— Тритон цеплялся за любую возможность очернить и моего погибшего отца, и меня саму, потому что опасался моей силы, — сказала Урсула. — Заявил, что пришел в ужас от того, что я сделала в Ипсвиче, но на самом деле он просто боится меня. Боится, что мне под силу сделать то же самое и с его собственным царством!

Вот и корни социальной психологии. Жизнь на севере формировала типы людей, которые различались, прошу прощения, как лошадь и все тот же неизменный вол.

Северянин просто по необходимости оказывался несравненно инициативнее, активнее, бойчее южанина. И уж, конечно, он несравненно больше уважал самого себя, и спина его гнулась непросто.

И она продолжила, все больше распаляясь.

Люди севера, самостоятельные, предприимчивые, свободолюбивые, вовсе не привыкли, что ими кто-то командует, тем более — завоеватель. И взять с них можно сравнительно немного, хотя привыкли они жить… ну, богато — это сильно сказано. Но обеспеченно — это уж точно.

Даже завоевав землю северян, трудно было сделать их рабами. Само хозяйство требовало никак не рабских черт характера: инициативы, самостоятельности, предприимчивости. А даже сделав их рабами, трудно было разбогатеть их трудом.

— Я не думаю, что Тритон когда-либо собирался признавать меня своей сестрой, и долго не понимала, зачем он вообще стал настаивать на том, чтобы я вернулась в его царство. После моего возвращения мы с Тритоном постоянно спорили, ссорились, но он запретил своим подданным болтать об этом. А вам известно о том, что Тритон в конечном итоге запретил упоминать при дворе мое имя? Вообще запретил, будто меня и нет вовсе! Между прочим, младшие его дочери даже не знают о моем существовании, а старшие с подачи своего отца считают меня ожившим кошмаром и сумасшедшей злодейкой. Вот тогда я окончательно и поняла, зачем Тритону нужно было вернуть меня домой. Чтобы доказать, что я не в своем уме и потому не имею больше прав на трон!

На юге было легче завоевывать людей, подчинять их своей воле: «легче гнулись спины». А завоевав, легче было использовать их труд для обогащения.

— Но вы могли бы править вместе, вдвоем с Тритоном! — воскликнула Люсинда, сочувствовавшая Урсуле, потерявшей, как оказалось, не только своего отца, но и брата тоже.

Любопытная деталь: в крестьянских погребениях севера, скажем, Новгородчины, довольно часто попадаются золотые украшения. В сельских кладбищах Болгарии века с IX золота практически нет. На Юго-Западной Руси — Украине века с XII — тоже нет. На юге общественное богатство быстро перераспределяется достаточно своеобразно, стоит только появиться достаточно плотному населению и установиться тому типу ведения хозяйства, о котором мы говорим.

— Могли бы, — согласилась Урсула. — Но теперь, после всего что сделал Тритон, я отберу у него царство, мое царство! Я заберу его силой и уничтожу любого, кто посмеет встать у меня на пути! Да, был Тритон когда-то моим братом, но давно прошло то время, навсегда прошло! За все свои преступления Тритон достоин только одного — отправиться в ад, и я устрою ему это, клянусь.

Сестры притихли, почувствовав всю мощь ненависти, кипевшей в сердце морской ведьмы.

Весь юг — и славянский, и европейский (кстати говоря, и Византия) — это нищее крестьянство и сравнительно обеспеченное дворянство, феодалы на Западе; сравнительно обеспеченные горожане, бюрократы — на Востоке. Таковы Лангедок, Прованс, да вообще почти вся Франция, Италия, Испания, Балканы — и Греция, и славянские земли к югу от Дуная.

Это была ненависть к человеческим существам, лишившим жизни отца Урсулы, и ненависть к брату, глубоко ее оскорбившему.

Ненависть к брату, пытавшемуся уничтожить сестру, очернить ее.

Но совсем не таковы Скандинавия, Дания, Новгородская Русь, да и Британия, где так и не возникло никогда слоя зависимых крестьян-рабов. А национальным героем стал Робин Гуд, а вовсе не ноттенгемский шериф.

Ведьмы впитывали ненависть Урсулы как бесценный дар — собственно говоря, таким даром она и была, потому что могла дать им достаточно сил, чтобы вернуть их младшую сестренку их Цирцею. А совместной ненависти всех четырех ведьм должно было хватить, для того чтобы уничтожить Тритона. Остается лишь придумать план… и, судя по коварной усмешке Урсулы, он у нее уже был.

В славянских землях очень легко определить границы распространения южного типа хозяйства. Для этого вовсе не нужно быть профессиональным историком, нет нужды поднимать особые документы. Для этого достаточно сесть на поезд, идущий из Петербурга в Крым или на Кубань, и разница между югом и севером предстанет предельно наглядно.

— Мы начнем с того, что уничтожим его дочь, — с коротким смешком объявила она.

— Которую? — спросила Люсинда, склонив свою голову набок. — У Тритона много дочерей.

Чем дальше на юг, тем меньше лесов, тем виднее рука человека во всем. Но примерно до Харькова поезд будет грохотать на стыках, проносясь через сравнительно редкие деревни, в каждой из которых живет несколько десятков, самое большее — несколько сотен человек.

— Самую младшую, разумеется! Что, плохой план, скажете?

Эти деревни хорошо видны. Если даже их не поставили на возвышении, они все равно выделяются на местности, среди полей.

— Принцессу Ариэль? — на всякий случай уточнила Руби, радостно потирая ладошки.

Южнее Харькова деревни становятся все больше, занимают все большую площадь и станут менее заметны. Эти большие деревни начнут жаться к понижениям, где меньше чувствуются ветра и где не так далеко до воды. Деревни прижмутся к днищу логов, распадков, балок.

— Да, мои дорогие! Именно ее. И нам не так уж сложно будет это сделать, между прочим. Особенно сейчас.

Итак, вся Белая Русь (Белоруссия), вся Польша, вся Российская Федерация от широты по крайней мере Брянска и Смоленска — это зона северного типа хозяйства. Разумеется, четкую границу-линию провести никто не сможет, но вся современная Украина, кроме, может быть, крайнего запада, и все страны славян к югу от Дуная — Болгария, Македония, Сербия, Черногория — это зона распространения южного типа хозяйства.

— А почему именно сейчас? — спросила Марта, шаря глазами по комнате в поисках Фланци, которая успела куда-то улизнуть, бесшумно и незаметно, как это умеют только кошки.

Это следует иметь в виду, говоря о многих социальных и культурных размежеваниях и даже о политических событиях, — например, о польско-казацкой войне XVII века. В этой войне друг против друга идут люди, разделенные не только политически.

— А потому, мои дорогие, что Ариэль влюбилась в юношу. Земного, понимаете? Это значит, что сейчас она стала очень уязвима.

Сталкиваются люди, сформированные непримиримо разными системами ведения хозяйства. Люди с разными бытовыми привычками, разным пониманием общественной иерархии, вообще того, что же это такое — «общество». Люди с разной картиной мира, разными системами ценностей. Люди с совершенно разным мировоззрением и миропониманием, которые основываются на этих системах.

После этих слов сестрички-ведьмы весело засмеялись, но не слишком громко — не хотели, чтобы их услышали в соседних королевствах. Ведь им предстояло дело не просто важное — секретное. И увлекательное. А в том, что дело окажется успешным, они нисколько не сомневались, ни на секунду.



— Мы уничтожим Ариэль!

— Пусть дочь заплатит за грехи своего отца!

Восток и запад

— А потом мы уничтожим и самого Тритона!

Границы юга и севера в славянских землях еще можно выявить, хотя бы примерно.

— А когда уничтожим его, будем танцевать!

Границы востока и запада определить невозможно в принципе, потому что восток — понятие совершенно условное. Это не географическое понятие. В каждую историческую эпоху восток славянской истории оказывался в другом месте, постепенно смещаясь к географическому востоку. Так же и Дикий Запад США в каждую историческую эпоху, чуть ли не каждое десятилетие, находился в другом месте, постепенно «дрейфуя» на запад.

— Да-да, танцевать на могиле твоего брата-тирана, Урсула!

Продолжая наперебой стрекотать, сестрички встали в круг и принялись танцевать, стуча каблучками, а в центре, словно чудовищная елка, поднималась до самого потолка Урсула, шевеля своими бесчисленными серыми щупальцами.

Славянам изначально повезло: у них было куда больше земли, чем у германцев. Все племенные земли всех германских племен в общем-то невелики: от Рейна до левых притоков Эльбы, от Северного моря до северных отрогов Альп.

Вскоре вслед за сестричками начала смеяться и морская ведьма, и от ее хохота задребезжали, начали подскакивать стоявшие на кухонных полках чашки и бутылочки с травяными настойками и снадобьями. Ведьмы ликовали. Ведьмы предвкушали гибель Тритона и его младшей дочери.

Всего-то километров 200—250 на 450—500. Вот и все они, пространства ранней германской истории.

Ариэль.

Не случайно ведь германцы еще до Рождества Христова захватили и заселили Скандинавию, уже во II—III веках по Р. X. начинают расселяться на юг, в земли Западной Римской империи. Идут целыми племенами, под командой вождей, идут не просто завоевать и ограбить, а чтобы осесть на захваченных землях.

Напомню, с чего началось германское завоевание территории Римской империи. В 365 году готы просили римлян отвести им хоть какое-то место под поселение. Римское правительство согласилось взять готов в союзники-федераты, то есть выделить им земли для поселения и нанимать на службу в армию. Была выделена и своего рода «гуманитарная помощь», то есть помощь продовольствием. Но римские чиновники помощь попросту украли. Готы не получили того, что было обещано им… более того — что уже выделило им римское правительство! А голодали готы жестоко; так жестоко, что были случаи продажи в рабство собственных детей. Этих детей, кстати, тоже скупали римские чиновники, укравшие пищу целого народа.

ГЛАВА 5

Гостья

И тогда готы восстали. Считается, что боеспособные мужчины составляют примерно 20% всего народа. Народ из 350—400 тысяч человек мог выставить не менее 60—70 тысяч солдат по самому скромному подсчету.

Замок Морнингстар стоял на вершине высокой скалы и поднимался над океаном словно окутанный туманом маяк. Собственно говоря, этот замок и в самом деле был построен на развалинах громадного маяка, оставшихся от тех времен, когда землей правили гиганты, победившие в великой битве с Властелинами Леса.

Было взятие Рима готами в 410 году, вандалами в 455.

На древнем маяке были установлены огромные хрустальные линзы, сделанные знаменитым мастером, гномом по имени Фреснель. Эти линзы собирали падавший на них свет зажженных ламп и отбрасывали его далеко в ночь, указывая кораблям безопасный путь в обход прибрежных подводных камней. Нынешний замок напоминал тот древний маяк, его большие окна тоже горели по ночам, как сигнальные огни.

Захват Северной Африки вандалами. Расселение готов в Италии, где готы отобрали треть всех земель у владельцев.

И так же, как тевтоны, вандалы и готы, шли в земли империи и все остальные племена. Грозные численностью, готовые превратить всех мужчин в воинов… и полуголодные, в самом прямом смысле слова. Бургунды, франки, лангобарды, вандалы, саксы, англы… Все они шли в империю, буквально спасаясь от голода.

Однако в полном великолепии замок Морнингстар можно было увидеть лишь с моря в дни праздника солнцеворота. Знавшие об этом моряки и рыбаки специально делали порой большой крюк, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте и полюбоваться замком, который в народе издавна называли Маяк Богов. Владельцы замка и местные правители, Морнингстары, принадлежали к старинному уважаемому роду и традиционно славились своей готовностью помогать всем попавшим в беду. Особенно часто они приходили на помощь тем, кто был выброшен на их берег после кораблекрушения, или путникам, заблудившимся во время долгого путешествия. Короче говоря, Морнингстары были одной из тех немногих на свете королевских династий, которые постоянно поддерживают добрые отношения со всеми соседями и не имеют врагов. А самыми близкими и могучими союзниками Морнингстаров всегда оставались подводные королевства, расположенные в окружающих замок океанских глубинах.

В отличие от германских племен, славяне имели много свободных земель. Плотность населения у них была гораздо меньше, меньше и земельный голод. Не случайно же на востоке империи, имевшей дело со славянами, давление варваров на имперские земли было несравненно слабее, чем на западе. Есть, конечно, много причин, по которым пала Западная Римская империя и сохранилась Восточная. Но одна из них, несомненно, состоит именно в этом: у славян было много земли. Не было необходимости любой ценой ворваться в Константинополь, которая привела в Рим вандалов и готов.

Еще давным-давно король Морнингстар заключил договор с обитавшей в здешних морях Урсулой, по которому обязался не вмешиваться в дела морской ведьмы, а она давала обещание не совать свой нос в дела короля.

Характерно, что многие германские племена стремились в ПЕРЕСЕЛЕНИЮ. Уходили с родины, переселялись до последнего человека готы, вандалы, бургунды, свевы, лангобарды, франки.

В отличие от своего брата, люто ненавидевшего людей за то, что они смеют рыбачить в его владениях, Урсула к этому вопросу относилась гораздо спокойнее и не имела ничего против рыбаков короля Морнингстара — разумеется, до тех пор, пока они промышляют в строго оговоренных районах. Эти районы, в которых рыбакам было разрешено ловить рыбу, находились внутри границ морских владений Урсулы, в так называемых Открытых водах, на которые не распространялась власть Тритона. Договор этот был взаимовыгодным. И король Морнингстар, и морская ведьма четко выполняли свои обязательства и не вмешивались в дела друг друга. А потом настал тот день, когда принцесса Тьюлип бросилась со скалы в море. Пойдя ко дну, принцесса оказалась во владениях Урсулы, и морская ведьма рассудила так, что дальнейшие отношения с принцессой — это сугубо ее внутреннее дело, которое не касается короля Морнингстара и при этом не нарушает условия их договора. Все честно, не правда ли? А дальше все было просто — испуганная тем, что она натворила, принцесса Тьюлип безропотно согласилась отдать морской ведьме в обмен на жизнь и свою красоту, и свой голос.

Славяне не переселялись, а РАССЕЛЯЛИСЬ. На новые места уходила лишь часть населения, а все старые земли славяне полностью сохранили.

С тех пор жизнь Тьюлип полностью изменилась. Сейчас принцесса как раз вспоминала тот судьбоносный для нее день, сидя возле окна в ярко освещенной солнцем гостиной, пила мелкими глоточками чай и вновь и вновь прокручивала в голове тот давний разговор с Урсулой.

Что вытекает из обилия земли? Славяне могли брать от леса, реки и степи больше и непринужденнее, чем германцы, а тем более жители Римской империи. Непринужденнее в том смысле, что брать можно было любым способом, не очень задумываясь о последствиях. Истощили участок земли? Есть другие, ничуть не меньше и не хуже. Не ловится рыба? Будем ловить в соседней реке.

«— Зачем же ты так, моя дорогая. Неужели потеря этого ужасного принца стоила того, чтобы расстаться из-за этого с собственной жизнью?

— Нет, нет! Я совершила ужасную ошибку!

Разумеется, никакая земля не может оставаться неистощимой. Вопрос только в том, как долго удается ее насиловать. В этом плане интересно проследить, какую роль в жизни славян играли самые примитивные формы использования земли: охота и рыбная ловля.

— Да, ты совершила ужасную ошибку, моя милая, но я могу помочь тебе. Я сохраню тебе жизнь, но взамен попрошу отдать мне твою красоту и твой голос…»

Археологи давным-давно научились изучать кухонные ямы, в которые человек сбрасывал пищевые остатки после своих обедов и ужинов. По костям, которые находят в этих ямах, легко сделать выводы, домашние или дикие животные шли в пищу и в каком соотношении, много ли ловили рыбы и какой и т.д. Если в кухонной яме находят кости бобров, зубров, оленей, лосей, кабанов, а кости домашних коров и овец встречаются редко, какой вывод следует сделать? Ясное дело: домашнего скота было мало, резали его редко, берегли. А охота на разных животных занимала в хозяйстве очень заметное место. Такой состав костей типичен, например, для поселений лужицкой культуры, распространившейся в Польше на рубеже II и I тысячелетия до Р. X.

Честно говоря, расстаться со своей красотой Тьюлип было совершенно не жаль. Ведь именно она, красота, принесла ей столько горя. Расставшись со своей красотой, Тьюлип может стать, наконец, самой собой, такой, какая она есть на самом деле. Нет, не жаль ей своей красоты. Голос?.. Да если разобраться, то и прекрасный голос не принес ей ничего, кроме неприятностей. Пожалуй, она будет только рада, если ей не придется больше вести пустые разговоры. Ну ее, эту болтовню, лучше вообще молчать.

А в дальнейшем кости диких зверей в кухонных кучах последовательно убывают. Особенно в кухонных кучах сел и деревень: охота все больше становится занятием все менее значительным, а там и делом феодалов, а не основной части населения.

После того дня, который она провела под водой, Тьюлип решила, что не будет больше жить как принцесса. Прощайте, балы, приемы, дурацкие предложения руки и сердца от воздыхателей. Хватит, хватит с нее! Хотя родители и умоляли ее пересмотреть свое отношение к замужеству, Тьюлип продолжала твердо стоять на своем. Конечно, Тьюлип жаль было отца и мать, мечтавших выдать ее за какого-нибудь богатого принца, но она не хотела еще раз впускать в свою жизнь какого-нибудь невоспитанного грубияна. Нет! На это она не пойдет ни за что.

Уже в кухонных кучах ранних славян, в VIII—IX веках, кости диких зверей и домашних животных составляют примерно 15—20% всего костного материала. А вот на востоке, у славян, живших по Дону, на крайней восточной периферии, — порядка 50%. Как в культурах, предковых для славян!

В кухонных кучах сел Польши, Чехии, Волыни уже в IX веке кости диких зверей — скорее исключение из правил.

На Украине они исчезают чуть позже — к XII веку.

Но не успела Тьюлип твердо решить, что нынешняя жизнь ее вполне устраивает, как в замке появилась обворожительная молодая женщина по имени Цирцея. Она объявила о том, что договорилась с морской ведьмой и та согласна вернуть Тьюлип ее былую красоту.

На Северо-Восточной Руси кости зверей в сельских кухонных кучах обычны и в XIV, и в XV веках, составляя в отдаленных районах до 30% всех костей. А посещавшие Московию в XVI—XVII веках иностранцы описывали, что в хозяйстве охота занимает несравненно большее место, чем в хозяйстве европейских стран.

— Но я не хочу этого! Я не желаю быть красивой! — воскликнула Тьюлип, услышав это предложение. Цирцея оторопела. Она уже почти пожалела о том, что буквально только что уже уговорила Урсулу на эту сделку.

На западе Московии охота перестает быть такой уж значимой в тех же XVI—XVII веках, но на востоке Московии, в Заволжье, а тем более на Урале, в Сибири, роль охоты сохраняется и позже. В Восточной Сибири — до XX века.

Ничуть не менее интересные выводы можно сделать, выясняя, где и когда исчез метод земледелия, который называется длинно и красиво: подсечно-огневой.

— Но, дорогая моя, твоя красота по праву принадлежит тебе, и только тебе. А у меня есть для обмена то, что морской ведьме нужнее, чем твоя красота. Знаешь, мне кажется, что у тебя просто нет выбора. Мы уже обо всем договорились, и Урсула не получит то, что ей нужно, до тех пор, пока не вернет тебе твою красоту. Ты представляешь, что способна натворить морская ведьма, если эта сделка не состоится? Она полмира в клочья разнесет!

Первоначально леса всей Европы умеренного пояса осваивались этим методом. Состоит он в том, что человек ищет подходящий, удобный участок леса. Умение его найти — такое же искусство хозяина, как выбирать семена на посев или хранить урожай всю зиму. Участок чаще всего небольшой. Ведь работать на нем будут не на рабочей лошади, а мотыгами. Семья может обработать вручную не больше гектара земли — вот и предельный размер участка.

Участок выбирают заранее, за год-два до того, как на нем будут работать, а то и за несколько лет. За год-два деревья подсекают, чтобы движение соков прекратилось, деревья погибли бы и хорошенько просохли. А весной, выбрав сухую погоду, участок поджигают. Это тоже одно из ценных умений сельского хозяина — выжечь участок так, чтобы не заполыхал весь лес. А потом участок с еще дымящнмися корневищами и еще теплой золой обрабатывают и сажают зерно.

Выбора у Тьюлип действительно не было, и на следующее утро красота вернулась к ней. Тьюлип казалось, что она попала в какую-то волшебную сказку, где все вдруг перепуталось и пошло наперекосяк.

В первый год урожай колоссальный. С целинного участка, удобренного пеплом сгоревшего леса, можно получить в сорок, пятьдесят, даже в сто раз больше зерна, чем посадил. На второй год урожай поскромнее: сам-30, даже сам-10. На третий год может быть еще меньше. За эти годы ищут, намечают новые участки, а на четвертый-пятый год истощенную землю забрасывают. Может быть, к ней вернутся через много лет, а может, не вернутся никогда.

Способ ведения хозяйства, конечно же, очень примитивный. Для такого хозяйства нужно много незаселенной, покрытой лесом земли. Как только плотность населения станет больше, для подсечно-огневого земледелия земли начинает не хватать. Люди вынуждены жить на большом расстоянии друг от друга, без крупных деревень и сел и жить полуоседло. С полной готовностью, что в один прекрасный момент подходящих участков поблизости не окажется и придется уходить в другое место, где такие участки еще есть.

И снова в замок Морнингстар потянулись со всех концов принцы просить руки Тьюлип. Но если раньше Тьюлип нравилось, что за ней ухаживают, то теперь она быстро и без лишних разговоров прогоняла жалких восторженных женихов одного за другим.

Это очень расточительный способ ведения хозяйства.

При нем постоянно гибнут большие массивы леса, а вместе с ними множество мелких животных и растений (не говоря о самой древесине). Такой способ ведения хозяйства могут позволить себе только люди, у которых очень, очень много земли.

Тьюлип не хотела менять ставший привычным до появления Цирцеи образ жизни и по-прежнему больше всего любила проводить дни либо со своей Няней, либо в тишине библиотеки, где она запоем читала книги. Больше всего ей нравились истории об отважной молодой женщине, бежавшей от своей злой мачехи, и о Темной Фее, наложившей защитное заклятие на юную девушку.

Большинство ученых считают, что подсечно-огневое земледелие характерно для носителей пшеворской археологической культуры. Эта культура распространена была в Южной Польше, в примыкающих к ней областях Украины во II веке до Р. X. — V веке по Р. X. Носители этой культуры знали и двуполье, но подсечно-огневое и переложное земледелие у них, судя по всему, преобладало.

Тьюлип нравилось то, что теперь она не обязана ни с кем вести пустые беседы, что она может все время проводить наедине с самой собой, нисколько не заботясь о том, чтобы произвести впечатление на какого-нибудь принца, не опасаясь сказать что-нибудь не то за столом. И краситься ей больше не нужно было, и за прической своей особо следить. Знаете, Тьюлип, пожалуй, еще никогда в жизни не была так счастлива, как сейчас.

Но в VII веке по Р. X. подсечно-огневого земледелия уже нет ни в Польше, ни в Галицко-Волынской Руси.

В Х веке подсечно-огневое земледелие исчезает во всех землях Киево-Новгородской Руси, кроме Северо-Восточной.

Из задумчивости Тьюлип вывела вошедшая в ее комнату Няня.

В Северо-Восточной Руси подсечно-огневое земледелие исчезает только к XV—XVI веках, к эпохе Ивана III и Ивана IV Грозного.

Уже из этих данных видно, что граница варварских, примитивных форм хозяйства все время смещается на восток.

— Что это, Няня? — спросила Тьюлип, глядя на корзинку, которую та держала в руке. В корзинке лежал букет прекрасных розовых роз, которые показались Тьюлип очень знакомыми.

Что во всем славянском мире давно вынуждены были уйти от тех форм природопользования, которые на северо-востоке Руси, в Московии, продолжали сохраняться как самые обычные до самого недавнего времени.

Это касается не только форм ведения хозяйства, но и общественных отношений. Большая семья, в которой взрослые братья и их семьи не разделяются, ведут общее хозяйство, в России—Московии исчезла только после реформ Петра Великого. Петр I ввел подушную подать, взимая ее с каждого взрослого мужчины. До него подать взималась с дыма, то есть с домашнего хозяйства. И получается, что государство само делало выгодным не разделять хозяйства, сохранять совместное проживание как можно большего числа людей.

— Не знаю, дитя мое. Но корзинку явно доставили из того мерзкого королевства, — Няня, ясное дело, имела в виду королевство жуткого принца, с которым Тьюлип была когда-то помолвлена. Ходили слухи, что тот принц стал совсем другим человеком и влюбился в очаровательную юную женщину по имени Белль. Говорили, что они любили друг друга и жили счастливо.

Крестьянская община в Германии исчезла уже в XIII веке.

В Польше, на Волыни — в XV веке. В Российской империи общине нанес удар П. А. Столыпин в 1906 году, а в СССР крестьянскую общину-колхоз сохраняли до самого последнего времени.

Помня о том, как грубо обходился с нею тот принц, Тьюлип было очень трудно поверить в это. Правда, она видела Белль на балу у принца и отметила для себя, что такая девушка не позволит, чтобы с ней плохо обращались. И если мог кто-то заставить принца измениться, то, пожалуй, только Белль, умевшая постоять за себя. Тьюлип на такое никогда не была способна, что поделать.

Дело, разумеется, не только в охоте и в подсечно-огневом земледелии. И трехполье можно вести по-разному. Например, можно забрасывать землю, как только она становится менее урожайной, и переселяться на еще не тронутые, целинные земли. Там тоже вырубается лес, заводится трехпольное хозяйство… до того, пока земля родит. Вроде бы, мы имеем делом с вполне оседлым населением. А на самом деле деревня переезжает каждые 20—30 лет.

Тьюлип хотелось надеяться на то, что принц и Белль действительно счастливы вместе. Вскоре после своей свадьбы принц прислал Тьюлип письмо, в котором просил простить его и обещал уладить все дела с ее отцом. Тогда она, честно говоря, просто не поверила, что такое учтивое письмо мог написать тот принц, которого она знала, и очень удивилась, когда вскоре отец сообщил ей, что он сдержал свое слово. Тем не менее Тьюлип не могла забыть то, как обращался с нею принц, когда они были помолвлены, и решила, что не станет поддерживать переписку с этим грубияном и обманщиком.

Реалии и подсечно-огневого земледелия, и переезжающих деревень заставили ученых ввести хитрый термин «относительная оседлость», или «частичная оседлость».

— Ты думаешь, что это от него? — спросила Тьюлип, и у нее задрожали губы при мысли о Чудовище, за которого она когда-то едва не вышла замуж.

Восток славянского мира — это и есть те области, где еще сохраняется первобытное изобилие природных ресурсов, где можно вести формы хозяйства, исчезнувшие во всем остальном мире.

Славянский восток — это область, где можно не заботиться о сбережении природных ресурсов, где можно брать все, что хочешь, и в каком угодно количестве.

— Нет, я так не думаю, моя милая. Скорее, от его экономки, старой миссис Поттс. Она всегда очень любила тебя.

Восток — это место, где можно не заботиться об отходах. Ни об отходах производства, ни об отходах собственной жизнедеятельности. Где нагадил, можно не убирать, можно уйти на восток.



Даже еще в 1890 году Антон Павлович Чехов замечал, что пренебрежительное отношение к отхожему месту в России приводит ко множеству болезней и эпидемий.

А Вам, дорогой читатель, я советую одно: побывать в любой из стран Прибалтики или в Польше. Ну, и посетить там это самое отхожее место, хоть в частном доме, хоть в любом учреждении. А если последуете моему совету, Вам останется только одно — сделать выводы. Делать их за вас я не вижу никакой нужды.

Принцесса Тьюлип невольно улыбнулась. Ее всегда смешило, когда Няня называла кого-нибудь «старая миссис». Ведь сама Няня, которую Тьюлип любила всем сердцем, была очень старой, такой старой, что ее покрытое глубокими морщинами лицо напоминало печеное яблоко, обрамленное жиденькими серебряными локонами.

Но славянский Восток — еще и область, где все проблемы хозяйственного и общественного развития можно решать предельно просто — переходя на новые земли. А это имеет очень серьезные психологические, нравственные, культурные и даже политические следствия.



Няня и так была женщиной невысокого роста, а теперь и вовсе сгорбилась, и высохла с годами, хотя, следует признать, глаза у нее по-прежнему оставались ясными, полными жизни и огня.

Кризисы природы и общества

— Открой корзинку, моя милая. Подними крышку!

Я приглашаю читателя вместе со мной вернуться в день, который многое изменил в моем отношении не только к абстракциям философии и науки, но и к самым насущным проблемам повседневной действительности. Это было 11 сентября 1995 года. Шла конференция с длинным и, наверное, не очень понятным названием:

«Человек и природа — проблемы социоестественной истории».

Тьюлип с опаской покосилась на корзинку и решила открыть ее крышку со всеми возможными предосторожностями — кто его знает, что может оказаться там, внутри! — а открыв крышку, ахнула от неожиданности.

Конференции ведь совершенно не обязательно проводить в самое холодное время года и в самом скверном из возможных мест. И потому конференция состоялась в Феодосии, в Крыму, в начале сентября. Часть заседаний проходила на открытом воздухе, непосредственно на пляжах, у моря.

Это заседание, так врезавшееся в память, состоялось в Голубой бухте на Южном берегу Крыма. День был яркий, как переводная картинка. Необыкновенно чистый и прозрачный воздух позволял видеть за несколько десятков километров. Накупавшись, мы расселись на камнях и стали обсуждать доклад.

— Фланци! Девочка моя дорогая, как я по тебе скучала!

Три дня до этого мы говорили о том, что никогда кризис общества не бывает только кризисом идеологии или способа производства. Это всегда одновременный кризис общества и природы.

Фланци была кошкой — удивительно красивой, трехцветной, черно-бело-рыжей. Тьюлип очень полюбила ее в те дни, когда была помолвлена с принцем и жила в его замке. Очень часто Фланци была единственным существом, с которым общалась Тьюлип, поскольку принц то и дело бросал ее одну, уезжая то на охоту, то в таверну — пить вино со своим дружком Гастоном. Если и скучала по кому-нибудь Тьюлип, уйдя от принца, так это именно по Фланци, но как же давно это было! Целую вечность тому назад!

Всегда и во всех случаях кризис начинается с того, что земля оказывается не в состоянии прокормить столько людей. Историки давно ввели термин: относительное перенаселение. Относительное потому, что перенаселена страна только при существующем способе производства, а стоит изменить систему производства, и никакого перенаселения не будет. В Скандинавии времен викингов (X—XII века) жило меньше миллиона человек, и им, при тогдашнем-то малолюдстве, остро не хватало хлеба. Сегодня, при вдесятеро большем, подходящем к 12 миллионам человек, населении Скандинавии вопрос о голоде, что называется, не стоит.

Во время относительного перенаселения людям не хватает еды, и это вызывает сразу множество не только материальных, но и духовных проблем, сомнений, поисков. Раньше-то ведь всем хватало пищи! Что же произошло теперь?

Вспоминая трудные дни, проведенные в замке принца, Тьюлип порой сильно винила себя за то, что позволяла ему так обращаться с собой, и всякий раз мысленно повторяла: «Ну уж нет! Такого со мной никогда больше не повторится!»

Возникают сомнения и в религиозных догмах, и в правильности собственного поведения, сомнения в самых фундаментальных духовных ценностях, в богах, во всем привычном, устоявшемся за века (казалось, что и на века!) комплексе представлении о самих себе, о человеке, о мире.

С тех пор Тьюлип сильно изменилась. Теперь она перестала робеть и смущаться по каждому поводу. Она стала сильнее, увереннее в себе и еще никогда не чувствовала себя такой счастливой, как сейчас. Впрочем, обо всем этом мы уже говорили.

Общество ведь всегда полагает, что должно жить и живет правильно, в соответствии с коренными законами мироздания. И пока оно правильно живет, будет этому обществу благо, в том числе и хлеб насущный.

Есть в этом убеждении что-то детское, что-то от «если я буду хорошо себя вести, мама даст мне конфету». Да, есть.

— Ах, Няня! Это же моя Фланци! — взвизгнула от радости Тьюлип.

Но такова человеческая психология, что поделать! В ней и правда очень много детского.

Когда начинается кризис природы и общества, это достаточно страшно. Земля перестает родить. Исчезают привычные с детства пейзажи и ландшафты. Начинает не хватать еды. Появляется множество нищих, больных и несчастных, обездоленных людей. Начинаются эпидемии, появляются новые, невиданные болезни. Вся жизнь общества и все существование привычной природной среды одновременно оказывается под угрозой.

— А мне эта кошка не нравится, — напряженным тоном ответила Няня. — Совсем не нравится! Мне не хочется, чтобы у нас в доме появилось хоть что-то или кто-то из того проклятого места.

И люди невольно задают вопрос: что же все-таки произошло? Одни пытаются понять: что они сделали не так?

Другие: что всегда было не так? Третьи приходят к выводу, что в мире вообще ничего особенно хорошего нет, рассчитывать не на что, и миром правит зло и сатана. Во всяком случае, правильными ответами на вопросы пока не обладает никто. Эти ответы предстоит еще найти.

Фланци сердито взглянула на Няню, хотя уже успела понять, что Няня не такая, как большинство людей. Эта старушка способна видеть то, что скрыто от других. Фланци нисколько не удивилась бы, узнав о том, что Няня была ведьмой — давно потерявшей свои силы и память, но по-прежнему сохранившей связь с магией.

Когда начинается кризис природы и общества, перед испуганным, мечущимся обществом стоит выбор из четырех перспектив. Одна, казалось бы, самая простая: научиться получать с той же земли больше продуктов. Но как раз эта перспектива требует жесткого переосмысления всего прежнего пути, пройденного обществом. И поиск нового пути.

— Нет, Няня, нет! Фланци здесь совсем ни при чем! Да и тот замок давно уже перестал быть заколдованным! Цирцея сама говорила мне об этом, когда в прошлый раз навещала нас.

Такого, в котором появятся новые ответы на самые основные вопросы: кто я такой? Как устроен мир? Где границы дозволенного? Это — поиск новой гармонии с окружающим миром. Гармонии, при которой можно будет получать больше всего необходимого с той же площади земли.

Например, так было при переходе от подсечно-огневого земледелия к регулярному трехполью, а потом к многополью. Когда стало необходимым жить всю жизнь в одних и тех же многолюдных деревнях, возделывать из года в год одно и то же поле. Прогресс очень долго рисовали строго в розовых тонах: как обретение новых возможностей, решение проблем и так далее. А есть ведь и другая сторона прогресса, страшная и безобразная.

Фланци навострила ушки. Собственно говоря, за этим она здесь и оказалась — чтобы узнать какие-нибудь новости о Цирцее. Она не сомневалась в силе своих хозяек-ведьм и в том, что им под силу найти свою младшую сестру. Фланци знала о том, что сестрички-ведьмы в очень хороших отношениях с Урсулой и строят с ней совместные заговоры.

Во-первых, не все в состоянии перейти к новому мировоззрению, к новому образу жизни. Хорошо, если можно просто бежать…, например, на редко заселенный, богатый ресурсами восток. А если бежать уже некуда? Все верно, тогда — умирать. Между прочим, некоторые племена индейцев Южной Америки выбрали именно такой путь. Жизнь оставила им только два выбора: переход к земледелию или смерть. И люди выбирали смерть. Садились на деревенской площади, приносили маленьких детей. Потесней прижимались друг к другу, пока были силы — пели песни. И умирали.

Не уверен, что история прогресса наших предков была менее драматичной. Только индейцы умирали в XIX веке, на глазах у европейских путешественников, а славяне становились земледельцами, отказывались от подсечно-огневого земледелия уже очень давно. Грязь, жестокость и кровь давно забыты, осталось лучезарное зрелище прогресса. Так сказать, восхождения к более совершенным формам жизни.

Однако кошке хотелось внести и свою лепту в заговор ведьм, и поскольку дворец Морнингстар был последним местом, где Цирцею видели перед тем, как затерялись ее следы, Фланци решила, что лучше всего именно отсюда и начать поиски.

Во-вторых, за прогресс всегда есть и цена — отказ от какой-то части своей культуры. И потому прогресс — путь не только приобретений, но неизбежных потерь. Что мы утратили вместе с подсечно-огневым земледелием, наверное, мы никогда так и не узнаем. По крайней мере, до конца.

Люди всегда если и не понимают этого сознательно, то уж, во всяком случае, чувствуют двойственность прогресса, даже самого необходимого. И еще раз повторяю с полной убежденностью: люди не любят прогресса.

— Даже если этот принц женился на самой очаровательной и доброй девушке в мире, мне нет до этого дела! Все равно я ему не верю. Не верю! — крикнула Няня. Видно было, что ничего она принцу не простила, не забыла и сердиться на него не перестала.

Скажем откровенно: общество очень не любит развития. Потому что развиваться — это изменяться. А изменения непредсказуемы и для общества в целом, и для его отдельных членов. Никто не знает, что будет лично с ним, если начнутся изменения. С ним лично, с его детьми и внуками, с его общественным кругом, с людьми, похожими на него психологически.

Люди не любят развития, чреватого непредсказуемыми переменами. Если есть хоть малейший шанс избежать развития, общество стремится его избежать. Или уж если перемены неизбежны, пусть их будет поменьше. Чем меньше перемены, чем они формальнее, мельче, тем лучше!

Но Тьюлип совершенно не обращала внимания на свою Няню, настолько была очарована кошкой.

Во время кризиса природы и общества есть и еще три возможности, кроме развития.

Можно завоевать богатую и культурную страну и какое-то время жить за ее счет. Рано или поздно завоеванная страна или стряхнет с себя завоевателей, или ассимилирует их. Но какое-то время так жить можно! В этом случае можно и не решать никакие вопросы развития общества. Не надо отказываться от наследия мудрых предков, пересматривать привычные нормы человеческого общежития, не надо работать ни больше, ни лучше, чем раньше. Можно еще какое-то время жить так, как привыкли, совершая только одно усилие: чтобы завоеванная страна, паче чаяния, не освободилась.

— Ох, Фланци! Как же ты здесь оказалась?

Так жили норманны в Бретани и в Сицилии, франки в Галлии, готы — в Италии, вандалы — в Северной Африке.

Есть и другая возможность: расселиться в географическом пространстве, освоить новые земли. Для этого нужно иметь большой запас свободных земель, причем таких, на которые можно переселиться, не меняя привычных форм хозяйства. Тогда тоже можно не решать никаких насущных проблем. У тебя мало хлеба? Переселяйся! Так двигались по земле племена индоарийцев, завоевавших Индию, но не для того, чтобы ее ограбить (грабить было особенно нечего), а чтобы в ней поселиться и жить. Так действовали буры в Южной Африке, уходя жить от побережья океана в богатые саванны за реку Вааль. Так расселялись племена германцев в Скандинавии.

Третий способ выглядит страшнее всех, но он и легче: надо, чтобы людей опять стало поменьше. Хорошо, если сам Бог послал подходящую эпидемию или голод. Как, например, стало просторно в Европе после пандемии чумы в XIV веке! То уже начинался протестантский переворот, коренное изменение религии, образа жизни и форм человеческого общежития. Начинался, кстати, в славянской Чехии, о чем еще пойдет речь. А тут померла треть населения, и на какое-то время стало ненужным ни открывать Америку, ни реформировать католическую религию! Вот радость-то!

Трехцветная красавица внимательно смотрела на Тьюлип своими прекрасными золотистыми глазами. Она ничего не могла сказать в ответ, но про себя прикидывала, поверит ли Тьюлип в то, что корзинку прислали из замка, в котором живет принц, или нет. Судя по всему, поверит, ведь она и не подозревает о том, что Фланци всегда принадлежала и по-прежнему принадлежит трем сестричкам-ведьмам. Не знает Тьюлип и о том, конечно, что это за сестры. И о том, что в заколдованном замке кошка жила по приказу своих хозяек, чтобы следить за принцем, Тьюлип тоже не догадывалась.

Но общество умеет и организовывать свою жизнь так, чтобы людей все-таки становилось поменьше. Те же походы викингов… В морские походы на непрочных дощатых судах-драккарах, «драконах моря», отправлялась молодежь.

Молодые мужчины, цвет нации. Без труда, без усилий которых не сможет существовать народ. Гибель каждого из которых будет означать и гибель не родившихся от него детей и гибель всех, кто не сможет прокормиться без именно этой пары рук.

— Давай оставим ее, Няня! Ну давай! Ты же знаешь, как сильно я люблю Фланци! Я столько раз говорила тебе об этом.

Сколько скандинавских парней ушло на дно морей, было убито в сражениях, умерло от непривычной пищи и скверной воды в чужих странах, знает только Господь Бог.

На примере Скандинавии, кстати, очень хорошо видно, как совмещаются все три способа избежать развития.

Фланци потерлась мордочкой о щеку Тьюлип и негромко замурлыкала.

Удастся завоевать большую и богатую страну? Например, Бретань или Сицилию? Очень хорошо! Избыточное население уходит туда, проблема снимается.

Удастся найти «пустую» страну с похожей природой и климатом? Исландию, Гренландию, Америку? Еще лучше!

— Думаю, что мы можем пока оставить эту кошку, — вздохнула Няня, беспомощно разводя руками. — Но как только придет Цирцея, давай попросим ее взглянуть на эту твою Фланци. Нужно убедиться, что кошку не подбросили нам с какими-то злыми намерениями.

Туда можно расселиться, и проблема тоже будет снята.

А если даже завоевать никого не удается, а новые страны не находятся, тоже неплохо! Молодежь гибнет, людей становится меньше, проблемы можно уже не решать, развиваться не обязательно.

— Господи, Няня, о чем ты? Кошку подозреваешь? А Цирцея… Думаешь, Цирцея что-то вроде ведьмы?

Скандинавия времен викингов успешно избегнула «ужасов» развития. Вот только впоследствии это ей мало помогло. Все равно настал момент, когда пришлось меняться и меняться.



— Конечно, дорогая моя. Цирцея — самая настоящая ведьма. Тут и сомневаться не приходится.

Вернемся к славянскому миру

В славянском же мире этот момент отсрочить оказалось много проще. Славянский Восток всегда имел специфическую возможность не развиваться, снимая все проблемы перенаселения простым перемещением людей на еще пустые земли. На самом деле земля могла быть вовсе и не пустой, но финно-угорские племена чуди, мери и муромы всегда были слабее славян, менее развиты, разобщены.

— Глупости, Няня! Что ты такое говоришь? Цирцея — моя лучшая подруга. Она мне как сестра, понимаешь?

А то, что было для мери и муромы густонаселенными землями, для славян представлялось вполне ничейными лесами.

— Понимаю, понимаю, — вздохнула Няня. — А все-таки стоит спросить ее о том, что она думает об этой кошке. Не убудет же от твоей драгоценной Цирцеи, правда? Кстати, когда она собиралась быть у нас?

Разумеется, этот «восток» все время перемещается, движется, не остается на одном месте. Он и в Московии тоже перемещается с запада на восток.

Этот «восток» исчезает там, где поселения людей уже не окружены сплошным массивом непроходимых, никем не населенных лесов. Где волей-неволей приходится переходить к более сложным формам хозяйства. И к более сложным видам общественных отношений тоже.

— Точно не знаю, Цирцея приходит к нам, когда захочет, но думаю, что скоро мы ее увидим, она уже довольно давно у нас не была. В прошлый раз, кстати, она снова пыталась втолковать мне, как важно верить людям, и почему для девушек так естественно влюбляться в юношей, и наоборот. Чушь какая! Неужели Цирцея всерьез думает, что я могу выйти замуж за одного из этих болванов-принцев, которые дни напролет торчат у ворот нашего замка с тех пор, как ко мне вернулась моя красота? Нет, лучше я буду книжки читать или стану учиться чему-нибудь, чем сидеть взаперти в каком-нибудь замке и ждать, пока мой муженек обратит на меня внимание и поманит к себе пальчиком!

Постепенно, по мере продвижения славян на этот пустой для них Восток, появляются и такие славянские общества, у которых физически нет возможности неконтролируемого использования природных ресурсов и нет перспектив расселения.

Во-первых, исчезала дикая природа, и вместе с ней иссякали и все халявные природные ресурсы.

Няня понимающе улыбнулась и ответила:

Во-вторых, на пути к еще нетронутым ресурсам Востока оказывались другие славянские общества. Уже в XIV—XV веках Волынь и Юго-Западная Русь никак не могут воспользоваться пока не тронутыми ресурсами Волго-Окского междуречья, направить туда потоки переселенцев — там, пся крев, лежит Московия!

— Что ж, моя милая, такой судьбы я тебе тоже не желаю. Но, возможно, ты еще встретишь молодого человека, который полюбит тебя не за твою красоту или богатство, но за твой острый ум и чистую душу.



Тьюлип недовольно поморщилась, но Няня продолжила:

Глава 6

— На твоем месте я бы не спешила прогонять такого юношу, — Няня нежно приложила свою ладонь к щеке Тьюлип, заглянула в глубину голубых, как небо, глаз принцессы. — Могу сказать, что независимо от того, теряла ты свою красоту или нет, тебе удалось стать самой собой. Теперь ты совершенно по-другому смотришь на мир. И по-настоящему влюбленного в тебя юношу тоже рассмотреть сумеешь. Да-да, я знаю это, ведь передо мной открыты и твой ум, и твое сердце. Знаешь, я очень рада за тебя.

МЕЖДУ ЦИВИЛИЗАЦИЙ

Фланци подумала, что Няня, пожалуй, права. Тьюлип очень сильно изменилась, и нужно заметить, что кошке это нравилось.

Ну кем раньше была Тьюлип? Глупой очаровательной куколкой, пустышкой, для которой важнее всего постоянно быть в центре всеобщего внимания. Теперь она стала намного умнее, интереснее, увереннее в себе, и Фланци подумала, что иметь дело с новой Тьюлип будет намного приятнее, чем со старой, да и в компании отставной ведьмы-Няни тоже не заскучаешь, можно не сомневаться.

Когда на Земле неурожай, мне надо знать, что Венера шумит в пшенице. Рэй Бредбери
ГЛАВА 6



Бедные несчастные души

Славянский мир на своей огромной территории изначально оказывается связан с разными центрами цивилизации. Причем разные его части — с разными цивилизациями.

Логово Урсулы находилось глубоко под водой, на океанском дне возле скал королевства Морнингстар. Нора, в которой обитала ведьма, была сделана из скелета какого-то громадного морского чудовища, а освещалась она призрачным зеленоватым светом гнилушек. Впрочем, все это нисколько не мешало морской ведьме любить свой дом и очень уютно чувствовать себя здесь в окружении любимых безделушек и вышколенных слуг. На сушу Урсула наведывалась нечасто, предпочитала большую часть своего времени проводить под водой, в спокойной тишине океанских глубин. На суше сейчас трудились три получившие задание сестрички-ведьмы, Урсула же оставалась в своем подводном убежище, готовилась к встрече с младшей дочерью Тритона. Теперь, для того чтобы начать колдовать, ведьмам не хватало всего лишь одного-единственного компонента.

Византийское притяжение

Души Ариэль.

Часто, слишком часто Московскую Русь называли наследницей Византии. Логика проста: раз православие, значит, та же линия развития. В действительности культурная преемственность Руси и тем более Московии от Византии достаточно спорна. Прямые влияния Византии, конечно же, были, особенно во времена Киево-Новгородской Руси, но об их прочности можно спорить.

Возле Урсулы кружили, копошились в воде двое ее домашних любимцев — соскучились по своей хозяйке, пока та была далеко-далеко отсюда, с Люсиндой, Руби и Мартой. Впрочем, вела себя эта парочка достаточно деликатно, стараясь не мешать своей хозяйке обдумывать свои злодейские планы, прикидывать, как ей лучше обмануть Ариэль. Со стороны могло показаться, что домашние любимцы морской ведьмы Флотсам и Джетсам существа довольно мирные — знай себе нарезают круги в темноте, тускло блестя своими круглыми желтыми глазами, — но Урсула как никто знала, что это совершенно не так. Флотсам и Джетсам были муренами, а это, как всем известно, самые агрессивные и коварные хищные рыбы на свете.

Уж если говорить о прямых наследниках Византии, то это славянский мир за Дунаем: Сербия, Македония, Болгария.

Мурены продолжали плавать, извиваясь в полутьме своими змеиными телами, а Урсула тем временем внимательно наблюдала, глядя в волшебный воздушный пузырь, за тем, как Ариэль спешит к дому Тритона. Маленькая русалочка уже опаздывала к началу самого, пожалуй, важного события в своей коротенькой пока что жизни — ведь сегодня ее должны были представить жителям из царства Тритона.

А если проводить исторические аналогии с Западом, то задунайское славянство — это Франция православного мира.

— Давай-давай, шевели хвостом, принцесса, нехорошо опаздывать на праздник, который устраивает в твою честь твой дорогой старый пень-папочка. Праздник… Ах, что за праздники были, когда я жила во дворце! Невероятные! Фантастические праздники! Но вот теперь меня изгнали, объявили вне закона, а праздники продолжаются — как вам это понравится? Лично мне это совсем не нравится. Ну ничего, вскоре я им такой праздничек устрою — вовек не забудут! — Она поискала взглядом своих мурен и приказала им. — Флотсам! Джетсам! Я хочу, чтобы вы не спускали глаз с этой прелестной маленькой дочки Тритона. Она может стать ключиком к победе над ее мерзким папочкой.

Поскольку здесь история славянских народов протекает на имперской территории, в смешении с населением империи.

Если продолжать аналогию, то Пелопоннес можно уподобить Италии, а вторгшихся туда славян — готам, которые войти в Италию вошли, но быстро оказались там ассимилированы и их потомки заговорили на итальянском языке.

До чего же Урсулу раздражало то, что после изгнания из царства Тритона она была вынуждена с таким невероятным трудом наращивать свое могущество. Тратить уйму времени на то, чтобы медленно, по одной собирать погибшие души, копить силу, необходимую для победы над Тритоном. Неизвестно, чем бы вообще все это закончилось, если бы не три ведьмы, поделившиеся с Урсулой своей ненавистью да не их милая младшая сестричка Цирцея, вернувшая морской ведьме ожерелье из раковин, украденное у нее Тритоном. С их помощью Урсула сумеет полностью восстановить свою мощь и уничтожить Тритона!

Есть, конечно, немалая разница, и состоит она в том, что там, на Западе, империя пала. Жившим в разных частях Галлии римлянам было некуда деваться. Даже соберись они в Италию (куда их никто не звал), там ведь тоже всем командовали варвары. Римское общество не имело никакой иной перспективы, кроме как слиться с «варварским» обществом завоевателей. В числе прочих никакой другой перспективы не было у людей опытных, богатых и образованных, владельцев поместий и патрициев.

Разумеется, Урсула была достаточно хитра, чтобы ничем не выдать себя перед Тритоном — пусть думает, что она копошится там у себя в изгнании, сидит в темной глубине и пытается колдовать — безуспешно, конечно же. На что может хватить ее жалких силенок? Разве что на пару-другую безобидных заклинаний. Совершенно безобидных.

После захвата славянами Фракии и Македонии в ста, в двухстах верстах от завоеванных земель проходила граница никуда не девавшейся, вовсе не уничтоженной Византии. Восточной Римской империи. И туда мог уехать любой, кому по какой-то причине не хотелось жить среди варваров или служить их вождям.

Эта игра продолжалась до сегодняшнего дня.

В результате слияние варварских и имперских элементов шло гораздо более вяло. Но шло!

Урсула усмехнулась, взглянув на снующие по ее подводному саду несчастные, потерявшие свои души тени. Бедные маленькие создания, попавшие в вечное рабство к морской ведьме!

Храм Софии в г. Сердика (ныне — София) построен в VI веке — в византийское время и на византийской (тогда) территории. Но эта купольная базилика продолжала функционировать и под властью болгарских ханов, а тем более после христианизации болгар и славян.

Но разве она виновата в том, что эти существа расстались со своими душами? Никто ни к чему их не принуждал, они просто не смогли выполнить условия договора, который сами, по своей воле, заключили с Урсулой. Так это же их проблемы, а не ее, правильно?

Первые крепости в Плиске и в Пловдиве обнаруживают поразительную преемственность от византийской традиции.

Но теперь, когда морская ведьма вернула свою настоящую мощь, ей больше не было нужды вмешиваться в жизнь земных людей или глупых подданных Тритона. Не было больше необходимости заманивать их в Открытые воды, очаровывать и обманывать с помощью своего колдовства, чтобы выменять их души на жалкие желания. С этими глупостями покончено. Морская ведьма не только вернула теперь всю свою мощь, но и приобрела сильных союзников в лице сестричек-ведьм. Если она хочет сейчас завладеть еще одной душой, то делает это легко, играючи. Делает, зная, что в последний раз заключает договор, по которому чужая душа перейдет в ее собственность. Последний договор, и впредь ей уже никогда не придется водить за нос свои жертвы, не придется очаровывать их сказками о своем бескорыстном желании помочь им решить любую проблему. Нет, если взглянуть на вещи непредвзято, нужно согласиться, что мерзкое, недостойное серьезной колдуньи это было занятие — юлить, выкручиваться, чтобы заполучить в свой подводный сад еще одну ничтожную душонку. Все, все. С этим покончено навсегда. Почти покончено. Еще одно усилие. Осталось заполучить последнюю душу.

Знаменитый Мадарский всадник — наскальное изображение всадника с собакой и пронзенного копьем льва — обнаруживает не меньшее сходство с мозаичными изображениями Византии.

Душу Ариэль.

Церковная архитектура и церковные росписи обоих Болгарских царств восходят к тем же византийским стереотипам (церкви в Велико-Тырнове). Это касается даже тырновской школы стенописи, которой по справедливости гордятся болгары, как своим национальным достижением (церковь св. Бояна в современной Софии).

«Интересно, какая она, эта девчонка?» — размышляла Урсула. Сказать что-нибудь определенное, глядя на размытое изображение Ариэль в волшебном воздушном пузыре, было совершенно невозможно. Наверное, упрямая и несговорчивая, как ее отец. Даже наверняка. Что ж, в таком случае придется попыхтеть, поторговаться. А еще Ариэль должна быть красавицей. Других дочерей у Тритона никогда не было, да и быть не могло. Он известный эстет, Тритон проклятый. Конечно, разве он мог бы смириться с тем, что рядом с ним на троне сидит некрасивая (по его, конечно, понятиям) сестра! Тут Урсула невольно вспомнила Афину, покойную мать Ариэль. Да, красавицей она была редкостной, что уж там лукавить. Даже среди русалок своей красотой выделялась. А еще Афина была очень ласковой и доброй. Интересно, унаследовала ли Ариэль помимо красоты еще и материнское доброе сердце? Впрочем, не время сейчас об этом думать, не время в прошлое погружаться. Пустое это занятие, только отвлекает от главного. А главное сейчас — завладеть душой Ариэль. А если это так, то и решать нужно один-единственный вопрос — не такой уж и сложный, пожалуй: «Согласится ли Ариэль заложить свою душу, ради того чтобы получить возможность узнать настоящую любовь? И как составить договор таким образом, чтобы он был беспроигрышным для морской ведьмы?»

Более поздние шедевры культуры обнаруживают все большую самостоятельность от исходного византийского пласта, но речь идет только о возникновении собственной, местной версии восточно-христианской культуры.

— Ну что ж, — пробормотала Урсула. — Посмотрим, посмотрим!

И после мусульманского нашествия сохраняется традиция восточно-христианской культуры (церковь Петра и Павла в Велико-Тырново).

ГЛАВА 7

Логово ведьмы

Спустя всего лишь несколько дней — намного раньше, чем ожидала, — Урсула заметила движение у входа в свое подводное убежище. Как мы помним, логово морской ведьмы было сделано из скелета огромного морского чудовища, поэтому входом в него служила широко распахнутая зубастая пасть. Повернув голову, Урсула увидела Ариэль, которая застыла у входа в окружении Флотсама и Джетсама.

Культура сербов обнаруживает такую же зависимость, но собственной стабильной государственности у сербов не было. Потому сербы и не могли создать шедевры монументальной архитектуры и живописи. Некоторые болгарские ученые допускают, что мусульманское завоевание прервало уже шедшее развитие болгарской культуры по европейскому типу.

Морская ведьма хмыкнула, разглядывая красавицу с пышными, развевающимися в воде огненно-рыжими волосами и огромными ярко-голубыми глазами. «Хороша. Даже слишком хороша», — подумала Урсула и рассмеялась. Ариэль оказалась как две капли воды похожа на свою мать, а та, в свою очередь, была единственной, к кому Тритон относился хотя бы с долей уважения и доброжелательности.

— Сюда, сюда, — прошипели Флотсам и Джетсам, и Ариэль зябко повела плечами, переплывая зубастый порог.



Оказавшись внутри, она принялась со страхом осматривать сад потерянных душ. Ей бы, бедняжке, бежать отсюда, пока не поздно, но, к счастью для Урсулы, такие взбунтовавшиеся девушки, как Ариэль, всегда становились ее легкой добычей. А в том, что Ариэль взбунтовалась, виноват был сам Тритон, кто же еще. Зачем он уничтожил коллекцию безделушек, которые приносила с суши его дочь? Зачем накричал на нее за то, что она полюбила земного юношу? Ну ничего, добрая тетушка Урсула постарается утешить бедную девочку. Она прижмет ее к своей груди и даст ей шанс заполучить в мужья того красивого принца, в которого влюбилась Ариэль. Даст шанс навсегда уйти от своего отца-тирана. А вот о том, что тетушка Урсула быстренько приберет потом к своим рукам трон Тритона, рассказывать Ариэль совсем не обязательно, ведь так?

— Вплывай, вплывай дитя мое. Не стоять же нам с тобой в дверях? — сказала Урсула. — Так не принято. Вот увидит нас кто-нибудь, и скажет, что я ужасно негостеприимная тетка, племянницу на пороге держу.

Урсула рассмеялась и подплыла к своему туалетному столику — поправить макияж перед предстоящим разговором.

В орбите западного христианства

— Ну-ка, дай я отгадаю, — продолжила морская ведьма. — Ведь ты пришла сюда из-за своего принца, верно? Знаешь, я вовсе не виню тебя за то, что ты влюбилась в земного юношу, нет. Кроме всего прочего, он еще и завидный жених, не так ли?

Урсула вновь рассмеялась, а Ариэль словно приросла к месту, ошеломленная стремительным натиском морской ведьмы.

— Ну что же, ангелочек ты мой, решить твою проблему можно. Причем очень даже просто можно ее решить, — Урсула нанесла на свой рот толстый слой губной помады, пожевала губами, чтобы размазать ее, а потом закончила: — Единственный для тебя способ получить то, чего ты хочешь, — это самой стать земной девушкой.

Полабские славяне и славяне Центральной Европы оказываются в зоне влияния западно-христианской цивилизации. И в зоне действия Drang nach Osten — хищного напора немцев на восток, начавшегося еще в Х веке.

— И вы можете это сделать, тетя? — изумилась русалка.

Ширмой для «дранга» часто оказывался крестовый поход.

— Разумеется, милое дитя мое, разумеется. Собственно говоря, я живу на свете именно ради того, чтобы помогать несчастным русалкам вроде тебя. Бедняжкам, которые не могут превратиться в… Ну, сама понимаешь.

Ведь немцы-христиане завоевывали земли славян-язычников.

Урсула очень любила эту игру. Просто обожала. Завладеть вниманием жертвы, затем осторожно заманить ее в свои сети, потом небольшой натиск — и готово дело!

Все земли к востоку от Эльбы-Лабы и до Одры-Одера давно видятся нам как коренные немецкие земли, тогда как еще в Х веке здесь обитали лютичи, бодричи (ободриты), лужичане — славянские племена. Немцы хорошо знали их, и, случалось, Карл Великий использовал славянские племена как союзников, ограждал свою империю от их набегов, мстил за убийство своих. Но, что характерно, в свою державу их земли не включал, своими подданными не делал. Карл Великий считал, что восстанавливает Западную Римскую империю. Что-то удерживало императора от того, чтобы считать славян частью этой империи и воевать с ними.

— Признаюсь, в прошлом я делала гадости, согласна. И многие не зря называли меня ведьмой. Ведьмой, да-да! Но теперь я исправилась, раскаялась, изменилась и, как это там говорится… прозрела, вот! Правда-правда, поверь! Но хотя я стала другой, у меня остался врожденный дар колдовства. И вот теперь — нет, ты только не смейся, пожалуйста! — я использую свою магию во благо другим. Несчастным, одиноким и впавшим в уныние… — Урсулу уже тошнило от собственных слов, но она сглотнула и продолжила: — Бедным несчастным душам! Тем, кто страдает, тем, кто нуждается в помощи. Кто-то хочет похудеть, кому-то никак не удается познакомиться с девушкой, и они приходят ко мне. Помогаю ли я им? Конечно же, да!

Первый раз завоевал земли славян по реке Лабе Оттон I в середине Х века и создал там несколько пограничных графств. Уже в 983 и 1002 году славяне восстали и обрели независимость.

Урсулу вновь перекосило. Она покрутила головой, но играть свой спектакль не перестала.

Опасный враг заставлял объединяться в государство.

— Пару раз случалось так, что те, кто ко мне обращался, не могли заплатить мне за мои услуги. Что ж, мне пришлось строго отчитать их, не отрицаю, но в целом я отношусь к этим бедным несчастным душам так, что меня впору назвать святой!

В 1044 году князь бодричей Готшалк объединил бодричей, лютичей и поморян в единую Вендскую державу. При Готшалке и его преемнике Крутом (1066—1093) Вендская держава могла отбивать катящиеся с запада волны Drang nach Osten. Державу разрывал на части местный сепаратизм отдельных племен. Одни славяне готовы были принять крещение, другие готовы были воевать до последней капли крови, лишь бы никогда не надевать креста.

Урсула уже не в силах была продолжать этот балаган, и решила, что пора перейти к делу.

Новый король Вендской державы, славянин с немецким именем Генрих, сын Готшалка, призвал немецких епископов. Власти Владимира у него не было, и по Лабе не поплыли кумиры, как поплыли по Днепру Перун и Хоре.

Возник только новый раскол на христиан и язычников.

— Ладно, давай поговорим о нашем договоре. Я приготовлю снадобье, которое превратит тебя в земную девушку. На три дня. А теперь слушай внимательно, потому что это очень важно! До того как на исходе третьего дня сядет солнце, ты должна влюбить в себя своего принца. И не просто влюбить, но и сделать так, чтобы он поцеловал тебя. И чтобы это был не обычный поцелуйчик, но поцелуй истинной любви. Если ты получишь такой поцелуй до того, как на третий день сядет солнце, ты навсегда останешься человеком. Если же нет — снова станешь русалкой и с той поры будешь… принадлежать мне!

Ариэль потрясенно смотрела на морскую ведьму.

Измученная внутренними распрями, Вендская держава, спотыкаясь, шла к своей гибели и окончательно распалась около 1129 года.

— Ну как, договорились? — спросила Урсула.

А в 1147 саксонские князья Генрих Лев и Альбрехт Медведь начали новый крестовый поход. Князь бодричей Никлот нанес рыцарям ряд поражений, сжег Любек, построил крепость Добрин, заключил перемирие. Но ведь ничто не изменилось. Сильным западным герцогствам, опиравшимся на поддержку всего христианского мира, по-прежнему противостояли разобщенные языческие племена.

— Но если я стану человеком, то никогда больше не увижу своего отца и сестер.

— Это верно, — согласилась Урсула. — Но зато у тебя будет твой принц. Жизнь штука сложная, в ней то и дело приходится выбирать, и очень часто этот выбор оказывается очень трудным. Да, чуть не забыла. Мы еще не договорились об оплате за мои услуги. Ведь ничего нельзя получить просто за спасибо, сама понимаешь!

В 1160 году война вспыхнула вновь. Генрих Лев заявил, что Никлот нарушил условия мира. Правда ли это?