– Я сожалею, – вздохнул Джаг, –  мы не ожидали, что может случиться нечто подобное.

— Неправда, мы тоже понимаем, — занервничала Ида. — Грех — это когда ты о чем-то сожалеешь, когда тебе горько. Например, когда что-то красивое упало и разбилось, говорят “разбил, грешным делом”.

– Они только что подошли, – сказала я.

– Да уж, – сказал Хэн, – И если бы не подозрения Лейи, все могло быть куда хуже.

Ида ждала, что ее похвалят, но тетя сказала только: “Сожалеешь, значит? Мда…” Мне показалось, что она несправедлива к моей подруге, Ида была самая маленькая, но очень сообразительная, она прочитала кучу умных книжек, ее замечание мне понравилось. Поэтому я пару раз повторила “грешным делом, грешным делом.”, чтобы Виттория получше расслышала — “грешным делом, грешным делом”. Мне было все тревожнее, сама не знаю, почему. Наверное, я думала о том, что внезапно все стало таким хрупким — не когда отец сказал обидные слова о моем лице, а еще раньше, когда у меня начались месячные, набухла грудь, а может, и того раньше, кто знает. Я придала слишком большое значение ранившим меня словам, слишком большое значение тете, вот бы опять стать маленькой, вот бы мне опять было шесть, семь или восемь лет, или еще меньше, вот бы стереть всю цепочку событий, которая привела меня к увиденной под столом картине, к этому драндулету, в котором мы мчались, то и дело рискуя столкнуться с другой машиной или съехать в кювет, — вдруг через несколько мгновений я умру или буду тяжело ранена, потеряю руку или ногу или на всю жизнь ослепну.

– Ну… я сожалею, – снова сказал Джаг, – Где Джейна? Она собиралась следить за Тахири, пока вы будете на Бакуре.

– Знаю. – Ее глаза блеснули. – Луковичные так делают. – Затем взгляд стал мечтательным. – Помню, как посадила их много лет назад. Твой Стив только что вернулся из Лондона. Мои пальцы поразил артрит, поэтому он помогал мне.

— Куда мы едем? — спросила я, понимая, что нарушаю правила: до этого я только однажды осмелилась задать подобный вопрос, и Виттория сердито буркнула: “Мне лучше знать”. Однако на сей раз она охотно ответила. Глядя не на меня, а на Анджелу и Иду в зеркало заднего вида, она сказала:

– Джейна еще не вернулась со встречи с Малинзой Танас, – ответила Лейя. Если принцесса и беспокоилась о дочери, она никак этого не проявила.

— В церковь.

– Мне он тоже помогает, – заметила я.

– И она не связывалась  с вами? – Джагу было известно о миссии Джейны, – Но сейчас уже далеко за полночь. Она должна была вернуться…

— Но мы не знаем молитв, — предупредила я.

— Плохо, придется выучить, пригодятся в жизни.

Глаза Глэдис снова блеснули.

– Мы знаем, – проворчал Хэн.

— Но сейчас-то мы их не знаем.

— То, что сейчас, — неважно. Мы сейчас не молиться едем, мы едем на приходскую ярмарку. Раз не умеете молиться, наверняка умеете торговать.

Джаг почувствовал, что его кулаки сжимаются от таких новостей. Ему снова захотелось оказаться на поверхности планеты, где он мог бы как-то помочь…– Может быть, я попрошу капитана Мэйн послать челнок…

– Вижу.

— Да! — воскликнула довольная Ида. — У меня хорошо получается.

– Нет, – прервала его Лейя, – Я доверяю Джейне. Если бы ей была нужна помощь, она связалась бы с нами. Где бы она ни была, я уверена…

Я почувствовала, что краснею.

Я почувствовала облегчение.

Вдруг с консоли Джага зазвучал сигнал вызова на связь.

Всякий раз, навещая ее, я приносила небольшой подарок из сада. Иногда то, что вырастила сама, например, карликовые бобы, а иногда то, что технически все еще принадлежало Глэдис, например, ее сочные сливы «виктория».

— Это ты все устроила? — спросила я Витторию.

– Подождите секунду, – сказал Джаг, – У меня срочный вызов по другому каналу.

— Все устроил приход, особенно мои дети.

Он переключился на канал, по которому его вызывали.

– Восхитительно, – сказала она, когда мы сидели в саду дома престарелых. – Когда-то я с ними выиграла первый приз на деревенской выставке. Почему бы тебе не выставить их за меня этим летом?

Впервые в моем присутствии она назвала своими детей Маргериты и сделала это с гордостью.

– Фэл слушает.

— Коррадо тоже?

– Полковник Фэл, неизвестные корабли выходят из гиперпространства в секторе 11, – голос принадлежал Селвину  Маркоте, старшему офицеру «Гордости Селонии».

– Не могу. Они же не мои.

— Коррадо — редкий говнюк, но он будет делать то, что я говорю. Иначе я ему ноги переломаю.

— А Тонино?

– Нет, можешь. И они твои. Вы – арендатор. – Затем она хихикнула. – У тебя сок течет по подбородку.

Джаг заставил себя выбросить из головы проблему с Тахири. Его долг командира эскадрильи был важнее беспокойства о Джейне и Тахири.

— Тонино хороший парень.

– У вас тоже!

Анджела не сдержалась и завизжала от восторга.

– Сколько кораблей?

5

– Тридцать, и прибывают новые корабли. В том числе как минимум два больших боевых корабля.

– Позволь-ка. – Она достала кружевной носовой платок и промокнула мне лицо. Я в ответ сделала то же самое.

– Они связывались с Бакурой?

Я редко заходила в церкви, только когда отец показывал мне особенно красивые. Он говорил, что неаполитанские церкви изящные, в них много произведений искусства, плохо, что о них совсем не заботятся. Однажды — кажется, мы были в Сан-Лоренцо, я точно не помню — он отругал меня за то, что я бегала по нефам, а потом, потеряв его из виду, от страха начала громко кричать. Он объяснял, что те, кто не верит в Бога, как мы с ним, из уважения к верующим все равно должны вести себя воспитанно: можно не мочить пальцы в святой воде, не осенять себя крестным знамением, но нужно снимать головной убор даже в холодное время года и говорить негромко, а еще нельзя закуривать или входить в храм с сигаретой. Однако Виттория, не выпуская изо рта непотушенную сигарету, потащила нас в серо-белую снаружи и темную внутри церковь, громко приказав: “Перекреститесь!” Мы не послушались, и тогда, заметив это, она по очереди — Ида первая, я последняя — стала брать нас за правые руки и подносить их к нашим лбам, груди и плечам, сердито повторяя: “Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа”. Затем, в еще более мрачном настроении, она поволокла нас по почти не освещенному центральному нефу, ворча: “Из-за вас я опоздала”. Оказавшись перед дверью, ручка которой блестела неестественно ярко, она открыла ее, не постучавшись, а потом закрыла за собой, оставив нас в одиночестве.

– Сейчас их пытаются вызвать на связь. Я подключу вас к бакурианскому каналу.

– Знаешь, – задумчиво сказала Глэдис, – это хорошее место. Но я скучаю по своему маленькому коттеджу.

— Твоя тетя вовсе не милая, а еще она некрасивая, — прошептала мне Ида.

– Принято.

— Неправда.

Джаг снова переключился на закрытый канал.

– Мне жаль.

— Правда, — сурово подтвердила Анджела.

– Лейя, Хэн, извините, но я должен идти.

И тут мне в голову пришла идея.

– Нас тоже сейчас вызывают на связь, – ответила Лейя, – Мы свяжемся с вами, если ситуация изменится.

Я чувствовала, что сейчас разревусь, я с трудом сдерживала слезы.

– А что, если мы со Стивом привезем вас в гости? Он мог бы погрузить вашу коляску в фургон.

– Звенья А и В, – приказал Джаг на частоте «Солнц-Близнецов», – оставайтесь здесь и следите за большой птичкой. Звено С, следовать за мной.

— Она говорит, что мы очень похожи.

– И вы это сделаете?

Джаг вывел свой истребитель из формации, за ним последовали два «крестокрыла» и один «Коготь». На экране сенсора скопление кораблей, вышедших из гиперпространства, выглядело как туманность в глубоком космосе. Сейчас их было уже более сорока, и новые корабли продолжали прибывать.

— Да ты что, — сказала Анджела, — разве можно сказать, что ты некрасивая или не милая?

– Конечно.

Ида уточнила:

— Бываешь иногда, но недолго.

Почему я не подумала об этом раньше?

Виттория появилась в компании молодого человека — невысокого, с приветливым, добрым лицом. На нем был черный пуловер, серые брюки, на кожаном шнурке висел деревянный крест без фигуры Христа.

– Это Флот Обороны Бакуры, – раздался голос бакурианского диспетчера, – Пожалуйста идентифицируйте себя и сообщите о ваших намерениях.

— Это Джаннина, а это ее подружки, — сказала тетя.

Когда мы вкатили Глэдис в дом, ее лицо было не описать.

Ответ пришел в форме мелодичного свиста.

— Джакомо, — представился молодой человек; у него был приятный голос, без диалектных ноток.

Джаг сразу узнал, чей это язык. Флот прибыл с Лвекка – но кто командовал им? Сси-руук или п’в’еки?

— Дон Джакомо, — сердито поправила его Виттория.

– Мне нравится, как ты тут все обустроила, – сказала она. – И только посмотри на мой старый ковер в холле. Идеально. Я купила его во время путешествия в Турцию.

С-3РО сообщил:

— Ты священник? — спросила Ида.

— Да.

– Они говорят: «Люди Бакуры, мы пришли с миром, чтобы провести церемонию освящения вашей планеты и связать союзом наши культуры».

– Я и не знал, что ты там была, – сказал Стив.

— А мы не знаем молитв.

По бакурианскому каналу послышался еще один голос. Джаг узнал его – он принадлежал премьер-министру Кандертолу:

— Ну и что. Молиться можно и без молитв.

– Мы приветствуем Кирамака на Бакуре, и надеемся, что новая дружба принесет процветание нам всем.

– Еще когда училась в школе искусств. – В глазах Глэдис блеснул огонек. – У стариков тоже есть жизнь, знаешь ли! А теперь покажи мне, что ты сделала с моей студией.

Мне стало любопытно:

От слащавой сентиментальности в его голосе Джаг закатил глаза. К счастью, долго выслушивать это не пришлось.

— Это как?

Из-за этого я немного беспокоилась. Мое сердце бешено колотилось, пока Стив катил Глэдис по садовой дорожке, а она восклицала о том, насколько все аккуратно и как прекрасно выглядят марроу с их желтыми цветами-трубочками.

– Эскорт Кирамака, пожалуйста, проследуйте на указанную орбиту, – сообщил бакурианский диспетчер.

— Главное — быть искренним. Соединяешь ладони и говоришь: “Господи, прошу, защити меня, помоги мне” и так далее.

Затем я открыла дверь старого сарайчика.

— А молятся только в церкви?

Потом последовал длинный список требований, призванных минимизировать беспорядок, причиненный появлением многочисленного флота. Чужаки просвистели ответ, который С-3РО перевел просто – «Понятно».

Глаза Глэдис расширились.

— Молятся везде.

Джаг повел свое звено, сопровождая прибывшие корабли, при этом внимательно изучая их. Чиссам когда-то приходилось сражаться с сси-руук, их помощь оказалась очень кстати Новой Республике в борьбе против Империума Шриифтата. Но сам Джаг до сих пор видел корабли сси-руук только на тренажере. Стандартные дроиды-истребители типа «Рой» представляли собой угловатые пирамиды с оружием и сенсорными антеннами в каждой вершине, но большие корабли сси-руук имели более органический дизайн, как корабли мон каламари. В их сверкающих корпусах было мало углов и ломаных линий, надстройки имели раковинообразную форму, что придавало кораблям странный, но красивый вид. Джаг заметил два ударных авианосца типа «Ш’Нер» с корпусами овоидной формы, сопровождаемые многочисленными сторожевыми канонерками типа «Фв’Сен». Ударный авианосец имел в длину 750 метров, его экипаж составляли более пяти сотен п’в’еков и триста перекачанных дроидов, если они еще использовались. Судя по надстройкам, объем корпуса авианосца был больше чем у звездного разрушителя типа «Победа».

– Не верю в это, – произнесла она, оглядывая печь и круг, мешки с глиной, ветхие полки с керамическими изделиями и коврик Джаспера на полу.

— И Бог исполнит твое желание, даже если ты ничего о нем не знаешь, даже если ты не веришь, что он существует?

Для дипломатической миссии п’в’еки взяли слишком много военных кораблей. Но потом Джаг подумал, что п’в’еки, возможно, так же нервничают, как бакурианцы. Они только недавно отстояли свою свободу, и, вероятно, боялись отпускать своего вождя в потенциально опасное путешествие без сильной охраны.

— Бог всех слышит, — ласково ответил священник.

– Понимаете, я не хотела ничего менять, – сказала я. – Когда только вошла сюда, все показалось мне идеальным.

По крайней мере, они не боялись сообщить информацию о себе. На экране перед Джагом рядом с каждым кораблем сси-руук появились их названия. Авианосец в центре ордера назывался «Фирринрии», второй, следовавший за ним – «Эрринунг’ка». На изучение названий сторожевых кораблей Джаг не стал тратить время.

— Не может быть, — возразила Ида, — в таком шуме он ничего не разберет.

– Спасибо, – тихо ответила Глэдис. – Я рада. Честно говоря, думала, что ты, возможно, превратила это место во что-то вроде юрты или как там это теперь называют.

Когда подошли последние отставшие корабли, формация п’в’еков разделилась на три части, чтобы выйти на орбиты, предписанные бакурианским диспетчером. Маневр был выполнен очень гладко и без суеты – это говорило о дисциплине и отличной выучке экипажей п’в’екских кораблей. Одно было ясно – бывшие хозяева успели научить п’в’еков управлять кораблями.

Затем ее взгляд остановился на кружках цвета голубых утиных яиц.

Тетя легонько отвесила ей подзатыльник и отругала: нельзя говорить о Боге “не может быть”, потому что Бог может все. Дон Джакомо прочел в глазах Иды, что она расстроена, и погладил то же самое место, по которому стукнула Виттория, сказав почти шепотом, что дети могут говорить и делать все, что захочется, они невинные создания. Потом, к моему удивлению, он завел речь о каком-то Роберто — вскоре я поняла, что это тот самый Роберто, которого обсуждали дома у Маргериты, паренек из этого района, который теперь жил и учился в Милане, приятель Тонино и Джулианы. Дон Джакомо называл его “наш Роберто” и говорил о нем с большой любовью, потому что не кто иной, как Роберто обратил его внимание на то, что взрослые часто ведут себя с детьми не по-доброму, так поступали даже Святые Апостолы, они не понимали: чтобы попасть в Царство Небесное, нужно уподобиться детям. Иисус тоже их упрекал: не прогоняйте детей, пустите их ко мне… — Дон Джакомо явно обращался к моей тете. — Наше недовольство не должно касаться детей, — сказал он, а я подумала: он наверняка заметил, что Виттория мрачнее обычного. Говоря все это, он продолжал держать руку на голове у Иды. Потом он сказал еще несколько печальных слов о детстве, невинности, молодости, об опасностях, которые ждут нас на улице.

Джаг облетел вокруг главной группы флота, слушая их переговоры с бакурианцами, и увидел, что с первого авианосца взлетели семь тяжело вооруженных десантных кораблей типа «Д’Кии». Кирамак летел на Бакуру.

– Мне нравится этот оттенок. Как ты его добилась?

— Ты не согласна? — примирительно спросил он у тети, а та залилась краской, словно священник догадался, что она его не слушала.

Джаг надеялся, что бакурианцы готовы встретить его.

– Почему бы мне не показать? Я как раз собиралась замешать еще одну глазурь лазурно-голубого цвета. Он очень популярен. Как думаете, сможете мне помочь?

— С кем?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

– Хочу этого больше всего на свете!

— С Роберто.

АГРЕССИЯ

Мы провели чудесный день. Стив принес бутерброды, а затем тактично удалился.

— Он говорит правильно, но о последствиях не задумывается.

– Вижу, вы, художницы, заняты, – сказал он.

От теплого сухого воздуха библиотеки чешуя Сабы зудела, и джедай-барабел рассеянно чесалась, перелистывая множество книг, предложенных Трис. Однако, Саба едва замечала этот дискомфорт: ее мысли были сосредоточены на информации, которую она читала. Ее саму удивило, как быстро она освоилась с этой формой поиска. Когда они начали, Саба думала, что никогда не привыкнет перелистывать страницы – казалось, на это уходило столько времени! А сейчас она листала книги с такой же легкостью, с какой ящерицы скоткарп скользили по глиняным склонам горы Сте’вшуулш.

— Чтобы говорить правильно, как раз не нужно задумываться о последствиях.

– Совершенно верно, – ответила Глэдис. – Но если у тебя есть немного свободного времени, я бы не отказалась от смазки моей коляски. Она довольно скрипучая.

– Нашла что-нибудь?

Анджела с любопытством прошептала:

– Уже сделано.

Саба обернулась и увидела, что Мара смотрит на нее с другого конца книжного шкафа. Саба покачала головой и закрыла книгу. Она читала о планете на внешней границе Неизученных Регионов, населенной разумными насекомыми, жившими в богатой кислородом атмосфере. Их легенды рассказывали о боге огня, который вырывается из ядра планеты каждые три года, начиная новый цикл смерти и рождения. Однако эти легенды едва ли помогли бы в поиске Зонамы Секот. Там ничего не говорилось о таинственной планете, появляющейся в небе.

– Вот чем мне нравится этот мужчина. Он всегда на шаг впереди!

— Кто такой Роберто?

– Оная не нашла ничего, – сказала Саба.

Глэдис была такой же. Она научила меня наносить глазурь немного другими мазками, что создавало новую текстуру.

Мара кивнула.

О Роберто я совсем ничего не знала. Мне хотелось сказать: я хорошо с ним знакома, он большой молодец. Или выпалить, повторив за Коррадо: “Да он у всех в печенках сидит”. Но я сделала ей знак молчать, занервничав, как всегда нервничала, когда обнаруживалось, что я лишь поверхностно знакома с миром тети. Анджела послушно умолкла, но Ида нет, она спросила священника:

– Мне нравится, – сказала я, ставя керамику в печь.

– К сожалению, мы тоже. Полагаю, мы еще не совсем освоились с этими книгами. Поиск в них идет очень медленно…

Глэдис выглядела довольной.

— А какой он, Роберто?

– Он мог бы быть еще медленнее, если бы эти книги были написаны не на общегалактическом языке, – возразила Саба, – Наша настойчивость будет вознаграждена. Так всегда бывает.

– Этот маленький трюк я придумала сама. Знаешь, думаю, мне пора. Персонал строго относится ко времени приема пищи. Но у меня выдался чудесный день. Никогда его не забуду.

Дон Джакомо засмеялся и сказал, что Роберто красивый и умный, как всякий истинно верующий человек. “Когда вы придете в следующий раз, — пообещал он, — я вас с ним познакомлю, а теперь пошли на ярмарку, скорее, а то посетители будут жаловаться”. Через дверцу мы вышли во дворик, где под угловым портиком, украшенным золотыми гирляндами и разноцветными лампочками, были расставлены столы, заваленные всяким старьем; раскладывали и украшали тут все Маргерита, Джулиана, Коррадо, Тонино и другие, не знакомые мне, люди, с неподдельной радостью встречавшие посетителей благотворительной ярмарки — судя по их виду, чуть менее бедных, чем я представляла себе бедняков.

– Приходите еще, – сказала я.

Мара улыбнулась и подошла к Данни, чтобы узнать, как продвигается поиск у нее.

Ее глаза засияли.

6

Саба положила книгу на полку и взяла другую, из тех, что были предложены Трис. Еще одна раса, еще один тупик. Впрочем, Саба не была недовольна. Она радовалась многообразию жизни в Неизученных Регионах. Этот поиск очень отличался от других обязанностей, которые ей, как джедаю, приходилось исполнять, и она понимала, что он может оказаться более трудным, учитывая, сколько материала они должны изучить. Но она также знала, что поиск информации будет, возможно, самой легкой частью, а проверить ее всю и решить, относится ли она к их миссии или нет, займет гораздо больше времени.

– Я бы с удовольствием!

Маргерита принялась расхваливать моих подружек, назвала их красивыми синьоринами, познакомила со своими детьми, которые встретили их очень ласково. Джулиана выбрала в помощницы Иду, Тонино — Анджелу, а я осталась слушать болтовню Коррадо, который пытался шутить с Витторией, хотя она с ним обращалась просто ужасно. Выдержала я недолго, я все время отвлекалась и наконец, под предлогом, что хочу осмотреть прилавки, принялась расхаживать между столами, рассеянно трогая то одно, то другое: там было много всякой домашней стряпни, но в основном продавались очки, игральные карты, стаканы, чашки, подносы, книги, мне даже попались телефонный аппарат и кофейник — все очень старое, прошедшее за долгие годы через руки людей, которые наверняка уже умерли. Так нищие распродавали свое нищенское богатство.

Мне пришло в голову, что после смерти матери мне не хватало заботы кого-то старшего.

Еще через две книги пришло время встать и потянуться. Глаза Сабы начали болеть от усталости, спина тоже заболела от напряжения. В поисках новых книг Саба прошла вдоль длинных полок к центру огромного зала, где слышались голоса Джейсена и остальных. Когда она подошла, Люк и Мара выглянули из-за трех огромных штабелей книг. Они заняли под книги деревянный стол, достаточно большой, чтобы за ним могли разместиться двадцать человек. Перед Люком и Марой лежали компьютерные планшеты, в которые они записывали информацию из книг. Из-за книжного шкафа появился лейтенант Штальгис, неся в руках новую кучу книг. Никто не был освобожден от работы. Единственным не задействованным членом экспедиции была по иронии судьбы та, которую эта работа, возможно, привлекала бы больше всего: доктор Сорон Хэгерти. Случай на Мунлали Мафир произвел на нее слишком большое впечатление, и она решила на этот раз ждать на орбите. Но она поддерживала связь с высадившейся группой, и ее голос часто слышался из комлинка, требуя новую информацию.

Люди все подходили, я услышала, что некоторые говорили священнику о вдове: “Вдова тоже здесь”, — произносили они. Поскольку при этом они смотрели на прилавки, которыми заведовали Маргерита, ее дети и моя тетя, поначалу я решила, что они имеют в виду Маргериту. Но постепенно я поняла, что они говорят о Виттории. “Вдова здесь, — говорили они, — значит, сегодня будут музыка и танцы”. Я не понимала, что они вкладывают в это слово — презрение или уважение, для меня было удивительно, что тетя, так и не побывавшая замужем, была у них связана со вдовством и одновременно с весельем.

– Я принесу кружку, как только она высохнет.

– Это было бы замечательно. Неплохо показать остальным, что я все еще гончар.

Я принялась издалека внимательно следить за ней. Виттория возвышалась за одним из прилавков — стройное пышногрудое тело словно вырастало из горы пыльных вещей. Она не казалась мне некрасивой, я не хотела видеть ее такой, но Анджела и Ида сказали именно так. Наверное, сегодня что-то пошло неправильно, подумала я. У Виттории бегали глаза, она бешено размахивала руками или неожиданно что-то выкрикивала, а потом принималась приплясывать под музыку, доносившуюся из старого проигрывателя. Я решила: да, она сердится из-за чего-то, чего я не знаю, или беспокоится из-за Коррадо. Так уж мы обе устроены: когда мы думаем о чем-то хорошем, мы и сами хорошеем, когда о плохом — наоборот; значит, нужно гнать из головы дурные мысли.

– Вы навсегда останетесь гончаром, – ответила я. – Этого у вас никто не отнимет.

– Посмотрите, – объявил Люк, указывая на книгу перед ним. Саба заглянула через плечо Джейсена. Хотя большая текста в книге была переведена на общегалактический язык, все еще оставались отрывки на туземном языке, для перевода которых требовалась помощь библиотекаря. Саба сконцентрировалась, чтобы понять, о чем говорится в тексте.

Я вяло слонялась по двору. Приехав сюда, я надеялась рассеять тревогу, но у меня ничего не получалось. Мысль о маме и Мариано давила слишком тяжелым грузом, все тело ломило, словно я подхватила грипп. Глядя на красивую и веселую Анджелу, я видела, как она смеется над чем-то с Тонино. В это мгновение все казались мне очень красивыми, добрыми, хорошими, особенно дон Джакомо: он сердечно приветствовал прихожан, пожимал им руки, не избегал объятий, он точно светился. Неужели только мы с Витторией были мрачными и напряженными? У меня защипало в глазах, во рту пересохло, я боялась, что Коррадо — я вернулась к нему, чтобы помочь продавать вещи и чтобы найти утешение, — заметит, что у меня изо рта плохо пахнет. А может, кислый и одновременно сладковатый запах шел вовсе не у меня изо рта, а от разложенных на прилавках товаров? Мне было очень грустно. Пока длилась рождественская ярмарка, я, как смотрятся в зеркало, с тоской смотрела на тетю, то с напускной веселостью встречавшую прихожан, то глядевшую широко раскрытыми глазами в пустоту. Да, ей было плохо — по крайней мере, не лучше, чем мне. Коррадо спросил: “Витто, что с тобой, приболела? У тебя такое лицо…”, а она ответила: “Да, у меня сердце болит, грудь болит, живот болит, а лицо у меня такое, что просто жуть”. Она попыталась улыбнуться своим широким ртом, но не смогла, а потом, побледнев, даже попросила его: “Поди, принеси мне воды”.

Она похлопала себя по щеке, намекая, что я должна ее поцеловать. Кожа Глэдис приятно пахла, а цвет лица был удивительно ровным, несмотря на морщины.

– Ты хорошая женщина, Сара, – сказала она.

Пока Коррадо ходил за водой, я подумала: у нее душа болит, я такая же, как она, она самый близкий мне человек. Утро заканчивалось, скоро я вернусь к родителям, сколько еще я смогу выдерживать то, что царит у нас дома. Поэтому я — как когда мама мне возразила и я побежала к отцу жаловаться — внезапно ощутила острую потребность с кем-то поделиться. Было невыносимо думать, что Мариано обнимает маму, сжимает ее, а на маме платье, которое я давно знаю, сережки и другие украшения, которыми я играла в детстве и которые иногда примеряла. Ревность усиливалась, в голове рождались отвратительные картины. Я не могла вынести вторжения этого мерзкого, чужого человека и в какой-то момент не выдержала; сама того не осознавая, я приняла решение и выпалила голосом, напоминавшим звук разбивающегося стекла: “Тетя, — хотя она не разрешила мне так себя называть, — тетя, мне нужно кое-что тебе рассказать, но это секрет, никому не говори, поклянись, что никому не расскажешь!” Она неохотно ответила, что никогда и ни в чем не клянется, единственное, в чем она поклялась, — всю жизнь любить Энцо, и эту клятву она сдержит до смерти. Я была в отчаянии и сказала, что если она не поклянется, я и рта не раскрою. “Ну и проваливай, — велела она, — все плохое, что ты никому не рассказываешь, остается у тебя в голове и ночью, пока ты спишь, грызет тебя, как собака”. Тогда я, испугавшись нарисованной ею картины, отчаянно нуждаясь в утешении, уже через секунду отвела ее в сторону и рассказала о Мариано, о маме, о том, что я видела, и о том, что напридумывала. Потом я принялась умолять:

На страницах, которые открыл Люк, сообщалось о местонахождении и истории планеты под названием Яшувху. Люди заселили ее около трехсот стандартных лет назад, но только недавно встретились с чиссами. После быстрого просмотра книги не было обнаружено сведений о летающих планетах, но там сообщалось о древней женщине, которую называли Пророчицей. Она была лидером духовной жизни колонии. Пророчица учила, что существует особое энергетическое поле, которое окружает всех живых существ, и этой энергией можно управлять…

Если бы только она знала.

— Пожалуйста, не рассказывай папе!

– Она говорит о Силе, – сказала Мара.

Она долго смотрела на меня, а потом ответила на диалекте — со злостью, неожиданно презрительным тоном:

– Я тоже так думаю, – кивнул Люк, – Смотри.

Глава 51

— Папе? Ты думаешь, ему не насрать на то, что Мариано и Нелла вытворяют под столом?

Он открыл страницу, на которой было изображение Пророчицы. Ее настоящее имя было Валара Саар. Она выглядела пожилой, но все еще сильной. Группа исследователей-чиссов пыталась посетить дом Пророчицы в горах Яшака, но они не смогли туда попасть. Похоже, никто не мог прийти в убежище Пророчицы без приглашения.

7

Шло время. Миновало уже два года с тех пор, как уехал Фредди. Я смогла бы притвориться, что в прошлом ничего особенного не произошло, если бы не постоянное ожидание его очередного звонка.

Иногда молчание тянулось месяцами. Каждый раз я накручивала себя, убеждала, что он умер или забыл обо мне. «Думает только о себе», как говорил Том. Но потом мой мальчик звонил, всего лишь на минуту или две. Достаточно, чтобы сообщить, что жив. И недостаточно, чтобы расспросить его как следует.

Портрет Пророчицы был очень схематичным и, казалось, был нарисован в большой спешке, но одну подробность можно было разглядеть четко:

Время текло медленно, я то и дело поглядывала на часы. Ида веселилась с Джулианой, Тонино непринужденно болтал с Анджелой, я же казалась себе тортом, который не получился из-за того, что повар ошибся с ингредиентами. Что же я натворила… Что теперь будет… Коррадо вернулся, неся Виттории воду — неспешно, лениво. Он меня раздражал, но сейчас я была совсем потеряна и надеялась, что он побудет со мной. Но нет — даже не дождавшись, пока тетя допьет воду, Коррадо растворился в толпе. Виттория проводила его взглядом, она почти забыла, что я стою рядом и жду от нее объяснений, советов. Неужели она не придала значения серьезному происшествию, о котором я рассказала? Я следила за ней, она нервно торговалась с толстой дамой под пятьдесят, требуя явно завышенную цену за солнечные очки, а сама не теряла из виду Коррадо, в его поведении, решила я, было нечто, что казалось ей куда серьезнее, чем моя тайна. “Нет, ты только погляди на него, — сказала она мне, — слишком уж он общительный, весь в отца”. Внезапно она окликнула: “Корра!” и, поскольку он не слышал или делал вид, что не слышал, бросила толстую даму с очками и, сжимая в правой руке ножницы, которыми она резала ленточку, завязывая пакетики и коробочки, схватила меня левой рукой и потащила за собой по двору.

– Где ты? – спрашивала я.

– У нее световой меч! – воскликнул Джейсен.

Коррадо болтал с тремя-четырьмя парнями, один из которых был длинным, тощим, с выпирающими зубами — казалось, он смеется, даже когда не смеялся. Тетя, внешне спокойная, велела крестнику — сегодня это определение кажется мне наиболее подходящим — немедленно вернуться за прилавок. Он ответил ей игриво: “Потерпи минутку — и я приду”, а парень с выпирающими зубами прямо-таки заржал. Тогда тетя резко повернулась к нему и сказала, что отрежет ему головастика — она так и сказала, спокойно поигрывая ножницами, — если тот не заткнется. Но парень продолжал ржать, я почувствовала, что Виттория закипает, вот-вот взорвется. Я испугалась, по-моему, она не понимала, что из-за выпирающих зубов парень просто не мог закрыть рот, не понимала, что он будет смеяться, даже если начнется землетрясение. Внезапно она крикнула ему:

– Похоже на то, – согласился Люк, проявляя больше спокойствия, чем его племянник.

— Что ты себе позволяешь, Розарио? Смеешься?

– Как долго она жила там? – спросила Саба.

— Нет.

– В записях не говорится, – ответила Мара, – Но если она училась с детства, то, возможно, десятилетия.

— Смеешься, потому что думаешь, что отец тебя защитит, но ты ошибаешься, от меня тебя никто не защитит! Оставь Коррадо в покое, понял?

– Тебе лучше не знать.

– Или она нашла Голокрон, – предположил Джейсен.

— Да.

– Давайте не будем делать поспешных предположений, – сказал Люк, – Строго говоря, это не то, что мы искали.

После этого я снова и снова прокручивала наш разговор, пыталась запомнить каждое слово. Хранила их в голове, словно драгоценные камни. Запечатывала в своем сердце.

— Нет, ты не понял, ты уверен, что я тебе ничего не сделаю! Тогда смотри!

Тем не менее, он углубился в чтение информации о Яшувху и Пророчице. Саба заметила, что другие книги, разложенные вокруг него, были на ту же тему. Сама Пророчица не говорила с чисскими исследователями, но с ними встречались многие ее аколиты. Записи сообщали о том, чему Пророчица учила своих последователей: терпение, смирение, сострадание, ясность мысли, баланс между физическим и духовным развитием, строгое соблюдение поста, и, наконец, отшельнический образ жизни. Все эти годы, что Валара Саар учила людей на Яшувху, у нее не было мужа и детей. Единственным постоянным ее спутником было существо под названием дуувхал, о котором она заботилась.

– Кто это был? – спросил Стив однажды вечером, когда мы были вместе.

Она повернула к нему ножницы острыми кончиками и у меня на глазах, перед прихожанами, которые с любопытством оборачивались на крики, ткнула его в ногу — парень отскочил; застывшее в его глазах изумление не сочеталось с похожим на маску смеющимся лицом.

– Эй, похоже, я что-то нашла!

– Не могу сказать.

Все обернулись к Данни, которая появилась из-за книжного шкафа, держа в руках очень большую книгу. Ее волосы были взлохмачены, в глазах сверкало восхищение, она положила книгу на стол и открыла ее.

Лгать мне не хотелось.

Тетя подошла к нему ближе, грозя пырнуть снова.

– Смотрите: здесь, и здесь…

– Твой бывший муж?

— Ты все понял, Розарио, — спросила она, — или мне продолжить? Мне насрать на то, что ты сынок адвоката Сардженте.

– Нет.

Саба и другие посмотрели туда, куда она указывала. Данни нашла упоминание о поясе астероидов, в котором возникло странное гравитационное возмущение. Миллионы каменных обломков, по размеру от песчинки до гигантской скалы, были сорваны со своих орбит чем-то очень большим в течение трех последних десятилетий. Само по себе это не было столь необычным: солнечные системы часто были нестабильны, туда могла придрейфовать планета из межзвездного пространства, или одна из планет системы могла вдруг изменить свою орбиту. Но что делало именно этот случай уникальным – записи цивилизации, населявшей планету внутри астероидного пояса, сделанные до того, как атмосфера планеты помутнела от пыли. Более десяти больших астероидов упали на поверхность планеты, сделав ее непригодной для жизни.

– Не хочешь поговорить об этом?

Парень, которого звали Розарио и который был сыном не известного мне адвоката, в знак капитуляции поднял руки, отступил назад и исчез вместе со своими дружками.

– Прости.

На руинах, обследованных чиссами, были найдены фрески, изображавшие новую звезду в небе. Сине-зеленая звезда появилась в небе однажды летом, словно из ниоткуда, и через полгода исчезла. Ее появление вызвало ужасную религиозную войну, в ходе которой один из народов, населявших планету, был полностью истреблен, а другой – порабощен. Победители праздновали появление звезды. Но их праздник скоро превратился в траур, когда с неба обрушился огонь и новое «солнце» исчезло. Через два поколения все население планеты вымерло.

– У тебя ведь нет другого мужчины? – полушутливо спросил он.

Возмущенный Коррадо хотел было последовать за ребятами, но Виттория встала перед ним и заявила:

– Нет, – ответила я. – В этом могу поклясться.

– Еще одно появление, еще одна цивилизация, склонная к насилию… – сказала Мара, – Взаимосвязь становится яснее.

— Ни шагу, иначе, если я разозлюсь, я и тебя порежу.

– Ладно.

Я потянула ее за руку.

Он обнял меня одной рукой. Я прижалась к его груди. Не многие партнеры бы проявили подобное терпение.

– Я не вижу доказательств, что Зонама Секот намеренно пыталась причинить вред населению миров, где она появлялась, – задумчиво сказал Люк.

— Этот парень, — сказала я, — не в состоянии закрыть рот.

Как-то ночью, когда Стив оставался у меня, мне снова приснился тот сон.

– Тем не менее, – возразила Мара, – именно это она и делала.

— Он смеялся мне в лицо, — ответила Виттория, тяжело дыша, — а это никому не позволено.

«Ты кого-то убил».

– Возможно, по невнимательности, – сказал Люк, – но не преднамеренно.

— Он не нарочно.

Я с криком проснулась. Стив обнял меня и начал гладить по волосам.

– Может быть, она вообще не может мыслить так, как мы? – предположил Штальгис.

— Нарочно или нет, но он смеялся.

– Если тебя что-то тревожит, только скажи.

– Или раньше не могла, – добавил Джейсен, – Это же очень старые свидетельства.

Коррадо фыркнул:

Но как я могла?

– Да, – сказал Люк, – И пока у нас не будет каких-либо новых сведений, не думаю, что мы можем правильно судить о поведении Зонамы Секот.

— Ладно, Джанни, с ней бесполезно разговаривать.

Прошел третий год. Затем четвертый. Кошмары снились все реже.

Тогда тетя проорала ему, почти задыхаясь:

Саба только сейчас поняла, что мысли Люка насчет Зонамы Секот весьма противоречивы. Нечто столь могущественное, как разумная планета, может быть использовано и в злых целях, или подвергнуться злому влиянию. Поэтому, даже если они найдут Зонаму Секот, Галактический Альянс должен решить, можно ли доверять ей. Предположение, что Зонама Секот может быть ответственна за уничтожение цивилизации – намеренно или нет – еще более усиливало это недоверие.

И дело не в том, что я смирилась. В чем угодно, только не в этом. Нет. Скорее, я осознала, что с этим ужасным грузом нам с Фредди придется прожить всю оставшуюся жизнь.

— Заткнись, чтобы я от тебя и слова не слышала!

– Отличная работа, Данни, – сказал Люк, – Впрочем, мы все хорошо поработали. Пусть и медленно, но мы добиваемся результатов.

И да, временами я говорила себе, что, возможно, Том был прав: мне следовало выдать Фредди. Но теперь было уже слишком поздно. По крайней мере, так я себя убеждала.

Она продолжала сжимать в руке ножницы, и я поняла, что она себя почти не контролирует. Запас любви у нее, видимо, давно исчерпался, — наверное, когда умер Энцо, но запас ненависти казался безграничным. Я только что видела, как она повела себя с бедным Розарио Сардженте, она бы и Коррадо поранила, представляю, что бы она сделала моей маме и особенно моему отцу после того, как я рассказала о Мариано. От этой мысли мне опять захотелось плакать. Я поступила опрометчиво, слова выплеснулись из меня против моей воли. А может, и нет, может, в глубине души я давно решила рассказать Виттории об увиденном, решила, уступив давлению подружек и устроив сегодняшнюю встречу. Я больше не могла оставаться невинной, за одними мыслями скрывались совсем другие, мое детство закончилось. Я пыталась вернуть невинность, но она ускользала, слезы, которые постоянно наворачивались мне на глаза, вовсе не доказывали, что я ни в чем не виновата. Хорошо, что появился дон Джакомо, который всех помирил, только из-за этого я не заплакала. “Ладно-ладно, — сказал он Коррадо, приобняв его за плечи, — не надо сердить Витторию, она сегодня неважно себя чувствует, лучше помоги ей принести пирожные”. Тетя обиженно вздохнула, положила ножницы на край одного из прилавков, поглядела на улицу — должно быть, чтобы проверить, стоит ли там Розарио со своей компанией, а потом мрачно сказала: “Не надо мне помогать” — и исчезла за дверью, которая вела в церковь.

Взяв другой список книг у Трис, Саба снова последовала за Данни в лабиринт книг.

Мне начали сниться новые сны. В них Фредди по-прежнему жил здесь. Я просыпалась с облегчением, которое сразу сменял страх.

8

– Тебе нужно бежать! Ищи безопасное место! – кричала я.

– Знаешь, Саба, – сказала девушка, – Думаю, сейчас мы делаем самую легкую часть работы. Ты когда-нибудь пыталась воссоздать звездные карты по старым наброскам? Это почти невозможно!

– Тсс, – говорил Стив, если спал рядом.

Скоро она вернулась с двумя большими подносами, на которых возвышались горы миндального печенья с голубыми и розовыми полосками; на каждом сверху лежало по серебряной конфетке. Прихожане стали их расхватывать, я съела одно печенье, и мне сразу стало дурно, в рот больше ничего не лезло, сердце бешено колотилось. Тем временем дон Джакомо принес аккордеон, держа его двумя руками, как бело-красного ребенка. Я решила, что он умеет играть, но он неловко передал его Виттории, которая, не возражая, — это был тот же аккордеон, который я видела в углу у нее дома? — с сердитым видом уселась на стул и заиграла, закрыв глаза и кривляясь от усердия.

– Оная полагает, что это так, – кивнула Саба.

Утром он рассказывал, что мне приснился очередной страшный сон. А я притворялась, что ничего не помню.

– Что же я такого говорила? – спрашивала, боясь, что могла выдать себя.

Анджела подошла ко мне сзади и радостно сказала: вот видишь, твоя тетя совсем не красивая. Сейчас это было правдой: играя, Виттория корчила жуткие рожи; хотя играла она хорошо и прихожане аплодировали, зрелище было отталкивающее. Она поводила плечами, вытягивала губы, морщила лоб, отклонялась назад так, что тело казалось намного длиннее ног, которые она неприлично расставила. Хорошо, что потом какой-то седой мужчина сменил ее и заиграл сам. Но тетя не угомонилась, она подошла к Тонино, схватила его за руку и потащила танцевать, оторвав от Анджелы. Теперь она выглядела веселой, но, возможно, просто в ее теле накопилось столько ярости, что она решила выплеснуть ее в танце. Глядя на нее, другие тоже пошли танцевать — старые и молодые, даже дон Джакомо. Я закрыла глаза, чтобы не видеть этого зрелища. Я чувствовала себя брошенной и впервые в жизни, вопреки полученному воспитанию, попробовала молиться. “Господи, — сказала я, — Господи, пожалуйста, если ты на самом деле все можешь, сделай так, чтобы тетя ничего не сказала отцу!” — а потом я крепко зажмурилась, словно только так можно было вложить в молитву достаточную силу, словно только если я зажмурюсь, молитва сможет долететь до Бога, в Царство Небесное. И еще я стала молиться, чтобы тетя прекратила танцевать и отвезла нас к Костанце — эта просьба была чудесным образом исполнена. Удивительно, но, несмотря на печенье, музыку, песни и бесконечные танцы, мы выехали вовремя, чтобы оставить за спиной невзрачную Промышленную зону и прибыть в назначенный час в Вомеро, на виа Чимароза, к дому Анджелы и Иды.

– Ничего не смог разобрать, – отвечал он. И я надеялась, что Стив говорит правду.

Данни взяла книгу о новой звездной системе, находившейся очень далеко от всех известных маршрутов. Если там найдется что-то, это значит, что Зонама Секот летает в поисках убежища через все пространство Неизученных Регионов. Если она следует по случайному пути, то найти ее след будет невозможно. Лучше не думать, что это так – иначе даже пытаться искать не стоит…

Пытаясь оставаться в здравом уме, я продолжала с головой уходить в работу. Забытье – странная вещь. Может быть целебным, а может оказаться похожим на вьюнок. Цепляется к хозяину, оплетает его такими красивыми, безобидными на вид цветами, но при этом вытягивает жизнь.

Костанца тоже была пунктуальна, на ней было еще более красивое платье, чем утром. Виттория вышла из машины, вручила ей Анджелу и Иду и опять принялась их расхваливать, всем восхищаться. Она восхищалась платьем, прической, макияжем, сережками, бусами, браслетом, который она потрогала, почти погладила, спросив меня: “Нравится тебе, Джанни?”

Тем временем ассортимент моей керамики по-настоящему разросся. Теперь я не только продавала свои изделия на ферме. Невестка Дафны взяла немного для своего сувенирного магазина неподалеку от Лизард-Пойнт.

Планеты, планеты, планеты… Саба пролистывала записи о цивилизациях – мертвых, существующих и недавно появившихся. Здесь сообщалось о тысячах новых рас, но не было времени подробно читать о них – только быстро просмотреть.

Мне все время казалось, что она расхваливает Костанцу, чтобы еще злее поиздеваться над ней. Видимо, мы настолько хорошо друг друга чувствовали, что ее недобрый голос, ее грубые слова грохотали у меня в голове разрушительным ураганом: зачем ты так вырядилась, дура, все равно твой муж трахает маму моей племянницы Джаннины, ха-ха-ха! Поэтому я опять стала молиться Господу Богу, особенно когда Виттория села в машину и мы поехали дальше. Я молилась всю дорогу до Сан-Джакомо-деи-Капри — бесконечно долгое путешествие, за которое Виттория не произнесла ни слова, а я так и не осмелилась опять ее попросить: пожалуйста, не говори ничего отцу, если хочешь мне чем-то помочь, ругай маму, но отцу ничего не рассказывай! Вместо этого я умоляла Бога, пусть даже его и не было: Господи, сделай так, чтобы Виттория не заявила: “Я пойду с тобой, мне нужно поговорить с твоим отцом”.

– Сделай перерыв, если это необходимо, – сказал Люк, когда Саба пришла за новыми книгами, – Мы все заслужили немного отдыха.

Еще Дафна познакомила меня с занятиями по медитации в местной ратуше. Они помогли мне сосредоточиться на настоящем, а не думать о прошлом или будущем. Я уже перестала оглядываться через плечо, когда мы со Стивом уезжали за пределы городка или наведывались в Пензанс или Сент-Айвз, который я особенно любила. Там такой свет! Видимо, поэтому такие местечки всегда пользовались популярностью среди художников; не только сейчас, но и на протяжении веков. Еще мы плавали в Шелл-Коув, но серфинг мне по-прежнему не давался. Я слишком боялась волн.

К моему огромному удивлению, эта просьба была вновь чудесным образом исполнена. Как здорово, когда происходят чудеса, насколько же они все упрощают: Виттория высадила меня у подъезда, не сказав ни слова о маме, Мариано и отце. Она только произнесла на диалекте: “Джанни, помни, что ты моя племянница, мы с тобой одинаковые, если ты меня позовешь, если скажешь «Виттория, приходи!», я сразу примчусь, я ни за что не брошу тебя одну”. После этих слов ее лицо будто прояснилось, я подумала, что Анджела, увидь она сейчас мою тетю, сочла бы ее столь же красивой, какой казалась она в это мгновение мне. Но как только я очутилась в одиночестве — закрывшись в комнате, я разглядывала себя в зеркало платяного шкафа и убеждалась, что никакое чудо не сотрет проступавшие у меня черты лица, — я не выдержала и наконец-то расплакалась. Я твердо пообещала себе больше не шпионить за родителями и не видеться с тетей.

– Хорошая мысль, – кивнул Джейсен, оглядывая горы книг на столе, – Вы с Данни ищете информацию уже шесть часов. У нас уже куча данных для изучения, а вы пока можете отдохнуть.

Одним ясным сентябрьским днем Стив предложил еще раз попробовать. Другие серферы в полном составе подпрыгивали или стояли на своих досках.

9

Саба на секунду потеряла дар речи. Шесть часов? Она и не думала, что так долго… Так приятно было на какое-то время забыть о своих проблемах. Только сейчас она ощутила, насколько устала.

– Условия идеальные, – сказал Стив. – Я буду рядом. Тебе нечего бояться.