Улыбнувшись ей, сын ответил:

Вдвоем с Ксенией они быстро заложили телегу и, даже не думая о том, заметит ли их кто-нибудь из соседей, не заботясь о предосторожностях, стегая коня, помчались в ночь к железной дороге. Но как ни гнали они коня, вырывая друг у друга вожжи, все же Ксения и Андрей опоздали. Да и невозможно было успеть, потому что Петр, потеряв сознание сразу после ухода Андрея, так в себя и не пришел.

– Никакой спешки, мама. Фрак тебя не укусит. Уорд еще не скоро заберет его.

Сама его снисходительность прозвучала как упрек. Впрочем, теперь Люси совершенно позабыла о тех глупых подозрениях.

Уже никуда не спеша, с мрачными лицами, они отвезли тело Петра в поселок. На удивление никто не стал донимать их расспросами. Порешили в поселке, что Петра подстрелил какой-нибудь заезжий браконьер. Такое здесь случалось.

Они свернули на оживленную улицу. Люси от души наслаждалась солнечным светом, обществом сына и своим освобождением от трущоб, работа в которых в последнее время стала необычайно тяжелой из-за эпидемии скарлатины. Она с превеликим удовольствием созерцала витрины магазинов на самой фешенебельной улице города. Странное дело – будучи одна, она избегала этой улицы с ее большими дорогими магазинами и толпами модно одетых женщин или, по крайней мере, старалась быстрее пройти по ней. Люси болезненно воспринимала резкий контраст между этим шикарным местом и теми задворками, где ей приходилось проводить бо́льшую часть времени, кроме того, она стеснялась своей непритязательной одежды. Теперь же, когда рядом был Питер, она упивалась приятным сознанием того, какой у нее элегантный эскорт, и шла неторопливо, с удовлетворением отмечая взгляды, которые порой бросали на них прохожие.

После того, как похоронили Петра, Андрей на какое-то время затаился. Ему казалось, что теперь-то уж на этом крутом подъеме железнодорожники примут меры безопасности. Если раньше о пропаже узнавали в лучшем случае на узловой станции, до которой отсюда было километров сто пятьдесят, то этот прокол свояков-грабителей, стоивший Петру жизни, точно обозначил место, где грабят поезда. Но, наверное, Андрей Антонов родился под счастливой звездой. В вагоне, на который они польстились, находился армейский груз, который охраняли военные. Солдаты, наверное, и сами испугались – никому не сказали о нападении, побоялись, что застрелили грабителя, не сделав предупредительного выстрела, а может никто у них и не спрашивал. Скорее всего, рассудил Антонов, солдатам из охраны оставалось служить пару месяцев и никому из них не хотелось связываться с военной прокуратурой. Дембель для служивого дороже всего на свете и ради того, чтобы вовремя уйти домой, можно помолчать об автоматной очереди глухой ночью на перегоне у Медвежьей сопки.

Она заметила, что в моде сейчас жабо, а предпочтительный оттенок, пожалуй, бледно-розовый, который всегда ей шел. Хотя за последние четыре года Люси не купила ни одного платья, ей было приятно обнаружить, что ее интерес к моде не ослаб. Она размышляла о том, что действительно любит одежду – да, ей всегда нравилось быть хорошо одетой. «Когда Питер закончит учебу, – говорила она себе, – уж тут я развернусь вовсю». Вид витрин магазинов еще больше поднимал ей настроение.

– Какой чудесный день, право, – отводя от них взгляд и улыбаясь сыну, сказала Люси. – Чувствуешь аромат весны в воздухе?

Вспоминать о том происшествии Антонов не любил. Ему всегда становилось тягостно – случилось с Петром, может случиться и с ним. Но почему-то этой зимней студеной ночью его мысли вновь вернулись к прошлому. Андрей вошел в дом, посмотрел на стену, где однообразно покачивался маятник старых ходиков с тремя медведями, нарисованными на жестянке, недовольно поморщился, налил себе полстакана водки и закусил куском вяленого мяса.

Ксения посмотрела на своего сожителя:

– Во всяком случае, здесь полно всяких ароматов, – неохотно откликнулся он.

«Ну что, пойдешь?» – спросила она взглядом.

– Да хрен его знает, – пожал Андрей широкими Плечами.

Во время их прогулки он почти не разговаривал, а сейчас чуть надменно отвернул голову от толпы.

– Может.., не ходи сегодня, – попросила Ксения.

– Я всегда любила лавандовую воду, – заметила она. – Когда-нибудь подаришь мне огромный флакон.

– Не ходи… А жить на что будем?

Он не успел ей ответить, как выражение ее лица внезапно изменилось – она сильно побледнела и уставилась в пространство. Люси заметила, как из магазина Рэя, лучшего костюмера на этой улице, вышла модно одетая женщина. Это была ее невестка Ева, жена Ричарда.

– Как-нибудь перебьемся, слава Богу, погреб забит товаром, это бы продать.

– Ночь больно хорошая, – пробормотал, облизывая губы, Антонов.

Уже не в первый раз она встречала Еву, неутомимую посетительницу магазинов в этом районе, да и во всем городе. Да, она часто видела Еву, но дело в том, что Ева никогда не замечала ее. Возможно, сознание своей неполноценности в смысле одежды и рода деятельности или воспоминание об их последней встрече в Рэлстоне мешали Люси встречаться взглядом с Евой… Тем не менее Люси с горечью убеждалась в том, что из-за своего явного снобизма жена брата делает вид, что не узнает ее.

– В такую ночь хороший хозяин собаку во двор не выгонит, – настаивала Ксения.

Думая об этом, она невольно ускорила шаги, но сразу услышала манерный и несколько взволнованный голос Евы, обращенный к ней. Люси вздрогнула, и взгляд ее стал сосредоточенным.

– Собаку, может, и не выгонит, а сам пойдет. Хорошая ночь, чувствую, повезет сегодня.

– Неужели это ты, Люси? – говорила Ева со знакомой шепелявостью. – Подумать только, встретить тебя здесь!

– Дай Бог, – в глазах женщины мелькнул испуг, но она пересилила себя, подошла к Андрею и хотела обнять его за плечи.

– Да, – с обдуманной иронией ответила Люси, – это странно.

Андрей стряхнул ее руку.

К ее лицу вновь прилила кровь, и она с досадой почувствовала, что краснеет. Она не боялась невестки, не боялась также показать, что не выносит ее. Но та улыбалась – спокойная, приветливая и общительная. Чуть поджав губы, Люси рассматривала щегольской серый костюм Евы, сшитый на заказ, ее розовую шляпу, кружевное жабо – они сейчас в моде, – длинный зонтик, кокетливо висящий на ее локте. Ни одна деталь шикарного наряда не была забыта.

– Не лезь ко мне, а то действительно останусь дома.

– Я часто бываю в городе, но у меня сильная близорукость, и я с трудом узнаю людей на улицах, – продолжала Ева, и в этой простодушной отговорке Люси нашла подтверждение своим подозрениям.

– А как.., случится? Ведь один идешь…

– Моя работа связана с другой частью города, – нарочито резко сказала Люси.

– Предлагаешь тебя с собой взять?

Ева сочувственно хмыкнула, потом одарила улыбкой Питера, с одобрением оглядывая его элегантный костюм.

– Я не пойду, раньше не ходила и теперь не пойду. Не бабское это дело, что-то сердце шалит, – и Ксения прижала ладонь к груди.

– Это ведь твой мальчик, да? – воскликнула она. – Что ж, он стал настоящим мужчиной!

– Вот и сиди дома. Без тебя управлюсь, не маленький.

– О-о, пока нет, – отчетливо процедила Люси. «Вот зачем ты остановилась – хотела разузнать о моем сыне», – подумала она и добавила: – Мы спешим на трамвай.

Но Ева не собиралась уходить, а вместо этого сказала Питеру:

Андрею Антонову было сорок пять. Для своих лет выглядел он прекрасно: широкие плечи, крепкая шея, сильные руки, загорелое, обветренное лицо. Даже водка его не брала. Ксения была довольна, что у нее такой мужик. А то, что он бывший уголовник, да и сейчас промышляет грабежом, се волновало мало. В их поселке многие мужики раз или два сидели в тюрьме. Здесь, на Урале, к уголовникам относились хорошо, даже считалось, что тот не мужик, кто не тянул срок. Да и поселок, в котором они жили, в свое время основали зеки, отпущенные на волю.

– Я едва тебя знаю, а ведь ты мой племянник. Разве не странно? Почему мы не видели тебя все это время?

– Я пошел, – сказал Андрей Антонов. Он взял со шкафа обрез двустволки, сунул его за пояс стволами вниз. В правый карман меховой куртки всыпал горсть патронов. Нож с длинным лезвием исчез за голенищем унтов.

– Не знаю, тетя Ева, – ответил Питер. Его надменность улетучилась под натиском ее показного дружелюбия. Он широко улыбался. – Мы не часто бываем в обществе.

– Присядем на дорожку, – сказал Антонов. Он сел и потянулся к бутылке. Ксения перехватила руку Андрея и сама плеснула на дно граненого стакана совсем немного – граммов пятьдесят.

Он со смирением соглашался на роль затворника.

– Будь осторожен, – поднимаясь со стула, прошептала женщина, и когда Антонов направился к двери, она незаметно перекрестила своего сожителя.

– Какая нехорошая у тебя мама – не отпускает от себя ни на шаг, – проворковала тетя Ева, повернувшись к Люси и укоризненно помахивая пальцем, обтянутым лайкой. – Что ж, мы бы хотели видеть тебя у нас в «Лё Нид».

Подняв воротник куртки и завязав ушанку под подбородком, с фомкой в правой руке Андрей, тяжело ступая по снегу, двинулся в сторону железной дороги – туда, откуда слышался перестук колес и натужные гудки. Даже не глядя на часы, Антонов догадался: это идет пассажирский Челябинск – Москва. Естественно, пассажирские поезда он никогда не грабил, его уделом были товарные.

– Питеру надо заниматься, – отрывисто проговорила Люси, – а у меня служба.

– О-о, мама… – негодующе произнес Питер.

Снег скрипел под ногами, ветер гнал поземку. Через полчаса Андрей уже оказался у железной дороги. Он разогрелся во время ходьбы, расстегнул две верхних пуговицы своей теплой куртки.

Ева отреагировала на это своим легким смешком и, как птица, весело клюнула воздух заостренным носиком.

«Скоро должен пойти товарняк, – прислушиваясь к ночной тишине, к завыванию ветра, к скрипу деревьев подумал Антонов. – Быстрее бы, а то окоченеть можно».

– У нас нет времени прохлаждаться, – отрезала Люси. Она понимала, что держится заносчиво, но, испытывая неприязнь к Еве из-за ее обходительности и элегантного наряда, сказала: – Нам приходится много работать.

Он прижался спиной к толстому стволу ели – так меньше дуло – сложил ракушкой ладони и закурил папиросу, пряча огонек в кулак?. Дым приятно щекотал ноздри.

– Ну правда, мама, – снова вставил Питер.

«Сегодня мне должно повезти», – глядя в черноту неба, подумал Андрей.

Казалось, он откровенно стыдится невежливого обращения матери, сконфуженно поглядывая на свою тетю.

Вновь накатило воспоминание: темная летняя ночь, предсмертные хрипы и стоны Петра. Это случилось совсем рядом, в каких-нибудь двухстах метрах от дерева, под которым сейчас прятался Андрей.

– Я лишь хотела, чтобы ты приехал к нам как-нибудь в субботу, – приветливо прощебетала Ева. – Абсурдно, что мы едва знаем друг друга.

«Петр, Петр… Хорошо было работать вдвоем. Но и одному неплохо, ни с кем не надо делиться, да и свидетелей нет. Хотя мужик-то он был надежный».

«Абсурдно! Да, – мрачно подумала Люси, – но не я к этому абсурду стремилась».

Послышался далекий гудок. Андрей застегнул одну пуговицу, погасил окурок о шершавый ствол ели и насторожился, подобрался, готовый в любой момент рвануться к составу. Хотя, по его расчетам, до подхода товарного оставалось еще с полчаса, но расслабляться было нельзя: звучит перестук колес – берись за работу.

Прошло минут десять, и из-за поворота показался луч прожектора. Конечно же, Андрей Антонов по кличке Кот даже и предположить не мог, что поезд, огни которого он увидел, везет странный груз с коротким названием ЕАС-792. Он так же не мог предположить, что из пяти вагонов, прицепленных к локомотиву, четыре – пустые и только один почтовый вагон представляет собой нечто ценное.

Поезд медленно полз в гору. Андрей Антонов сплюнул под ноги и вразвалку двинулся по насыпи рядом с составом. Сначала он хотел пропустить первый почтовый вагон, уж слишком близко тот был от локомотива, но потом передумал – от добра добра не ищут. И заспешил. На двери красовались целых три пломбы. Окна бытовки выходили на другую сторону, да и шторы оказались опущенными…

* * *

Сержант Котов и сержант Башлаков продолжали играть в карты «на интерес». Они были так увлечены, что не услышали, как взвизгнула проволока на двери багажного отсека. Но затем звук все-таки привлек внимание сержанта Башлакова. Олег снял сдвинутую на затылок шапку и прислушался, поводя головой из стороны в сторону.

– Ты чего, Олег? Тебе сдавать, – сказал Котов, перетасовывая колоду.

– Погоди, какой-то странный звук. Слышал?

– Да рельсы скрипнули, а, может, ветка какая по вагону ударила…

– Какие к черту ветки!

– Всякие. Может, дерево упало, может, еще что. Едем – и едем.

– Да нет, тут что-то не так… – Башлаков поднялся, его рука потянулась к короткому «АК».

– Да сядь ты! Проигрываешь, вот и придумываешь всякую хрень. Ты еще скажи, что на нас напали.

Но в этот момент и до сержанта Котова донесся странный скрежещущий звук.

– Во бля! – бросил Котов, хватая свой автомат и оттягивая затвор.

Охранники несколько мгновений медлили, в растерянности глядя друг на друга.

– Разбуди-ка майора, – шепотом приказал Котов. Башлаков заспешил в дальний конец вагона – туда, где, накрывшись бушлатом, дремал майор Борщев. Олег подошел к командиру и тронул его за плечо.

– Товарищ майор! Товарищ майор! Глаза Борщева мгновенно открылись, словно бы он и не спал.

– Чего тебе? – прошептал майор.

– Там какие-то непонятки.

– Какие, на хрен, непонятки? – пробормотал майор, опуская ноги на пол.

– Странные звуки.

– Приснилось тебе, что ли?

– Да нет, мы вдвоем слышали.

Майор вразвалку, накинув на плечи бушлат, двинулся к двери, ведущей в багажное отделение. У двери он остановился. Борщеву не хотелось срывать пломбы, да и ничего подозрительного он не слышал. Сорвешь – потом составляй акт, придется объяснять, отчитываться… Этого Борщев не любил. Он стоял минуты три-четыре, приложив ухо к холодному пластику.

– Ну что, товарищ майор? – поинтересовался Олег Башлаков.

Майор пожал широченными плечами.

– Хрен его знает. Я ничего не слышу.

– Да вот, – приподнял указательный палец Олег Башлаков, – неужели не слышите?

До слуха майора тоже донесся странный звук – одновременно скрежет и звон металла. Борщев расстегнул кобуру, вытащил пистолет, снял его с предохранителя, мягко оттянул затвор, досылая патрон в ствол. Два сержанта тоже взяли автоматы наизготовку, хотя толком не могли понять, каким образом кто-то на ходу мог появиться в вагоне.

– Может, крысы? – прошептал Василий Котов. – Может, закрепили плохо? Такой подъем, ящики и поехали.

– Нет, нет, что-то не так, – пробормотал майор Борщев, но все еще медлил, не решаясь вскрыть дверь.

…В багажном отсеке вагона уже хозяйничал Андрей Антонов Он знал, что в его распоряжении десять – двенадцать минут, не более. Поезд, добравшись до перевала, буквально помчится вниз. Там уже опасно прыгать, можно сломать шею.

Андрей нажал кнопку фонарика, висевшего на ремне, и желтый луч осветил почти пустой вагон.

«Да здесь ни черта нет, – подумал Антонов и пошарил фонариком по вагону. Луч высветил шесть темно-зеленых ящиков у дальней стены. – Это уже кое-что… – отметил Андрей. – Хотелось бы знать, чем они набиты?»

Мягко ступая в меховых унтах, он двинулся к грузу ЕАС-792. Такого количества пломб видавшему виды грабителю никогда не доводилось видеть.

«Интересно, что же там внутри?»

От желания поскорее засадить фомку под крышку и заглянуть вовнутрь ящика у Антонова буквально руки зачесались. Он так увлекся, что не услышал странный шорох за дверью. Единственное, что занимало мысли Андрея, так это то, что в зеленых ящиках с многочисленными надписями, отбитыми под трафарет, скорее всего хранится стрелковое оружие – автоматы, карабины или разобранные пулеметы. В принципе, тоже хороший товар, хотя и опасный.

Фомка быстро сорвала пломбы. Затем Антонов сунул ее под крышку, навалился. Жалобно взвизгнули гвозди, и крышка приподнялась. Андрей подцепил ее рукой и сорвал, посветив фонариком в темное чрево ящика. Там тускло поблескивали металлические цилиндры со сверкающими табличками.

«Что за ерунда? Что за баллоны?»

Антонов запустил руку в ящик и попытался поднять один из цилиндров. Тот оказался невероятно тяжелым.

«Наверное, снаряды какие-то… На хрен они мне нужны?»

Но он уже не мог остановиться. Хоть что-нибудь, но должен был взять. Грабить другие вагоны не оставалось времени. Близился перевал.

* * *

– Теперь слышите, товарищ майор?

– Теперь слышу, – ответил Борщев, прижавшись спиной к перегородке. – Значит так, я тихо открываю дверь, – едва слышно шептал майор Борщев, – влетаю в вагон, а вы меня прикроете.

Сержант Котов и сержант Башлаков согласно кивнули. Они стали наизготовку у двери. Майор Борщев сорвал пломбу, положил левую руку на дверную ручку, правой сжимая пистолет. Медленно повернул ручку вниз и, толкнув ее вперед, влетел в темноту грузового отделения. Он сразу же увидел светлеющий прямоугольник распахнутых дверей и, даже не успев ощутить холода, крикнул:

– Стоять! Стреляю!

Но тут его оглушил раскатистый выстрел…

Майор упал на пол и покатился.

Слух у грабителя Антонова по кличке Кот был отменный. Он слышал шорох за дверью, видел, как медленно повернулась ручка, и за эти короткие мгновения успел вытащить из-за пояса обрез и взвести курки. Как только дверь распахнулась и в темноту багажного отделения влетел человек с криком «Стоять, стреляю!» Антонов сразу же нажал на два курка одновременно.

Громыхнул двойной выстрел Из коротких стволов вырывалось пламя Мощный заряд картечи не позволил Борщеву нажать на спусковой крючок своего табельного оружия. Майора спасло лишь то, что в вагоне было темно и поезд шел на подъем. Стрелявший не смог сориентироваться. Целил он явно в грудь, но, может, вагон качнуло, или просто у грабителя дрогнула рука…

И сразу же автоматная очередь прошла над головой Антонова. Стрелял Олег Башлаков, стрелял вслепую, не видя в темноте, что творится в багажном отделении.

Единственной мыслью было не зацепить майора, поэтому он стрелял почти в потолок.

Антонов, как дикий зверь, метнулся в проем открытой двери и нырнул в него так, словно бы прыгал в воду, наперед зная, что его встретит мягкий снег. Странный поезд с пятью почтовыми вагонами продолжал движение. Еще две короткие очереди выпустил Олег Башлаков прежде, чем решился вбежать в темноту багажного отделения.

А вот бывший десантник Василий Котов сразу же метнулся к открытой двери. Он видел, что кто-то успел выскользнуть из вагона. Сержант уперся спиной в дверной косяк и принялся стрелять в темноту – туда, где по его предположениям мог находиться грабитель.

Андрею Антонову повезло. Наверное, действительно он родился под счастливой звездой. Он не ударился ни о камень, которых здесь было множество, ни о ствол дерева, а мягко, как в перину, вошел в огромный сугроб, скрывшись в нем с головой. Андрей лежал, боясь вздохнуть, сердце бешено колотилось. Правая рука продолжала сжимать ложе обреза. Холодный снег забился в рот, в нос, но этот снег не казался Антонову холодным, так как мгновенно таял на разгоряченном лице.

– Я хотел бы приехать, – кивнул Питер. – В Рэлстоне так здорово.

Почти четверть часа лежал грабитель по кличке Кот в снежном сугробе, боясь выбраться наружу. Ему чудились шаги, какие-то крики, слышался мат. Поезд уже давным-давно отгрохотал, растаяв в темноте за перевалом.

Наконец Антонов решился выбраться. Еще лежа в сугробе, он ощупал себя, в первую очередь проведя ладонью по животу.

– Время от времени у нас бывают теннисные матчи, – сказала Ева. – Вполне неформальные!

«Неформальные! Кто вообще слышал о формальном теннисном матче», – с горечью заметила про себя Люси.

«Нет, вроде бы не зацепили. Хотя от смерти я был на волосок. Интересно, на что я нарвался? Да ну их к чертовой матери!» – сплюнул он в сердцах и как огромный пес принялся отряхиваться.

– Теннис! – подхватил Питер. – Чудесно!

На всякий случай Андрей вынул из стволов гильзы и загнал два новых патрона, а стреляные спрятал в левый карман своей меховой куртки. Фомка осталась в вагоне, одна из рукавиц тоже.

– Ты ведь играешь, верно? – льстиво спросила Ева.

«Интересно, что же там было? Попал я в человека или нет? Тот мудак упал, наверное, я его все-таки зацепил. Может, даже и убил, – не без гордости, но со страхом подумал Антонов. – Надо будет рвать когти из поселка, уехать на пару месяцев. Если я пристрелил охранника, то завтра же здесь будет милиция. Вот не повезло! Такое хлебное место! Но ничего, отсижусь где-нибудь, Ксения будет привозить еду, и до весны, пока все забудется, меня никто не увидит. Жалко рукавицу забыл, да и фомка исправно служила, привык к ней. Легкая, крепкая… Сколько я ею вагонов вскрыл, сколько замков сорвал, сколько денег она мне заработала! Ну и черт с ней!»

Антонов развернулся, посмотрел на небо, с которого сыпал снег, послушал шум ветра в вершинах елей и обрадованный тем, что начинается метель, побрел, по пояс увязая в снег, к одному ему известной тропинке, ведущей к поселку.

– Ну… – смутился он, – наверное, я смог бы. Мне всегда этого хотелось.

* * *

Наверняка юношеская фантазия часто облачала его в безукоризненные фланелевые брюки идеального кроя и совала в энергичную руку теннисную ракетку.

Когда сержант Котов зажег в багажном отсеке свет, взглядам сбежавшихся на выстрелы охранников предстал истекающий кровью майор Борщев. Табельное оружие валялось в стороне, а майор скрежетал зубами от боли. Под ним на рифленом полу темнела лужа крови, вытекшая из простреленной ноги.

– Ну, я настаиваю, чтобы ты приехал, – шепелявила Ева. – И разумеется, возьми с собой маму. Я обязательно вам напишу.

– Картечью стрелял, сука! – выругался Борщев. – А ведь мог и в живот всадить или чуть ниже. От этой мысли майору стало не по себе. Лазарев бросился к своему сослуживцу.

– К сожалению, у Питера нет ракетки, – напряженным голосом возразила Люси. – Он не сможет приехать.

– Держись, Борис, держись, сейчас мы тебя перенесем на кровать.

Она понимала, что ставит себя в ложное положение. Она любила Питера, но умышленно охолаживала его. Пусть мальчик играет в теннис в свое удовольствие, но в другом месте! Слова протеста сами срывались с языка, ибо Люси была категорически против того, чтобы Питер принял приглашение. Она не любила Еву и немного ревновала к ней Питера, полагая, что та не имеет ни малейшего права вмешиваться в его жизнь. Ведь Ричард и его жена обошлись несправедливо с ней и с ее сыном! Люси уязвляла спесь этой франтихи. Да, ее присутствие отравляло благоухающий воздух, заставляло меркнуть блеск этого дня.

– Осторожно, товарищ капитан. Котов подхватил майора под мышки, и они вместе с Лазаревым перетащили раненого в отделение для персонала. Там, разрезав ножом штанину, подчиненные Борщева увидели, что вся икра левой ноги майора иссечена картечью. Тут же жгут лег выше колена, в ногу сделали обезболивающий укол. Майор Борщев, окончательно придя в себя, щелкнул пальцами, приказывая сержанту Кудинову:

– Нет! – повторила она. – Он не сможет приехать!

– Ваня, там у меня в сумке фляга, тащи ее сюда. Кудинов быстро нашел литровую флягу в брезентовом чехле, свернул пробку и потянул носом.

– Что ж, – чуть помолчав, с улыбкой проронила Ева, – мне пора бежать. – Но всем своим видом она словно доверительно говорила Питеру: «Я настоящая леди и не стану настаивать, но я уверена, что вы, молодой человек, все-таки посетите наше гнездышко».

– Это что, спирт?

Она с достоинством пожала руки им обоим и засеменила прочь.

– Он, он, родимый, – сказал майор Борщев и взглядом показал, чтобы сержант налил полкружки.

Люси с сыном в молчании сели в трамвай. Она поджала губы, голову держала прямо. А он – он был в ярости, но хранил на лице выражение надменной отчужденности. Тем не менее именно он спустя долгое время заговорил первым.

Тот выполнил приказ. Командир трясущейся рукой взял алюминиевую кружку и, не переводя дыхания, выпил. Ему немного полегчало, правда, тяжело было понять от чего – то ли от обезболивающего укола, то ли от стакана спирта.

– Почему, смею спросить, ты была с ней так груба?

– Капитан, посмотри, что с грузом.

В его тоне прозвучало напускное хладнокровие судьи.

Капитан Лазарев уже побывал в багажном отделении.

– О-о, не знаю, Питер, – вздохнула Люси, с виноватым видом взглянув на него. – Наверное, это было глупо. Просто она мне не нравится. Думаю, она не искренняя.

– Верхний ящик вскрыт, Борис. Но, по-моему, из него ничего не пропало.

Эти слова откровенно выражали ее мнение о характере Евы.

– А что в нем?

– Ну а мне кажется, она очаровательна, – выпалил он, – с ее стороны было очень любезно пригласить меня.

– Не знаю, – пожал плечами Лазарев, – таких штук я никогда не видел. То ли снаряды, то ли баллоны.

– Разве ты можешь поехать туда? – резко возразила она. – Ты ведь знаешь, скоро выпускной экзамен. У тебя нет ни времени, ни одежды для подобных визитов. Хочешь теперь получить из Китая брюки для тенниса?

– Что на них написано?

Она иронически скривила губы, но в тот же момент пожалела о намеке на одолженный фрак.

– Какие-то сокращения. Химия, наверное.

– Тетя Ева показалась мне милой и доброй, – заносчиво отозвался он.

– Доброй! – не без горечи повторила Люси.

– А я-то думал, золото везем, – криво морщась от боли, проговорил майор Борщев.

Что он может знать о Еве и о том, что у нее там под гладкой кожей – молоко или уксус?

– Может, и золото, – хмыкнул Лазарев, – но самое противное то, Борис, что ящик вскрыт и пломбы сорваны:

После паузы Питер, пристально глядя на мать, высокомерно заявил:

– Да куда уж спрячешься, – майор указал на простреленную ногу сквозь тугой бинт проступали пятна крови, – так или иначе придется объясняться. Свяжитесь по рации, отметьте на карте место и время.

– Надеюсь, ты не завидуешь ей, потому что она лучше одета и более состоятельна, чем ты?

– Будет сделано, – кинул на ходу Лазарев, направляясь к столу, на котором стояла рация.

Его обидные слова отделяла от правды столь тонкая грань, что Люси мучительно покраснела – краска залила даже ее шею.

Борщев лежал на нижней полке и смотрел в потолок.

– Не смей говорить мне это, – отрывисто ответила она.

– Как чувствовал, что с этим долбанным грузом будут неприятности.

– Да? – насмешливо откликнулся он.

– Слава Богу, живы, – попытался подбодрить командира Олег Башлаков.

– И помни, что я твоя мать! – с горячностью произнесла она. – Ричард и вся его родня ничего для нас не сделали.

– Жив-то жив, а разборок будет, ты и представить себе не можешь.

– Так ведь ничего не пропало, товарищ майор, все на месте.

– Ну ладно… – От ее тона он поник, присмирел, однако не преминул буркнуть: – Можно подумать, люди будут бегать за нами и кормить нас с ложечки. В наше время нельзя быть такой неразумной, мама. У каждого своих дел по горло. А если хочешь иметь друзей, надо бывать в обществе, а не прятаться на какой-то захудалой улице.

– Может, и плохо, что все на месте, – явно путаясь в собственных мыслях, пробормотал майор Борщев. – И почему я сразу не начал стрелять?

– Там же было темно, товарищ майор, как у негра в жопе.

Выслушав его мнение, она плотно сжала губы, чтобы не ответить резкостью, и устремила взгляд вперед. Она понимала: спорить бессмысленно. Они с сыном жили так тесно, что нельзя было избежать столкновения, но любой разлад приводил ее в состояние тревоги и отчаяния, поэтому она изо всех сил уклонялась от ссоры. Тем не менее, когда они сошли с трамвая, у Питера по-прежнему был недовольный вид, он почти не разговаривал с Люси, и дома их отчуждение продолжалось. Она принялась готовить ужин, а он занялся своим лицом, прикладывая к нему нагретую тряпочку. В последнее время, к огорчению Питера, у него на лице появились угри, и сейчас, расположившись перед зеркалом, он истязал себя, выдавливая их из распаренной кожи.

– Да, не додумались, – как бы размышляя, протянул майор, – надо было вскрыть дверь и одновременно включить свет.

– Конечно, товарищ майор, – согласился сержант Котов, – если бы мы поступили так, то наверняка Башлаков его пристрелил бы.

Успокоившись, Люси расценила происшедшее более трезво, признавая и его точку зрения. Сын молод, стоит на пороге жизни, и, пока они не окажутся в более благоприятных условиях, его естественное стремление к удовольствиям, как и ее собственное, будет натыкаться на различные препятствия. Философская отстраненность, помогающая ей терпеть и ждать, невозможна в пору пылкой юности. В конечном счете Люси прониклась сочувствием к его дерзкому нетерпению.

– Об этом никому ни слова. Ехать еще далеко и по дороге мы решим, что и кому говорить, как объяснить происшедшее.

Размышляя об этом, она осознала, что он лишен многих удовольствий. У нее появилось настойчивое желание потратить деньги на развлечение, которое устроит их обоих. Несколько дней она ломала голову над этим вопросом, чувствуя, что если хочет удержать сына при себе, то должна более сочувственно относиться к его запросам. Затем неожиданно судьба сыграла ей на руку: мисс Тинто предложила ей два билета в театр «Эмпайр».

– Да, товарищ майор. Что делать сейчас? Лазарев уже вернулся от рации.

– Я передал, что у нас неприятности.

Непостижимо, что в величественной и вместе с тем пуританской груди мисс Тинто таилась склонность к зрелищам. Но дело обстояло именно так – хотя грудь мисс Тинто была девственной, но дух ее оставался свободным. То же относилось и к ее старшей сестре, чья фигура была еще более грандиозной. Мисс Тинто с сестрой частенько бывали в «Эмпайре», бронируя билеты задолго до предстоящих спектаклей, заслуживающих внимания. А сейчас сестра мисс Тинто была больна. Люси слышала, что сестры сильно привязаны друг к другу, поэтому не могло быть и речи, чтобы мисс Тинто эгоистично отправилась одна к позолоченным дверям чертога удовольствий, в то время как сестра мучилась бы от люмбаго на ложе страданий. Билеты были великодушно предложены Люси, которая с благодарностью приняла их у мисс Тинто, высказывая сожаления по поводу болезни ее сестры.

– И что? – посмотрел на своего починенного майор Борщев.

Люси была безмерно счастлива. Каждый билет стоил три шиллинга – такую сумму она не могла бы себе позволить. К тому же она мечтала пойти именно в этот театр. Тем вечером она бодрым шагом пришла домой и, когда явился Питер, взволнованно воскликнула:

– Что скажешь? У меня есть два билета в «Эмпайр» на завтра.

– Перешли на открытый текст.

Он приподнял брови и после выразительной паузы поинтересовался:

– Однако!

– Не купоны, надеюсь, мама? – Потом, глядя на ее озадаченное лицо, тоном знатока прибавил: – На какую-нибудь дрянь иногда дают бесплатные билеты по списку.

– Их интересовало лишь одно – пропало что-нибудь из груза или нет.

– О нет, Питер, – возразила она. – Мисс Тинто никогда не сделала бы ничего подобного!

– А ты что сказал?

– Так что там идет?

– Я сказал, что не знаю, сколько баллонов было в ящике. Они спросили: «Три?» Я ответил, что три.

– Ну… я уверена… точно не знаю.

– Помоги-ка мне встать.

Капитан Лазарев помог Борщеву подняться, и тот, припадая на простреленную ногу, двинулся, придерживаясь за стены, в багажное отделение.

Под его взглядом она сникла.

– Дайте хоть глянуть, за что меня подстрелили. Он долго стоял, склонившись над ящиком, рассматривая поблескивавшие цилиндры. Затем изучил металлическую табличку, прикрученную никелированными шурупами, прочел длинную надпись, состоявшую из букв, цифр и косых скобок.

– Дай посмотреть… – Поглаживая подбородок, Питер напустил на себя вид завзятого театрала. – Ну-ка… да… по-моему, самый писк программы – это Мэри Ллойд[25].

– Как ты думаешь, что это?

– Мэри Ллойд! – вновь воспрянув духом, воскликнула Люси. – О-о, она великолепна, правда? Мне бы хотелось ее увидеть. Любимица лондонской публики! Я знаю, мисс Тинто не могла…

– Я думаю, это контейнеры, – прошептал Лазарев, – а в середине какая-то страшная химическая начинка.

Под насмешливым взором Питера она перестала улыбаться, но с благодарностью расценивала счастливое появление мисс Ллойд как доказательство честности мисс Тинто и подтверждение собственного хорошего вкуса.

– Думаешь, нервно-паралитический газ?

– Она уже, наверное, совсем старушенция, – заметил он. – Но все равно это может быть забавно.

Лазарев кивнул:

– Ну конечно, – с жаром согласилась Люси. – Мы прекрасно проведем время.

– Да, что-то похожее. Хорошо, что не повредили контейнеры, когда стреляли. Если бы прострелили, мы бы все уже были трупами.

Она предвкушала удовольствие от представления, улыбаясь при мысли о Мэри. Да, Люси видела афишу перед зданием «Эмпайра» и надеялась хорошо повеселиться – именно этого ей не хватало! Какая там у Мэри песенка, которую все напевают? «Я развалина, с которой Кромвель обошелся так грубо». Да, вот эта – очень смешно! Люси принялась напевать ее.

– А может, там платина или уран?

Питера дома не было. Поскольку он задерживался на практических занятиях в клинике, они договорились встретиться у Чаринг-Кросс. Еще раз убедившись в том, что взяла билеты – не хватало только забыть их! – Люси заперла квартиру и вышла на улицу.

– Нет, нет, – возразил капитан, – если бы там находились радиоактивные вещества, к каждому контейнеру был бы приделан счетчик и стоял бы специальный значок. Это химия, что-нибудь из химического оружия.

Даже в центре скучного серого города ощущался приход весны – она была в каждом глотке прохладного звонкого воздуха. Запряженная в повозку лошадь потряхивала гривой, кокетливо украшенной яркой ленточкой, воробьи купались в пыли, будто принимали вечернюю ванну. Все это с живостью напомнило Люси те приятные дни, когда рука об руку с Питером они прогуливались по приморскому бульвару в Дуне и посещали представления обаятельного Вэла Пинкертона.

Она пришла к Чаринг-Кросс чересчур рано и стала прохаживаться взад-вперед на углу, мимо кофейни Пэлтока, наслаждаясь вечерним воздухом и предвкушая удовольствия этого вечера. Это было любимое место встреч горожан, и сейчас здесь царило оживление. Она вдруг испугалась, когда кто-то постучал ее по локтю – властно и собственнически.

– Ладно. Опусти крышку и пошли отсюда. Не нашего это ума дело. Слава Богу, вовремя спохватились.

– Пойдем, пожалуйста, – проговорил ей в ухо чей-то голос.

Она вздрогнула и быстро обернулась. Это был Питер, он приподнял шляпу и вновь нахлобучил ее таким хитрым манером, который приличествовал вечеру изысканных развлечений.

– Могли бы и предупредить, – Лазарев опустил крышку.

– Как ты меня напугал! – радостно сияя глазами, медленно произнесла Люси.

– Побыстрее бы избавиться от этой дряни…

– Полезно для печени, – с серьезным видом подражая дяде Эдварду, сказал Питер и галантно предложил матери руку.

Наступали сумерки. Люси спрятала улыбку, вызванную не столько нелепыми словами сына, сколько ощущением внезапного счастья.

– Билеты у нас с собой, мадам? – с добродушной насмешкой спросил он, когда они подошли к позолоченным дверям «Эмпайра». – Или мы забыли их на лавке дворца?

Она уже держала билеты в руке и важно передала их ему.

Они прошли мимо величественного швейцара и оказались в театре в тот самый момент, когда оркестр, поднявшийся из тайных катакомб, торжественно грянул «Гранд-марш» Блейка. Смущенная чужим вниманием, Люси слегка покраснела, но Питер держался с удивительным апломбом – вручил билетерше пенни за программку, с легкостью нашел места и, бесстрастно оглядев зал, плюхнулся в кресло рядом с матерью.

– Эта музыка такая ритмичная, да? – высказалась она после окончания увертюры. – И места у нас чудесные.

Глава 6

Оглядываясь по сторонам, она чувствовала, что не разочаровала сына. Шляпа и жакет остались в гардеробе, и Люси с удовольствием подумала, что на ней сегодня тщательно отглаженная блузка. И прическа хороша. Люси не покидало восхитительное предвкушение праздника. По правде говоря, она не бывала в театре уже пять лет.

Литерный поезд с пятью вагонами мчался сквозь ночь на запад, словно бы спешил убежать от наступавшего рассвета Везде ему давали дорогу, семафоры встречали его зеленым лучом, и поезд беспрепятственно проносился мимо маленьких станций, мимо составов, замерших на запасных путях. Туда, вперед, на запад, где должны встретить груз ЕАС – 792. Туда, где кому-то срочно понадобилась смерть.

– «Атлето и Анджело», – читая программку, пробормотала она, – «тяжелоатлеты».

Постанывал от боли майор Борщев. В почтовом вагоне никто не спал, всех вывело из себя это странное ночное происшествие, неожиданное, нелепое нападение на ночной вагон.

Занавес открылся, и на сцене предстали декорации чудесного леса, а на фоне задника, расписанного древовидными формами, которые извивались, подобно щупальцам осьминога, стояли, кланяясь, Атлето и Анджело. Оба были богатырского сложения, с бесстрастными лицами и длинными нафабренными усами, с массивными ногами в плотно облегающих светлых трико, застегнутых с помощью сверкающих стальных пряжек.

– Как ты думаешь, Борис, это было случайное нападение? – поинтересовался у майора Борщева капитан Лазарев.

– Словно с луны свалились, и прямо в лес, – тихо прошептал ей на ухо Питер.

Она рассмеялась, находя в его шутке проблески остроумия.

– Да кто его поймет, – постанывая от боли, принялся рассуждать Борщев. – Думаю, что если бы специальное – не одиночка бы в дверь вломился, и вооружены нападавшие были бы не хуже нас – автоматами, а не кулацкими обрезами. Не стреляли бы картечью, а изрешетили бы нас всех, покатился бы пустой вагон дальше, и рация молчала бы. Не смогли бы мы ответить на позывные.

– Маленький похож на мистера Эндрюса, – прошептала она, – наверное, из-за усов.

– Я тоже так думаю, – согласился капитан, – случайный грабитель. Ведь предупреждали, что на этой дороге, особенно на сопках, есть любители легкой наживы. Вот один и нарвался на наш вагончик.

Они молча наблюдали, как Атлето и Анджело с выпученными глазами поднимали гантели непомерной тяжести, постепенно увеличивая вес.

– Жаль, не подстрелили, – пробурчал майор Борщев, прикрывая глаза тяжелой ладонью.

– Неплохо, – критически заметила Люси, когда занавес упал под жидкие аплодисменты, подкрепленные громом оркестра.

– Ты поспи, Борис. Хочешь, еще один укол сделаю?

– Это только первый номер, – снисходительно произнес Питер. – Обычно стоит немногого.

– Нет, лучше сто граммов спирта. Мне так больше по душе.

Пока он говорил, занавес поднялся, и Люси поспешно наклонила программку к освещенной сцене.

Лазарев отвинтил крышку на фляге и плеснул в кружку неразбавленного спирта.

– «П. Элмер Харрисон», – объявила она Питеру, – певец. Цветной. – И она в радостном ожидании подняла взгляд на сцену.

– Так и будешь пить? Или может развести немного? Вода в чайнике осталась.

Элмер действительно был цветным, даже чернокожим. Но не важно, какого цвета была у него кожа, – его голос отличался поразительным тембром. Люси нашла, что его улыбка очаровательна – белые зубы певца то и дело сверкали между выпяченными красными губами. Элмер исполнил арию тореадора из «Кармен» и «Когда приходит отлив».

– Не надо разводить, давай как есть.

– Смотри…

Про отлив он спел бесподобно, постепенно опускаясь до неведомых низов хроматической гаммы, а последние ноты прозвучали настолько глухо и бездонно, что с галерки его стали громко вызывать на бис. Мгновенно вознесшись из глубин к наивысшей точке, Элмер ответил публике песней «Дом, милый дом». Он исполнил ее очень медленно, очень благозвучно, очень печально и задушевно. Не возникало ни малейшего сомнения в том, что П. Элмер Харрисон поет о своей родине.

Майор Борщев приподнялся, взял в правую руку кружку и одним глотком выпил неразбавленный спирт. Затем надолго закашлялся.

Люси и Питер сошлись на том, что Элмер хорош – «сносен», по выражению Питера, – но предстояло нечто большее, чем просто сносное. По словам мисс Тинто, это была «великолепная программа», и Люси наслаждалась ею, как наслаждаются хорошим вином.

– И сигарету дай.

После мистера Харрисона выступали воздушные гимнасты Каскарелла с тройным сальто с перекладины, и, пока они крутились на головокружительной высоте, Отто и Ольга спокойно расхаживали по сцене, успокаивая возбужденные нервы зрителей песенкой, в которой были такие строчки: «Отцом мне звать его придется» и «Найдется ль кто-то лучше Мэри?». Голоса певцов звучали восхитительно и очень гармонично. Далее в программе были: Примавеси – ловкий фокусник, как писали о нем в вечерних новостях; Эбенизер Эдвардс, охотник-чревовещатель, который выглядел безукоризненно в розовом; Эль Тортамада, бескостное чудо, женщина-змея с почти отталкивающей гибкостью.

– Ты же не куришь.

Но разумеется, публика, затаив дыхание, ждала выхода Мэри, которая появилась – для возбуждения аппетита – после антракта, ближе к концу представления. И Мэри была потрясающа. Фактически никакая превосходная степень в описании ее не была бы преувеличением. Ее изумительную фигуру обтягивало трико. Сначала она с игривым лукавством спела куплеты: «Боюсь домой идти я в темноте». И ах! – каждый мужчина в зрительном зале жаждал успокоить Мэри. Потом она исполнила песенку о французской леди, таинственным образом подхватившей один коварный недуг, по-французски embonpoint[26]. «Ам-бон-пом, – пела Мэри, и каждый раз, повторяя этот рефрен, она подмигивала, покачивала бедрами и нарочно прибавляла: – Фу-фу». «Ам-бон-пом… бон-пом… фу-фу».