю, метров на десять потянет.

Мы с Иваном переглянулись. По ходу, он тоже про какие-то «таймеры» в первый раз слышал.

– Не поясните? – поинтересовался я.

– Лучше показать, – хмыкнул Шаман. – Пойдемте туда, где Шахх лежит.

У меня было полное впечатление, что кузница словно плывет в пространстве, меняя свою форму и размеры. Сюда шли, вроде недалеко от входа было, а обратно – будто вдвое большее расстояние ногами отмеряли. Да и стены стали явно выше, потолок вверх уехал… Видя мое удивление, Медведь пояснил:

– Распутье Миров находится одновременно в нескольких измерениях. Потому все, что тут находится, может изменяться. Потоки Времени то ускоряют Распутье, то замедляют, Волны Пространства искажают реальность, растягивая ее или сжимая, словно резиновую. Туманы Бесконечности…

– Я понял, – сказал я, хотя по сути догнал лишь то, что место это похуже всяких Зон. И валить отсюда лучше как можно скорее, пока какие-нибудь Течения Мироздания не деформировали мою драгоценную тушку, которая меня вполне устраивает в своих привычных габаритах. – Шахх вон там лежит.

Иван как-то умудрился перевернуть тяжеленный труп, и теперь мутант лежал на спине, уставившись в потолок невидящими глазами. Грудь ему, конечно, разворотило знатно, да и тело неслабо порвало пулями – основной автоматный огонь он взял на себя, прикрыв нас с Иваном. Героический мут был, настоящий боевой товарищ…

Глаза у меня слегка защипало, наверно, от тяжкого и вонючего тротилового дыма, все еще висящего в воздухе. А может, и не от него…

Кузнецам же, похоже, смерть их охранника была по барабану. Подошли, осмотрели место битвы, трупы боргов внимательно изучили, хотя чего их разглядывать – мертвечина, она и есть мертвечина, живее не станет. Разве только если в «роженицу» попадет, так то все равно не живой человек, а дохлый зомби получится…

А кузнецы какой-то совсем непонятный разговор завели.

– А «таймеры»-то в тему оказались. Малым для начала попробуем?

– Не знаю, хватит ли диаметра.

– Большой может всю кузню захватить. Будет все по новой, и не факт, что на этот раз гладко пройдет.

– Так мы на что? Мы в диаметр, скорее всего, не попадем, мы ж дальше, за ящиком лежим. Значит, можем поучаствовать.

– А если удвоение?

– Тогда диаметр коллапснуть может из-за парадокса. Схлопнется в точку.

– Офигеть, конечно, перспектива.

Я кашлянул:

– Уважаемые, вы о чем, не поясните?

Оба кузнеца уставились на меня, как на идиота.

– Ты же сталкер, легенда Зоны, – произнес Медведь. – Про свойства «таймеров» должен знать.

– Да я их первый раз вижу, – сказал я. – Нет в нашей Зоне таких артефактов.

Кузнецы переглянулись.

– Странно, – сказал Шаман.

– Но объяснимо, – произнес Медведь. – Похоже, в их Зону только с одного крупного предприятия «мусорщиков» отходы свозят. И на том предприятии «таймеров» просто нет.

– Может, и так, – пожал плечами Шаман. – Короче, все просто. Эти арты ненадолго возвращают в прошлое фрагменты пространства. Активировал – и понеслось время назад в определенном диаметре.

– Ясно, – кивнул я. – Вы предполагаете вернуть в прошлое участок кузницы, на котором погиб Шахх, чтобы предотвратить его смерть.

– Точно, – кивнул Медведь. – Но есть сомнения. Опыт их использования у нас небогатый, подозреваю, что возможны парадоксы времени. Активировать один из них придется с кем-то внутри диаметра, кто спасет Шахха, при этом, как я понимаю, пули и граната, которая его убила, будут лететь словно из ниоткуда…

– То есть есть риск погибнуть…

– Не только от пули, – перебил меня Шаман. – Лично я понятия не имею, как может сработать парадокс времени, – ведь там, в прошлом, ты будешь рядом с самим собой, находящимся в нескольких метрах от тебя.

– Взрыв мозга. – Иван поднял брови, очень знакомо потер подбородок.

– То есть ты уже решил, что это буду я, – усмехнулся я.

– Ну, – замялся Шаман. – Или ты, или твой двойник. Больше некому. Мы с Медведем умеем молотами махать, можем кулаком в грызло втащить что человеку, что мутанту так, что мало не покажется. Но думаю, что в прошлом понадобятся другие навыки.

– Справедливо, – кивнул я. – Хотя твой ледяной вопль меня сильно впечатлил.

– Зря я его потратил, – поморщился кузнец. – Грохнул бы вас Шахх тогда, и ничего бы этого не было. Теперь неделю ждать придется, пока «морозный крик» во мне восстановится и его можно будет снова использовать. К тому времени «таймеры» бесполезны будут, они максимум на полчаса время возвращают.

– Ясно, – кивнул я. – В общем, я в деле.

– Я тоже, – сказал Иван. – Мы вместе ходили в Четвертый, Шахх и меня прикрывал, и вообще с Иваном у нас тут интерес общий. Так что засылайте нас обоих.

Кузнецы одновременно пожали мощными плечами.

– Логично, не поспоришь, – сказал Шаман. – Пойду за клещами схожу.

Сходил, принес почерневшую от нагара железяку, похожую на подкову с двумя длинными рукоятями.

– Короче, – сказал он, протягивая мне клещи и один из «таймеров». – Это малый, даст диаметр около трех метров. Работает, пока его клещами давишь. Отпустишь – вернешься в свое нормальное время. В общем, один из вас давит, другой работает. Думаю, будет оптимально схватить гранату, кинуть обратно – и все. Куда она упадет, вы знаете, просто перехватить в полете, выбросить – и перестать давить на клещи. Думаю, тогда Шахх останется жив. Только не отвлекайтесь на самих себя, которые будут рядом. Тут дел-то на пару секунд.

– Хотелось бы верить, – хмыкнул я. – Но в моем случае обычно любой идеальный план на практике превращается в лютый, непредсказуемый треш.

– Сплюнь три раза, – поморщился Иван. – Вечно ты нагнетаешь. По себе знаю, сам такой же. Короче, ты давишь, я работаю.

– Все верно, только наоборот, – сказал я.

– Чего это?

– В зеркало давно смотрелся?

Иван непонимающе уставился на меня.

– Морщины у тебя в уголках глаз, – сказал я. – Складки носогубные глубже, чем у меня. И уж извини, двигаешься ты теперь тоже помедленнее, чем я. Немного, но помедленнее.

Иван хрустнул кулаками.

– Хрусти суставами, не хрусти, но твой осколок Монумента забрал у тебя лет пять-семь жизни по сравнению со мной, – сказал я. – И что это значит, ты знаешь не хуже меня.

– Знаю, – сквозь зубы произнес Иван. – Гребаный ген старения. И ведь ни одного артефакта нет, который бы его отключал. Ладно, как давить?

– Руками, – усмехнулся Медведь. – Ногами не надо, выронишь. Сильнее давишь – быстрее время отматывается назад. Слабее – медленнее. Перестаешь давить – оно откатывается до нормы.

– А почему руками давить нельзя? – поинтересовался Иван.

– Ладони сгорят, – просто ответил Шаман. – Когда давишь, «таймер» разогревается.

– Ясно, – кивнул я. – Только давай-ка не малый «таймер», а большой. Так мне проще будет сориентироваться. Чем дальше горизонт, тем больше пространство для маневра.

Шаман спорить не стал, хотя арты поменял с явной неохотой. Думаю, просто большой «таймер» стоил в разы дороже малого, но к чести Шамана могу сказать, что с уникальным артефактом он расстался легко. Более того, подумав немного, протянул мне и малый, сказав:

– Возьми и этот. Мало ли.

Я тоже не стал возражать. Забрал артефакт, отдал его Ивану, проверил автомат, магазины, встал возле трупа Шахха и кивнул своему двойнику, уже зажавшему артефакт клещами:

– Ну что, поехали.

– Ну что ж, давай попробуем, – отозвался Иван.

И нажал на рукоятки.

* * *

В ту же секунду в моей голове родилось очень много матерных слов в адрес кузнецов и уникального артефакта «таймер». Потому что процесс отматывания времени назад оказался очень болезненным.

Боль родилась внутри головы, будто там, в середине мозга, микробомба взорвалась и огненные волны от нее начали стремительно растекаться по черепу. Словно раскаленными иглами пронзили уши изнутри. Раздробили в кашу обе челюсти – во всяком случае, впечатление было именно таким – и принялись нестерпимо жечь глаза, которым я сейчас не верил…

Потому что все происходящее до этого момента начало откручиваться назад. Все, кроме нас с Иваном. Мы стояли внутри и правда примерно десятиметрового круга и наблюдали, как события сегодняшнего дня отматываются в обратном направлении. Причем мы с моим двойником будто разделились: мы – это были мы, но в то же время два сталкера с моей внешностью сейчас быстро, словно в ускоренной обратной съемке, пятясь, шли назад из глубины кузницы, как я понимаю, от ящика, за который борги спрятали ценных пленников.

Боль все нарастала. Я видел, что Ивану тоже несладко, но он продолжал изо всех сил сдавливать «таймер» – и время ускорялось. В кузнице появились фигуры убитых нами красно-черных, просто поднялись с пола и начали стрелять в кого-то за нашими спинами. Блин, да ясно в кого – в нас! Тех, кто три четверти часа назад ворвался сюда во главе с Шаххом. Причем я ясно видел: росчерки трассирующих пуль боргов пролетали сквозь нас, словно мы были бесплотными тенями. Причем летели они в обратную сторону, ловко ныряя в автоматные стволы, словно пчелы, возвращающиеся в улей. Ну да, все объяснимо – время отматывалось назад, по-другому и быть не могло. И пока что парадокса не было: мы видели происходящее, но оно на нас никак не влияло. Мы словно были в ином измерении, в иной реальности… Хотя почему «словно»? В ней и были.

До тех пор, пока с пола передо мной спиной вперед не поднялся Шахх. Его развороченной груди больше не было, так как граната, причинившая смертельное ранение, взлетела с пола и устремилась в руку борга, укрывшегося за двурогой наковальней, установленной на массивном деревянном чурбане, обитом железными полосами. Из-за нее он «эргэдэшку» и бросил, паскуда. И укрытие себе классное нашел: такое фиг пробьешь из автомата, тут только РПГ поможет с кумулятивным выстрелом…

А Шахх уже удалялся вглубь кузницы, и из его тела вылетали красные росчерки трассеров, возвращаясь обратно в автоматы боргов…

Между тем артефакт, зажатый в клещах, раскалился добела, а вместе с ним и сами клещи побелели по самую ось. Еще немного, и Иван не сможет удерживать разогревшиеся рукояти… Но нужно еще чуть-чуть, буквально секунд тридцать до начала стрельбы, иначе, когда время вновь пойдет своим чередом, мы просто не успеем уйти с линии огня и все пули будут наши…

И тут клещи сломались!

Лопнули, не выдержав экстремальной температуры.

Белый от температуры «таймер» упал на пол, издал звук, с которым лопается воздушный шарик, и исчез.

И тут же время потекло в нормальном направлении, словно невидимый оператор, отматывающий кинопленку в обратную сторону, повернул тумблер – и фильм снова начал воспроизводиться в обычном режиме. Вот только зрители – то есть мы с Иваном – не в креслах кинозала сидели, а находились внутри этого фильма под названием «жизнь».

– Ложись! – заорал я, падая на пол, потому что из глубины кузницы на меня бежал Шахх, словно живой щит из огромных мускулов, с безумными белыми глазами и растопыренными во все стороны ротовыми щупальцами, а за ним, как пехота за танком, бежали двое, стреляя во все, что движется впереди.

В том числе – в нас!

– Гребаный парадокс! – скрипнул зубами Иван. По ходу, снова задело его? Но времени на то, чтобы посмотреть, что там с моим двойником, не было. Я лежал на полу, понимая, что ни черта не могу сделать, что как только я приподнимусь, как или от меня самого мне пуля прилетит, благо я во вражьем черно-красном костюме, либо от боргов, поливающих Шахха из автоматов…

И я уже видел, как из-за наковальни высовывается морда в маске-балаклаве, оценивая обстановку, и понятно было, что сейчас делает хозяин этой морды. В одной руке «эргэдэшку» держит, наверняка уже чеку выдернул, падла, и через две-три секунды полетит эта граната прямо на мою тушку, и падать Шахху придется на меня, и единственное, что поменяется в Мироздании, так это разворотит та «эргэдэшка» не только грудь ктулху, но и меня заодно. И выстрелить в того борга – никак, грамотно он спрятался за той наковальней, из-за которой уже вылетела граната защитного цвета… Вот только из положения лежа хрен я ее поймаю и отброшу, когда над башкой стаи пуль летают туда-сюда.

«Эргэдэшка» упала, ткнулась мне в бок, и в ту же секунду на меня надвинулась тень Шахха. Да ну на фиг! Зачем умирать двоим, когда можно ограничиться одной смертью? Правильно, совершенно ни к чему.

Приподняться я не мог, а вот рукой шевельнуть – запросто. Ну, я и шевельнул, запихивая гранату под себя. Забавно, конечно, когда точно знаешь, сколько тебе жить осталось.

Две секунды.

Брехня, что за это время перед глазами вся жизнь проносится. Перед глазами все то же самое – черный от сажи пол, гильзы, падающие на него, отскакивающие от досок, катящиеся по ним. В ушах – треск очередей и отборный мат автоматчиков. И в голове ничего, лишь привычный счет, который начинает отсчитывать мозг любого вояки при виде гранаты без чеки и скобы:

«Двадцать три… Двадцать четыре… Все…»

Хлопка я не услышал, лишь почувствовал, как меня приподняло над полом. А потом все исчезло – кузница, звуки воплей и выстрелов, вонь сгоревшего пороха и кислого, нервного пота многих людей, который в обычной обстановке и не учуешь, но в бою чувства обостряются в разы…

Я плыл в снежно-белой пустоте и удивлялся, мол, что происходит-то? Почему такая ослепительная белизна вокруг, без конца и края, и нет ничего, кроме нее. Даже меня, который ее видит, но не глазами, так как глаз-то нет. Потому что меня нет. Есть лишь мое «я», которое плывет себе в этой молочной вселенной без конца и края, словно безвольная медуза в бескрайнем океане…

А потом раздался ужасающий треск, и молочный мир раскололся, разорвался надвое, словно лист белоснежного ватмана, и из этого разрыва я услышал голос, который отчетливо произнес:

– Ну ни хрена ж себе!

Вместе с голосом пришло ощущение тела, окоченевшего от какого-то космического холода. Странно. Разве так должен чувствовать себя человек, запихнувший под себя гранату с вырванной чекой? Подобного опыта в моей жизни еще не было, но думаю, что взорвать себя «эргэдэшкой» и замерзнуть как собака есть как бы разные вещи.

Открывать глаза не хотелось. Вдруг холод – это обман чувств, а на самом деле я лежу сейчас в виде разобранного конструктора: ноги-руки отдельно, а к живой голове подведен какой-нибудь сосуд жизнеобеспечения. Захарову, например, такое провернуть – раз плюнуть…

Но узнать, как оно на самом деле, можно было только одним способом. И я его применил, с опаской приподняв непривычно тяжелые веки.

Нет, это была не лаборатория ученого. Лежу на спине, сверху – потолок, закопченный до абсолютной, эталонной черноты. И в воздухе висит знакомая до боли тротиловая вонь, смешанная с легким металлическим запахом свежей крови. Моей? Или боргов? Или и то и другое вместе.

– Блин, ну реально – ни хрена себе! – с восторгом проговорил голос.

По-моему, проще было бы согнуть руками железный лом, чем мою задубевшую шею. Но я сделал подвиг – приподнял голову.

И изрядно офигел.

Я лежал на верстаке, видимо, ничего более приличного, на что можно труп положить, в кузне не нашлось. Лежал себе целый и невредимый, только почему-то промерзший насквозь, словно свежемороженая треска. Рядом с верстаком, уставившись на меня, как на чудо невиданное, стоял Шахх без видимых следов повреждений. Грудь целехонькая, даже следов от пуль на теле нет – хотя у их породы раны зарастают чуть ли не на глазах.

Рядом с ним стояли кузнецы.

И Иван, глянув на которого я сразу понял, почему живые и я, и Шахх.

Морщин на лице моего двойника прибавилось заметно. И седина голову изрядно припорошила, почти полностью выбелив виски.

– Сколько он взял? – прохрипел я, уже поняв, что случилось.

– Много, – невесело усмехнулся Иван. – Лет пять, думаю. А может, и все десять. Но и желание было неслабое. Когда ты под себя гранату сунул, я вдруг понял, что последствия могут быть посерьезнее, чем твоя мертвая тушка. Мы фактически внутри аномалии, трансформировавшей время. И хрен ее знает, что она выкинет, если в ней погибнет легенда Зоны. Мы ж с тобой на историю наших миров напрямую влияем. Плюс внутри той аномалии находятся две наших копии, фактически мы полчаса назад – и вдруг ты погибаешь. Парадокс налицо. Кто знает, как на это отреагировало бы Мироздание. Думаю, могло бы просто стереть нашу реальность из-за такого бага.

– Ясно, – сказал я. – Если моб во временной аномалии помер, то и фиг с ним, Мироздание и не заметит. А если сдох матерый убийца, влияющий на сюжет, то игра может не просто дать баг, но и совсем вылететь.

– Именно, – кивнул Иван. – Ты же помнишь, как чуть не уничтожил всю Розу Миров, когда начал менять свое личное прошлое[5].

– Ты и это знаешь? – удивился я.

– Это знают все, кто в теме, – расплывчато произнес Иван. – Так вот – думаю, то, как ты тогда потряс Розу Миров, могло показаться детской шалостью по сравнению с тем парадоксом, который мог сейчас произойти. Но главное, что все обошлось, и теперь мы в расчете. Считаю, что Долг Жизни я тебе отдал. Подтверждаешь?

– Ага, – сказал я, расслабляясь на верстаке, так как устал вертеть головой и удивляться. – Теперь можешь меня грохнуть. Сделать то, ради ты чего прошел такой долгий путь.

– Не буду, – сказал Иван. – Я получил задание убить человека с позывным Снайпер…

Он запнулся. А я заранее скривился, подумав, что сейчас он выдаст какой-нибудь избитый штамп в стиле плохого романа, типа «… но не думал, что встречу боевого товарища», или что-то в этом роде.

Не сказал. После паузы выдал другое, тоже мутное:

– В общем, думаю, что скоро ты сам выполнишь мое задание.

Бред какой-то. Ладно, у него стресс, как-никак, в одночасье постареть на десяток лет так себе удовольствие. Может, возраст на мозгах сказался, вот и метет всякий бред.

Верстак был широкий, но жесткий, лопатки и затылок поднывать начали, посылая недвусмысленный сигнал, что отдых после возвращения с того света дело хорошее, но пора и честь знать. Сделав над собой морально-физическое усилие, я с трудом встал с верстака и принялся разминать тело, словно сутки провалявшееся в промышленном холодильнике. Вот уж не думал, что успею так быстро окоченеть. Вроде подыхал не раз, но такого побочного эффекта не замечал.

– Пока он там отжимается и приседает, может, к делу перейдем, – сказал Иван, протягивая Шаману артефакт, похожий на глаз, вырванный из орбиты великана. – Это, как вы понимаете, все, что есть.

– Маловато будет, за два-то ножа… – почесав щетинистый подбородок, произнес кузнец.

– Нормально будет, – перебил брата Медведь, на ладони которого лежал кусок абсолютной тьмы, который мы вынесли из Четвертого мира. – Ты когда-нибудь такой фрагмент мертвого гравиконцентрата в руках держал? Для добавки нужна от силы одна десятая, остальное пойдет в счет долга. Ну и Шахха они с того света вытащили, это тоже немало. Плюс снарягу боргов продадим в Восьмой мир, там, если помнишь, золота навалом, а с оружием и тактическим шмотом всегда напряженка.

– Ладно, уломал, – усмехнулся Шаман. – Я это так, не от жадности, а для порядку…

– Будем считать, что порядку прибавилось, теперь можно к работе приступать, – сказал Медведь. – Долги надо отдавать как можно скорее, пока процент не набежал.

– Процент? – приподнял густые брови Шаман.

– Не обязательно финансовый, – пояснил Медведь. – Я больше про моральный и репутационный, которые у нормальных людей всегда превыше финансового.

– Ну… это да, – протянул Шаман, если и не согласившийся с братом, то мудро решивший придержать свое мнение при себе. – Так, короче, выметайтесь все с кузни, работать мы будем. И да, трупы с собой заберите. Шахх, ты знаешь, что делать.

– А то, – ощерился мутант, покосившись на борга, который мне показался живым, но без сознания. Что ж, похоже, красно-черному сегодня второй раз не повезет остаться в живых – ктулху после ранений бывают зверски голодными. А уж после возврата из Края вечной войны – тем более.

* * *

Война – работа грязная и нервная. Белоручки и люди эмоционально нестабильные на ней не задерживаются, быстро превращаясь из рефлексирующих особей в спокойных и неконфликтных «двухсотых». Ну и приоритеты тут надо сразу расставить: оружие, которое враг держит в руках, а также все, что на враге надето, – это хабар, который брать не можно, а нужно, если в том есть необходимость. Это твой законный боевой трофей, и сомневаться в этом можно только на гражданке. На войне сомневающийся очень быстро останется без патронов, которые имеют свойство заканчиваться, берцев, которые снашиваются в разы быстрее, чем на Большой земле, и банально штанов, которые во время боестолкновений и многокилометровых маршей постоянно рвутся и протираются на коленях даже под щитками.

– Нормальные, гады, – удовлетворенно произнес Иван, натягивая на ногу снятый с трупа второй берц после того, как надел и опробовал первый. – Хорошо разношенные, но не убитые, нога прям спит и цветные сны видит.

– Ты, когда свои сонные ноги упакуешь, подключайся, – проворчал я, таща мертвеца за ноги к болоту, которое раскинулось неподалеку, – фиолетовое, как местная трава, и жадное до мертвого мяса, как изголодавшаяся аномалия. – Я уже сейчас третьего топить буду, а ты все тут некрошопингом занимаешься.

– Надеюсь, когда топишь, брюхо вскрываешь, чтоб они потом не всплывали?

– Ни к чему эти неаппетитные манипуляции, – отозвался я. – Болото жрет боргов как семечки, только дым стоит. В буквальном смысле. Фиолетовый, над поверхностью.

– Ясно, – сказал Иван, закончив с переобуванием. – Тогда и я своего пойду определю туда же. Чувствую, сегодня то болото обожрется и отравится – вреднее боргов только вольные.

Пока мы корячились с трупами, Шахх отдыхал – от пережитого его только что вытошнило кровью, которую он высосал из раненого, превратив его в мумию. Сейчас ктулху сидел, привалившись спиной к стволу дерева, бледный и несчастный. Когда мы, закончив работу, развалились рядом на чахлой серой травке, Шахх сказал виновато:

– Мужики, вы это… извините, что не помог. Что-то хреново мне. Лапы трясутся, и голова кружится.

– Борг несвежий попался, – с видом знатока сказал Иван. – Гнилой внутри. У красно-черных это часто случается, что в вашем мире, что в моем. В следующий раз, прежде чем борга выдувать как поллитру пива, сначала попробуй, посмакуй, как старое вино, и только тогда употребляй.

– Вот, блин, воспитал тролля на свою голову, – грустно произнес Шахх. – Учит ктулху, как правильно кровь пить.

– Так тебя не учить, никакой гранаты не понадобится – помрешь в Зоне как последняя «отмычка» ни за хвост собачий, – продолжал глумиться Иван, явно вошедший во вкус.

– Если только ты не помрешь раньше, – мстительно прищурился Шахх. – Ты хоть и постарел с виду, но, надеюсь, еще не протух. Будешь много трендеть, попробую твою кровь на вкус. И если не слишком вонючая, то рискну еще раз пообедать.

– Ну вот, начались угрозы с позиции силы, – слегка поумерил пыл мой двойник. – Явный признак недостатка аргументов.

– Ладно вам, – сказал я. – Не надоело гавкаться?

И, кивнув на кузницу, поинтересовался:

– Шахх, лучше скажи, у них там это надолго, с ножами нашими?

– Не знаю, – покачал головой мутант. – Работа сложная и тонкая, как я понимаю, – у вас же надо сущности убитых в клинках сохранить, а это всегда непросто. К тому же я слышал, Шаман сказал, что в твоем ноже еще один клинок живет, и про это вообще не понял. Это как?

– Меч моего погибшего друга стал частью моего ножа, – сказал я. – Это сложно, сам не до конца понимаю, как такое могло произойти.

– Тогда точно надолго, – махнул лапой Шахх. – Хотя… Глянь на кузницу, видишь чего?

Я посмотрел.

Вроде ничего необычного, только здание кузницы сейчас казалось немного размытым и слегка дрожащим, словно пустынный мираж. И звон ударов металла о металл, до этого хорошо слышный сквозь бревенчатые стены, сейчас казался далеким, будто не в пятидесяти метрах от нас стояла кузня, а как минимум в километре.

– Они время ускорили, хотят заказ сделать побыстрее, – сказал Шахх. – Эти могут. Расплавят пару-тройку артефактов, постучат молотками по расплаву – вот время и побежало раз в десять быстрее обычного. Хороший кузнец всегда немного волшебник, умеющий создать настоящее чудо.

– Ты и про волшебников знаешь? – удивился я.

– В детстве много читал, – хмыкнул Шахх.

– Не понял, – удивился Иван. – Откуда в Зоне книги, особенно у мутантов?

– А вы так и не догнали, – вздохнул ктулху. – Те из нас, кто умеет думать и говорить как вы, раньше были людьми. Пока…

– Что пока? – переспросил я.

– Неважно, – проговорил мутант. И, внимательно посмотрев на меня, добавил: – Всему свое время. Думаю, скоро ты узнаешь ответ на свой вопрос.

– Блин, все прям такие загадочные и непостижимые, куда деваться, – проворчал я, устраиваясь поудобнее на траве. – Вы там толкните меня, когда братья с ножами закончат, а я пока покемарю немного – рубит прям не по-детски.

Я и правда устал. Смертельно устал. Настолько, что даже про голод забыл. Накатило. В таком состоянии бойцы на войне в окопах спят во время артобстрелов. Закутался с головой в плащ-палатку, если есть, а если нет, то просто морду и шею прикрыл, чтоб за шиворот земля не сыпалась с бруствера, – и давай сны про мирную жизнь смотреть. Было со мной разок такое во время Второй мировой[6], вполне реальная ситуация. Примерно такая, как сейчас.

В общем, как только я глаза закрыл, так мне сразу сон сниться начал. Причем я прекрасно осознавал, что это сон, игрушка утомленного мозга, который, вместо того чтобы нормально отдыхать, развлекает себя киношками, которые сам же и выдумывает.

Снилось мне, что я бегу по лесу, ловко огибая деревья. Быстро бегу, в реальности так по лесу не поносишься – или об корень споткнешься, или веткой глаз выколешь. Да и чисто сил не хватит нареза́ть по пересеченной местности со скоростью пришпоренной лошади.

Но я бежал свободно, потому что в ногах силищи было немерено и в руках – не меньше. Опасные ветви плотоядных деревьев, что тянули ко мне свои конечности с шипами-кровопийцами, я просто ломал одним ударом – или подныривал под них прежде, чем они успевали хлестануть меня по лицу. Что скрывать: это был отличный сон! Я упивался собственной силой, по меркам дикой природы недоступной довольно хилому человеческому телу, – но дело было не только в силе!

Я чувствовал лес – так, наверно, хороший дирижер ощущает свой оркестр. Я слышал малейшие звуки: как живые корни деревьев шевелятся под землей, как псевдокроты возятся меж этих корней, как где-то примерно в километре отсюда квазимясо точит об камень свои костяные конечности-мечи. Мой нос ловил запахи, недоступные прежде: сладковатую вонь старого кабана, неделю назад сдохшего в кустах от смертельной раны, запах прелой листвы, в которой вчера дрых бюргер, закопавшись в нее по самую макушку… а также ни с чем не сравнимый аромат добычи, по следу которой я бежал.

Еще недавно мои глаза не разглядели бы этот след, оставленный на толстом одеяле опавшей листвы. Но не сейчас. Теперь я отчетливо видел эти вмятины, вдавленные в грязно-желтый покров осени, – и не только видел. Глядя на них, я понимал, что добыча очень устала и скоро остановится, чтобы отдохнуть. Она прошла здесь пару часов назад, нас разделяло более пяти километров, но слабый ветер, путающийся в ветвях деревьев, дул в мою сторону, и потому сейчас я знал о добыче больше, чем, возможно, она сама знала о себе.

Лес был моим домом, моим оркестром, который я мог использовать так, как мне нужно. Захочу дом – и лес подскажет, в какой пещере из корней или уютной яме мне лучше укрыться. Пожелаю развлечься – и ветер принесет мне запах юной самочки. А уж с пропитанием вообще никаких проблем: мои чувствительные рецепторы всегда предоставят мне богатый выбор пищи, не хуже, чем у людей в супермаркете. И пусть эта пища при виде меня бежит так, как никогда в жизни не бегала, – это бесполезно, так как в этом лесу я самый быстрый и убежать от меня просто нереально…

Однако всему замечательному всегда настает конец, причем иногда он приходит в довольно грубой форме. Мой упоительный сон был прерван довольно чувствительным толчком в бок, отчего я рефлекторно развернулся в положение сидя на заднице, автомат в руках, руки уже переводчик огня вниз сдернули и патрон дослали.

– Спокойно, сталкер, – ухмыльнулся в щупальца Шахх. – Убивать никого не надо. Просто марево над кузней пропало, это значит, скоро братья выйдут. И, зная их характер, давайте-ка я заранее из вас вормганы достану.

– Вот это неплохо бы, – сказал Иван, потирая горло. – До сих пор ощущение, будто тушенкой подавился, – стоит в горле жирный кусок мяса, и ни туда, и ни сюда.

– Это мы сейчас поправим, – сказал Шахх, подходя к моему двойнику.

– И как ты его, интересно, доставать будешь? – подозрительно поинтересовался Иван, но договорить не успел: Шахх схватил его за плечи, и голова сталкера утонула в пучке шевелящихся щупальцев. Я было подумал нехорошее – мало ли, может, у ктулху с голодухи крыша поехала и он решил Ивана выпить. Даже готовый к стрельбе автомат повернул в сторону затылка Шахха, решив: через пару секунд не отпустит – выстрелю.

Но стрелять не пришлось.

Мутант отпустил сталкера и смачно выплюнул в траву шевелящийся ствол с прикладом в виде раскрытых торцевых кусачек. После чего направился ко мне.

– Погоди-погоди, – тормознул я его, глядя на красное как свекла лицо Ивана, который натужно отхаркивался кровью – по ходу, удалить дьявольское устройство оказалось сложнее, чем вставить. – Я, типа, умею некоторым образом тело трансформировать, думаю, сейчас сам его выплюну.

– Ну, попробуй, – сказал Шахх, остановившись в паре шагов от меня.

Я попробовал. По той же схеме, что раньше с переделкой лица работал. Мысленно представил, как гадость, вросшая мне в горло, отторгается, превращаясь в инородное тело, которое можно просто вытолкнуть из себя мощным выдохом…

Но что-то пошло не так. Вернее, никак не пошло. По ощущениям, как стоял в горле комок, так и остался стоять, никуда не делся.

Странно. Если я усилием мысли себе новое лицо лепил, словно из куска пластилина, раны залечивал, то почему с вормганом-то ничего не выходит?

– Не получается? – участливо поинтересовался Шахх.

– Погоди, – в некотором замешательстве произнес я. – Сейчас еще раз попробую. Может, что не так делаю.

– Дай-ка я лучше помогу, – сказал мутант, и не успел я слово сказать, как моя голова окунулась в ворох омерзительно-склизких щупалец, которые плотно ее обхватили, так, что хрен вырвешься. И вздохнуть – никак, будто морда в вакуумном мешке оказалась. Я рефлекторно раскрыл рот, словно утопающий, пытаясь втянуть в себя хоть немного воздуха, – и тут же вспомнил все прелести гастроскопии, когда тебе в пищевод заталкивают шланг, жесткий, словно резиновая дубинка. Только на этот раз «шланг» был толще раза в два, но, правда, более гибкий и, конечно, омерзительно-скользкий. А еще из пасти Шахха воняло так, что, по-моему, вормган вылетел из меня почти что самостоятельно вместе с фонтаном рвоты, которым я щедро окатил морду мутанта, отпрянувшего от меня недостаточно шустро.

– Т-твою ж мачеху, – ругнулся Шахх, отпрыгивая от меня метра на два. – Маленько не успел.

И принялся отплевываться, утирая щупла тыльной стороной лапы. Теперь мы харкались все втроем, хором, с перекошенными мордами лица, злые не только друг на друга, но и на кузнецов – изобретателей на редкость стремного оружия.

Иван пришел в себя первым. Сплюнув последний раз, утерся и произнес:

– Ну, теперь точно всех червей этих гадских выблевал. Тот редкий случай, когда желудок пустой как барабан, но неимоверно счастливый по этому поводу.

– Аналогично, – отозвался я через полминуты, наконец отплевавшись и морщась от омерзительного вкуса желудочного сока во рту. – Думал, что все патроны выплюнул, но, по ходу, пара все же осталась. Нет худа без добра.

– На, держи, – сказал Иван, протягивая мне плоскую фляжку, которую извлек из внутреннего кармана. – Сам не употребляю, но в таких случаях вещь незаменимая.

Я принял предложенное, набрал в рот. Коньяк. Дорогой, с явной, но ненавязчивой ноткой шоколада. Тщательно прополоскав рот и горло, пока жечь не начало, я сплюнул вязкую коньячную слюну и протянул было флягу обратно Ивану, но тут Шахх лапу протянул:

– Дай.

– Ну на, – слегка удивленно произнес я.

Ктулху сделал то же самое: сунул горлышко фляги в пучок щупальцев, запрокинул башку, после чего смачно выплюнул коньяк в траву вместе с вормганом.

– Варвары вы все, – проворчал он, возвращая флягу Ивану. – И я вместе с вами. Таким коньяком горло полоскать и плеваться – это великий грех. Помнится, когда я был человеком…

– То, наверно, побухивал, – перебил его мой двойник. – А теперь, похоже, завязал – лично я никогда не видел ктулху-синяка. Видимо, вашей породе алкоголь противопоказан. Как видишь, в превращении в мутанта есть свои несомненные плюсы.

Шахх хотел что-то ответить, но тут двери кузницы распахнулись и наружу вышли Шаман и Медведь. Оба заметно уставшие, даже, на мой взгляд, слегка похудевшие с лица. В руках оба брата бережно несли свертки из кристально-чистого полотна, которое в их руках, черных от въевшейся копоти, смотрелись даже несколько странно.

– Принимайте работу, – проговорил Медведь. – Скажу, что сложнее мы, пожалуй, ничего в жизни не чинили.

Мы с Иваном поднялись с земли. Скажу честно, у меня аж горло слегка перехватило от волнения и ладони вспотели. Я вообще-то не из пугливых, но тут вдруг реально страшно стало – это ж «Бритва», нож, не раз спасавший мне жизнь. Словно старого боевого друга из госпиталя встречаю – как он там, вылечился, нормально все?

С Иваном, кстати, то же самое творилось. Побледнел, на лбу капли пота выступили. Сразу видно, ему его «Монумент» ничуть не меньше дорог, чем мне мой нож…

Взяли мы свертки, переглянулись. Иван развернул свой первым – и мы хором выдохнули, не веря своим глазам.

– Оххх… блин… быть не может…

Кузнецы и правда сотворили чудо.