Рон в панике кидался ей навстречу.

– Уже бегу, Шелли, дорогуша!

От перепуганного голоса Рона у Тори бежали по спине мурашки.

«Это был один из самых страшных звуков, какие мне только приходилось слышать, – ежилась Тори, вспоминая об этом много лет спустя. – Он словно умирал каждое мгновение, когда это произносил. Как будто слова «Шелли, дорогуша» были последними в его жизни. Столько в них было поспешности, столько страха!»

Держать его в напряжении и страхе входило в отработанную тактику Шелли по «исправлению». Унижение тоже было ее неотъемлемой частью.

Однажды, когда Рон сидел с ними вместе в гостиной, Шелли отозвала Тори в сторонку.

– Ты знала, что у Рона был ребенок?

Тори искоса глянула на Рона. Он отвел глаза.

– Во Вьетнаме, – продолжала Шелли. – Девушка забеременела от него и родила. Да, прекрасного малыша. Но Рон, этот гаденыш, ничего не сделал, чтобы помочь ребенку, и тот умер. Наверное, так для него было лучше. Кто захотел бы иметь такого отца?

Тори снова поглядела на Рона, который сидел, весь сжавшись.

– Рон – хороший человек, мама.

Лицо Шелли вспыхнуло, глаза сощурились.

– Тори, ты ничего о нем не знаешь! – рявкнула она. – Он отвратителен, и двух мнений тут быть не может.

Рон трусливо жался в угол, пока она кляла его на разные лады. Обвиняла в том, что он жирный, что он гей, что по собственной вине лишился своего трейлера. Осыпала всеми известными ругательствами. А потом прибегла к своему излюбленному приему – поставила под вопрос его преданность ей и Тори.

– Ты нисколько не беспокоишься о нас, Рон. Тебе наплевать. Достаточно посмотреть, как ты выполняешь работу по дому. Как будто делаешь нам одолжение. Ты здоровый мужик, а ведешь себя как тряпка. Ты нисколько нас не любишь. Просто пользуешься. Вот кто ты на самом деле – жирный грязный подлипала.

Иногда она вспоминала о его интересе к египтологии и использовала это в свою пользу.

– Рон, твоим богам противно на тебя смотреть. Да-да! Ты пойдешь прямиком в ад, поганый маленький сморчок.

«Я смотрела на него и видела, как капля по капле она высасывает из него жизнь», – рассказывала Тори позднее. В то время она была слишком маленькой, чтобы заметить параллели между происходившим с Роном и с Кэти, но понимала, что с тех пор, как Рон к ним переехал, он стал другим человеком. «Он больше не смеялся. И не плакал. Просто сидел и молчал».

Часть шестая

Шанс. Мак

Глава шестьдесят вторая

У Шелли, однако, нашлось применение для Рона, и довольно полезное. Она зарегистрировала его как официального помощника к бывшему военному, участнику битвы в Перл-Харбор, Джеймсу «Маку» МакЛинтоку, другу семьи Лорено, точнее, матери Кэти, Кей Томас (ради которого, собственно, Кей в свое время перевезла семью в Саут-Бенд). Он был крупным мужчиной, обожавшим второсортный виски и резьбу по дереву. Очень любил свою собаку, черного лабрадора по кличке Сисси, и, как инвалид, получил удобный электрический скутер, на котором ездил по своему дому, смотревшему на реку Уиллапа.

Шелли говорила, что Мак – это отец, которого у нее никогда не было. Мазала кремом его морщинистые руки и следила за тем, чтобы у него имелось все необходимое. Постоянно рассказывала всем вокруг, как сильно Мак любит ее. По нескольку раз в день звонила ему узнать, как он себя чувствует. Ежедневно заезжала его проведать – один или два раза. Тори тоже полюбила Мака. Он стал для нее кем-то вроде деда, и ей нравилось бродить по его дому, пока мать выполняла свои обязанности социального работника. Она слушала его истории, а несколько раз они с ним устраивали соревнования, катаясь по улице – он на скутере, она на самокате.

Тори всегда давала ему победить.

Мак неоднократно говорил Шелли, что хотел бы, чтобы она переехала к нему.

Но вместо этого Шелли переселила в его дом Рона.

Тори знала: мать сообщила Маку, что Рон – гей. Сначала Мак был против того, чтобы Рон ухаживал за ним. Но Шелли настаивала. Она не может постоянно находиться при нем, а у Рона такая возможность есть. Мак не хотел, чтобы Рон его мыл и помогал справлять естественные надобности, однако со временем им удалось все уладить. Рон проводил у него весь день, а иногда оставался на ночь.

Хотя в доме Мака было несколько свободных спален, Тори обратила внимание, что Рон не занял ни одной из них. Она спустилась в подвал и заглянула в крошечную кладовку без окон: там лежали кое-какие вещи Рона, в том числе одеяло. Кладовка была размером с тюремную камеру.

«Это мама заставляет его тут спать», – подумала она.

В другой раз Тори нашла одеяло Рона за поленницей под крыльцом. В отличие от кладовой, это место было совсем незащищенным. Земляной пол промок от дождя.

Даже в доме Мака, вдали от Шелли, мать продолжала контролировать Рона.

«Он спит там, где она ему говорит», – решила девочка.



Лара Уотсон возмутилась, узнав от Сэми, что Шелли взялась ухаживать за престарелым инвалидом по имени Мак. То, что Рон поселился у Нотеков, ей тоже не нравилось. В доме творилось что-то неладное. Она была в этом уверена. Лара позвонила заместителю шерифа Бергстрому в округ Пасифик. Поинтересовалась делом Кэти Лорено, и Бергстром ответил, что занимается им в фоновом режиме.

Сейчас у него идет большой процесс, но как только тот закончится, он снова вернется к расследованию.

– Сейчас я тоже работаю по нему, когда есть время, – сказал он.

Мачеха Шелли не могла с этим смириться. Она позвонила шефу местной полиции, Дэйлу Шоберту, который посоветовал ей дать властям округа Пасифик время.

– Скорее всего, они держат это дело в секрете, – объяснил он.

Но и это Лару не удовлетворило. Она думала только о том, что Шелли натворила, и волновалась, не выкинет ли та что-нибудь еще.

Лара созвонилась с бабушкой и дедушкой Шейна по материнской линии, которые, как она знала, очень за него переживали, и те ответили то же самое. Полицейские ни разу с ними не связались. Сэми утверждала, что и с ней не говорили напрямую, но это было не совсем правдой – шериф пытался связаться с ней, но она не перезванивала. Никки также никто не вызывал после того, как она лично обратилась в полицию и сообщила подробности исчезновения Кэти.

Их делом никто не занимался.

Глава шестьдесят третья

Шелли была на седьмом небе от счастья, когда рассказывала Тори новость: Джеймс МакЛинток завещает все имущество своей старой черной собаке-лабрадору, Сисси, но «после того, как Сисси умрет», продолжала она, «дом Мака и все остальное достанется мне».

Тори подумала, что это просто великолепно. После того как ее мать уволили с должности социального работника по делам престарелых, она ходила совсем потерянная. И стала еще более склонной к насилию. Мысли о предстоящем наследстве ее немного отвлекли. Теперь Шелли была полна планов.

А любые планы, заставлявшие Шелли забыть, что больше всего на свете ей нравится, когда кто-то молит ее о пощаде, очень приветствовались в доме на Монахон-Лэндинг.

7 сентября 2001 года Мак выписал Шелли генеральную доверенность. Это оказалось очень кстати для Нотеков, финансовое положение которых становилось угрожающим. Шелли настолько завралась и запуталась в денежных делах, что с трудом могла разобраться в собственных махинациях. Дэйв не представлял, насколько далеко все зашло, пока жена не позвонила ему сказать, что он должен попросить перевести зарплату авансом. Он отказался, и Шелли взяла все в свои руки. 25 сентября 2001 года она обратилась в банк в Абердине за ссудой, указав в документах, что ежемесячный доход их семьи составляет 3500 долларов.

Дэйв стал чаще приезжать домой на выходные, и скандалы между супругами происходили с еще большей регулярностью. Тори начинала шуметь в своей комнате, надеясь, что так заставит родителей угомониться, но это не особо помогало. Хотя она любила отца больше всего на свете, девочка уже жалела, когда он приезжал. Мать как будто копила свой гнев на Рона до того дня, когда явится Дэйв, чтобы заставить его под руководством жены наказывать их постояльца.

Поводы для криков были всегда одни и те же – Рон и семейные финансы.

– Ты должен что-то сделать с Роном, – начинала Шелли, обращаясь к мужу.

Дэйву даже не приходилось спрашивать, что случилось. Шелли засыпала его подробностями различных прегрешений, которые Рон якобы совершил.

– Он выбросил мусор прямо во дворе, – сказала она как-то раз. – Я сама видела. Зашел за угол и бросил. Мы не можем этого допустить.

Под пристальным взглядом Шелли Дэйв подошел к Рону и схватил его сзади за рубаху, так что тот едва не свалился с ног.

– Больше ничего подобного тут не делай!

Рон, хоть и испуганный, ответил ему раздраженным и саркастическим взглядом.

Ты что, ухмыляешься?

Дэйв рассердился еще сильнее.

– Слушай меня! – заорал он, подтягивая Рона к себе.

Рон молчал, и Дэйв сильно ударил его по лицу. Рон был в шоке.

– Я не буду, – пробормотал он наконец. – Больше это не повторится.



К тому времени Шелли нашла – точнее, создала – в Роне Вудворте идеальную жертву. Он никогда не возражал на ее смехотворные, непрерывные и жестокие требования. Покорно сносил все, что она вытворяла с ним. Или заставляла его самого проделывать с собой.

Крик Шелли настигал его, словно выстрел в темноте.

– Ты, чертов сморчок! Давай, слушайся!

Тори, проснувшись среди ночи, выглянула посмотреть, что происходит снаружи. Это был один из тех немногих случаев, когда она воочию увидела, как Шелли наказывает Рона. Позднее она вспоминала, что слышала те же звуки еще неоднократно.

Рон в одном белье стоял на крыльце их дома. Он весь застыл, глаза остекленели. От страха? Или от таблеток? Шелли кричала, заставляя его изо всех сил бить себя по лицу обеими руками.

– Сильнее! – рявкала она. – Тебе надо научиться, Рон!

Тори не понимала, как человек может такое с собой делать. Он лупил себя по лицу с такой силой, что при каждом ударе его голова дергалась назад.

Шелли осыпала Рона оскорблениями и ругательствами.

– Говнюк! Грязный ублюдок! Не заставляй меня самой тебя бить! Давай, проси прощения!

Рон не плакал, но явно был очень напуган.

– Прости меня, Шелли, дорогуша! – говорил он.

– После всего, что я для тебя сделала, ты только и можешь, что извиняться! Меня тошнит от тебя, Рон! Да, тошнит. Всех тошнит от тебя. Твоя мать была права, когда велела тебе убираться. А я, идиотка, еще тебя приютила! Проклятый неблагодарный гаденыш!

Тори слышала, что мать продолжает его обзывать, но Рон в ответ бормотал лишь: «Мне очень жаль, Шелли, дорогая».

Его лицо покраснело, из глаз текли слезы. Но по какой-то причине Рон продолжал исполнять ее приказы. Он был словно под гипнозом. Так продолжалось по крайней мере минут пять. Возможно, дольше. Тори, как раньше ее старшие сестры, чувствовала, что время как будто останавливается, когда ее мать терзает своих жертв.

Тори нырнула обратно в постель, натянула повыше одеяло и закрыла голову подушкой. Она делала так уже сотни раз, пытаясь отгородиться от происходящего. То, что творила ее мать, было ужасно. Жестоко.

В следующий раз, услышав крики и звуки пощечин, Тори набралась смелости заговорить с Шелли.

– Почему ты заставляешь Рона делать это, мама?

Шелли с утомленным видом испустила глубокий вздох. Можно было подумать, что это вопрос дочери, а не ее собственное поведение, кажется ей странным.

– Ты что, не понимаешь, что он плохо себя ведет? – спросила она. – Он это заслужил.

Тори была не согласна. Даже если и так, Рон вел себя не настолько плохо. К тому же многие требования Шелли были просто невыполнимы.

Я хочу, чтобы к утру весь сад был прополот!

Не смей пользоваться туалетом в доме!

Как ты смеешь гадить на улице?

Тори предприняла еще одну попытку. В своей наивности она решила воззвать к человечности Шелли:

– Но ему же больно!

Шелли прожгла ее взглядом.

– Иди наверх и сиди там. Это тебя не касается.

Тори поднялась к себе в спальню. Она понимала, что кто-то должен вступиться за Рона, но знала, что если продолжит раздражать мать, тому придется еще хуже. Шелли понятия не имела, что такое человечность. Бессмысленно пытаться ее в ней разбудить. О чем я только думала?

Рон продолжал совершать ошибки и «плохо себя вести». По крайней мере, по мнению Шелли. Он находился в ловушке и не имел никакой возможности избежать ее гнева. Тори стала свидетельницей еще одной их стычки, касавшейся естественных отправлений.

– Это что такое, Рон? – спросила его Шелли в тот раз. В руке она держала кружку с мочой.

Рон поглядел в кружку и опустил глаза.

– Мне надо было в туалет, но я не хотел тебя будить.

Он нарушил правило! Это именно то, что нужно.

– Ты мне отвратителен, Рон, – воскликнула Шелли. – Я не могу допустить, чтобы подобное творилось в моем доме. Это мой дом, Рон! От твоих дурных привычек меня тошнит!

– Прости меня, Шелли, дорогуша.

Она протянула ему кружку.

– Пей!

Рон даже не заколебался. Он поднес кружку ко рту и выпил все до капли.

Пару недель спустя Тори увидела, как Рон выливает мочу из кружки в окно. Их взгляды встретились.

– Не беспокойся, – сказала она. – Я ничего не скажу маме.

Тори и правда не сказала.

Никто не захотел бы сердить Шелли.

Девочка не жаловалась на Рона, потому что любила его. Не хотела, чтобы он из-за нее страдал.

Однажды Рон косил триммером траву, и ее мать рассердилась из-за того, что он работает слишком медленно. Рон был не виноват. Триммер плохо функционировал. Но от звуков мотора, который то взвывал, то затихал, Шелли становилась все более раздраженной. Тори чувствовала, как она постепенно закипает, и ей становилось страшно. Девочка выбежала во двор, чтобы показать, как правильно управляться с косилкой.

Чтобы мать не устроила то, что устраивала обычно.

Тори запыхалась, пока бежала к нему. Рон склонился над косилкой, пытаясь разобраться, что не так. Он был практически голый, с лысой головой и спиной, обожженной на солнце. Но это было еще не самое страшное. Его ноги и руки покрывали глубокие кровоточащие порезы.

– Дядя Рон, – сказала Тори тихонько, чтобы не услышала мать. – Мне так тебя жалко!

Ей хотелось, чтобы он убежал. И никогда больше не возвращался. Куда-нибудь подальше отсюда. Подальше от ее матери. Девочку больше не радовало то, что мать перестала ее наказывать, когда переключилась на Рона. Тори считала себя сильной. Она обязательно справится.

Когда мать решила переселить Рона в дом к Маку, чтобы тот круглосуточно ухаживал за ним, Тори испытала громадное облегчение.

«Там он будет в безопасности, – подумала она. – И мы заживем нормально. Если такое вообще возможно».

Глава шестьдесят четвертая

Но нормальная жизнь – понятие относительное, и она никогда не продолжалась достаточное время на Монахон-Лэндинг.

9 февраля 2002 года Тори собиралась на футбольный матч в старшей школе Уиллапа-Вэлли, когда мать позвонила ей сообщить, что едет в больницу.

– Мак упал, – трясущимся голосом сказала Шелли. – Он сильно упал. Я заскочу за тобой, и мы вместе поедем к нему.

Тори очень любила Мака. Не меньше, чем Рона. Она очень нуждалась хотя бы в подобии любящей семьи. Ее сестры уже выросли, а отца никогда не было дома. Такие «суррогатные» родственники, как Мак и Рон, очень много значили для нее.

По крайней мере, насколько это допускала ее мать.

Когда Шелли приехала за ней, лицо у нее было встревоженное, но не паникующее. Она пробормотала что-то насчет несчастного случая и добавила, что Мак вряд ли выживет.

– Все очень плохо, – повторяла Шелли раз за разом. – Рон был там, когда это случилось.

Тори стало очень жалко Рона. С его чувствительностью он наверняка страшно переживал. Когда они добрались до больницы, сестры сказали им, что Мак уже умер. Тори разразилась слезами, и мать крепко ее обняла.

Шелли отнюдь не казалась подавленной.

Собственно, она ликовала. Ей досталось 5000 долларов наследства. Конечно, вставала проблема с собакой Мака, Сисси. Но та была уже старая. Вряд ли она долго проживет, а после ее смерти Шелли унаследует дом Мака, который стоил не меньше 140 000 долларов.

Обстоятельства смерти Мака так и остались загадкой. Сначала Шелли не рассказывала вообще никаких подробностей. Мол, Рон позвонил 911, сказал, что Мак упал и ударился головой. Власти тоже не выказали особой обеспокоенности. Позднее Тори узнала, что врач передал дело на рассмотрение коронера, подтвердив, что Мак скончался в результате острой субдуральной гематомы, вызванной ударом по голове. Вполне возможно, что удар был вызван падением. Дальнейшее расследование не проводилось.

Итак, дело было сделано. Мак умер. Шелли получила приличную суму денег. Их жизнь налаживалась.

Через несколько суток после смерти Мака, в День святого Валентина, Тори спустилась вниз и увидела, что мать заворачивает в оберточную бумагу самую огромную коробку шоколадных конфет, какую она только видела в жизни.

В своем дневнике она на следующий день записала:

«Я была уверена, что это мне. Я на цыпочках поднялась обратно, притворившись, что ничего не видела, а когда десять минут спустя вернулась в гостиную, то оказалось, что они и правда для меня!»

Несмотря на наследство – деньги, дом в Саут-Бенд, собака Сисси, выселенная в будку на улицу, – Шелли, еще до того как была съедена последняя конфета из той коробки, вернулась к своим старым приемам. Складывалось ощущение, что удача лишь придала ей сил. Деньги, за которыми она охотилась всю свою жизнь, пришлись, конечно, очень кстати.

Но отказаться от старых игр?

Ни за что на свете.

Глава шестьдесят пятая

То, что произошло в доме Мака в Саут-Бенд, из семейного горя быстро превратилось в выгодную возможность. Шелли использовала этот эпизод как повод для новых нападок на Рона. Они были невероятно жестокими и происходили постоянно. Однажды, когда Рон работал на огороде в Монахон-Лэндинг, Тори услышала, как мать кричит на него.

– Ты убил Мака! Ты убийца!

Рон попытался оправдаться, но она толкнула его в грязь и вернулась обратно в дом.

– Он убил Мака, – выкрикнула она, врываясь в дверь. – Я не собираюсь жить с убийцей!

Тори не знала, что и думать. Она считала, что Мак умер в результате несчастного случая. К тому же девочка не могла себе представить, чтобы Рон кого-то обидел. Ни за что на свете.

В другой раз они все втроем сидели на кухне. Тори занималась своими делами, а ее мать отчитывала Рона.

– Как бы ты себя чувствовал, если бы у тебя в доме жил убийца? – спросила она его.

Рон промолчал и только опустил глаза.

– Это отвратительно, – продолжала Шелли. – Мерзко. Ты убил Мака, Рон. Ты проклятый убийца.

Снова никакого ответа.

Тори не верила ни единому слову матери. Шелли наверняка чувствовала, что дочь не хочет считать Рона убийцей, поэтому использовала любую возможность, чтобы поднять при ней эту тему.

Но в тот раз произошло нечто странное. Рон вдруг согласился с Шелли.

– Да, ты права, – кивнул он. – Я его убил. Пожалуйста, не заявляй на меня.

Шелли повернула в его ране нож:

– Тогда не разочаровывай меня больше, Рон. Не смей, никогда. Я не хочу никому сообщать, но знай, что ты мне отвратителен. Ты убийца.

В другой раз мать, сидя с Тори за телевизором, сообщила ей свою версию того, что случилось в доме Мака в тот день, когда он умер.

– Он выпал из инвалидного кресла и сильно ударился головой. Рон стоял там и просто смотрел. Он специально тянул и не вызывал помощь. Рон – бесполезный червяк, Тори. Я знаю, что он тебе нравится, но подумай как следует. Он убийца! Он убил нашего Мака! А ведь Мак был тебе как дедушка.

По другой версии, которую также рассказала дочери Шелли, престарелый ветеран впал в кому, и Рон позволил ему умереть.

– Он позвонил мне только тогда, когда стало уже слишком поздно, – утверждала она. – Я называю это убийством, Тори. Да, именно так. От одного вида этого гаденыша мне становится плохо.

«Не называй Рона так», – подумала Тори, но вслух сказала:

– Я не знала об этом, мам.

Пока Шелли возмущалась поступком Рона и тем, что он якобы сотворил с Маком, сама она строила планы насчет нового наследства.

– Адвокаты полные придурки, – объясняла она Тори. – Я им скажу, что Сисси попала под машину и погибла. Но ты должна будешь подтвердить. Тут нет ничего серьезного. Но ты должна понимать, что это очень важно для нашей семьи.

– Ладно, мам, – сказала Тори. Она считала, что это немного странно, но не ужасно. В конце концов, ее мать в любом случае наследует этот дом. Шелли вытворяла немыслимые вещи с ней и с Роном, но она ничего не сделает собаке.

– Когда мы разберемся с домом и продадим его, – говорила Шелли, – у нас будет достаточно денег, чтобы переехать в Оук-Харбор и зажить нормальной семьей.

Для большинства детей это было бы идеальным осуществлением мечты. Но Тори думала только о том, как ругаются ее родители, стоит им сойтись вместе.

Жизнь под одной крышей станет сплошным кошмаром.

Хуже и быть не может.



19 марта 2002 года, спустя чуть больше месяца после смерти Мака и через девять месяцев после того, как Лара и Никки впервые подняли тревогу насчет исчезновения Кэти Лорено, Ларе Уотсон позвонил заместитель шерифа Джим Бергстром.

«Наконец-то», – подумала она.

Лара уже слышала, что пожилой мужчина, за которым ухаживала Шелли, скончался.

– Она убила его, – заявила Лара Бергстрому.

– Вы этого не знаете, – ответил он.

– Отравила, поспорить могу.

– Он был старый. И уже долго болел.

– А кто заботится о собаке? – спросила она.

– Шелли.

– Он оставил ей дом, – сказала Лара.

– Правильно. И она ухаживает за его собакой.

Лара стояла на своем:

– И наверняка травит ее тоже.

– С собакой все в порядке, – ответил заместитель шерифа. – Патрульные видели ее.

Лара продолжала: по ее мнению, Шелли убила Мака. Она уверена, что Шелли убила и Кэти тоже. Никки не лжет. Ни в коем случае.

– Я не понимаю, как вы там, в округе Пасифик, ведете дела, – заявила Лара в конце концов, – но это совершенно неправильно. Вы просто обязаны вмешаться. Должны выяснить, что произошло с Кэти Лорено. Вы говорили с Сэми?

Он сказал, что так и не смог ей дозвониться.

Но Лара ему не верила.

– Она каждые выходные приезжает в Реймонд! Потому что беспокоится за младшую сестру. Она ездит туда, чтобы проверить, все ли с Тори в порядке. Не бьют ли ее. Неужели для вас это пустой звук?

Заместитель шерифа Бергстром ответил, что все понимает, но что он может сделать? Сэми отказывается перезванивать ему.

Лара повесила трубку. Она не верила, что он хоть что-то предпринял.



Сэми продолжала втайне поддерживать отношения со старшей сестрой. Она защищала Никки перед Тори, когда Тори, со слов матери, утверждала, что та порочная и испорченная, но не переходя границ, – ей ней хотелось привлекать внимание к тому факту, что они по-прежнему общаются. Тори могла все рассказать. Ведь сама Сэми, к своему стыду, ябедничала на Никки и Шейна, когда они были детьми. Их мать прекрасно умела сначала выведать все детали, а потом еще и свалить вину на того, кто ей о них рассказал.

В мае 2002 года, через несколько недель после разговора Лары с Бергстромом, Сэми скрытно приехала в Сэнди, Орегон, чтобы присутствовать на свадьбе Никки в мини-отеле, принадлежавшем Ларе. Сэми была очень счастлива за сестру. Никки нашла прекрасного человека и жила той жизнью, о которой они в детстве и мечтать не могли.

Когда ее принуждали валяться в грязи.

Говорили, что из нее никогда ничего не выйдет.

Что никто не полюбит ее.

Сэми, которой по-прежнему больше всего на свете хотелось материнской любви, не могла согласиться с тем, что Шелли не было на свадьбе. Конечно, она понимала, по какой причине. Зачем Никки звать на свадьбу свою мучительницу?

Тем не менее позднее Сэми говорила: «Мне было неприятно, что они стали чужими друг другу».

Никому не сказав, она надела на палец особое кольцо – «материнское», с драгоценными камнями, подобранными по датам рождения Никки, Сэми и Тори, на золотом ободке, которое Сэми планировала подарить Шелли на следующий День матери. То, что она пришла в нем на свадьбу, стало еще одним секретом в семье, хранившей их бесчисленное множество.

Надев кольцо, Сэми почувствовала, «будто мама сама пришла на свадьбу».



После смерти Мака Дэйв Нотек изнашивал один комплект шин за другим, постоянно катаясь домой и обратно. Их брак в прошлом был не лишен проблем, но они работали над этим, стараясь вновь обрести единство. Дэйв не мог жить без Шелли. Никак. Пусть он и знал, что у них деструктивные отношения, он никогда не переставал ее любить.

Шелли, со своей стороны, тоже говорила, что нуждается в нем. Сейчас просто идеальный момент, чтобы начать все сначала. Навсегда уехать из округа Пасифик и не оглядываться назад – только так они смогут выжить. Она много пережила из-за своего наследства, да еще Рон вечно доставляет ей неприятности.

После одного из своих приездов на выходные в июне 2002 года Дэйв оставил Шелли любовное письмо. Как обычно, в нем он ласково называл ее «зайкой».

«Мне очень тяжело оставлять тебя здесь. У меня от этого просто разбивается сердце. Я хочу всю жизнь находиться рядом с тобой».

Он писал, что займется поисками подходящего жилья для них в Оук-Харбор. Им надо выбраться из Реймонда и начать новую жизнь.

«Я постоянно ощущаю твои прикосновения, и они проникают мне прямо в сердце. Я чувствую твою любовь ко мне, хоть и не заслуживаю ее. Я люблю тебя и буду любить всегда – вечно».

Он не говорил этого вслух, тем более жене, но знал, что долго их брак не продержится, если что-то не предпринять.



Хотя муж был полностью на ее стороне, другие люди сильно осложняли Шелли жизнь – по ее мнению, совершенно незаслуженно. Она возмущалась тем, как местные жители стали относиться к ним с Дэйвом после получения наследства. Соседи – под предводительством шерифа округа в отставке – считали, что Нотеки не имеют никаких прав на имущество Мака. Шериф подозревал, что дело с его смертью нечисто.

Шелли не могла взять в толк, почему горожане ее не одобряют. Она всего лишь была добра к Маку и заботилась о нем, как о собственном отце. Устроила Рона к нему помощником. Следила, чтобы Рон ухаживал еще и за садом Мака. Если и есть на свете человек добрее ее, она такого не знает.

4 сентября 2002 года Шелли позвонила своему адвокату. Тот официально зафиксировал ее звонок и сообщил другим адвокатам Шелли, что надо принимать какое-то решение относительно притеснений в ее адрес.

«Полицейский патруль Саут-Бенд неоднократно требовал у Нотеков документы. Полиция всячески осложняет Мишель и ее мужу жизнь. Один офицер дошел до того, что пригрозил Дэйву: сказал, что тому надо быть осторожней, когда он куда-нибудь едет».

Все эти нападки только распаляли Шелли, и ее гнев обрушивался на Рона. Прошло уже несколько месяцев после смерти Мака, а она продолжала обвинять его в убийстве.

– Ты разделался с Маком, Рон! Ты, черт побери, его убил!

– Я не убивал, Шелли. Он упал. Упал из своего кресла.

– Врун! Я знаю, ты это сделал, и полиция скоро явится за тобой. Явится, вот увидишь! Поклясться могу.

Постоянная угроза того, что его арестуют и посадят в тюрьму за убийство Мака, все это время нависала над Роном. В машине он пригибался, если мимо ехал полицейский патруль. Если стучали в дверь, Шелли говорила ему прятаться.

– И чтобы ни звука! Они тебя уведут – и поминай как звали.

Тори понимала, что задумала ее мать. Шелли хотела, чтобы Рон жил в страхе, потому что знала: если полиция до него доберется, он может рассказать, что она делала с ним.

Глава шестьдесят шестая

В последний раз Сандра Бродерик виделась со своим старинным другом Роном Вудвортом за обедом в «Слейтерс Дайнер» в Реймонде летом 2002 года. Рон выглядел исхудалым и нездоровым. Она была потрясена его преображением, физическим и эмоциональным. В былые времена он отличался чувством юмора, был остер на язык. Благодаря своему обаянию привлекал к себе людей. Этот же Рон казался совсем другим. Он сообщил Сандре, что Шелли дает ему три вида таблеток от депрессии. Сандра с подозрением наблюдала за тем, как он принял их тогда же, за едой.

– Лекарства помогают, но головные боли остаются все равно.

Рон выпил зеленую пилюлю, потом коричневую, а потом еще белую капсулу.

– И консультации с врачами и с психологом тоже.

«Он пришел весь грязный, неопрятный, – вспоминала Сандра позднее. – А ведь раньше очень следил за собой. Держался отстраненно и разговаривал бессвязно».

Чем дольше они говорили, тем больше давняя приятельница Рона по военной службе начинала волноваться за него. Она ясно видела, что Рон в большой беде. И решилась сказать ему об этом.

Рон посмотрел на нее пустыми глазами. Ничего из сказанного ею не дошло до него. Он был словно в тумане и даже не замечал, насколько стал слабым и тощим.

«Это был не тот Рон, которого я знала уже двадцать лет».

Вскоре после того обеда в «Слейтерс» Рон неожиданно позвонил Сандре, чем очень обрадовал ее. В первый – и единственный – раз он сказал, что в доме Шелли творится нечто беспокоящее его.

– Она отобрала у меня машины и не отдает назад.

Сандра не верила своим ушам.

– Не отдает?

– Нет, – подтвердил он. – Я неоднократно ее просил.

Это открытие так поразило Сандру, что она из своего дома в Айрон-Спрингз бросилась в Монахон-Лэндинг. Медленно проехала мимо дома Шелли и увидела, что обе машины Рона, коричневая и синяя, припаркованы снаружи.

Останавливаться и говорить с хозяйкой Сандра не стала.

«Я не хотела вступать в конфронтацию с Шелли», – признавала она.

Если бы Сандра остановилась, то могла бы увидеть то, что Шелли скрывает.

Сэми тоже очень тревожили перемены, происходившие с Роном. Она спросила у матери про его потерю веса.

– С Роном все в порядке?

Шелли тут же перешла в оборонительную позицию.

– Что ты имеешь в виду?

– Он не заболел?

– Нет.

– Просто он очень похудел. Вот и все.

– Ему надо было похудеть, Сэми. Он был толстый. А сейчас питается здоровой пищей. Никакого пищевого мусора. Да он в лучшей форме, чем был когда-либо. У него мышцы – а раньше не было.

Ее мать упирала на то, что работа на ферме помогает Рону держаться в тонусе.

– Ему нравится работать на улице, – говорила она.

Потом Шелли обрезала Рону волосы, в том числе его любимый хвост на затылке. Сэми подошла к нему во дворе и, убедившись, что мать не слышит, спросила, все ли с ним в порядке.

– Мне так больше нравится, – сказал он. – Без волос удобнее.

Она спросила и о проблемах с зубами: похоже, у него остался всего один целый зуб во всем рту.

– Ну остальные все равно были вставные, – махнул он рукой. – Я жду, когда мне изготовят протез, Сэми.

Естественно, никакого протеза не было. Когда зубы у Рона начали выпадать, Тори как-то спросила Шелли, не надо ли им отвезти его к стоматологу.

– Ему нужно вставить зубы, мама, – сказала она.

Шелли только пожала плечами.

– Ему нельзя к стоматологу, потому что у полиции ордер на его арест. Никто не станет его лечить. К тому же, – добавила она, – протезы стоят слишком дорого.

Глава шестьдесят седьмая

В последний раз Никки виделась с матерью в ресторане «Оливковая роща» в Олимпии, в 2002 году, после смерти Мака. Никки сомневалась, стоит ли им встречаться, но решила, что ничего не теряет. Может, все как-то наладится? Сэми продолжала сообщать сестре, что с Тори все в порядке.

«Она говорит, что мама по-прежнему странная, но с ней обращается хорошо. Не так, как с нами».

Шелли принарядилась для такого случая и выглядела очень хорошо. Но Никки сразу же стало ясно, что все это – только камуфляж.

Ее мать осталась точно такой же, какой была.

«Она нагрубила официантке, – рассказывала Никки. – Обозвала ее и отправила свое блюдо на кухню. Помню, я думала: Мне все это не нужно. Я не хочу в этом участвовать. Встретиться с ней было огромной ошибкой».

Никки ничего не рассказала Шелли о своей жизни. И ушла из ресторана, даже не доев десерт. «После этого мы с ней больше не виделись».

Тори Нотек старалась держаться мужественно. Ни слова не говорила сестрам о том, что творится у них дома. Не потому, что не хотела, чтобы мать привлекли к ответу, а потому, что боялась будить спящего тигра.

С учетом того, что ей приходилось видеть, Тори представляла, что мать может сделать с ней. И считала, что сама отчасти виновата.

Вот что она писала в дневнике, обращаясь к матери:

«Я знаю, что иногда может показаться, будто я тебя не понимаю или не хочу понимать, но это не так. Совсем не так. Я всегда могу тебя понять и всегда хочу. Мне ужасно жаль, что я так разочаровываю вас с папой. Я знаю, это моя вина».

Хотя Тори и не знала, как выразить это в словах, в глубине души ей было ясно, что ее матери доставляет удовольствие наблюдать за чужими страданиями. Как назвать человека, который наслаждается, причиняя другому боль? Должно быть какое-то слово… Но Тори его не знала. Кто улыбается, когда другой кричит? Приходит в восторг, когда кого-то жжет или режет?

Почему ее мама такая?

В паре случаев Тори слышала, как мать приказывала Рону забираться под большой обеденный стол в гостиной, прилегавшей к ее спальне. Однажды она решила посмотреть, что там происходит.

Хотя бы раз.

– Ты будешь сидеть здесь, – приказала Рону Шелли, – пока я не услышу твой плач.

Рон под столом сжался в комок.

– Прости меня, Шелли, дорогуша! – просил он.

– Ничего не выйдет, ты, бесполезный сморчок!

Рон начал издавать хнычущие звуки.

От этого Шелли разозлилась еще сильнее.

– Ты чертов притворщик! – заорала она. – Я знаю, что ты прикидываешься!

Тори попросила мать отпустить Рона.

– Нет, – равнодушно отрезала та. – Он наказан. Оставь его. Рон плохо себя вел. Я не собираюсь вдаваться в детали. Просто оставь его.