Полковник Гущин кивнул – услышав неожиданную новость, он насторожился. Спросил оперативника:

– Результаты прошлой проверки до меня пока не дошли. Почему?

– Там было все нормально, на складе подтвердили, Гулькин приезжал тогда с утра в Березняки. – Опер-тугодум никак не мог взять в толк, что от него хотят. – И потом его же самого потерпевшим признали по делу об убийстве матери.

На патрульной машине Клавдий Мамонтов вместе с двумя полицейскими доехал до склада «Ириниума». Забор на территории отсутствовал, на пустыре у леса в километре от шоссе фирма «Ириниум» построила несколько больших ангаров. Жизнь здесь словно замерла – ни машин, ни погрузчиков, ни фур с товаром.

Лишь у входа в первый ангар их встретил охранник. Они зашли на склад. Он был почти пуст – много свободной площади, голые стеллажи. Однако в центре помещения громоздились контейнеры и картонные коробки с товаром.

Клавдий Мамонтов смотрел на картонные коробки с лейблами фирм.

Рисунок Августы – тот, где она штрихами изобразила куб. Он не придал этому рисунку никакого значения, переключился на ее изображение горы со снеговой вершиной…

Куб… картонная коробка с лаками, красками, растворителями…

Кирилл Гулькин… Еще один сын убитой матери… как и Кантемиров, как и Сурков.

– У вас никакой движухи не наблюдается, – обратился Клавдий Мамонтов к охраннику – единственному человеку в пустом здании.

– Фирма банкротится, – ответил хмуро охранник.

– Ваш менеджер по логистике Кирилл Гулькин, когда он к вам приезжал на склад?

– На днях ваши из полиции уже интересовались им. Вчера он приезжал.

– Во сколько?

– В девять утра, как раз фура пришла, разгружалась – одна из последних по контрактам аннулированным, – охранник кивнул на картонные коробки в центре ангара. – Все наши поступления за две недели.

– Сколько он пробыл на складе? – продолжал задавать вопросы Клавдий Мамонтов.

– Проверил документы, накладные на товар и утек, где-то полчаса всего был.

– А куда он уехал, не сказал? В Соловьево, там ведь ваш ближайший склад?

– В Соловьево уже все закрыто, склады схлопнулись, ликвидацию проводят через торговые точки, – равнодушно ответил охранник. – Я не знаю, куда он уехал, он мне не докладывал.

Глава 35

Движуха

Макар вместе с полицейским водолазом достали из затопленной машины Искры Кантемировой ее дамскую сумку с косметичкой и ключами, размокшие документы на машину из бардачка, ее права, шелковую косынку дорогого бренда. Мобильного телефона они не нашли.

Клавдий Мамонтов, вернувшийся с новостями со склада, отметил, что полковник Гущин, несмотря на фиаско с подъемом «Тойоты», сдаваться и посыпать главу пеплом не собирается. Напротив, он генерирует в полицейском управлении (они все встретились снова в Чехове) ту самую «движуху», о которой сам Мамонтов недавно упоминал. Выслушав его молча, Гущин со своего пути не свернул – распорядился направить на съемную дачу Левы Кантемирова оперативников и эксперта-криминалиста:

– Обыщите все сверху донизу, упирайте на изъятие биообразцов, – отдавал приказания полковник Гущин. Если Кантемирова по дороге в Москву завернула к сыну и он убил ее, возможно, в доме остались биоулики.

Полицейские взяли с собой на дачу штатного биолога-ботаника из Приокского террасного заповедника, благо он располагался недалеко, – для прояснения вопроса о растениях на участке.

Одновременно полковник Гущин послал другую мобильную опергруппу в оба спортивных клуба Ирины Мухиной – попытаться все же установить приметы, а если повезет, и личность неизвестного мужчины, появлявшегося с ней на теннисном корте. С собой оперативники прихватили фото Левы Кантемирова, Дениса Астахова и Кирилла Гулькина. Снимки двух последних получили из фрагментов записи видеорегистратора, работавшего во время допроса следователем СК обоих фигурантов в качестве свидетелей по делу об убийстве Натальи Гулькиной. Фото Левы Кантемирова оперативники сделали вечером в полицейской машине, когда везли его в больницу.

Новости начали поступать на закате дня – Кантемирова повторно осмотрел в больнице врач и разрешил забрать из стационара. Оперативники привезли его в полицейское управление и поместили по приказу Гущина в отдельную камеру. Гущин приказал проверить там все – вплоть до металлической сетки верхнего светильника, предупредив о маниакальной склонности подозреваемого к совершению суицида. Надо любую случайность исключить.

– У Кирилла Гулькина с матерью на протяжении долгого времени тянулся конфликт, – заметил Клавдий Мамонтов. – Нам об этом говорили – Вера Павловна и сама Искра.

– И Левка вскользь упоминал, – согласился Макар. – Гулькин в затруднительном положении сейчас – без жилья, с женой разводится. После смерти матери он получает в наследство квартиру и дачу. Еще один матереубийца, как Сурков? Скрывает убийство матери под личиной «деяний маньяка» и подсовывает нам Левку в качестве виновного?

– Они общались с детства, наверняка Гулькин знает кантемировскую историю с убийствами, все нюансы, слухи и сплетни, – ответил Клавдий Мамонтов. – Но надо уточнить.

Он не стал говорить ни Макару, ни полковнику Гущину про свою ассоциацию коробок на складе в Березняках с непонятным пока еще ему до конца рисунком Августы. Он не мог подобрать слова для описания собственных ощущений и не желал вносить в дело еще большую путаницу. Начал листать «контакты» в своем телефоне. Искать концы, связи. А затем занялся написанием мейлов своим бывшим коллегам по частной охране ВИП-персон.

– Ты про фирму Гулькина «Ириниум» наводишь справки? – поинтересовался Макар.

– Нет, – ответил Клавдий Мамонтов. – Пытаюсь узнать про дела лесообрабатывающего холдинга Кантемировой и Щеглова. Через бывших коллег мне это сделать проще, чем полиции официальным путем.

С дачи Кантемирова пришли первые известия – следов борьбы в особняке под медной крышей не обнаружено, улик тоже, из всех помещений в нормальном обжитом виде всего две комнаты и кухня внизу. В остальных нетронутая пыль, собранные в контейнеры вещи прежних хозяев. Зато специалист-ботаник из заповедника с ходу определил тип растений с белыми зонтиками на заросшем участке – именно борщевик Сосновского, никакой иной подвид.

На взгляд Макара и Клавдия, новость полковника Гущина весьма окрылила.

Позвонили оперативники, проверявшие спортивные клубы. Из предъявленных фотографий сотрудницы первого фитнес-клуба – те самые, с которыми общались на ресепшен Макар и Клавдий Мамонтов, не опознали никого, однако…

– Все же одного из фигурантов они разглядывали дольше остальных и с особым вниманием, – сообщили полицейские.

– Кого именно? – спросил полковник Гущин по громкой связи.

– Кантемирова и Астахова отмели сразу. А вот фото Кирилла Гулькина рассматривали, сначала даже объявили – вроде с ним приезжала в марте в их спортклуб Ирина Мухина.

– С ним? Точно? – полковник Гущин повысил голос.

– Они моментально от своих слов отказались – мол, конкретно ничего утверждать не можем. Слишком давно все случилось. Но у нас еще одна новость. Проверили сейчас и второй спортивный клуб, где Мухина играла в теннис и как раз повредила себе колено. Среди клиентов клуба числится Артем Щеглов. Мы заставили менеджеров поднять списки в компьютерной базе. Клуб в Сколкове, недалеко от бизнес-центра «Амальтея», у холдинга Щеглова в нем офис. Правда, Щеглов посещал клуб редко и не ради тенниса, занимался оздоровительным фитнесом с личным тренером.

– Мы про Ирину Мухину вообще почти ничего не знаем, – посетовал Макар. – А ведь именно ее убили самой первой, я уже обращал на это ваше внимание, Федор Матвеевич. Причем душитель приложил немало усилий – проник к ней на участок в Чистом Ключе, подстерег ее или же… не подстерег. Она сама его впустила, а значит, хорошо его знала и не боялась. Но кто к ней явился? Мухина для нас до сих пор фигура малоизученная, темная. Она стоит особняком. Между Гулькиной и Кантемировой – прямая связь. Но мы до сих пор не нащупали никаких ниточек, ведущих к ним от Мухиной. Однако убийства начались именно с нее. И на ее трупе нам впервые оставили знаки, привлекая внимание к кантемировскому семейству.

– Ты же не веришь ни в серийника, ни в саму серию, – заметил половник Гущин.

– Я не верю в виновность Левки, – ответил Макар. – Серию мы имеем. Но какую? Скрывает ли кто-то от нас в цепи убийств одно-единственное, главное для преступника? Или все намного сложнее? Если с нами играют в прятки, имитируя действия серийника, то кто из жертв именно та, ради которой убийца все и затеял? Кантемирова? Или же Гулькина? Мухина?

– О кавказской истории с маньяком нам с тобой сообщил именно Щеглов, – заметил Клавдий Мамонтов. – Мы бы сами не доперли – он нас подтолкнул, попросил Тамару рассказать подробности.

– Да, Клава, но мы тогда выступали не от лица полиции, Щеглов нас воспринимал в роли частных лиц, дилетантов, – ответил Макар.

– Может, он умнее и догадливее, чем мы думаем, – парировал Мамонтов.

Он все продолжал свою долгую переписку мейлами и в чате.

– Кстати, коллеги уже накидали инфы по моей просьбе. Лесообрабатывающий холдинг, оставленный Касымовым бывшей жене, отнюдь не загибается. Помнишь, Макар, Щеглов перед нами, «дилетантами», все прибеднялся? Ан нет – холдинг не убыточен, он на плаву крепко держится и даже приносит немалую прибыль. Щеглов потихоньку разворачивается, он близок к успехам, – Клавдий Мамонтов читал сообщения коллег. – Щеглов забрал все бразды управления компанией. Поставки леса и продукции идут с его легкой руки прямиком в Китай, он налаживает бизнес-связи с Ближним Востоком. И еще написали френды-бодигарды…

– Что? – Полковник Гущин слушал.

– Соглашение о дальнейшей деятельности холдинга Щеглов принимал на паритетных началах вместе с Касымовым. Искра Кантемирова была из обсуждений исключена, она деловой партнер и совладелец, но без права голоса и влияния на финансы и кадровую политику. Если бы она захотела продать свою долю, то, согласно внутренним договоренностям, покупателем мог стать лишь Щеглов. Сделано это намеренно, для исключения дробления компании и недопущения к ней посторонних финансовых игроков. Щеглов, как главный акционер, унаследует весь бизнес целиком в случае смерти компаньона. Он получит полный пакет акций и контроль. Леве Кантемирову, наследнику матери, холдинг в этом случае должен выплатить компенсацию – отступные. Пишут мне френды – наверняка крупная сумма. Но фишка в том, что Касымов, выделяя бизнес своей бывшей жене, не желал, чтобы даже часть его прежней собственности очутилась у недотепы-пасынка.

Макар и полковник Гущин помалкивали, переваривали новости.

– А в сложившейся ситуации, – продолжал Мамонтов, – Щеглов может вообще ничего Левке не заплатить. Искра мертва. Вы, Федор Матвеевич, арестовали Кантемирова. Если его осудят за убийство трех человек, как вы того жаждете, он схлопочет срок в двадцать лет. Выплаты затянутся. – Мамонтов глянул на мрачного полковника Гущина. – К тому же… я боюсь, Лева Кантемиров в тюрьме вообще не жилец. Он не состарится на нарах, а продолжит то, что делал в метро, в больнице, на Оке на наших глазах. Спустя какое-то время вы, Федор Матвеевич, получите от ФСИН сообщение о его суициде.

Полковник Гущин с шумом поднялся из-за стола.

– Кантемирова привезли в ИВС, – объявил он. – Я с ним сам поговорю сейчас. А вы оба продолжайте кипеж, если хотите.

– А никакого кипежа и нет, никто не пузырится, – спокойно ответил Клавдий Мамонтов, убирая смартфон.

– Дебаты, дебаты, – вздохнул Макар.

– Ты на карьере опять себя показал во всей красе. Как трусы скинул, серпуховских аж в жар бросило – шок и трепет, – усмехнулся разбитыми губами полковник Гущин. – Ты, Макар, этакий Лорд Байрон – он все Геллеспонт голышом переплывал, греков пугал античной наготой, отсутствием комплексов. А мои серпуховские коллеги – парни деревенские, незатейливые, в простоте воспитаны.

– Ну, пусть ваши менты считают меня нудистом. Чем они недовольны-то? – Макар улыбался – Я вчера до нитки промок, в мокрых трусах до Бронниц пилил вместе с Клавой. И сегодня запасного белья с собой не прихватил, не рассчитывал на новое купание. Кстати, телефончик Искры Кантемировой вместе с тачкой с кручи не сбросили в воду. Я нырял, искал его в машине и на дне рядом. Думал – может, хоть плату восстановят ваши спецы, если отыщу. Она ведь с кем-то переписывалась перед отъездом. Тамара об этом упоминала. Звонки вы пробьете и получите ноль. Потому что она в мессенджере общалась – как Клава со своими френдами-бодигардами. Сдается мне, ее кто-то выманил из дома. И подстерег там, где никто не помешал расправиться с ней. Как подстерегли Гулькину на безлюдной тропе в лесу…

Оставив друзей в кабинете, полковник Гущин в одиночестве спустился в изолятор временного содержания. В соседней с Кантемировым камере блажил, орал на весь ИВС Илья Сурков – у него началась жестокая ломка. Он выл, кричал, молотил кулаком в дверь, умолял, матерился и снова выл и стонал. Полковник Гущин слушал его вопли, и глухие сомнения его постепенно сходили на нет – не стоит искать подвох там, где он не существует. Наркоман Сурков ездил в Серпухов именно за «закладкой», а не для убийства Искры Кантемировой. Лишенный наркотика, он бился в корчах на полу, брызгая слюной и пугая сокамерников. Полковник Гущин подумал – если Илье Суркову сейчас пообещать дозу, он возьмет на себя все.

Дежурный по ИВС открыл камеру Кантемирова и повел его в комнату для допросов. Гущин подумал: ну, мажор, мы опять встречаемся лицом к лицу. Кантемиров смотрел на его разбитые губы, а полковник Гущин на его фирменные крутые кроссовки, замызганные, грязные и без шнурков, изъятых полицией.

– Во сколько вы уехали с дачи к риелтору? – спросил полковник Гущин.

– После четырех примерно, – тихо ответил Кантемиров.

– Ваша мать приезжала к вам на дачу между одиннадцатью и часом, – заявил полковник Гущин. – Я в этом даже не сомневаюсь. Потому что накануне вечером и утром вы сами ее об этом просили, общаясь в мессенджере.

– Нет, я с ней разговаривал по телефону, но не вчера. Раньше. И она ко мне днем не приезжала.

– Что произошло между вами и матерью несколько лет назад? – Полковник Гущин не желал слушать его вранье. Разбитые губы саднили, болели. Он внушал себе – я не вымещаю сейчас на нем зло и досаду за удар, которым он меня опозорил на глазах у всех. Нет, я выше мести, я просто добиваюсь от него правды.

– Не понял вопроса, – ответил Лева Кантемиров. – О чем вы?

– Ваша мать вас совратила. Вы вступили с ней в интимную связь, – бросил ему Гущин как перчатку – вызов на новый поединок. Реванш.

– Вы спятили?! – Кантемиров глянул на него и… залился краской.

«Видели бы сейчас Макар и Клавдий его рожу», – пронеслось в голове полковника Гущина.

– Я здоров. А ты спятил, ботаник. Помешался на Эдиповом комплексе вперемешку с борщевиком Сосновского. На его белых цветах съехал с катушек, которыми ты осыпал трупы, потому что твоя мать украшала себя жемчужными бусами, соблазняя тебя, когда плясала голая в жемчугах на твоих глазах! Ты свихнулся на этом и на вашей семейной сказке про Домбай. Возомнил себя черт знаем кем – преемником деда, если именно твой дед-ботаник резал на Кавказе баб, как бешеный волк овец в горной отаре!

– Мой дед никого не убивал! Он был ученый! Непонятый гений! – заорал Лева Кантемиров. – Кто вам наплел весь этот бред?!

– Твои дражайшие родственнички и ваши служанки. Ты подглядывал за матерью в спальне, она тебя засекла, но не прогнала, не отхлестала по щекам, наоборот, попыталась тебя соблазнить. Ваша челядь в Баковке все видела, слила твоей тетке. И секретарь матери Тамара нам тоже подтвердила.

– Тетка Света нас ненавидит. Они в прошлом с мужем-бандитом маму и Керима едва киллерам не заказали. Авторитет на наш семейный бизнес наезжал! А Тамарка… она… ну…! – Лева Кантемиров горько покачал головой. – Она меня презирает. Она мне говорила, мол, родился ты с золотой ложкой во рту. Повезло тебе. Последним лузером меня считает. Не уважает меня! А сама себе на уме. Не верьте им. Мама… она, конечно, с Керимом никогда по-настоящему счастливой не была. Но она не искала кого-то на стороне. – Лева Кантемиров, красный как рак, весь дрожал.

– Правильно, она совратила тебя, а у тебя крыша поехала. И ты начал убивать женщин Из ненависти, из чувства вины, потому что тебя жрал изнутри Эдипов комлпекс. А потом ты прикончил и свою мать – источник всех твоих терзаний.

– Нет, нет, да нет же… Я не убивал маму и тетю Нату! А про тот случай, что вам слили…

– Давай колись! – жестко приказал полковник Гущин и закусил разбитую губу.

– Мне было всего девятнадцать. Я был глуп. Пьян. Не соображал, что делаю. Мать с Керимом резвились в спальне. Она его соблазняла, не меня. Своего мужа. А он ею пренебрег и… ну, а я просто смотрел. Я не мог вмешаться, защитить ее – это же не семейный скандал, а интим… Я совершил ошибку. Но между нами никогда ничего потом не было. Да Керим если бы узнал… Он бы собственноручно меня задушил!

– На твоей руке два пятна от сока борщевика Сосновского давностью несколько дней. – Гущин пропустил мимо ушей его возражения и задал новый вопрос. – При каких обстоятельствах ты их получил?

– Понятия не имею. Heracleum растет в саду дома, который я… то есть мама мне снимает. Наверное, я случайно сломал стебель, испачкался соком, я даже не помню. Увидел, когда в душе мылся. Поэтому надел худи с рукавами, чтобы солнце ожог не усилило.

Полковник Гущин осмотрел его худи – грязное. Его высушили в больнице. Но не стирали. Изымать одежду на предмет обнаружения ДНК Искры Кантемировой после прыжка в воду – бессмысленно, поэтому Гущин этого делать не стал.

– Я не убивал мать! – жалобно выкрикнул Лева Кантемиров. – Я не делал того, в чем вы меня обвиняете. И не было ничего у нас с мамой, и быть не могло. Я ее просто любил, но… Я запутался вконец… Сам с собой запутался…

– Кирилл – сын Натальи Гулькиной знает вашу семейную историю про убийства на Кавказе? – спросил полковник Гущин после долгой паузы.

– Конечно. Это же семейная страшилка. Кирка в детстве все меня ею донимал: кто у вас монстр – дедушка, бабушка или же… Он рьяно интересовался, а я нет. Потому что мне было до лампочки.

– Тебе все до лампочки, – буркнул полковник Гущин. – Ты и сам себе до лампочки.

Он хотел заявить ему, как раньше внушал Клавдию с Макаром – «покушаясь дважды на суицид, ты пытался остановить себя»… Однако не стал этого делать. Вспомнил искаженное мукой и отчаянием лицо Кантемирова, когда его, спасенного в третий раз, подняли на берег оперативники…

Высшее милосердие… Макар так на него упирал…

– Что за конфликт произошел у твоей матери с Тамарой Цармона? Когда она уехала от вас? – спросил он.

– Я особо не вникал. Мама сначала мне сказала – «Тамарка, дура, стала огрызаться». Мама порой ее шпыняла, а Тамара все глотала. Наверное, лопнуло ее терпение. А потом мама расстроилась из-за их ссоры. Я не знаю подробности. Воеводино все же не Баковка. А Тамара к Баковке привыкла, как и мы все. Мама, кажется, ей даже урезала зарплату. Хотя она ее особо никогда не баловала, считала – и так живет на всем готовом и даже в роли компаньонки по миру путешествует. Но это все в нашей прошлой жизни. – Лева Кантемиров глянул на полковника Гущина. – Тамара сама не выдержала разлуки, все-таки привыкла к матери. Она отсутствовала всего три недели.

– Тамара могла действовать в интересах отчима против матери?

– Давно… много лет назад Керим пьяный к ней пытался подъехать, – заявил Лева Кантемиров. – Она нажаловалась маме. Мать приняла ее сторону. Керим протрезвел. Одумался. Извинился даже. Это все, что я знаю.

– Какие у тебя отношения с Артемом Щегловым?

– Нормальные. Он был компаньоном матери, – Лева пожал плечами. – Его усилиями у нее сохранялись средства на жизнь. Опять же много лет назад я замечал за ним…

– Что ты замечал?

– Мама ему тайно нравилась.

Полковник Гущин весь обратился в слух.

– Они – любовники? – спросил он, насторожившись.

– Нет, опять вы все извращаете. Каждое мое слово! – вознегодовал Кантемиров. – Просто он на нее смотрел… так… особо… Ну, пялился как мужик! Я замечал несколько раз. И еще – одна моя бывшая подружка знала его бывшую жену… Вроде та его бросила, приревновав к моей матери. Или это просто сплетня? В любом случае в реальности между мамой и Темой не было ничего личного, только бизнес.

– Ирина Мухина. Ты ее знаешь, – заявил полковник Гущин.

– Нет. А кто это? – спросил Лева Кантемиров.

Гущин смотрел ему в глаза – если мажор сейчас лжет, то… он просто гений лицедейства… А если не обманывает? Если он и правда не знает Ирину Мухину? И какой тогда напрашивается вывод?

Глава 36

Финансы

– Ваш дражайший ботаник, кажется, и правда не в курсе, кто такая Ирина Мухина, – объявил полковник Гущин, вернувшись из ИВС.

Клавдий Мамонтов и Макар переглянулись – настрой у Командора несколько иной, чем час назад. Отмахался саблей, притих.

– Лева вам поклялся, что не знает Мухину? – спросил Макар наивно.

– Иронию в мой адрес отставить, – полковник Гущин плеснул себе остывшего кофе из термоса. – Ну, не знаю… мое субъективное впечатление… но все мираж… А если он талантливый обманщик? Актер?

– Лева глубоко несчастен. Да, он слаб и взбалмошен, эгоистичен, он может не вызывать сочувствия, но он в отчаянии и на грани… Он – человек. Если получится ему помочь в беде – нам зачтется. А за что я вас очень уважаю, Федор Матвеевич, так за способность критически мыслить и признавать ошибки, – воодушевился Макар. – И за благородство. Многие ваши коллеги к Левке сразу прицепились бы за рукоприкладство – статья-то у него о сопротивлении вам, представителю власти, есть. Факт. Но вы на подобные мелочи… то есть потасовки в ходе задержаний внимание никогда не обращаете. Вы рыцарски выше.

– Пой, ласточка, пой, хвали меня. – Гущин залпом выпил черный кофе, как коньяк. Но друзья видели: лесть – ключ к его мужественному суровому сердцу. – Пока ваш ботаник все равно будет сидеть. До момента, когда станет необходимо в суд его тащить для ареста и следователя к нему запускать для допроса, еще есть время. Но мало. Потом все с Кантемировым окажется гораздо сложнее.

– Мы понимаем, Федор Матвеевич, – кивнул Клавдий Мамонтов. Он о чем-то сосредоточенно думал.

– Итак, если Левку нам намеренно подсовывают в качестве маньяка, – Макар взмахнул рукой, – значит, все три убийства не спонтанны, они хорошо спланированы и продуманы до мельчайших деталей. Борщевик Сосновского как дымовая завеса. Ход конем в сторону семьи Кантемировых очевиден. Однако первой в списке убийцы стояла именно Ирина Мухина. Темная лошадка для нас. Что нам о ней все же известно? Деловая самостоятельная одинокая женщина пятидесяти лет, владелица пунктов выдачи заказов маркетплейсов. В Чистый Ключ переехала недавно, купила коттедж, продав квартиру в Москве. При деньгах. Но, кажется, в полном ауте из-за личной жизни. Трудоголик, пахала как папа Карло, хотя и на удаленке. Но она сама себе хозяйка. Теннисистка. Травмировала коленку, оказалась перед убийцей беспомощной. Связей между ней, Искрой Кантемировой и Натальей Гулькиной до сих пор не обнаружено никаких.

– Кроме фотографии Кирилла Гулькина, к которой девушки на ресепшен спортклуба присматривались долго, хотя в итоге не опознали его, – заметил полковник Гущин. – А второй фитнес-клуб, где Ирина Мухина травмировала колено, посещает Щеглов.

– Фирма «Ириниум», – Клавдий Мамонтов продемонстрировал им интернет-страницу в мобильном. – Продает товары для ремонта, краски, лаки, мебель и прочее онлайн. В том числе и на маркетплейсах весьма активно, особенно сейчас, когда их склады ликвидируются. То есть для Кирилла Гулькина пункты выдачи, арендованные Мухиной, могли быть знакомым местом. Он быстро приехал на место убийства матери из-за посещения в тот день складов компании. Но что это было? Работа или прикрытие? То же самое и с его вчерашней поездкой в Березняки, когда убили Искру, а ее машину утопили в карьере. Менеджер-логист неплохо знает местность вокруг склада. Глубокий керамзитный карьер Гулькину наверняка знаком. К тому же Гулькину и мать и Искра доверяли, напасть на них ему не составляло труда. А если он ездил на теннис с Мухиной, она ему тоже верила, впустила его на участок.

– А какой мотив у Гулькина для ликвидации трех женщин? Сокрытие в цепи якобы серийных преступлений убийство родной матери? – осведомился полковник Гущин.

– Ну, вы же его бы первого заподозрили, если бы убили одну Гулькину, – парировал Клавдий Мамонтов.

– Точно. Он был бы первый мой кандидат. Его конфликт с матерью, ее наследство… правда, скромное, не сравнимое с тем, что, например, получил бы Щеглов, приканчивая Искру. Пряча ее гибель в цепи якобы серийных удушений и подставляя нам Кантемирова в качестве виновного, – полковник Гущин размышлял вслух. – Но с Искрой не все так просто. Не одному Щеглову была выгодна ее смерть.

– Она представляла опасность для бывшего мужа, – подхватил Макар. – Если, предположим, Касымов опосредованно намеревался всю комбинацию кому-то заказать – убить бывшую жену, грозившую заявить на него в прокуратуру за многоженство, и выставить пасынка как виноватого… Секретаршу Тамару он мог деньгами соблазнить на убийство жены? Но мы забыли нашу чудесную всезнайку – старуху Кантемирову! Она тоже наследница, между прочим. Она получит деньги и дом в Воеводине, прочую недвижимость покойной Искры, если с Левкой что-то вдруг стрясется. Например, если он удачно повторит попытку суицида в тюрьме. Она могла решиться сыграть сложную партию и тоже кого-то нанять… Кто она по сути? Вдова бандита, криминального авторитета. Умная и злая как черт. Вполне возможно, у нее сохранились связи с его подельниками. Но все же, все же, все же…

– Что? – спросил полковник Гущин.

– Подобные материальные приобретения ничто в сравнении с колоссальной выгодой, получаемой в случае смерти Искры Артемом Щегловым.

– Макар, у нас пример с Сурковым, – возразил Клавдий Мамонтов. – Когда на убийство матери человек пошел ради каких-то жалких ста тысяч… Убийство из корыстных побуждений. Важен не размер выгоды, а сами намерения и повод. Ты нам сказал – связь убийства почтальона Сурковой с прочими эпизодами, возможно, существует, только она иная, чем нам представлялась вначале. Не прямая – косвенная связь. И я все думаю – что скрыто до сих пор от нас в этом деле?

– Кому и почему надо было убить Ирину Мухину – самую первую жертву, с которой все и началось, и спрятать ее смерть в цепи якобы серийных преступлений, – быстро ответил Макар. – Не знаем мы, кто она на самом деле и как жила в своем Чистом Ключе.

– Кроме одной вещи, – Клавдий Мамонтов глянул на Макара, затем на моментально насторожившегося полковника Гущина. – Почтальон Суркова сняла со счета личные деньги, желая покрыть недостачу, когда сынок-мерзавец украл у нее пенсии из сумки. Она дала сынку шанс вернуть все, исправиться. Материнское сердце… Результат ее материнской жалости мы выяснили. Но Мухина тоже в марте сняла со своего счета деньги: гораздо более крупную сумму – три миллиона рублей.

Полковник Гущин кивнул:

– Причем она открывала счет несколько лет назад в Москве, в отделении Сбербанка на Красносельской. А заказ суммы наличными оформила в Новой Москве, в другом отделении.

– Может, она с кем-то встречалась? – спросил Макар. – Передавала нал? Хотя это глупо… Тайные операции не совершаются в банке. Но в отделении банка есть внутренние камеры, можно проверить тот день, когда она приезжала за наличными. И куда она дела такую сумму?

– У нас есть человек, имеющий к Сбербанку прямое отношение, – сказал Клавдий Мамонтов.

– Кто? – удивился полковник Гущин.

– Сестра Дениса Астахова. Анна. Он же…

Полковник Гущин глядел на Мамонтова. И внезапно ощутил, как его бросило в жар.

«У меня месяц отпуска, так что сижу летом дома. – А где вы работаете? – В Сбербанке. Я менеджер…»

Он вспомнил свой допрос Анны Астаховой в Сарафанове! Они подходили к чему-то важному, очень важному… до сих пор остававшемуся в тени…

– Ее допрашивал следователь, в допросе указано ее точное место работы, – он выхватил из кармана мобильный, начал звонить.

Подняли протокол допроса, и… оказалось, что место работы менеджера-консультанта Анны Астаховой – отделение Сбербанка в Новой Москве по адресу…

– Совпадает. – Полковник Гущин выглядел так, словно его снова сразили наповал ударом кулака в челюсть. – Как же я прошляпил раньше-то… Сбербанк… три миллиона…

Он опять начал лихорадочно названивать, узнавать, раздавать ЦУ. Клавдий Мамонтов и Макар терпеливо ожидали результат.

– Немедленно проверьте снова полный список контактов Мухиной из ее почты и мобильного – меня интересует фамилия Астахова, имя Анна. – Полковник Гущин все больше волновался. Требовал!

Ответ пришел быстро. Оперативники докладывали: среди телефонных номеров в мобильном Мухиной числится номер абонента с именем Анета. Они, следуя по внушительному списку, до него еще не добрались, потому что все контакты по номеру датированы январем – мартом. Ближайших ко времени ее смерти дат разговоров нет. Гущин сравнил номер «Анеты», из мобильного Мухиной с номером мобильного, указанного Анной Астаховой в протоколе допроса, – номера не совпали.

– Другой номер! – Гущин хлопнул ладонью по столу. – Путает следы баба или же… Она та самая Анета или нет?

– Мы задавались тем же самым вопросом и насчет ее брата, Федор Матвеевич, – заметил Клавдий Мамонтов. – Является ли Денис Астахов юным Денни из бурного прошлого матери Искры Кантемировой? Ответ из Сочинского дендрария так и не пришел из-за отсутствия данных в отделе кадров. Место его рождения не совпало с тем, что нам называли свидетели. Но прежде чем нам всем сейчас возвращаться в Сарафаново и выворачивать наизнанку даму с собачками, необходимо… – Клавдий Мамонтов вспомнил смешных песиков Анны Астаховой на шлейке, как они с Астаховыми шли тенистым дачным лесом в тот день по тропе…

– Что? – спросил полковник Гущин.

– Разобраться с регистрацией ее братца. С его прежними адресами московскими, – ответил Клавдий Мамонтов. – Вы дали задание пробить, но ответа пока нет. Если нет по нему ничего, то можно установить, по какому адресу на Ленинском проспекте когда-то проживала вдова академика Кантемирова, лишенная квартиры на улице Грановского. И кто точно был еще зарегистрирован там в качестве ее сожителя.

Полковник Гущин размышлял секунду. Кивнул.

И начал опять звонить с новыми ЦУ.

За окном кабинета стемнело.

Глава 37

Ленинский проспект

Чтобы узнать адрес покойной вдовы академика Кантемирова – Нины Прокофьевны, скончавшейся много лет назад, и самое главное – имя и фамилию зарегистрированного вместе с ней в квартире сожителя (факт регистрации сам по себе являлся спорным – может, любовник Кантемировой обитал у нее на птичьих правах?), полковник Гущин должен был обратиться за помощью на Петровку, 38, чтобы столичные коллеги задействовали свои немалые возможности по московским базам данным. Однако отношения Гущина с Петровкой всегда были крайне сложными и противоречивыми.

Гущин колебался, кланяться в ноги не желал, начал выяснять – отчего буксует проверка Дениса Астахова, которую ведут его подчиненные?

– Он дважды терял паспорт, – объяснили свою медлительность Гущину оперативники. – В январе текущего года и еще десять лет назад обращался с заявлениями в полицию об утере паспорта. Сведения о какой-либо регистрации давностью двадцать – двадцать пять лет утрачены, не внесены в базы данных.

В одиннадцать часов вечера полковник Гущин, поправ собственную гордость, позвонил напрямую замначальника столичного главка и вежливо попросил содействия. Естественно, ни Макар, ни Клавдий Мамонтов при разговоре не присутствовали. Они просто ждали – помогут столичные профи или «кинут» полковника Гущина – разбирайся сам, как умеешь.

Время тянулось убийственно медленно. Рассвело.

Они все ждали у моря погоды.

В семь утра полковник Гущин, усталый, измотанный, осознавший, что его звонок и унижение были, видимо, напрасными, сказал Клавдию Мамонтову и Макару, чтобы они ехали домой, поспали хоть немного. Однако друзья не мыслили оставить его в одиночестве в такой момент.

В восемь утра полковник Гущин, потерявший надежду, объявил: он возвращается в Москву, в главк, попробует подключить иные каналы, свои личные связи. Они все втроем вышли из полицейского управления. Гущин направился к патрульной машине. Макар и Клавдий Мамонтов поплелись к внедорожнику. Препятствие, возникшее на их пути, казалось пока непреодолимым – самое главное, – от них ничего не зависело.

И в этот момент полковнику Гущину позвонили с Петровки.

– Бывший адрес вдовы академика Нины Кантемировой – Ленинский проспект… – сотрудник столичного главка продиктовал адрес. – Дом угловой на площади Гагарина. Кантемировой принадлежала двухкомнатная квартира на шестом этаже. Вместе с ней в течение пяти лет по данному адресу был зарегистрирован Денис…

– Как его фамилия? – хрипло спросил полковник Гущин.

– Астахов. Уроженец Воронежа, – столичный коллега назвал год рождения Денни.

Клавдий Мамонтов, слышавший новость по громкой связи, понял, что они в финале истории.

Полковник Гущин горячо поблагодарил коллегу за помощь, вытер со лба испарину и убрал мобильный.

– Наш Денни – Денис Астахов, – объявил он. – Что мы предполагали, то и получили, хоть и запоздало. Сосед Натальи Гулькиной по Сарафанову. Он не просто был вхож в семью Кантемировых, он жил с матерью Искры, пытался на ней жениться, как нам говорили, завладеть квартирой вдовы. Он враждовал с Искрой, и лишь испуг физической расправы заставил его тогда отступить. Но разве подобные вещи прощаются?

– И уж конечно он знал и про борщевик Сосновского, и про кавказскую историю с убийствами. – Клавдий Мамонтов вспомнил высокого темноволосого мужчину, вышедшего им навстречу из леса в Сарафанове в тот роковой день…

– Не Искра Кантемирова являлась его главной целью, – Макар выглядел одновременно ошеломленным и сосредоточенным. – Мухина. Он вам, Федор Матвеевич, тогда сказал – я бывший брокер, а сейчас безработный. Он мошенник. Те три миллиона Ирины Мухиной… я думаю, он ее уговорил, обманул. Выманил у нее деньги – может, под предлогом игры на бирже или в качестве инвестиций в липовый проект. Мухина – деловая женщина, так просто она бы с тремя миллионами не рассталась. Астахов… Денни запудрил ей мозги. Опытом он располагает – некогда он охмурил, свел с ума женщину-ученого, вдову Нину Кантемирову. А с Мухиной – классический развод. Он подсунул ей и свою сестрицу – менеджера Сбербанка. Они на пару ее обманывали. Она отдала им три миллиона, а они водили ее за нос. А затем ситуация изменилось – то ли Мухина стала требовать деньги назад, то ли поняла, что ее нагрели мошенники. Нам про их телефонные контакты сказали – Анна Астахова их резко оборвала еще в марте. Анета из списка – это же теперь ясно кто! Астахова, наверное, использовала паленый номер телефона. Но, видимо, и обрыв связей не сработал. Ирина Мухина требовала у них деньги назад. И Астаховы решили ее устранить. Но брат с сестрой страшились разоблачения, все же они контактировали с Мухиной долгое время, она приезжала к Анне в отделение банка, их могли видеть свидетели. Поэтому Астаховы придумали план, как спрятать убийство – в серии с двумя другими, одновременно давая нам наводку на семью Кантемировых, с которой у Денни личная вражда еще с юности. Выбирая Искру на роль жертвы, он в своей инсценировке серийных убийств мстил ей, а следствию подставил в роли виновного Левку. Ну, а бедняга Гулькина попалась ему на глаза на даче – ему было легко ее подстеречь и убить. Они – брат и сестра Астаховы – сообщники. Все совершили вместе, действуя заодно!

Полковник Гущин, Клавдий и Макар снова вернулись в управление. Гущин поднял из протокола допроса адрес Дениса Астахова. Он хотел задержать его первым, а затем уж отправиться в Сарафаново – к Анне. Однако все пришлось быстро поменять, когда главковская опергруппа, срочно выехавшая с Никитского переулка по адресу проживания Астахова, сообщила, что его квартира пуста.

– В Сарафаново, – скомандовал полковник Гущин. – Даже если Денни после убийства Искры решил сменить локацию, залечь на дно, мы его через сестрицу достанем. Надеюсь, она-то в Сарафанове до сих пор обретается. У нее же вроде отпуск.

И они в сопровождении патрульных машин двинулись в Сарафаново.

Возвращались туда, где все и началось.

Однако Клавдий Мамонтов не знал, что их ждет в тихом дачном поселке, ставшем эпицентром бури событий.

Глава 38

Сарафаново

– Я все думаю – могла ли Искра через четверть века опознать в соседе подруги бойфренда матери? – заметил Макар на пути в Сарафаново. – Мужики с возрастом порой сильно меняются. Они-то, Астаховы, за ней следили, она же нам сама про соседей сказала.

– Я ей в разговоре сразу назвал фамилию соседей. Она на Астаховых никак не отреагировала, – вспомнил Клавдий Мамонтов.

– Конечно, Кантемирова не стала нам с тобой заявлять – знаете, моя семидесятилетняя мама крутила роман с юным бойфрендом по фамилии Астахов. Кто в таком чужим незнакомым людям, пусть и «частным детективам», с ходу признается? Может, она и фамилию его давно забыла. Вера Павловна наша вспомнила лишь имя Денни – даже не Денис, а просто Денни. А он мог оказаться и Даниилом. И потом, Федор Матвеевич планировал показать Кантемировой фрагменты видеозаписи допроса Астахова для опознания, только не успел.

– Я обязан был сам допросить Кантемирову, – полковник Гущин слушал их сосредоточенно.

– Вы послали нас, – ответил Мамонтов. – Мы допустили просчет?

– Вы сделали по максимуму. И добыли информацию, которую, возможно, в официальном допросе мне Кантемирова никогда бы не озвучила, – полковник Гущин покачал головой. – То, что некоторые вещи запаздывают в нашем деле… ну, никто в этом не виноват. Так складываются обстоятельства, мы пашем всего несколько дней и значительно продвинулись. Сейчас поставим жирную точку.

Клавдий Мамонтов молчал, не подхватывал с воодушевлением гущинские посылы – они уже въезжали в дачный поселок под звуки полицейских сирен.

– Есть одна нестыковка, – сообщил Макар задумчиво. – Именно Анна Астахова сказала нам, что к Гулькиной в день убийства приезжала женщина на машине, мол, она и прежде ее видела у соседки. Она нам первой сообщила про Искру. Неужели так в лоб сразу делала нам наводку на Кантемирову и ее семейство?

– А с чего ты взял, что нестыковка? Наоборот! – удивился полковник Гущин. – Астаховы же видели Искру у Гулькиной. Может, весь их план сложился окончательно, когда они поняли, что Кантемирова знает их соседку.

– План насчет Натальи Гулькиной? Включить ее в список жертв? – уточнил Макар.

– Конечно, – ответил полковник Гущин.

– Слишком уж все как по нотам расписано, а так обычно в жизни не происходит, – Макар сбавил скорость. – Вроде мы по полочкам все с Астаховыми разложили. Но кое-что важное выпадает. И запутывает нашу безупречную логику. Вопрос – тянет ли наша логика на безупречность?

– Ты сам и разложил. А теперь вроде на попятный? Ничего, сейчас все для себя проясним, – полковник Гущин кивнул на забор астаховской дачи, возле него остановились полицейские машины.

Клавдий Мамонтов увидел у забора высокие стебли с белыми зонтиками. Борщевик Сосновского рос в сточной канаве.

– Астахова дома, окно наверху у них открыто, – объявил полковник Гущин, оглядывая дом.

Полицейские без труда вскрыли хлипкую калитку.

В доме зашлись лаем маленькие собачки – сторожа.

– Полиция! Откройте! – патрульные стучали в дверь и…

Дверь распахнулась. На пороге стоял полуобнаженный мужчина в шортах. Клавдий Мамонтов и Макар узнали Дениса Астахова.

– Что вам нужно? – Он сделал шаг назад и вроде бы попытался захлопнуть дверь, но полицейские ворвались в дом и заломили ему руки.

С лестницы, ведущей на второй этаж, горохом сыпались под ноги оперативникам маленькие собачки – лаяли неистово и зло, однако не кусались. Полицейские ринулись наверх.

– Обыщите все здесь, – приказал полковник Гущин.

Он шагнул в кухню, где была выгорожена ванная с душевой кабиной, открыл створку. Указал Макару и Клавдию на прозрачный гель для душа на полке.

– Не это ли средство использовали для разбавления сока борщевика, растущего у них под забором? И ходить далеко не надо, собирать гербарии на просушку.

Клавдий Мамонтов понял, Командор тоже обратил внимание на борщевик Сосновского у забора Астаховых.

– Он здесь. А где его сестра? – громко спросил полковник Гущин.

– Женщина наверху! – сообщили поднявшиеся на второй этаж полицейские.

– Айда, глянем, – скомандовал Гущин. – Но разговаривать будем сначала с ним. А затем с ней, в зависимости от того, как он себя поведет.

Дениса Астахова оперативники увели на террасу. Собачек загнали в чулан, заперли там.

– Это произвол! Как вы смеете к нам врываться? – выходил из себя Астахов. – Совсем за людей нас считать перестали, что ли? Вы, полиция?!

Гущин, Мамонтов и Макар поднялись по лестнице. Наверху – спальня.

На постели, закутавшись в простыню, сидела полная темноволосая женщина. Дама с собачками. Анна Астахова. Она смотрела на наводнивших ее спальню полицейских испуганно, с великой тревогой и страхом.

Вдруг она встрепенулась при виде Макара и Клавдия Мамонтова – на ее лице промелькнуло удивление и… презрение.

– Вы тоже, оказывается, из них? – спросила она. Ее голос звучал хрипло и низко. В спальне витал запах сигарет с ментолом.

– У нас частное расследование, – ответил ей Клавдий Мамонтов. – Но с полицией мы пришли к общему выводу.

– Как вы смеете врываться к нам в дом? – Анна Астахова повысила голос. – Вмешиваться в нашу жизнь?! Мы что – воры, преступники?!

– Хуже, – заявил полковник Гущин. – Вы хладнокровные, расчетливые убийцы. На вашей совести три жертвы.

Анна Астахова поднесла руку к горлу.

– Вы с ума сошли? – сипло спросила она. – Что вы несете? Какие убийства?!

– Подумайте, пораскиньте мозгами, – ответил ей полковник Гущин. – Посидите здесь, на койке. Все взвесьте. Может, и осознаете – лучше вам самой во всем признаться. Чистосердечно.

– Да в чем я должна признаться?! – закричала Анна Астахова.

Но Гущин уже повернул к выходу из спальни.

Они спустились по лестнице.

Запертые в чулане псинки жалобно выли, скулили.

Под сообачий аккомпанемент они и начали допрашивать своего главного подозреваемого, по следу которого шли так долго и упорно.

Денни…

Астахов сидел между двух полицейских на дачном диване. На его запястьях уже красовались наручники. Он сцепил пальцы в замок. Взгляд его темных глаз тревожно перебегал с полицейских на полковника Гущина, задержался на Макаре, скользнул по Клавдию Мамонтову и…

Денни Астахов вновь вперил тяжелый взгляд в полковника Гущина.

– Вы задержаны мной по подозрению в том, что совместно с вашей сестрой Анной совершили убийство трех человек – Ирины Мухиной, Натальи Гулькиной и Искры Кантемировой – дочери Нины Кантемировой. В ее квартире на Ленинском проспекте вы в молодости проживали в качестве любовника, – объявил Гущин.

– Ложь! Вы все сумасшедшие, больные! Кого мы с Аней убили?! За что?! Я вообще впервые слышу…

– Ложь! – жестко отрезал полковник Гущин. – Не впервые. Всех своих жертв вы отлично знали.

– Я знал нашу дачную соседку! – Астахов сильно волновался, как и его сестра. – На ее труп мы наткнулись вот с ними вместе! – он ткнул скованными руками в сторону Мамонтова и Макара. – И кто они вообще такие? Что они здесь делают сейчас?

– Мы проводим частное расследование параллельно с полицией, – ответил ему Мамонтов и по взгляду Астахова понял – тот ему не поверил. Он весь на взводе, ждет подвоха.

– Мухина вам тоже прекрасно известна, – объявил полковник Гущин.

– Какая еще Мухина?! – Астахов обернулся к нему.

– Та, кто звала вашу сестру Анетой. И сняла в отделении банка, где служит ваша сестра, три миллиона рублей, которые вы мошенническим образом у нее забрали!

– А, эта… Ира, Анина приятельница, торговавшая разной ерундой по интернету, – Астахов словно «вспомнил». – Но я даже фамилии ее не слыхал! Она общалась только с Аней. Я с ней никогда не встречался лично.

– Неужели? А в Чистом Ключе? Когда вы ее задушили веревкой, как потом задушили и Гулькину? – полковник Гущин не отступал.

– Вы сумасшедший! – выкрикнул Денис Астахов. – В чем вы меня обвиняете? На каких основаниях? Я никого не убивал. Я даже не понимаю, о чем идет речь!

– Об убийствах из корыстных побуждений, инсценированных под серию деяний психа-маньяка, использовавшего растение борщевик Сосновского, – отрезал полковник Гущин. – Он растет у вашего участка.

– Какой еще борщевик? Что за чушь?!

– Проведем экспертизу геля из вашего душа, – многозначительно пообещал полковник Гущин.

– Да проводите, я не понимаю, о чем речь!

– Вы все отлично понимаете, вы лицезрели труп Натальи Гулькиной – цветы борщевика на ее теле и лице, пятно, нарисованное на ее груди. Вы сами все это нам оставили, подкинули в качестве улик против другого фигуранта.

– Какого еще другого фигуранта?! – заорал Денис Астахов. – Вы читали Кафку? У нас сейчас ситуация абсурда. Словно я попал в его роман!

– Кафка меня не впечатлил, – холодно отрезал полковник Гущин.

Клавдий Мамонтов внимал их разговору… нет, перепалке. И делал вывод – допрос сразу не задался. То, что выглядело на словах логичным и ясным, на практике оказалось зыбким и неоднозначным.

– Вы забрали у Ирины Мухиной мошенническим способом три миллиона рублей, присвоили себе, и, чтобы не отдавать деньги, боясь ее заявления в полицию, вы с сестрой решили ее убить, – нарочито спокойно объявил полковник Гущин.

– Сестру не вмешивайте! Анька ни при чем! – крикнул Астахов.

– А вы, значит, при том, – отрезал Гущин.

– Да нет же, нет! Снова абсурд какой-то!

– Не абсурд – ваш тонкий расчет, Денни. – Полковник Гущин разглядывал оппонента, оценивал противника. – Чтобы отвести от себя с сестрой подозрение в убийстве вашей главной жертвы Ирины Мухиной, вы решили замаскировать ее смерть под деяние маньяка-душителя. На его роль вы выбрали сына небезызвестной вам Искры Кантемировой, за которой вы следили здесь, в Сарафанове во время ее приездов к подруге. Только не говорите мне, что и ее вы знать не знаете. Вы с ее матерью сожительствовали в течение нескольких лет, делили кров, спали в одной постели, пытались даже жениться на пожилой вдове.

Денис Астахов молчал.

– Денни, а? Прав я? В яблочко? – полковник Гущин почти дружески ему улыбнулся. – Довожу до вашего сведения: чистосердечное признание облегчает…

– Да пошли вы с вашим чистосердечным! Вы, полиция, пытаетесь повесить на нас с сестрой серьезнейшие вещи. Уголовные преступления. Убийства! – выкрикнул Астахов. – Мне не в чем признаваться. Я никого не убивал. И сестра моя Аня тоже. И мы будем отстаивать свою невиновность всеми способами! Наймем лучших адвокатов!

– Про знакомство с Искрой Кантемировой что-то я не услышал ответа, вы сразу в сторону вильнули, – осадил его полковник Гущин.

– Кантемирову я знал, не отрицаю. Увидел ее здесь, в Сарафанове, у соседки, после стольких лет… Черт ее принес. Они, оказывается, знакомы. – Астахов ударил скованными наручниками руками по коленям. – Но это все. А насчет романа с ее матерью… Мне было двадцать два года. Глупый, самонадеянный провинциальный пацан… Я искал способы устроиться, пробиться, грезил Москвой, столицей. Аня желала нормально учиться, получить образование. Я шел ради нее на все – мы с ней единственные близкие люди в целом мире и с юности помогаем друг другу. Старуха Кантемирова… Она подцепила меня, пацана, рабочего ботанического сада в Сочи. Она мне отдалась прямо у фонтана дендрария ночью… Твердила: «ты, Денни, словно юный Вертумн [6] возник передо мной». Мы сошлись с вдовой по обоюдному согласию, она забрала меня в Москву, поселила у себя. Закабалила меня. Называла светом своих очей, своей последней великой любовью перед грядущей зимой… Да, я жарко долбил старуху в койке, – Астахов покачал головой, словно вспоминая, криво, горько усмехаясь. – Потому что она сама жаждала секса – нимфоманка. Нажилась с юности со стариком-академиком, чокнутым ученым. Она мне все рассказывала. Муженек, поглощенный наукой, не часто ее в постели ублажал. А затем вообще откинул коньки, оставил ее вдовой. И она никак не могла найти себе нормального мужика. Ее убивало одиночество. Да, признаюсь, я пользовался нашей с ней связью. Я жил в Москве. Я мог оплатить съемную квартиру Ане, когда она училась в институте. Сестра меня старше, но именно я, младший, всегда заботился о ней и опекал ее. Дочка моей старушки Нины Искра… у нее, правда, другое имя – Сатаней, моя вдовушка порой ее так называла, я помню… Она меня люто вознавидела. Вбила себе в голову, что я хочу жениться на Нине и завладеть их академическим добром. Но я и планов таких не строил. Я просто жил в свое удовольствие – в Москве! Я был молод. Я наслаждался. Тусовался по клубам, играл в казино. Старуха Нина устраивала мне дикие сцены ревности – даже угрожала мне, пацану, смертью. Бывало, в кровь лицо мне разобьет, так к телкам приревнует… Представляю, какова она была в молодости. Но потом мне все надоело. Ее тухлая плоть, ее морщины, ее ненасытность, ее старость и бесстыдство, ее жажда власти надо мной… И я послал ее. Ушел к другой вдовушке, побогаче, помоложе, посговорчивее. Мы расстались с Кантемировой, и минула целая жизнь. Годы! И вдруг я увидел дочку Нины здесь, в Сарафанове. Она изменилась, разжирела, ужасно постарела. Но я ее вспомнил.

– И выбрали ее из чувства застарелой мести на роль жертвы в своей инсценировке, – подытожил полковник Гущин.

– Я никого не убивал, – отрезал Денни Астахов. – Попробуйте докажите мне тот бред, что вы несли. Я и на следствии, и в суде буду насмерть стоять. Кричать во весь голос о своей невиновности. Про три миллиона я вообще ничего не знаю. И ни с какой Мухиной я никогда лично не встречался. Спросите Аню – она вам подтвердит, расскажет о своей приятельнице то немногое, что ей известно. А соседку дачную я тоже не убивал. Я вместе с вашими соратниками, частниками, наткнулся на ее труп в нашем лесу. Вы их допросите, что они тогда забыли в Сарафанове, а? Может, это они ее зверски прикончили?! А я ни в чем не виноват! Слышите вы? Мы с Аней невиновны! Произошла чудовищная ошибка. Ваш полицейский преступный произвол!

Астахова била дрожь.

На полковника Гущина он взирал с ненавистью. Если бы не наручники и не патрульные, мог бы, наверное, и в горло вцепиться.

«Бешеный волк… – подумал Клавдий Мамонтов. – Он ко всему еще и психопат… Видно невооруженным глазом. Однако он ни в чем конкретно так и не признался… Кроме того, что в юности вел жизнь альфонса при матери Кантемировой. А нам это уже известно».

– Хорош истерить, а? – Полковник Гущин несколько сбавил тон, поняв, что прежний напор и натиск в допросе никакого результата не принес. – Найдем красный маркер у вас на даче или у тебя в кармане…

– Какой еще красный маркер?!

– Пятно на груди Гулькиной, Мухиной и Кантемировой вы… ты им начертил. Длань свою обвел. Ты или твоя сестренка?

– Аньку не трогайте! Богом прошу! – лицо Астахова исказилось. – Она самый дорогой мне человек. Сестра моя! Да я ради нее…

– На себя все возьмешь? Вину? – полковник Гущин словно брал его на слабо. – Сделка со следствием? Сестра вылетает из обоймы. А ты… ну, самопожертвование тоже выход в вашей ситуации.

Клавдий Мамонтов глянул на Макара. Тот молча слушал допрос, но при последних заявлениях Гущина на его лице промелькнуло… очень сложное выражение. Растерянность? Стыд? Презрение? Да неужели? Макар разочаровывался в приемах Гущина – риторических, к коим тот прибегал в ходе незадавшегося допроса. И в глубине души осуждал Командора?

Но Гущин и сам понял, что поступает неправильно.

– Мне лжи от вас не нужно, Астахов, – отрезал он. – Мне потребна правда. Три женщины убиты, задушены. У меня есть основания подозревать вас с сестрой. Но вранье ваше мне по барабану, понял, нет?! – Он внезапно заорал на Астахова так, что в окнах террасы звякнули стекла.

Воющие в чулане собачки разом притихли.

Астахов как-то весь сжался в комок, опустил голову.

«Криком тоже ничего не добьешься, – решил Клавдий Мамонтов. – Интересно, что поведает нам его сестра?»

Оказывается, в тот момент они с Гущиным думали примерно одинаково.

– Мы сейчас прервемся с тобой, – полковник Гущин созерцал поникшего Денни Астахова. – Я дал твоей сестре время на размышление. Она надумала, а? Послушаем ее версию событий. А потом устроим вам очную ставку.

– Ни я, ни моя сестра никого не убивали, – тихо, обреченно произнес Астахов. – Вы можете нас арестовать, бросить в тюрьму. Но вы совершаете ошибку. Нет, преступление против закона, обвиняя невиновных людей.

Маленькие йоркширы в чулане воспрянули духом – залаяли, оглушив всех.

Полковник Гущин встал и направился к лестнице. Клавдий Мамонтов и Макар словно тени устремились за ним – к даме с собачками и ее лжи…

Полицейские обыскивали шкафы на кухне, выбрасывали вещи Астаховых на пол. На скромной сарафановской даче царил полный разгром.

Глава 39