– У меня тоже нормально. – Надя отложила телефон и потянулась. – С детьми ездили на елку, в театр, в ледяной городок на набережной…

– Пэтти здесь, вот она. – С этими словами Стивен Бэрд смотрит на отца и мачеху взглядом, в котором читаются отчаяние и мольба, а затем снова устремляет глаза на меня. – Она все время была здесь, рядом с нами. Все эти годы.

– А мы никуда не ездили. – Вика уже вытаскивала из сумки знакомую кастрюлю. – Зато мама опять пирожков напекла! Налетайте, девчонки! С капустой, с мясом. Вот эти, круглые, с яблоками и корицей. Осторожно, они немножко текут, когда кусаешь, руки подставляйте! Или тарелочки возьмите, а то сразу уделаетесь, а там в прачечной какая-то беда с водой, обещают только к среде все наладить…

Глава 55

– А Леночка что, не приехала?

Кровать под Катиной была пуста. Ничего не изменилось с того момента, как они все вместе покинули комнату, сдав последний экзамен.

Я прижимаюсь спиной к стене.

– Нет… – немного растерянно сказала Вика. – Вообще это уже странно, да?

Со Стивеном что-то не так – он явно не в себе. Впрочем, возможно, он осознанно пытается не допустить разоблачения культивировавшейся много лет лжи – ради Колетт. Видимо, он считает, что она этого не перенесет.

– Может, она все-таки бросила колледж? – Надя взяла из Викиной кастрюли пирожок. – Спасибо, Вик, мама у тебя отлично печет. Ну, она же вроде не хотела тут учиться, – продолжила она свою мысль. – И на экзамены не приехала.

Так или иначе, Бэрд-младший продолжает неотрывно смотреть на меня и делает это так долго, что я невольно заливаюсь краской.

Шокированная Паулина пятится, стараясь оказаться от меня подальше. Колетт и мистер Алекс Бэрд тоже молча смотрят на меня.

– А может, она серьезно болеет? – У Кати в животе медленно сдувался шарик, наполненный радостью. – Давайте спросим завтра у Елены Алексеевны?

– О чем вы говорите, Стивен? – спрашивает наконец Колетт.

– Вот она, Пэтти, – отвечает ее приемный сын.

– Давайте… – Вика тоже взгрустнула, но тут же встрепенулась: – Но ты пирожок-то ешь! Чай наливай, я согрела. Там, внизу, расписание вывесили – первой парой будет хирургия. Вот так пода-а-арок…

– Перестаньте молоть чушь! – кричит Колетт. – Вашей сестре всего четыре года. Прекратите свои выдумки.

– Кончились праздники, – Катя завела глаза на лоб, – какие уж тут подарки, февраль наступил. Разве что на День святого Валентина! Но завтра только второе.

– Я ничего не выдумываю. – Стивен поворачивается лицом к отцу: – Пэтти не умерла двадцать лет назад. Она осталась в живых. И выросла. – Стивен снова указывает на меня пальцем: – Говорю же вам, вот она, Пэтти, перед вами.

Все словно прирастают к полу и стоят неподвижно. Никто не знает, что сказать в сложившейся ситуации. Первым приходит в себя мистер Бэрд-старший.

– Надеешься, что на День святого Валентина Крыса подарит тебе свое увольнение? – хмыкнула Надя, беря из кастрюли второй пирожок.

– Стивен, ты сам не знаешь, что говоришь.

Паулина снова подходит ко мне поближе.

– Не… – Катя тоже взяла второй и сразу же убедилась, что начинка и правда жидкая. Скользкий кусочек яблока упал на чистые брюки. Вика захихикала и протянула ей полотенце, которым была накрыта кастрюля. – Вдруг она влюбится и станет подобрее, а?

– Но этого не может быть, – говорит она и качает головой. – Нет, это просто невозможно.

Стивен, однако, продолжает стоять на своем:

– Сомнева-а-аюсь, – протянула Надя. – Она даже постарше меня, если не ошибаюсь, а у нее до сих пор никого. Сама слышала в деканате, как она говорила, что живет одна с котом и ее все устраивает. Игорь Николаевич что-то там шутил в своем духе, но с Крысой шутки плохи.

– Это она. Я знаю, что это так. Сара – это и есть Пэтти.

Сердце у меня в груди колотится с такой силой, что мне кажется, будто оно вот-вот просто лопнет.



Мистер Бэрд и Колетт по-прежнему не сводят с меня глаз.

Поужинав, соседки принялись за уборку. Вынесли на помойку засохшие еловые ветки, игрушки с них сложили в коробочку и поставили на шкаф. Сняли гирлянду с окна и мишуру со стен, подмели и вымыли пол.

Я чувствую, что сейчас закричу.

– Не хочется даже, – жаловалась Вика, сматывая гирлянду в клубок, – она так комнату оживляла!

Это невозможно!

– Сматывай, не жалей. – Катя соскребла ножом с рамы намертво прилипший кусочек скотча. – Иначе к следующему Новому году она смертельно надоест – и никакого праздника не получится.

Вы все сошли с ума.

Какого черта!

Засыпая, Катя загадала: если Леночка приедет завтра утром, то вся их комната сдаст летнюю сессию на отлично. Если нет – к концу года все они встретят свою вечную любовь. Она любила загадывать что-нибудь такое, где не было плохих вариантов. Получалась эдакая беспроигрышная лотерея.

Именно эти слова мне хочется выпалить прямо в лицо Стивену – и всем остальным. У них у всех что-то с головой, так что мне надо убираться отсюда, и поскорее.

Глаза у Стивена красные, лицо выражает глубокую скорбь. Но слезы, блестящие на его щеках, каким-то непостижимым образом создают ощущение, что в душе у него теплится некая надежда, а печальные черты, как это ни парадоксально, таят в себе тень улыбки. Его взгляд, устремленный на меня, говорит о том, что он почему-то верит в то, что сказанные им слова – это правда.



Но это не так, раз за разом мысленно твержу я.

Наутро Леночка не приехала.

И тут же откуда-то из глубины моего сознания всплывает необъяснимое ощущение, что он, должно быть, прав.

Хирургия снова началась с перечисления по фамилиям. Крыса не доверяла старостам групп, которые нет-нет да и ставили плюсик напротив фамилии отсутствующего студента, поддавшись жарким уговорам прогульщика.

Но я не Пэтти.

– Савельева!

– Здесь!

Дочь Алекса и Колетт мертва. Родители похоронили ее. Был гроб, были похороны.

– Хорошилова!

Правда, гроб во время печальной церемонии оставался закрытым…

Молчание.

И тут я чувствую, как что-то странное начинает происходить в моей душе.

Алекс и Колетт не смогли даже попрощаться с дочерью. Им не дали возможности увидеть ее тело…

– Хорошилова! – Крыса, недовольная заминкой, подняла голову и цепким взглядом обвела группу.

Но это же невозможно.

Я снова пытаюсь попятиться, но позади меня стена, а рядом, почти вплотную, стоит Паулина, так что деться мне некуда. Домработница беззвучно хватает ртом воздух, пытаясь понять, что происходит.

– Ее нет. – Вика откашлялась. – Наверное, все еще болеет…

Всего два месяца тому назад я и слыхом не слыхивала о Бэрдах. Ни с одним из членов этого семейства я прежде никогда не контактировала и не пересекалась, даже случайно.

– Ах, болеет! – Светлана Геннадьевна повела бровями, и ее лицо приняло еще более презрительное выражение, чем обычно. – Надо же, какая нежная принцесса. Болеет она. Чернова!

Мне на глаза попалась листовка – приглашение на работу. Его прикрепил к доске объявлений Стивен – но он расклеил точно такие же листовки и в других домах. Бэрды провели собеседования с несколькими кандидатами на должность няни – ведь так?

– Здесь!

Я смотрю на Стивена. Неужели из всех, с кем он побеседовал, он по каким-то причинам выбрал именно меня? Может, его выбор был не случайным?

Но ведь Пэтти мертва, снова и снова повторяю я про себя. Я должна держать себя в руках и не терять связь с реальностью. Стивен просто помешался, как и его приемная мать. Вопреки очевидному, он так хочет, чтобы его сестренка была жива, что просто тронулся. Наверно, на нем сказались долгие годы притворства.



– Несколько лет назад я обнаружил электронное письмо, адресованное Фредди, – говорит Стивен.

– Ты видела, какую она рожу состроила? – злилась Вика по пути на анатомию. – «Нежная принцесса»! Дура, что ли, совсем? Если заболел человек…

Фредди? А при чем здесь Фредди? Мои мысли перескакивают на повара, с которым у меня несколько дней тому назад состоялся какой-то странный разговор – единственный за все время моего пребывания в доме Бэрдов.

– Он находился на кухне, – продолжает Стивен. – В какой-то момент он куда-то вышел, а свой компьютер оставил включенным. Я заглянул туда. И увидел электронное послание, в котором речь шла о похоронах. Я тут же вспомнил, что Фредди просил меня дать ему отпуск, поскольку он собрался куда-то съездить. И мне захотелось узнать, куда именно и зачем. Оказалось, что он собирался поприсутствовать на похоронах женщины по имени Клара Ларсен.

– Вообще, это и правда странно, – спокойно сказала Надя. – Если она простыла, то давно должна была уже выздороветь. А если у нее что-то серьезное, то нужно академ брать. Ладно зачеты, но она ведь и экзамены не сдала. И во втором семестре не появилась. Почему она все еще в списках?

После этих слов Стивена мое сердце, которое и так частило, начинает колотиться со скоростью и силой пневматического молотка.

– Я щелкнул по ссылке и открыл некролог. Там была фотография покойной. Я сразу ее узнал. Это была она – няня, та самая няня, которая когда-то давно работала у нас в доме. Я тогда был еще ребенком, но я хорошо ее помнил. Это была мисс Фонтейн. Только она почему-то изменила свою фамилию на Ларсен – такую же, как у Сары, а жила она в Вирджиния-Бич.

– А тебе что, жалко, что ли? – напустилась на нее Вика. – Ну приедет и сдаст. И вообще, надо Елену Алексеевну спросить, что с Леночкой происходит. Она же наверняка была на каникулах у родителей – значит, видела ее и должна быть, как она выражается, «в курсе».

– Нет… – шепчу я и протестующе мотаю головой.

– Давайте так и сделаем! – решительно подытожила Катя. – В среду у нас фармакология, там ее и поймаем! Ну, это если Леночка до того времени не вернется…

Стивен тем временем продолжает:

– Фредди работал у нас в доме, когда умерла Пэтти. Он знал мисс Фонтейн. Должно быть, он поддерживал с ней связь после того, как она сбежала.



Стоящая рядом со мной Паулина начинает что-то тихонько шептать себе под нос.

– Фредди знал про ее похороны. Ему было известно, что она воспитывала ребенка, девочку. Сейчас этой девочке примерно столько же лет, сколько было бы Пэтти, если бы она была жива.

В среду они прождали Елену Алексеевну у кабинета до самого звонка, но та так и не появилась, и пришлось зайти в кабинет ни с чем. Половину пары Вика и Катя нервничали, бестолково листали конспекты и перешептывались. К середине пары директриса наконец почтила группу своим присутствием, но ее тут же захватили в плен другие студенты. Кому-то нужно было пересдать экзамен, кому-то – зачет, кто-то забыл дома ключ от общежития и поругался по этому поводу с бабой Таней… Когда занятие наконец закончилось, подруги, собрав со стола учебники и тетрадки, первыми выскочили из кабинета и поймали уже уходившую Елену Алексеевну.

– О чем ты? – Мистер Алекс Бэрд наконец стряхивает с себя оцепенение. – Как мог Фредди… Как могла мисс Фонтейн…

– Получается так, – снова завладевает всеобщим вниманием Стивен, – что, когда нам сказали, что Пэтти умерла, мисс Фонтейн вместе с малышкой уехала в Вирджиния-Бич и поселилась там. Она воспитала девочку как собственную дочь. При этом она выдавала себя за тетю малышки, придумав для всех остальных версию о том, что взяла на себя все заботы о девочке после того, как родители ребенка умерли. Видимо, по этой причине она и поменяла имя.

– Лен Лексевна! – запыхавшись, обратилась к ней Катя. – Мы хотели про Хорошилову спросить…

Мне кажется, что я вообще перестаю дышать. Воздух застревает у меня в груди и гортани.

Мисс Фонтейн.

– Она все еще болеет. – По лицу Елены Алексеевны пробежала еле заметная тень. – Но не волнуйтесь, она уже очень скоро приедет и снова будет учиться с вами.

Клара Ларсен.

Тетя Клара?

– Да чем же таким она болеет? – ахнула Вика. – В декабре заболела, а тут февраль начался.

Да, тетя Клара на самом деле жила когда-то в Нью-Йорке. Но она рассказывала мне, что работала в страховой компании. Мы с ней действительно переехали в Вирджинию после смерти моих родителей. Мы поселились в Вирджиния-Бич… двадцать лет назад…

– Это врачебная тайна, – отрезала Елена Алексеевна. – Идите, Ермоленко, на физкультуру.

– Все это какая-то бессмыслица, – говорю я, воспользовавшись тем, что ко мне возвращается голос. Правда, он заметно дрожит. – Если Пэтти не умерла, то ей сейчас было бы двадцать три – двадцать четыре года. – Я в упор гляжу на Стивена: – А мне скоро исполнится двадцать шесть. Как вы объясните это?

– Клара Ларсен сделала вам новое свидетельство о рождении, – отвечает Стивен. – В него была внесена фальшивая дата вашего появления на свет – и имена ваших родителей тоже были изменены. – Стивен указывает на мистера Алекса Бэрда и Колетт: – Вот ваши родители.

– У меня освобождение, – пробормотала Вика, и Катя внезапно вспомнила, что же такое она собиралась сделать на каникулах. Сходить к врачу и выпросить освобождение от физкультуры! Конечно, не сходила, совершенно из головы вылетело… Теперь еще полгода этой мороки с отжиманиями и прыжками через козла!

Колетт, пораженная, сбитая с толку, плачет. Всхлипывая, она обеими руками зажимает себе рот. На непривычно бледном лице мистера Бэрда также написаны изумление, растерянность и ужас. Не в состоянии произнести ни слова, он буквально пожирает меня глазами.

– Нет, – говорю я. – Это не может быть правдой. Мои родители погибли в автомобильной катастрофе. Именно поэтому меня воспитывала тетя Клара.

– Тогда идите в общежитие, займитесь домашним заданием. – Директрисе явно не терпелось отделаться от второкурсниц. – С Хорошиловой все будет в порядке. Вы уж потерпите еще немного, и она к вам вернется.

– Да, она вас воспитывала, – подхватывает Стивен. – Но она не была вашей тетей. Я нанял частного детектива. Он съездил в Вирджинию и провел расследование. Но вы выросли и так сильно изменились, что невозможно было с уверенностью сказать, что вы в самом деле и есть Пэтти. Однако потом вы переехали в Нью-Йорк. Я просто не мог поверить своей удаче. Какое-то время я за вами следил…

Катя и Вика смотрели, как Елена Алексеевна удаляется от них по коридору.

Я широко раскрываю глаза от изумления.

– Что за чушь? – первой тихо высказалась Катя, когда директриса исчезла за поворотом.

– У вас вроде бы все было хорошо, вы нашли себе хорошего парня. – При этих словах Стивена я чувствую, как на лице у меня появляется болезненная гримаса. – Но вы были кругом в долгах и тратили все силы на то, чтобы свести концы с концами. И я решил попробовать помочь вам с деньгами и в то же время сделать так, чтобы вы стали вхожи в наш дом – чтобы мы получили возможность получше вас узнать и выяснить, действительно ли вы и есть Пэтти. Вот я и налепил ту листовку с объявлением о найме няни на доску объявлений в вашем доме. После того как от нас ушла Анна, нам как раз нужна была новая няня – тем более что состояние Колетт снова стало ухудшаться. Я понимал, что с этим нужно что-то делать. Когда вы явились на собеседование, я просто не мог поверить в то, что все складывается так удачно. В общем, я убедил Колетт вас нанять.

Стивен делает небольшую передышку и посылает приемной матери сочувственную и ободряющую улыбку.

– Не знаю… – Вика повернулась к подруге. На ее лице было написано недоумение. – А ты звонила Леночке?

– Я сказал, что вы – лучший кандидат, и она со мной согласилась. Она каким-то образом почувствовала, что между ней и вами есть какая-то связь. И, должен признать, это неудивительно. Ведь вы с ней – мать и дочь.

– Да, несколько раз. – Катя пожала плечами. – Абонент недоступен, бла-бла-бла. Последний раз сегодня утром набирала. Думала, вдруг не придется к Елене Алексеевне приставать.

– А толку-то! – Вика махнула рукой. – Она говорит, что Леночка очень скоро приедет и снова начнет заниматься, но как, если она даже сессию не сдала? Когда она все это будет делать? Сумка-то так и стоит под кроватью, видела?

Колетт, громко рыдая, протягивает было ко мне руки, но тут же отдергивает их и даже немного отшатывается.

– Видела, – отозвалась Катя, пытаясь поймать какую-то мысль, промелькнувшую в голове. Сумка…

– Стоп! – кричу я и зажимаю ладонями уши. – Она не моя мать!

– Вы помните наш с вами первый разговор? – продолжает гнуть свою линию Стивен. – Мы с вами выпили чаю. Есть вы не захотели, но от чая не отказались. Благодаря этому я раздобыл образец вашей ДНК, который отправил в лабораторию. Мы сравнили результат теста с образцом, полученным из локона волос Пэтти. – Стивен бросает взгляд на отца, затем снова переводит его на меня: – Я не хотел никому ничего говорить, пока не убедился во всем окончательно. Результаты ДНК-теста полностью совпали. Вы – Пэтти.

– Кстати, Лен Лексевна и в декабре это говорила! Сначала «завтра приедет», потом «в понедельник приедет», теперь уже февраль, а у нее все завтра да очень скоро! Фигня какая-то, завтраками нас…

Я чувствую, как у меня начинают подкашиваться ноги.

– А давай сами поедем к ней! – перебила ее Катя, и Вика чуть не подавилась от внезапности предложения.

У мистера Алекса Бэрда дрожит подбородок. Он обводит безумным взглядом обеденный зал и всех, кто в нем присутствует, словно надеется получить ответы на множество вопросов, которые, должно быть, роятся в этот момент у него в голове.

– Но как? – с трудом выговаривает он. – Как, скажите на милость, такое могло произойти?

– Кать, да куда ж мы поедем? Мы даже не знаем, где она живет, – пробормотала она растерянно. – Спорим, Елена Алексеевна нам не скажет? Вон она какая недовольная сейчас была. Как будто мы вообще должны сделать вид, что так и было.

– Пэтти заболела, в этом нет никаких сомнений, – отвечает Стивен отцу. – Мисс Фонтейн тайком выкрала ребенка из дома. Должно быть, она была в сговоре с доктором. Помните, мы подозревали, что между ними что-то было? В какой-то момент вы сами пришли к выводу, что у них был роман. Я тогда был слишком мал, чтобы обращать внимание на такие вещи. Мое сознание просто зафиксировало факты: сначала Пэтти была здесь, в доме, потом доктор почему-то начал серьезно беспокоиться, а затем Пэтти куда-то исчезла.

– Ее похоронили в закрытом гробу… – задумчиво произносит мистер Алекс.

– Как это не знаем? – возразила Катя. – Она ж сама говорила! Лебяжье, Старица и Камень. Леночка из Лебяжьего, если я ничего не путаю. Значит, надо найти это место на карте и поехать туда… да хоть в ближайший выходной! В субботу с утра. Ехать туда долго – значит, выехать нужно рано. На первом автобусе.

– Ну да. Доктор просто не дал никому из нас даже взглянуть на нее. Мы так и не смогли с ней проститься.

Мистер Алекс Бэрд моргает несколько раз подряд, а затем так выпучивает глаза, что кажется, будто они сейчас лопнут или выскочат из глазниц.

– А как мы это объясним ее родителям? Ну, когда заявимся туда со странными вопросами? – Вика, похоже, все еще не верила в серьезность намерений подруги.

– Но он сказал нам, что тело в таком состоянии…

Я молча слушаю разговор отца и сына, а в моей голове вьется целый вихрь мыслей. От сильнейшего нервного напряжения мои руки начинает сводить судорогой.

– Скажем, что привезли ей учебники! Ей же надо к пересдаче готовиться. Я ей свои конспекты как раз отвезу, которые мне пока что не нужны. И сумку для ее Маринки возьмем, а то день рождения был сто лет назад, а подарок так и валяется в шкафу.

– Нам не следовало все принимать на веру, – говорит мистер Бэрд. – Мы должны были потребовать, чтобы нам позволили взглянуть на тело.

– Это ты мне не дал этого сделать! – выкрикивает Колетт. – Ты приказал мне оставаться в той комнате и никуда не выходить!

– Ну… может быть… – Вика все еще пыталась осознать, на что она подписывается. – Но там же надо еще ждать, пока довезут со станции, помнишь? А нас повезут?

– Нет, это врач отдал такое указание, – возражает мистер Бэрд. – Откуда я мог знать, что он лжет? Он сказал, что нам не следует смотреть на тело и что нельзя, чтобы мы запомнили Пэтти такой, какой она стала.

– Ты не дал мне даже взглянуть на нее… – стонет Колетт.

– Повезут, – уверенно сказала Катя. – А чего не повезти, мы ж не убивать и грабить едем. А если не повезут, то пешком дойдем. Главное – выехать пораньше… Господи! Физра!!!

– Но мы же ничего не знали, – пытается пояснить Стивен.

– Так, значит, врач помог мисс Фонтейн? – уточняет мистер Бэрд. – Получается, что он придумал всю эту ложь и помог выкрасть Пэтти. Но почему? Зачем ему все это было нужно? С какой стати он наврал нам и убедил нас в смерти нашей дочери? – голос мистера Алекса Бэрда снова набирает силу – он становится самим собой. – Я хочу найти этого доктора и задушить его собственными руками. Или засудить его. Мы добьемся того, что он никогда больше не будет заниматься врачебной деятельностью. Я его убью…

Катя сообразила, что звонок уже отзвенел – только его эхо гуляло по коридору. А физкультура-то в соседнем корпусе, и в форму она не переоделась…

– Дело в том, что он уже мертв, – говорит Стивен.

Мистер Бэрд умолкает на полуслове.

– Прогуляй, – смело сказала Вика. – Раз уж так, то пошли в общагу. Поищем это дурацкое Лебяжье на гугл-картах.

– Помимо всего прочего я попросил частного детектива навести справки и о нем. Этот врач уехал из города и умер у себя дома, в Коннектикуте.

– Черт побери! – рычит мистер Алекс и злобно смотрит на Стивена. – И мисс Фонтейн, получается, тоже мертва.

– Пойдем! – Катя взглянула на нее с благодарностью. – Только быстрее, пока нас никто из преподов не засек!

– Да, мисс Фонтейн, или Клара Ларсен, тоже мертва, – подтверждает Стивен.

Я все еще не могу справиться с бьющей меня дрожью.

Тетя Клара… Я еще раз обдумываю все то, что рассказал Стивен. Нет, это не может быть правдой.

Если верить Стивену, тетя Клара работала вовсе не в страховой компании, а няней в семье Бэрд и к тому же жила в их доме.

Она меня украла и вывезла в Вирджиния-Бич?

Но зачем ей было это делать?

7

Она рассказывала мне, что у нее был роман с человеком, с которым ей пришлось расстаться, и что он остался в Нью-Йорке. Был ли он врачом? По мнению Паулины, какие-то отношения связывали няню и мистера Бэрда. Домработница говорила, что у них был роман, но она явно все перепутала. Видимо, роман у няни, то есть мисс Фонтейн, был с доктором, и именно он помог тете Кларе увезти ребенка из дома Бэрдов.

Поиски оказались не такими простыми, как предполагала Катя.

У меня кружится голова от осознания того, что я теперь не могу точно сказать, что на самом деле происходило в моей жизни в течение последних двадцати лет. Не исключено, что мои представления о событиях, происходивших со мной в течение всего этого времени, не соответствуют действительности. А все мои воспоминания – о том, как тетя Клара заботилась обо мне, учила меня кататься на велосипеде и играть в европейский футбол, помогала мне вступить в отряд девочек-скаутов, готовиться к экзаменам, – это лишь иллюзия.

– Кать, а у нас в области этих Лебяжьих три. – Вика развернула экран телефона к подруге. – Нам какое? В Барабинском районе, в Тогучинском или в Искитимском?

Тетя Клара говорила мне, что мои родители погибли. У меня не было других родственников, кроме нее, и она меня искренне любила. Она всю душу вкладывала в заботы обо мне, в мое воспитание.

Но если Стивен прав и мои родители живы и стоят сейчас прямо передо мной, если это Колетт и Алекс Бэрд, а Стивен Бэрд – мой единокровный брат…

– Надо посмотреть! – Катя приблизила карту. – Там рядом должны быть еще Старица и Камень…

То, значит, именно эти люди и есть моя семья.

Но сел с такими названиями в Новосибирской области не оказалось вообще. Ни одного. Девчонки растерянно таращились в телефон.

Глава 56

– Кать, ну как так-то, а? Может, Леночка что-то напутала?

Мне все еще никак не удается справиться с бьющей меня дрожью.

– В смысле – напутала? По-твоему, она сама не знает, где живет?

– Я понимаю, все это для вас полная неожиданность и, наверное, не укладывается у вас в голове, – говорит Стивен.

Он пристально смотрит на меня – и Колетт тоже. Затем она поворачивается к мистеру Алексу Бэрду, но тот молчит.

– А вдруг это специальные, тайные названия? Ну, если у них там секта. – Вика воодушевленно взмахнула рукой и чуть не сшибла настольную лампу. – Может, на самом деле эта деревня вообще называется по-другому. Какое-нибудь там Яблочное или Синие Дали…

Тогда миссис Бэрд смотрит на меня и дрожащим голосом неуверенно произносит:

– Пэтти?

– Да ну, чушь какая-то, – отрезала Катя, блокируя экран. – Зачем тайные-то? Если бы тайные, то Леночка бы не говорила о них при нас. А может быть… – Она задумалась, потом медленно произнесла: – …может быть, эти Старица и Камень – типа районы этой деревни?

– Нет, – отвечаю я и в испуге вжимаюсь спиной в стену.

Колетт, однако, медленно двигается по направлению ко мне. По ней видно, что ее раздирают сомнения. С одной стороны, ей хочется верить, что то, что сказал Стивен, – правда. С другой стороны, она боится, что это окажется не так.

– Ну, наверное, так может быть. – Вика поправила лампу на столе. – Это как в Новосибирске есть Нахаловка, но ее как бы и нет, хотя все знают, где она. Мне мама рассказывала.

Я бросаю настороженный взгляд на мистера Алекса и вижу по выражению его лица, что он пребывает в состоянии шока. Видя перед собой явившийся из прошлого призрак его дочери, которую он считал давно умершей, он явно не знает, что делать и как на это реагировать.

Колетт тем временем предпринимает осторожную попытку прикоснуться к моим волосам.

– Давай-ка по-другому попробуем, – предложила Катя, снова хватаясь за телефон. – Помнишь, она говорила, что до ее деревни надо три часа ехать на электричке? А потом еще два часа на автобусе…

– Ничего не понимаю… – бормочет она. – Как ты могла так вырасти?

Я пытаюсь отшатнуться, но стена мешает мне это сделать.

Путем манипуляций с линейкой и с сайтами РЖД и автовокзала они выяснили, что до Лебяжьего Искитимского района ехать на электричке всего полтора часа. Но автобусы туда не ходят, потому что от станции идти всего полчаса. А в Лебяжье Барабинского района, хоть оно и находится в четырех часах езды от Новосибирска, электрички не ходят вообще, только один несчастный автобус раз в сутки.

– Не подходите ко мне! – кричу я и нашариваю взглядом единственный выход из обеденного зала. Однако о бегстве не приходится даже мечтать – ноги мои словно налиты свинцом и совершенно меня не слушаются. Я никак не могу оторваться от стены, но при этом все же начинаю незаметно, дюйм за дюймом, продвигаться к двери. – Вы все ненормальные.

– Остается только Тогучинское направление. – Катя взволнованно ткнула пальцем в экран. – Вот, Вика, смотри! На электричке два часа сорок минут до конечной. Потом с тамошнего автовокзала автобус номер двести один, конечная остановка «Сергеево». А уже оттуда, получается, можно спокойно дойти до этого Лебяжьего. Смотри, тут прямо, прямо, потом через мост, оттуда еще немного через лес – и вот оно, как бы растянуто вдоль речки, скорее даже ручейка…

Колетт снова смотрит на супруга и спрашивает:

– Ну, не прямо так уж вот оно, – усомнилась Вика, разглядывая карту. – Четырнадцать километров – это не «вот оно», это часа три пилить. Человек идет со скоростью пять километров в час, так? Значит, нам придется три часа идти по лесу.

– Это правда она?

– Да почему? – беззаботно откликнулась Катя, делая скрин карты. – Это, наверное, какая-нибудь старая бабушка тащится с такой скоростью. А мы с тобой можем и быстрее. Например, восемь километров в час. Тогда дойдем за полтора часа. Скорее всего, нам и идти-то даже не придется. Поедет какая-нибудь машина – и мы в нее напросимся.

– Я не понимаю, как такое могло произойти, – говорит он, пристально глядя на Стивена. – Просто не представляю, каким образом мисс Фонтейн могла все это проделать – украсть нашу дочь и воспитать ее в пяти штатах отсюда. И как так вышло, что мы ничего об этом не знаем?

– Ей помог врач, – говорит Стивен. – Вероятно, он был в нее влюблен.

– А это безопасно? – Вика ерзала на стуле, кусая губы. – Кать, слушай, не зря ли мы все это затеяли, а? В какую-то чужую машину садиться, по лесу в одиночку идти…

– Но ведь девочка была больна! – выкрикивает мистер Бэрд, стараясь не смотреть на меня. – Очень больна. Если бы ее увезли из дома, это привело бы к еще большему ухудшению ее состояния. Она могла умереть…

– Она была не настолько серьезно больна, как мы думали, – поясняет Стивен.

– Не в одиночку, а вдвоем! – Катя сердилась: Вика то сама предлагает искать, то отказывается. – Вик, если мы уже решили ехать, то надо ехать. А если нет, то на фига мы все это смотрели, гуглили, планировали? Для общего развития?

Глаза мистера Алекса Бэрда широко раскрываются:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты права, наверное. – Вика растерянно крутила телефон в руках. – Просто… ну… я никогда еще вот так никуда не ездила одна, ну то есть без родителей и чтобы даже не знать точного адреса…

– Я думаю, что мисс Фонтейн все это подстроила. Она создала у нас впечатление, что Пэтти на самом деле была серьезно больна. Вы ведь помните, что всем нам был практически закрыт доступ в комнату девочки? Зато целыми днями и ночами во время ее болезни рядом с ней была ее няня. Я думаю, она просто убедила нас в том, что Пэтти тяжело больна, и подговорила доктора сказать нам, что малышка умирает. А потом он помог ей вывезти ребенка из дома. Именно поэтому он и настоял на том, чтобы девочку хоронили в закрытом гробу. Никто не видел, как ее клали туда, потому что в действительности никакого тела в гробу не было.

– Зато я ездила! – с чувством превосходства сказала Катя. – Я на ветеринара именно так и поступила. Узнала, что есть на свете такой колледж, поехала и поступила. Без мамочки, без провожатых, совершенно одна. И даже из Барнаула в Новосибирск уже несколько раз ездила: три раза туда, два обратно. И ничего, не умерла! А уж с поездкой в гости к Леночке мы как-нибудь справимся. Это же не поход в Скалистые горы и не путешествие на плоту через Тихий океан. Так что хватит трястись на ровном месте! В пятницу купим ей апельсинов и шоколадок, нальем в термос чаю… Ты же привезла термос?

После этих слов Стивена мистер Алекс снова бледнеет и закрывает ладонями лицо.

– Привезла, – вздохнула Вика, ковыряя заусенец. – Кать, ну правда…

– Так что похороны, по сути, были фиктивными, – заканчивает свою мысль Стивен. – В могилу опустили пустой гроб и засыпали его землей.

Сделав шаг назад, мистер Бэрд тянется к стулу, но, так и не нащупав его, хватается за руку Колетт, чтобы не упасть.

– Ну, не хочешь – я одна поеду. – Катя встала со стула и поставила телефон на зарядку. – Меня волки в лесу съедят, ты будешь виновата!

– Этого не может быть, – тихо произносит он, и я вижу, как на его лбу выступают капли пота. – Не могу поверить, что это правда.

– А ты хочешь, чтобы меня сначала съели? – прыснула Вика, не сумев сохранить серьезный тон. – Мне папа в детстве рассказывал про каторжников, которые бежали из колонии и с собой брали «консерву» – какого-нибудь самого вредного и надоедливого сокамерника, которого то ли сами ели, то ли волкам скармливали…

– Мисс Фонтейн оказалась гораздо умнее, чем мы думали, – говорит Стивен. – Скажу больше – она была невероятно умна. И к тому же она так любила Пэтти, что ей захотелось, чтобы девочка все время была с ней рядом. У нее возникло желание увезти ее из нашего дома и воспитать самой…

– Значит, это мисс Фонтейн ее забрала? – переспрашивает Паулина, до которой, похоже, только сейчас начинает доходить, что произошло. Взгляд ее мечется по обеденному залу. – Это все она устроила?

– Тебя даже волки есть не станут, – отмахнулась Катя. – Ты их замучаешь своим «Ой, ну может, не надо, или надо, ешьте сначала руку, или нет, ногу, ну я даже не знаю…» Последний раз спрашиваю: ты со мной?

– Да, это она увезла Пэтти из нашего дома.

– Это вы куда собрались, девочки?

Домработница ловит мой взгляд и, когда ей это удается, уточняет:

В комнату зашла Надя, румяная с мороза, с шуршащим магазинным пакетом. Она разулась и начала выкладывать купленные продукты в холодильник.

– Выходит, это вы – Пэтти?

Похоже, головоломка наконец полностью сложилась в ее сознании. Я же от ее вопроса болезненно съеживаюсь. Меня так и подмывает ответить ей: Я так не думаю… Господи, я от всей души надеюсь, что это не так…

– Да так… – неопределенно пробормотала Катя. – Думали прогуляться на выходных.

И вдруг раздается сдавленный смех. Учитывая ситуацию и весьма напряженную эмоциональную атмосферу в обеденном зале, этот звук кажется настолько странным и неожиданным, что я вздрагиваю. Его издает Паулина. Стивен смотрит на нее в молчаливом изумлении. Я тоже.

Паулину одолевает новый взрыв смеха.

– Ну, это хорошо, – рассудила Надя. – А то все время сидите в комнате с телефонами. Хоть бы в клуб сходили в городе. Это я уже старая, а вам веселиться надо. Время пролетит – не заметите! Вот уже и дети пойдут, и спина больная, а вы и не отдохнули толком.

– Значит, вы думаете, что мисс Фонтейн была очень умная? – На лице домработницы появляется неприятная улыбка. – Вы что, шутите? Да эта женщина была просто идиоткой. – Сойдя наконец с места, Паулина подходит поближе к окну. – Может, она и увезла Пэтти, но это было чуть ли не единственное, на что она была способна.

Стивен смотрит на нее с озадаченным видом. Взгляд мистера Бэрда тоже устремлен на домработницу, но о чем он при этом думает, по его лицу определить невозможно.

– В клуб! – осуждающим шепотом передразнила Вика, покосившись на Катю. – Ладно-ладно, я согласна.

– Что вы хотите всем этим сказать, Паулина? – интересуется он.



– Вы слишком хорошо думаете об этой женщине, вот что я хочу сказать, – отвечает домработница и снова издает смешок. – Вы хорошо поработали, Стивен. Вам удалось до многого додуматься самостоятельно. Что ж, неплохо, неплохо. Однако, хотя мне очень неприятно вам это говорить, кое в чем вы ошибаетесь.

Лицо Стивена становится белым как мел. Он смотрит на Паулину с опаской. Он ведь привык доверять домработнице, как, впрочем, и я. Она была его опорой среди прислуги. Мое сердце снова начинает биться учащенно.

В пятницу вечером они купили в деревенском магазине апельсинов, шоколадку и яблочный сок. Вика, немного подумав, попросила продавщицу дать ей еще пачку печенья и два плавленых сырка.

– Да, мисс Фонтейн любила Пэтти, и я уверена, что она и на самом деле мечтала воспитать ее сама. Но, пожалуйста, не оскорбляйте меня, думая, что она проделала все сама, своими силами.

– Паулина, – четко и раздельно произносит мистер Алекс Бэрд, – лучше расскажите нам прямо сейчас все, что вам известно.

– Это на случай, если мы по пути проголодаемся, – объяснила она Кате. – Мама всегда мне с собой еду кладет, если ехать далеко. И надо еще бутербродов наделать. Дайте еще, пожалуйста, четыреста граммов колбасы, батон и сыр «Российский»!

– Мисс Фонтейн сделала далеко не все! – выкрикивает Паулина, и в ее темных глазах мелькает опасный огонек. – Так что не надо все заслуги приписывать ей!

– Это ты просто хочешь от волков отделаться, – хихикнула Катя. – Будешь в них колбасой швыряться! Ты тогда режь помельче, чтобы волки подольше провозились!

После этих слов домработницы я едва не подпрыгиваю на месте.

С вечера приготовили бутерброды и убрали в холодильник. Подарок для Леночкиной сестры Катя убрала в потертый походный рюкзак, с которым приехала в колледж в августе. Сверху сложила Леночкины учебники, конспекты за прошлый семестр и гостинцы.

– Мисс Фонтейн узнала, чего добиваюсь я. Во всяком случае, у нее возникли подозрения, и я не могла с этим примириться.

– Подожди. – Вика вытащила уже упакованный пакет с апельсинами и шоколадом. – Надо еще одежду взять.

– Какую одежду?

Домработница поочередно переводит взгляд то на меня, то на Стивена, то на Колетт, то на мистера Алекса, словно желая убедиться, достаточно ли внимательно мы ее слушаем. Затем она начинает говорить – спокойно, не торопясь.

– Ну, запасную. Если мы вдруг будем у Леночки в гостях ночевать, то пригодится халат. А если промочим руки-ноги, то теплые носки и варежки. Еще можно взять дополнительные шарфики и, может, теплую водолазку или запасные колготки.

– Мне было больно видеть, как ваше помешательство становится все более тяжелым, – говорит Паулина, обращаясь к Колетт, лицо которой при этих словах кривится, словно от боли. – Было видно, что вас не интересует ничто на свете, кроме Пэтти. Девочка, по сути, была единственным человеком, с которым вы общались и проводили время. Но все зашло слишком далеко. Пэтти стала центром вашей вселенной. Вы могли думать и говорить только о ней. Собственно, вы это и делали: Пэтти то, Пэтти это…

– Ты как на Северный полюс собираешься! – Катя закатила глаза. – Чур, рюкзак несем по очереди!

– Вы что, с ума сошли? – не выдержав, кричит Колетт. – Она была моей дочерью!

– Да по очереди, по очереди, – согласилась Вика. – Это даже хорошо, он спину будет греть и от ветра защищать. Мне вот папа рассказывал…

– Вы полностью зациклились на ней, и это было плохо, – продолжает Паулина. – Мисс Фонтейн тоже понимала, что это было, скажем так, нехорошо. Вы от нее буквально ни на шаг не отходили. А для меня у вас вечно не было времени. У вас пропало желание общаться со мной.

– Историю из жизни? Когда с уголовниками по лесам бежал? – едко ляпнула Катя. Ее почему-то ужасно раздражали эти Викины разговоры про отца. То на лыжах он ее ходить учил, то косички ей плел. Чудо, а не папа. В Катиной реальности таких пап не было. Своего родного отца она не помнила, а избавление от отчима считала праздником. Ей тогда было всего семь лет, но в памяти всплывали их с мамой ночные ссоры на кухне, глухие звуки ударов, истошные крики, рыдания испуганного Макса, тогда еще малыша…

Я слышу, как Колетт удивленно ахает.

– Чего ты плетешь? – Вика обиженно поджала пухлые губы. – Какие еще уголовники, Кать? Папа просто учитель, он много чего знает. Он в нашей школе с детьми даже в походы ходит! Меня, правда, никогда не брал: мама запрещала.

– Но ведь это была моя дочь, – повторяет Колетт. – Что же удивительного в том, что мне хотелось постоянно быть рядом с ней?

– Извини, – пробормотала Катя, гася приступ внезапного раздражения. – Ну, клади уже свои колготки.

– Но при этом вы стали пренебрегать моим обществом, – со злобой заявляет домработница.

Вика с недоумением покосилась на нее, вздохнула, но ничего не ответила.

– И что же вы сделали, Паулина? – спрашивает мистер Бэрд. – Что вы сделали с Пэтти?



Однако все внимание домработницы по-прежнему устремлено на Колетт.

– Мне очень не хватало общения с вами, Колетт. Когда-то вы полностью зависели от меня, за что ни возьмись. Но после появления на свет Пэтти я была забыта. Вашей ближайшей помощницей стала мисс Фонтейн. Вы перестали нуждаться во мне. Но я решила эту проблему и сама обо всем позаботилась.

Катя полночи вертелась, пыхтела, никак не могла найти удобное положение. Вика давно храпела на своей кровати, и Катя завидовала ее непоколебимому богатырскому сну. Ей самой никогда не удавалось спокойно поспать, если на следующий день предстояло что-нибудь интересное и необычное. Помучившись еще немного, она достала телефон и начала играть в «Три в ряд». Видимо, ее сморило на середине уровня, потому что проснулась она уже утром – от отчаянного Викиного вопля:

– Вы что же, были заодно с мисс Фонтейн? – спрашивает Стивен. – Вы что-то сделали с Пэтти?

– Кать, проспали!!! Ты чего будильник не поставила?

На губах домработницы появляется холодная ухмылка, от которой по всему моему телу бегут мурашки.

– Я поставила, – прохрипела Катя, сбрасывая с себя одеяло. Телефон, всю ночь пролежавший у нее на груди, скатился по одеялу в щель между кроватью и стеной. – Черт! Разрядился!

– Отлично. – Заспанная Вика так отчаянно терла голову обеими руками, словно хотела снять себе скальп. – Ну и что, не поедем? Уже восемь пятнадцать…

– Мне нужно было избавиться от Пэтти, – заявляет Паулина и бросает в мою сторону взгляд, от которого мне хочется куда-нибудь спрятаться. – По крайней мере, я так думала, – говорит она и поворачивается к мистеру и миссис Бэрд. – И я стала ее травить. Сначала я делала это медленно, понемногу, потом стала наращивать дозы яда. Мисс Фонтейн, которая вечно повсюду совала свой нос, что-то заподозрила и начала задавать вопросы. Она переговорила с врачом. Я полагаю, увозя вас из этого дома, она считала, что спасает вас. – С этими словами домработница делает плечом жест, указывающий на меня. – Но мисс Фонтейн все поняла неправильно. Она решила, что это Колетт подмешивает девочке что-то. – Паулина снова смеется. – Представляете, она решила, что родная мать Пэтти способна на такое. Боже, как же она ошибалась. Но, с другой стороны, Колетт, вы ведь находились в очень неважном состоянии. Опять начали пить. Мисс Фонтейн решила, что у вас депрессия, что вы не в состоянии связно мыслить и адекватно воспринимать окружающее и потому подмешиваете что-то Пэтти в пищу.

– Поедем, – твердо сказала Катя. – Не вечера же восемь пятнадцать.

Паулина обводит победоносным взглядом всех присутствующих в обеденном зале.

– Так мы там к ночи будем! – Вика ахнула. – Если даже прямо сейчас выскочим, раньше десяти на вокзал не успеем! А мы собирались в семь пятьдесят на электричку садиться!

– Но это была я. Да, это было моих рук дело. – Паулина, повернувшись в мою сторону, вперивает в меня ледяной взгляд. – Но это, кажется, не сработало. Мне не удалось избавиться от вас навсегда. И вот теперь вы вернулись.

– Да все нормально будет! – Катя немного растерялась, но сдаваться не хотела. – Вик, ты же сама сказала, что останемся ночевать у Леночки…

Глава 57

Мне кажется, что мистер Алекс Бэрд вот-вот сорвется с места и ударит Паулину. Или задушит. Или выбросит ее из окна.

– Я такого не говорила! – взбрыкнула Вика. Заметив Катино расстроенное выражение лица, она смягчилась и быстро добавила, спуская ноги с кровати: – Ну да ладно уже, поехали…

Но он молчит и стоит неподвижно, дрожа, словно в лихорадке. Колетт всхлипывает. Зато Паулина снова громко смеется. Повернувшись ко всем спиной, она отходит в центр обеденного зала и, стоя там, снова начинает говорить:

Они наскоро позавтракали, оделись и выбежали из общежития навстречу как раз подходившему к остановке автобусу.

– Я думала, что это на всю жизнь останется моей тайной и никто ни о чем не разнюхает. Но, должна признаться, все эти годы мне ужасно хотелось, чтобы вы узнали, какой умной и хитрой я могу быть. – Домработница посылает Стивену леденящую кровь улыбку. – И сегодня все сложилось таким образом, что я просто не могла сидеть и слушать, как вы все рассуждаете о мисс Фонтейн и о том, какая она была предусмотрительная и коварная – притом что, как вам всем следует знать, на самом деле она была круглой дурой.

На вокзал приехали к самому отправлению электрички. Еле успев купить билет до конечной, впрыгнули в последний вагон и уселись на последние два свободных места. Как назло, они оказались довольно далеко друг от друга: Вика устроилась в середине вагона, возле шумной компании лыжников в разноцветных шапках, а Кате пришлось пройти до самого конца, прежде чем она углядела пустующий кусок свободной укороченной лавочки – возле толстой тетки в очках и потрепанной защитной куртке. Рядом на поводке сидела немецкая овчарка в стальном наморднике.