– Что? – спросил полковник Гущин.

– Подобные материальные приобретения ничто в сравнении с колоссальной выгодой, получаемой в случае смерти Искры Артемом Щегловым.

– Макар, у нас пример с Сурковым, – возразил Клавдий Мамонтов. – Когда на убийство матери человек пошел ради каких-то жалких ста тысяч… Убийство из корыстных побуждений. Важен не размер выгоды, а сами намерения и повод. Ты нам сказал – связь убийства почтальона Сурковой с прочими эпизодами, возможно, существует, только она иная, чем нам представлялась вначале. Не прямая – косвенная связь. И я все думаю – что скрыто до сих пор от нас в этом деле?

– Кому и почему надо было убить Ирину Мухину – самую первую жертву, с которой все и началось, и спрятать ее смерть в цепи якобы серийных преступлений, – быстро ответил Макар. – Не знаем мы, кто она на самом деле и как жила в своем Чистом Ключе.

– Кроме одной вещи, – Клавдий Мамонтов глянул на Макара, затем на моментально насторожившегося полковника Гущина. – Почтальон Суркова сняла со счета личные деньги, желая покрыть недостачу, когда сынок-мерзавец украл у нее пенсии из сумки. Она дала сынку шанс вернуть все, исправиться. Материнское сердце… Результат ее материнской жалости мы выяснили. Но Мухина тоже в марте сняла со своего счета деньги: гораздо более крупную сумму – три миллиона рублей.

Полковник Гущин кивнул:

– Причем она открывала счет несколько лет назад в Москве, в отделении Сбербанка на Красносельской. А заказ суммы наличными оформила в Новой Москве, в другом отделении.

– Может, она с кем-то встречалась? – спросил Макар. – Передавала нал? Хотя это глупо… Тайные операции не совершаются в банке. Но в отделении банка есть внутренние камеры, можно проверить тот день, когда она приезжала за наличными. И куда она дела такую сумму?

– У нас есть человек, имеющий к Сбербанку прямое отношение, – сказал Клавдий Мамонтов.

– Кто? – удивился полковник Гущин.

– Сестра Дениса Астахова. Анна. Он же…

Полковник Гущин глядел на Мамонтова. И внезапно ощутил, как его бросило в жар.

«У меня месяц отпуска, так что сижу летом дома. – А где вы работаете? – В Сбербанке. Я менеджер…»

Он вспомнил свой допрос Анны Астаховой в Сарафанове! Они подходили к чему-то важному, очень важному… до сих пор остававшемуся в тени…

– Ее допрашивал следователь, в допросе указано ее точное место работы, – он выхватил из кармана мобильный, начал звонить.

Подняли протокол допроса, и… оказалось, что место работы менеджера-консультанта Анны Астаховой – отделение Сбербанка в Новой Москве по адресу…

– Совпадает. – Полковник Гущин выглядел так, словно его снова сразили наповал ударом кулака в челюсть. – Как же я прошляпил раньше-то… Сбербанк… три миллиона…

Он опять начал лихорадочно названивать, узнавать, раздавать ЦУ. Клавдий Мамонтов и Макар терпеливо ожидали результат.

– Немедленно проверьте снова полный список контактов Мухиной из ее почты и мобильного – меня интересует фамилия Астахова, имя Анна. – Полковник Гущин все больше волновался. Требовал!

Ответ пришел быстро. Оперативники докладывали: среди телефонных номеров в мобильном Мухиной числится номер абонента с именем Анета. Они, следуя по внушительному списку, до него еще не добрались, потому что все контакты по номеру датированы январем – мартом. Ближайших ко времени ее смерти дат разговоров нет. Гущин сравнил номер «Анеты», из мобильного Мухиной с номером мобильного, указанного Анной Астаховой в протоколе допроса, – номера не совпали.

– Другой номер! – Гущин хлопнул ладонью по столу. – Путает следы баба или же… Она та самая Анета или нет?

– Мы задавались тем же самым вопросом и насчет ее брата, Федор Матвеевич, – заметил Клавдий Мамонтов. – Является ли Денис Астахов юным Денни из бурного прошлого матери Искры Кантемировой? Ответ из Сочинского дендрария так и не пришел из-за отсутствия данных в отделе кадров. Место его рождения не совпало с тем, что нам называли свидетели. Но прежде чем нам всем сейчас возвращаться в Сарафаново и выворачивать наизнанку даму с собачками, необходимо… – Клавдий Мамонтов вспомнил смешных песиков Анны Астаховой на шлейке, как они с Астаховыми шли тенистым дачным лесом в тот день по тропе…

– Что? – спросил полковник Гущин.

– Разобраться с регистрацией ее братца. С его прежними адресами московскими, – ответил Клавдий Мамонтов. – Вы дали задание пробить, но ответа пока нет. Если нет по нему ничего, то можно установить, по какому адресу на Ленинском проспекте когда-то проживала вдова академика Кантемирова, лишенная квартиры на улице Грановского. И кто точно был еще зарегистрирован там в качестве ее сожителя.

Полковник Гущин размышлял секунду. Кивнул.

И начал опять звонить с новыми ЦУ.

За окном кабинета стемнело.

Глава 37

Ленинский проспект

Чтобы узнать адрес покойной вдовы академика Кантемирова – Нины Прокофьевны, скончавшейся много лет назад, и самое главное – имя и фамилию зарегистрированного вместе с ней в квартире сожителя (факт регистрации сам по себе являлся спорным – может, любовник Кантемировой обитал у нее на птичьих правах?), полковник Гущин должен был обратиться за помощью на Петровку, 38, чтобы столичные коллеги задействовали свои немалые возможности по московским базам данным. Однако отношения Гущина с Петровкой всегда были крайне сложными и противоречивыми.

Гущин колебался, кланяться в ноги не желал, начал выяснять – отчего буксует проверка Дениса Астахова, которую ведут его подчиненные?

– Он дважды терял паспорт, – объяснили свою медлительность Гущину оперативники. – В январе текущего года и еще десять лет назад обращался с заявлениями в полицию об утере паспорта. Сведения о какой-либо регистрации давностью двадцать – двадцать пять лет утрачены, не внесены в базы данных.

В одиннадцать часов вечера полковник Гущин, поправ собственную гордость, позвонил напрямую замначальника столичного главка и вежливо попросил содействия. Естественно, ни Макар, ни Клавдий Мамонтов при разговоре не присутствовали. Они просто ждали – помогут столичные профи или «кинут» полковника Гущина – разбирайся сам, как умеешь.

Время тянулось убийственно медленно. Рассвело.

Они все ждали у моря погоды.

В семь утра полковник Гущин, усталый, измотанный, осознавший, что его звонок и унижение были, видимо, напрасными, сказал Клавдию Мамонтову и Макару, чтобы они ехали домой, поспали хоть немного. Однако друзья не мыслили оставить его в одиночестве в такой момент.

В восемь утра полковник Гущин, потерявший надежду, объявил: он возвращается в Москву, в главк, попробует подключить иные каналы, свои личные связи. Они все втроем вышли из полицейского управления. Гущин направился к патрульной машине. Макар и Клавдий Мамонтов поплелись к внедорожнику. Препятствие, возникшее на их пути, казалось пока непреодолимым – самое главное, – от них ничего не зависело.

И в этот момент полковнику Гущину позвонили с Петровки.

– Бывший адрес вдовы академика Нины Кантемировой – Ленинский проспект… – сотрудник столичного главка продиктовал адрес. – Дом угловой на площади Гагарина. Кантемировой принадлежала двухкомнатная квартира на шестом этаже. Вместе с ней в течение пяти лет по данному адресу был зарегистрирован Денис…

– Как его фамилия? – хрипло спросил полковник Гущин.

– Астахов. Уроженец Воронежа, – столичный коллега назвал год рождения Денни.

Клавдий Мамонтов, слышавший новость по громкой связи, понял, что они в финале истории.

Полковник Гущин горячо поблагодарил коллегу за помощь, вытер со лба испарину и убрал мобильный.

– Наш Денни – Денис Астахов, – объявил он. – Что мы предполагали, то и получили, хоть и запоздало. Сосед Натальи Гулькиной по Сарафанову. Он не просто был вхож в семью Кантемировых, он жил с матерью Искры, пытался на ней жениться, как нам говорили, завладеть квартирой вдовы. Он враждовал с Искрой, и лишь испуг физической расправы заставил его тогда отступить. Но разве подобные вещи прощаются?

– И уж конечно он знал и про борщевик Сосновского, и про кавказскую историю с убийствами. – Клавдий Мамонтов вспомнил высокого темноволосого мужчину, вышедшего им навстречу из леса в Сарафанове в тот роковой день…

– Не Искра Кантемирова являлась его главной целью, – Макар выглядел одновременно ошеломленным и сосредоточенным. – Мухина. Он вам, Федор Матвеевич, тогда сказал – я бывший брокер, а сейчас безработный. Он мошенник. Те три миллиона Ирины Мухиной… я думаю, он ее уговорил, обманул. Выманил у нее деньги – может, под предлогом игры на бирже или в качестве инвестиций в липовый проект. Мухина – деловая женщина, так просто она бы с тремя миллионами не рассталась. Астахов… Денни запудрил ей мозги. Опытом он располагает – некогда он охмурил, свел с ума женщину-ученого, вдову Нину Кантемирову. А с Мухиной – классический развод. Он подсунул ей и свою сестрицу – менеджера Сбербанка. Они на пару ее обманывали. Она отдала им три миллиона, а они водили ее за нос. А затем ситуация изменилось – то ли Мухина стала требовать деньги назад, то ли поняла, что ее нагрели мошенники. Нам про их телефонные контакты сказали – Анна Астахова их резко оборвала еще в марте. Анета из списка – это же теперь ясно кто! Астахова, наверное, использовала паленый номер телефона. Но, видимо, и обрыв связей не сработал. Ирина Мухина требовала у них деньги назад. И Астаховы решили ее устранить. Но брат с сестрой страшились разоблачения, все же они контактировали с Мухиной долгое время, она приезжала к Анне в отделение банка, их могли видеть свидетели. Поэтому Астаховы придумали план, как спрятать убийство – в серии с двумя другими, одновременно давая нам наводку на семью Кантемировых, с которой у Денни личная вражда еще с юности. Выбирая Искру на роль жертвы, он в своей инсценировке серийных убийств мстил ей, а следствию подставил в роли виновного Левку. Ну, а бедняга Гулькина попалась ему на глаза на даче – ему было легко ее подстеречь и убить. Они – брат и сестра Астаховы – сообщники. Все совершили вместе, действуя заодно!

Полковник Гущин, Клавдий и Макар снова вернулись в управление. Гущин поднял из протокола допроса адрес Дениса Астахова. Он хотел задержать его первым, а затем уж отправиться в Сарафаново – к Анне. Однако все пришлось быстро поменять, когда главковская опергруппа, срочно выехавшая с Никитского переулка по адресу проживания Астахова, сообщила, что его квартира пуста.

– В Сарафаново, – скомандовал полковник Гущин. – Даже если Денни после убийства Искры решил сменить локацию, залечь на дно, мы его через сестрицу достанем. Надеюсь, она-то в Сарафанове до сих пор обретается. У нее же вроде отпуск.

И они в сопровождении патрульных машин двинулись в Сарафаново.

Возвращались туда, где все и началось.

Однако Клавдий Мамонтов не знал, что их ждет в тихом дачном поселке, ставшем эпицентром бури событий.

Глава 38

Сарафаново

– Я все думаю – могла ли Искра через четверть века опознать в соседе подруги бойфренда матери? – заметил Макар на пути в Сарафаново. – Мужики с возрастом порой сильно меняются. Они-то, Астаховы, за ней следили, она же нам сама про соседей сказала.

– Я ей в разговоре сразу назвал фамилию соседей. Она на Астаховых никак не отреагировала, – вспомнил Клавдий Мамонтов.

– Конечно, Кантемирова не стала нам с тобой заявлять – знаете, моя семидесятилетняя мама крутила роман с юным бойфрендом по фамилии Астахов. Кто в таком чужим незнакомым людям, пусть и «частным детективам», с ходу признается? Может, она и фамилию его давно забыла. Вера Павловна наша вспомнила лишь имя Денни – даже не Денис, а просто Денни. А он мог оказаться и Даниилом. И потом, Федор Матвеевич планировал показать Кантемировой фрагменты видеозаписи допроса Астахова для опознания, только не успел.

– Я обязан был сам допросить Кантемирову, – полковник Гущин слушал их сосредоточенно.

– Вы послали нас, – ответил Мамонтов. – Мы допустили просчет?

– Вы сделали по максимуму. И добыли информацию, которую, возможно, в официальном допросе мне Кантемирова никогда бы не озвучила, – полковник Гущин покачал головой. – То, что некоторые вещи запаздывают в нашем деле… ну, никто в этом не виноват. Так складываются обстоятельства, мы пашем всего несколько дней и значительно продвинулись. Сейчас поставим жирную точку.

Клавдий Мамонтов молчал, не подхватывал с воодушевлением гущинские посылы – они уже въезжали в дачный поселок под звуки полицейских сирен.

– Есть одна нестыковка, – сообщил Макар задумчиво. – Именно Анна Астахова сказала нам, что к Гулькиной в день убийства приезжала женщина на машине, мол, она и прежде ее видела у соседки. Она нам первой сообщила про Искру. Неужели так в лоб сразу делала нам наводку на Кантемирову и ее семейство?

– А с чего ты взял, что нестыковка? Наоборот! – удивился полковник Гущин. – Астаховы же видели Искру у Гулькиной. Может, весь их план сложился окончательно, когда они поняли, что Кантемирова знает их соседку.

– План насчет Натальи Гулькиной? Включить ее в список жертв? – уточнил Макар.

– Конечно, – ответил полковник Гущин.

– Слишком уж все как по нотам расписано, а так обычно в жизни не происходит, – Макар сбавил скорость. – Вроде мы по полочкам все с Астаховыми разложили. Но кое-что важное выпадает. И запутывает нашу безупречную логику. Вопрос – тянет ли наша логика на безупречность?

– Ты сам и разложил. А теперь вроде на попятный? Ничего, сейчас все для себя проясним, – полковник Гущин кивнул на забор астаховской дачи, возле него остановились полицейские машины.

Клавдий Мамонтов увидел у забора высокие стебли с белыми зонтиками. Борщевик Сосновского рос в сточной канаве.

– Астахова дома, окно наверху у них открыто, – объявил полковник Гущин, оглядывая дом.

Полицейские без труда вскрыли хлипкую калитку.

В доме зашлись лаем маленькие собачки – сторожа.

– Полиция! Откройте! – патрульные стучали в дверь и…

Дверь распахнулась. На пороге стоял полуобнаженный мужчина в шортах. Клавдий Мамонтов и Макар узнали Дениса Астахова.

– Что вам нужно? – Он сделал шаг назад и вроде бы попытался захлопнуть дверь, но полицейские ворвались в дом и заломили ему руки.

С лестницы, ведущей на второй этаж, горохом сыпались под ноги оперативникам маленькие собачки – лаяли неистово и зло, однако не кусались. Полицейские ринулись наверх.

– Обыщите все здесь, – приказал полковник Гущин.

Он шагнул в кухню, где была выгорожена ванная с душевой кабиной, открыл створку. Указал Макару и Клавдию на прозрачный гель для душа на полке.

– Не это ли средство использовали для разбавления сока борщевика, растущего у них под забором? И ходить далеко не надо, собирать гербарии на просушку.

Клавдий Мамонтов понял, Командор тоже обратил внимание на борщевик Сосновского у забора Астаховых.

– Он здесь. А где его сестра? – громко спросил полковник Гущин.

– Женщина наверху! – сообщили поднявшиеся на второй этаж полицейские.

– Айда, глянем, – скомандовал Гущин. – Но разговаривать будем сначала с ним. А затем с ней, в зависимости от того, как он себя поведет.

Дениса Астахова оперативники увели на террасу. Собачек загнали в чулан, заперли там.

– Это произвол! Как вы смеете к нам врываться? – выходил из себя Астахов. – Совсем за людей нас считать перестали, что ли? Вы, полиция?!

Гущин, Мамонтов и Макар поднялись по лестнице. Наверху – спальня.

На постели, закутавшись в простыню, сидела полная темноволосая женщина. Дама с собачками. Анна Астахова. Она смотрела на наводнивших ее спальню полицейских испуганно, с великой тревогой и страхом.

Вдруг она встрепенулась при виде Макара и Клавдия Мамонтова – на ее лице промелькнуло удивление и… презрение.

– Вы тоже, оказывается, из них? – спросила она. Ее голос звучал хрипло и низко. В спальне витал запах сигарет с ментолом.

– У нас частное расследование, – ответил ей Клавдий Мамонтов. – Но с полицией мы пришли к общему выводу.

– Как вы смеете врываться к нам в дом? – Анна Астахова повысила голос. – Вмешиваться в нашу жизнь?! Мы что – воры, преступники?!

– Хуже, – заявил полковник Гущин. – Вы хладнокровные, расчетливые убийцы. На вашей совести три жертвы.

Анна Астахова поднесла руку к горлу.

– Вы с ума сошли? – сипло спросила она. – Что вы несете? Какие убийства?!

– Подумайте, пораскиньте мозгами, – ответил ей полковник Гущин. – Посидите здесь, на койке. Все взвесьте. Может, и осознаете – лучше вам самой во всем признаться. Чистосердечно.

– Да в чем я должна признаться?! – закричала Анна Астахова.

Но Гущин уже повернул к выходу из спальни.

Они спустились по лестнице.

Запертые в чулане псинки жалобно выли, скулили.

Под сообачий аккомпанемент они и начали допрашивать своего главного подозреваемого, по следу которого шли так долго и упорно.

Денни…

Астахов сидел между двух полицейских на дачном диване. На его запястьях уже красовались наручники. Он сцепил пальцы в замок. Взгляд его темных глаз тревожно перебегал с полицейских на полковника Гущина, задержался на Макаре, скользнул по Клавдию Мамонтову и…

Денни Астахов вновь вперил тяжелый взгляд в полковника Гущина.

– Вы задержаны мной по подозрению в том, что совместно с вашей сестрой Анной совершили убийство трех человек – Ирины Мухиной, Натальи Гулькиной и Искры Кантемировой – дочери Нины Кантемировой. В ее квартире на Ленинском проспекте вы в молодости проживали в качестве любовника, – объявил Гущин.

– Ложь! Вы все сумасшедшие, больные! Кого мы с Аней убили?! За что?! Я вообще впервые слышу…

– Ложь! – жестко отрезал полковник Гущин. – Не впервые. Всех своих жертв вы отлично знали.

– Я знал нашу дачную соседку! – Астахов сильно волновался, как и его сестра. – На ее труп мы наткнулись вот с ними вместе! – он ткнул скованными руками в сторону Мамонтова и Макара. – И кто они вообще такие? Что они здесь делают сейчас?

– Мы проводим частное расследование параллельно с полицией, – ответил ему Мамонтов и по взгляду Астахова понял – тот ему не поверил. Он весь на взводе, ждет подвоха.

– Мухина вам тоже прекрасно известна, – объявил полковник Гущин.

– Какая еще Мухина?! – Астахов обернулся к нему.

– Та, кто звала вашу сестру Анетой. И сняла в отделении банка, где служит ваша сестра, три миллиона рублей, которые вы мошенническим образом у нее забрали!

– А, эта… Ира, Анина приятельница, торговавшая разной ерундой по интернету, – Астахов словно «вспомнил». – Но я даже фамилии ее не слыхал! Она общалась только с Аней. Я с ней никогда не встречался лично.

– Неужели? А в Чистом Ключе? Когда вы ее задушили веревкой, как потом задушили и Гулькину? – полковник Гущин не отступал.

– Вы сумасшедший! – выкрикнул Денис Астахов. – В чем вы меня обвиняете? На каких основаниях? Я никого не убивал. Я даже не понимаю, о чем идет речь!

– Об убийствах из корыстных побуждений, инсценированных под серию деяний психа-маньяка, использовавшего растение борщевик Сосновского, – отрезал полковник Гущин. – Он растет у вашего участка.

– Какой еще борщевик? Что за чушь?!

– Проведем экспертизу геля из вашего душа, – многозначительно пообещал полковник Гущин.

– Да проводите, я не понимаю, о чем речь!

– Вы все отлично понимаете, вы лицезрели труп Натальи Гулькиной – цветы борщевика на ее теле и лице, пятно, нарисованное на ее груди. Вы сами все это нам оставили, подкинули в качестве улик против другого фигуранта.

– Какого еще другого фигуранта?! – заорал Денис Астахов. – Вы читали Кафку? У нас сейчас ситуация абсурда. Словно я попал в его роман!

– Кафка меня не впечатлил, – холодно отрезал полковник Гущин.

Клавдий Мамонтов внимал их разговору… нет, перепалке. И делал вывод – допрос сразу не задался. То, что выглядело на словах логичным и ясным, на практике оказалось зыбким и неоднозначным.

– Вы забрали у Ирины Мухиной мошенническим способом три миллиона рублей, присвоили себе, и, чтобы не отдавать деньги, боясь ее заявления в полицию, вы с сестрой решили ее убить, – нарочито спокойно объявил полковник Гущин.

– Сестру не вмешивайте! Анька ни при чем! – крикнул Астахов.

– А вы, значит, при том, – отрезал Гущин.

– Да нет же, нет! Снова абсурд какой-то!

– Не абсурд – ваш тонкий расчет, Денни. – Полковник Гущин разглядывал оппонента, оценивал противника. – Чтобы отвести от себя с сестрой подозрение в убийстве вашей главной жертвы Ирины Мухиной, вы решили замаскировать ее смерть под деяние маньяка-душителя. На его роль вы выбрали сына небезызвестной вам Искры Кантемировой, за которой вы следили здесь, в Сарафанове во время ее приездов к подруге. Только не говорите мне, что и ее вы знать не знаете. Вы с ее матерью сожительствовали в течение нескольких лет, делили кров, спали в одной постели, пытались даже жениться на пожилой вдове.

Денис Астахов молчал.

– Денни, а? Прав я? В яблочко? – полковник Гущин почти дружески ему улыбнулся. – Довожу до вашего сведения: чистосердечное признание облегчает…

– Да пошли вы с вашим чистосердечным! Вы, полиция, пытаетесь повесить на нас с сестрой серьезнейшие вещи. Уголовные преступления. Убийства! – выкрикнул Астахов. – Мне не в чем признаваться. Я никого не убивал. И сестра моя Аня тоже. И мы будем отстаивать свою невиновность всеми способами! Наймем лучших адвокатов!

– Про знакомство с Искрой Кантемировой что-то я не услышал ответа, вы сразу в сторону вильнули, – осадил его полковник Гущин.

– Кантемирову я знал, не отрицаю. Увидел ее здесь, в Сарафанове, у соседки, после стольких лет… Черт ее принес. Они, оказывается, знакомы. – Астахов ударил скованными наручниками руками по коленям. – Но это все. А насчет романа с ее матерью… Мне было двадцать два года. Глупый, самонадеянный провинциальный пацан… Я искал способы устроиться, пробиться, грезил Москвой, столицей. Аня желала нормально учиться, получить образование. Я шел ради нее на все – мы с ней единственные близкие люди в целом мире и с юности помогаем друг другу. Старуха Кантемирова… Она подцепила меня, пацана, рабочего ботанического сада в Сочи. Она мне отдалась прямо у фонтана дендрария ночью… Твердила: «ты, Денни, словно юный Вертумн [6] возник передо мной». Мы сошлись с вдовой по обоюдному согласию, она забрала меня в Москву, поселила у себя. Закабалила меня. Называла светом своих очей, своей последней великой любовью перед грядущей зимой… Да, я жарко долбил старуху в койке, – Астахов покачал головой, словно вспоминая, криво, горько усмехаясь. – Потому что она сама жаждала секса – нимфоманка. Нажилась с юности со стариком-академиком, чокнутым ученым. Она мне все рассказывала. Муженек, поглощенный наукой, не часто ее в постели ублажал. А затем вообще откинул коньки, оставил ее вдовой. И она никак не могла найти себе нормального мужика. Ее убивало одиночество. Да, признаюсь, я пользовался нашей с ней связью. Я жил в Москве. Я мог оплатить съемную квартиру Ане, когда она училась в институте. Сестра меня старше, но именно я, младший, всегда заботился о ней и опекал ее. Дочка моей старушки Нины Искра… у нее, правда, другое имя – Сатаней, моя вдовушка порой ее так называла, я помню… Она меня люто вознавидела. Вбила себе в голову, что я хочу жениться на Нине и завладеть их академическим добром. Но я и планов таких не строил. Я просто жил в свое удовольствие – в Москве! Я был молод. Я наслаждался. Тусовался по клубам, играл в казино. Старуха Нина устраивала мне дикие сцены ревности – даже угрожала мне, пацану, смертью. Бывало, в кровь лицо мне разобьет, так к телкам приревнует… Представляю, какова она была в молодости. Но потом мне все надоело. Ее тухлая плоть, ее морщины, ее ненасытность, ее старость и бесстыдство, ее жажда власти надо мной… И я послал ее. Ушел к другой вдовушке, побогаче, помоложе, посговорчивее. Мы расстались с Кантемировой, и минула целая жизнь. Годы! И вдруг я увидел дочку Нины здесь, в Сарафанове. Она изменилась, разжирела, ужасно постарела. Но я ее вспомнил.

– И выбрали ее из чувства застарелой мести на роль жертвы в своей инсценировке, – подытожил полковник Гущин.

– Я никого не убивал, – отрезал Денни Астахов. – Попробуйте докажите мне тот бред, что вы несли. Я и на следствии, и в суде буду насмерть стоять. Кричать во весь голос о своей невиновности. Про три миллиона я вообще ничего не знаю. И ни с какой Мухиной я никогда лично не встречался. Спросите Аню – она вам подтвердит, расскажет о своей приятельнице то немногое, что ей известно. А соседку дачную я тоже не убивал. Я вместе с вашими соратниками, частниками, наткнулся на ее труп в нашем лесу. Вы их допросите, что они тогда забыли в Сарафанове, а? Может, это они ее зверски прикончили?! А я ни в чем не виноват! Слышите вы? Мы с Аней невиновны! Произошла чудовищная ошибка. Ваш полицейский преступный произвол!

Астахова била дрожь.

На полковника Гущина он взирал с ненавистью. Если бы не наручники и не патрульные, мог бы, наверное, и в горло вцепиться.

«Бешеный волк… – подумал Клавдий Мамонтов. – Он ко всему еще и психопат… Видно невооруженным глазом. Однако он ни в чем конкретно так и не признался… Кроме того, что в юности вел жизнь альфонса при матери Кантемировой. А нам это уже известно».

– Хорош истерить, а? – Полковник Гущин несколько сбавил тон, поняв, что прежний напор и натиск в допросе никакого результата не принес. – Найдем красный маркер у вас на даче или у тебя в кармане…

– Какой еще красный маркер?!

– Пятно на груди Гулькиной, Мухиной и Кантемировой вы… ты им начертил. Длань свою обвел. Ты или твоя сестренка?

– Аньку не трогайте! Богом прошу! – лицо Астахова исказилось. – Она самый дорогой мне человек. Сестра моя! Да я ради нее…

– На себя все возьмешь? Вину? – полковник Гущин словно брал его на слабо. – Сделка со следствием? Сестра вылетает из обоймы. А ты… ну, самопожертвование тоже выход в вашей ситуации.

Клавдий Мамонтов глянул на Макара. Тот молча слушал допрос, но при последних заявлениях Гущина на его лице промелькнуло… очень сложное выражение. Растерянность? Стыд? Презрение? Да неужели? Макар разочаровывался в приемах Гущина – риторических, к коим тот прибегал в ходе незадавшегося допроса. И в глубине души осуждал Командора?

Но Гущин и сам понял, что поступает неправильно.

– Мне лжи от вас не нужно, Астахов, – отрезал он. – Мне потребна правда. Три женщины убиты, задушены. У меня есть основания подозревать вас с сестрой. Но вранье ваше мне по барабану, понял, нет?! – Он внезапно заорал на Астахова так, что в окнах террасы звякнули стекла.

Воющие в чулане собачки разом притихли.

Астахов как-то весь сжался в комок, опустил голову.

«Криком тоже ничего не добьешься, – решил Клавдий Мамонтов. – Интересно, что поведает нам его сестра?»

Оказывается, в тот момент они с Гущиным думали примерно одинаково.

– Мы сейчас прервемся с тобой, – полковник Гущин созерцал поникшего Денни Астахова. – Я дал твоей сестре время на размышление. Она надумала, а? Послушаем ее версию событий. А потом устроим вам очную ставку.

– Ни я, ни моя сестра никого не убивали, – тихо, обреченно произнес Астахов. – Вы можете нас арестовать, бросить в тюрьму. Но вы совершаете ошибку. Нет, преступление против закона, обвиняя невиновных людей.

Маленькие йоркширы в чулане воспрянули духом – залаяли, оглушив всех.

Полковник Гущин встал и направился к лестнице. Клавдий Мамонтов и Макар словно тени устремились за ним – к даме с собачками и ее лжи…

Полицейские обыскивали шкафы на кухне, выбрасывали вещи Астаховых на пол. На скромной сарафановской даче царил полный разгром.

Глава 39

Анета

Анна Астахова еще не переоделась, так и сидела в ночной комбинации, закутавшись в простыню, – полицейские не покидали спальню.

– Надумали? – осведомился полковник Гущин. – Готов выслушать ваше чистосердечное признание.

– Кого мы убили? За что?! – В хриплом от ментоловых сигарет голосе Анны Астаховой звучал страх.

Клавдию Мамонтову показалось, что женщина близка к панике. «Но они ведь с братом планировали защищаться, если им не повезет, – подумал он. – Все отрицать. Разыгрывать непонимание, ужас… Она притворяется?»

– Вижу, время для размышлений потрачено впустую, – констатировал полковник Гущин, усаживаясь в плетеное дачное кресло напротив кровати. – Ладно. Когда вы виделись с Ириной в последний раз?

– С какой Ириной? – Темные глаза дамы с собачками расширились, она часто заморгала.

«Лгунья, – вынес свой вердикт Клавдий Мамонтов. – Актриса из нее фиговая».

– С Ирой? – Анна Астахова подалась вперед. – А почему вы о ней спрашиваете? Она что… И ее убили?!

– Вы с братом. В Чистом Ключе. Задушили веревкой. А потом и свою соседку, а затем и…

– Нет! Нет! – закричала Астахова, обрывая полковника Гущина. – Да вы что?! Это не мы!

– Когда вы виделись с Ириной Мухиной в последний раз? – жестко повторил свой вопрос Гущин.

– Мы… о боже… как же так… за что ее убили? Кто? – Анна Астахова взмахнула полными руками. – Мы с ней… мы давно не виделись! С весны!

– С тех пор как вы забрали у нее обманом три миллиона рублей, снятые ею со счета в вашем банковском отделении – под вашим контролем.

– Мы с братом у нее ничего не брали. – Анна Астахова все так же с изумлением и страхом пялилась на полковника Гущина. – А деньги… да, она сняла их в нашем отделении. Позвонила мне, попросила: Анета, сделай побыстрее.

– У нее счет открыт на Красносельской, а сняла наличные она у вас, – сказал Гущин.

– Потому что она раньше жила на Красносельской, продала квартиру однокомнатную и переехала в Чистый Ключ в коттедж. Ей было удобнее и ближе снять деньги в нашем отделении. У нее в Сколкове и Новой Москве точки арендованы для бизнеса.

– С какой же целью она забрала наличными столь крупную сумму? – усмехнулся полковник Гущин.

– Она тогда, помню, мне сказала, что для предоплаты. Вроде хотела приобрести партию товара сама и продать через свои пункты сбыта, минуя маркетплейсы. А ей предложили хорошую сделку с выгодной маржой. А еще ей срочно потребовались деньги для ремонта в коттедже – там отопление сломалось. Ира нашла рабочих. Она даже на время сняла квартиру в Сколкове, потому что коттедж весной не отапливался. А работяги брали наличными, они какие-то приезжие. И еще она их заставляла заложить кирпичами камин и возвести нормальную стену. Она не выносила вида открытого огня. Боялась пожара. Она мне позвонила и попросила помочь, чтобы деньги не за три дня в банке заказывать, а побыстрее – рабочие требовали аванс. И за товар надо было расплачиваться ей. Я пошла Ире навстречу, но я никаких денег у нее не брала и сама ей их не выдавала. Вы спросите у нас в банке, вам подтвердят мои слова, – она наличные получала у нашего кассира Барашковой, а операцией по снятию со счета занимался менеджер.

– Вы с братом умные люди – вы не стали бы забирать у Мухиной три миллиона прямо в Сбербанке, – отрезал полковник Гущин. – Позже. Без свидетелей. Ваш братец что ей посулил? Дивиденды на бирже? Он же бывший брокер?

– Нет, нет! Мы ничего у Иры не брали! – Анна Астахова уже выходила из себя. – Да она бы и не отдала ни копейки! Она деньги превыше всего в жизни ставила. За малейшую выгоду готова была удавиться!

– Веревкой? – спросил полковник Гущин. – А нехило было с вашей стороны привести их, – он кивнул на Макара и Клавдия Мамонтова, стоявших у двери, – на место убийства вашей дачной соседки. Разыграть их там… Какие нервы надо иметь… А? Анета?

Анна Астахова вновь поднесла руки к горлу, вцепилась побелевшими пальцами в край простыни. Лицо ее исказилось.

– Ладно. Какие товары Ирина Мухина хотела толкнуть на своих пунктах покупателям в обход маркетплейсов? – задал полковник Гущин новый вопрос.

– Я не знаю… Кажется, для ремонта. Вроде краску. – Анна Астахова отвечала хрипло. – Мы никого не убивали! Мне дико представить, что полиция явилась к нам с такими нелепыми обвинениями… Зачем, зачем нам надо было убивать Наталью Эдуардовну?! Так страшно? Всем же было ясно, кто видел ее труп, – это маньяк сотворил! Безумный! Псих!

– Вы с братом добивались подобного эффекта, – полковник Гущин смотрел на нее. – Ну, а с Искрой Кантемировой как дела обстояли?

– С какой еще Искрой Кантемировой? – испуганно спросила Анна Астахова.

– И ее не знаете? Но вы же сами нас на нее тонко навели. Женщина на черной машине… Подруга вашей дачной соседки… А на деле-то вышло – та самая Кантемирова, с ее матерью ваш братец в молодости сожительствовал.

– У Денни всегда было много женщин, – тихо произнесла Анна Астахова. – Но его настоящая семья – я. Фамилия «Кантемирова» мне не знакома.

– Неужели? И вы не следили за ней тайком из дома во время ее приездов к Гулькиной.

– Я – нет. Я никогда ни за кем не слежу. Ту женщину я видела мельком.

– Значит, следил ваш братец. Кстати, он признался.

– В чем он признался?! – Анна Астахова снова резко подалась вперед.

Клавдий Мамонтов снова внимательно следил за ее реакцией. Выдала себя сейчас? Или нет?

– В том, что знал Нину Кантемирову – вдову академика, засорившего поля и веси страны ядовитым борщевиком Сосновского… Она перевезла вашего братца, как багаж из сочинского дендрария, в Москву, на Ленинский проспект. А вы последовали за ним в столицу. Ну, неужели позабыли? Столь короткая память у вас, Анета?

– Старуху-профессоршу я помню, – ответила Анна Астахова. – Она была странной натурой. Она тогда по-настоящему влюбилась в Денни, а у них ведь разница в возрасте огромная. И я ее в юности презирала, она казалась мне нелепой, чуть ли не сумасшедшей. Хотя с возрастом я изменила отношение к их роману. Но мой брат тоже ведь к ней… очень хорошо относился. Она его околдовала… нет, подчинила себе. Я его еле освободила от нее, вырвала из ее когтей. Но все давно поросло быльем. И я не понимаю, какое отношение это вообще может иметь…

– Борщевиком поросло, – заметил полковник Гущин. – Ловко вы его использовали. Яркий, приметный, ошеломляющий финт.

– Какой еще борщевик?! О чем вы? – Анна Астахова, на взгляд Клавдия Мамонтова, снова впала в панику. Или искусно отводила им глаза?

– Я-то все о том, о самом главном, – полковник Гущин тяжело вздохнул. – Ну, а давно ли вы знали Мухину?

– Мы познакомились еще до ковида, в одном отеле отдыхали в Мармарисе. Отправились вместе на экскурсию, она машину арендовала. Мы близко не дружили, просто приятельствовали… О боже, неужели она правда мертва? – на темные глаза Астаховой навернулись слезы.

– Вы с ней резко и внезапно оборвали контакты, – сказал Гущин. – С марта, с момента выдачи трех миллионов рублей никаких телефонных переговоров, никаких посланий. И номер телефонный сменили. С чего бы?

– Я номер не меняла, я просто купила себе второй мобильный. А с Ирой мы и раньше нечасто встречались. – Анна Астахова вытерла слезы (притворные?). – Она всегда мне звонила только по делу, если в чем-то нуждалась. Она была очень занятой. Заточенной под бизнес, прибыль. В марте тогда просто так получилось. Чисто женское…

– То есть как понимать – чисто женское?

– Она неуважительно отозвалась о Денни. Мне стало неприятно. Она назвала его никчемным иждивенцем. Он ведь сейчас без работы, – Анна Астахова глянула на Гущина. – Я напрасно ей пожаловалась на него – она нам не посочувствовала, что мы существуем на одну мою зарплату, нет, наоборот, язвительно уколола – мол, он у тебя никчемный лузер… Мужики сплошь неудачники. У нее в молодости имелся печальный опыт общения с подобным типом – она мне рассказывала, думала, он станет ее содержать, оплачивать ее расходы, а он оказался некредитоспособным и к тому же пьющим. Она обожглась и затаила зло на всех мужчин. Мне не понравилось, как она отозвалась о моем брате. И я не стала ей больше звонить сама. Выдерживала паузу. Поэтому мы с Ирой не общались. Но я ее не убивала! И Денни ее не убивал. Он даже с ней никогда лично не встречался!

Анна Астахова начала плакать и причитать. Полковник Гущин кивнул патрульным – выйдите, дайте дамочке одеться перед поездкой в ИВС.

– Вы отправляйтесь пока в Бронницы, – велел он Макару и Клавдию Мамонтову, когда они спустились из спальни Астаховой на первый этаж дома. – Обыск затянется до вечера. Парочку лживых негодяев увезут в управление полиции. Сейчас пошлю сотрудников в отделение банка, где работает Астахова, проверим тот мартовский случай с выдачей наличных. Раз там свидетели есть. Вот поэтому они с братцем и замаскировали убийство Мухиной под серию – потому что в банке в марте наследили. Погибни она одна, сразу бы к ним ниточка из банка потянулась.

– Федор Матвеевич, раз они, по-вашему, лживые негодяи и место им в следственном изоляторе, – заметил Макар, – то Левку из камеры надо немедленно освободить. Ему похороны матери предстоят.

– Нет, будет пока сидеть твой Левка, – жестко отрезал полковник Гущин.

– Но по логике вещей и по справедливости он должен быть освобожден сейчас.

– Сидеть Будет Столько, Сколько Надо. Пока Я Сам Не Решу, – с упором на каждое слово отчеканил полковник Гущин.

– Вы печалитесь из-за ухода Клавдия из полиции, – не отступал Макар. – Все причины ищете. Их немало. Одна кроется в кондовом полицейском – «будет сидеть, сколько надо». А если уже не надо? Все равно Левке на нарах париться? Только из-за вашей полицейской прихоти и упертости?

– Макар, сдай назад, – тихо обратился Клавдий Мамонтов к другу.

– Валите оба в Бронницы, – холодно приказал полковник Гущин. – Дальше здесь, в Сарафанове, я сам. Один.

– Вы просто не желаете признать справедливость моих слов. – Макар не сдавался, несмотря на просьбу Клавдия.

– Поздно вечером загляну к тебе на огонек, на озеро, тогда и подискутируем, – ответил полковник Гущин. – А сейчас марш домой оба. Спать. Глаза как у кроликов красные. И нервы ни к черту.

Глава 40

Красный маркер

Полковник Гущин сдержал обещание – в одиннадцатом часу вечера он приехал в дом на озере на патрульной машине, которую сразу же и отпустил. К этому моменту Макар и Клавдий Мамонтов уже оправились от усталости. Макар забрал маленького Сашхена к себе в комнату, и они оба крепко спали. Клавдий Мамонтов с отдыхом мешкал. Дочки Макара Лидочка и Августа под присмотром Веры Павловны и горничной Маши по случаю жаркой погоды плескались в озере. Клавдий Мамонтов скинул черный костюм, переоделся в майку и бермуды и сидел на мостках у воды возле своего привязанного каноэ – следил, чтобы девочки барахтались лишь на мелководье у самого берега. Со своей раненой рукой на перевязи он все равно бы бухнулся в воду за ними, если бы ощутил хоть малейшую опасность. Горничная Маша, раскрасневшаяся от жаркого солнца, втиснула свои пышные телеса в раздельный алый купальник и поглядывала на Клавдия. Вера Павловна в черном хлопковом сарафане (она облачилась даже на пляж в траур по приятельницам) печально вздыхала, обмахивалась картонным веером, однако с расспросами к Мамонтову не приставала.

Когда они возвращались к дому по парковой аллее поместья, Клавдий Мамонтов спросил у тихой Августы:

– Принцесса, не нарисовала ты что-то новое?

Девочка внимательно посмотрела на него темными глазами. И ничего не ответила. Ее немоту Мамонтов воспринимал спокойно, но в глубине души он ждал ее рисунков.

Полковник Гущин появился, и в доме все сразу оживилось. Накрыли поздний ужин в столовой. Маша нажарила бифштексов. Полковник Гущин начал с примирительной ноты:

– Макар, – сказал он. – Насчет Левы… Подумай сам. Ему сейчас лучше быть под присмотром у нас.

– В камере? Лучше? Чем на свободе? – изумился Макар.

– Так он сиротой стал, мать погибла. Я его выпущу, а он четвертый раз себя угробить попытается! – воскликнул полковник Гущин. Глянул на молчаливую печальную Веру Павловну, сидевшую за столом напротив. – Псих! Склонный к суициду! Или в метро опять побежит, или в петлю полезет. А так сидит в одиночке, догляд за ним. Шнурки от кроссовок и те забрали. Кормят его – пусть тюремная баланда, все же рацион. А то он тощий как жердь. Вера… дорогая, ну скажите же вы ему! – он с чувством обратился к Вере Павловне – главному арбитру.

– Федор, вам надо отдохнуть. Вы весь издергались, – ответила ему Вера Павловна.

– Я вам обещал, что найду урода, но пока ни черта у меня не выходит, – Полковник Гущин протянул через стол руку и взял Веру Павловну за кисть, сжал. – А наши красавцы умники меня упрекают – мол, жестокий я и бессердечный. И вообще полный мент. С тараканами в голове.

– Они не правы, хотя имеют благие намерения помочь товарищу. – Вера Павловна глянула сквозь очки на Макара и Клавдия. – Я уже говорила – увы, благие намерения порой горьки как полынь… Лучше бы их не существовало. Федор, не переживайте. Все образуется.

– Уж и не знаю теперь, – честно признался полковник Гущин. – В ИВС полна коробочка набита. А до истины как до звезд.

Макар налил ему коньяка. Полковник Гущин выпил залпом, в один глоток. Не закусил и начал выкладывать противоречивые новости.

Во время обыска дачи Астаховых ничего интересного не обнаружили – ни заготовок «гербариев» с борщевиком, ни подозрительных субстанций в емкостях, ни красных фломастеров. При проверке переписки в компьютере Ирины Мухиной за март – апрель оперативники нашли более десятка мейлов, где речь действительно шла о ремонте отопительной системы дома и строительных работах в холле по закладке камина. Из переписки с бригадиром шабашников по фамилии Ситрияну и СМС с его телефона стало ясно, что рабочие и правда требовали с Мухиной деньги наличными в размере миллиона ста тысяч.

– То есть миллион сто она заплатила за ремонт дома, Анета нам не врет, – расстроенно объявил полковник Гущин. – Но у Мухиной оставалось еще два миллиона. И следов их трат мои коллеги не отыскали среди ее почты и расходных бухгалтерских документов. И за два лимона можно убить – то есть повод у Астаховых остается. Факт.

– Или же Мухина потратила деньги на закупку товаров, – заметил Макар. – Расплачивалась налом. Не оставляла зацепок для налоговой. Какая-то хитрая серая схема задействована. Кстати, Анета упоминала, что товары – якобы тоже для ремонта. Краски. Контактов с фирмой «Ириниум» в переписке Мухиной, случаем, нет?

– Нет, проверили. Фирма, где работает Кирилл Гулькин, нигде у нее в компьютере не светится.

– Если использовалась серая схема – ничего удивительного, – Макар пожал плечами и налил полковнику Гущину еще коньяка.

– По Гулькину иной финт. – Гущин снова залпом хлопнул коньяк и обвел взглядом своих притихших друзей за накрытым столом. Вера Павловна тоже слушала, хотя и мало что понимала, кроме имен сыновей своих подруг юности. – Мои сотрудники смотались вечером перед закрытием на оба склада «Ириниума» в Соловьево и Березняки. Вновь подтвердили – Гулькин появлялся там в дни убийств матери и Кантемировой. А вот в промежуток в несколько дней, когда могли задушить Мухину, он подмосковные склады не посещал. Ездил вроде по столичным точкам. Но от Москвы до Чистого Ключа ближе, чем из Березняков или Соловьева. И еще… на складских накладных, с которыми он работал в Березняках, есть пометки алым маркером.

– Гулькин пользуется красным маркером? – переспросил Клавдий Мамонтов.

– Галочки ставит и подчеркивает. Причем, как заявил охранник склада, у него такого фломастера нет – то есть маркер Гулькин возит с собой, в кармане.

– Если исходить чисто гипотетически, что Астаховы тоже невиновны… – начал Макар.

– Подобные совпадения исключены! С ними все сошлось напрямую, – возразил полковник Гущин.

– Не все с ними сошлось, Федор Матвеевич. И ничего не исключено. Никогда, – Макар не отступал. – С Левкой тоже все было очевидно на первый взгляд, а оказалось…

– Я своих подозрений с твоего мажора еще не снял.

– Да поняли мы с Клавой. Только либо он, либо Астаховы, либо… кто-то третий, Федор Матвеевич. Вы сами Гулькина примеряете и других фигурантов тоже. Если Астаховы просто перепелки в силках в цепи поразительных совпадений, я хочу обратить ваше внимание на одну важную вещь. Нам ведь не их подставляли, подсовывали с самого начала. А Леву Кантемирова. А про Астаховых… про Анету и ее брата, про три миллиона рублей, возможно, настоящий преступник даже и не подозревал. Однако он начал свою собственную серию именно с Ирины Мухиной.

– Мужик, приходивший с ней в теннисный клуб, – заметил Клавдий Мамонтов. – До сих пор непонятно, кто он на самом деле. Вроде на Гулькина похож… и одновременно не похож. Мутно все с ним. А он ведь существует в реальности.

– Выясним. – Полковника Гущина уже слегка вело от коньяка, однако он сам себе налил третий бокал и хлопнул залпом. – Моя забота – ни на кого не перекладываю. Сделаю.

– Я не про это сейчас, – сказал Макар. – Я про саму серию убийств. Сначала мы думали – перед нами типичная «серия», работа классического психопата-душителя. Затем, что это инсценировка с целью спрятать одну главную жертву среди других. Но кого? А я теперь склоняюсь к мысли: мы оба раза ошибались.

– То есть? – полковник Гущин глянул на него удивленно. Клавдий Мамонтов внимательно слушал друга.

– А что, если все три жертвы крайне важны для нашего убийцы? Ни одна из них не случайна. Вдруг душителю понадобилось по каким-то причинам ликвидировать сразу трех человек? – задал вопрос Макар, вроде бы сам себе.

– Ты любитель выворачивать все наизнанку, подбрасывать новые загадки. То с борщевиком, затем с инсценировкой серийности. А теперь эту версию ты напрочь отрицаешь? Свою же собственную идею? – осведомился Гущин.

– Я не отрицаю, Федор Матвеевич, – ответил Макар. – Только инсценировка, возможно, не тривиальная. Когда ни одна из жертв не выбрана случайно, наобум. А с четкой целью и по очень веским мотивам.

Полковник Гущин покачал головой – ну и ну, что-то новенькое, оригинальное…

– Вы все устали, – подвела итог Вера Павловна. – Утро вечера мудренее.

Перед тем как отправиться спать, слегка нетрезвый полковник Гущин поцеловал старой гувернантке руку:

– Вера, я вам обещаю!

Клавдий Мамонтов и Макар моментально «свинтили» из столовой, оставив их наедине. Однако Вера Павловна и сама не мешкала – вспыхнув, взволнованно быстро удалилась к себе.

Утро и точно оказалось «мудренее». Принесло неожиданную весть. Полковник Гущин вышел из душа, вытираясь полотенцем, – в семь утра затрезвонил его мобильный.

– Федор Матвеевич, нашли мы теннисиста! – бодро отрапортовал старший опергруппы. – Вчера до поздней ночи работали на пунктах выдачи с персоналом. Опрашивали, снимали показания. С Мухиной в ее клуб на теннис приезжал некто Шебаршов Павел.

– Какой еще Шебаршов? Кто он? – опешил полковник Гущин.

– Прежний арендатор двух ее пунктов выдачи. Мы его разыскали и опросили ночью по телефону – он все подтвердил. Он продал свой бизнес Ирине Мухиной. Он ее деловой партнер в прошлом. Сказал, что давно ее не видел – с весны. Мухина ему оказала любезность – он искал подходящий клуб для занятий теннисом, она предложила свой и пригласила попробовать корты, поиграть в паре. Но ему там не понравилось – слишком дорого и далеко. Шебаршов нашел другой клуб. Он по возрасту ровесник Мухиной, у него жена, двое взрослых детей.

– Посторонний человек. Абсолютно, – полковник Гущин дал отбой.

– И здесь облом, – хмыкнул Клавдий Мамонтов, когда они опять сидели за столом – завтракали.

– Если исходить из версии о важности всех жертв для убийцы, то… мы просто обязаны узнать о Мухиной как можно больше, – объявил Макар. – Она прожила полвека и удосужилась просуществовать в вакууме. На виду у всех, но крайне обособленно. Замкнуто. Ни семьи, ни родственников, ни любовников, ни друзей. Единственная ниточка к ней – Анета Астахова. Нам надо ее повторно допросить. Нравится не нравится, но мы зависим сейчас от ее показаний. Даже если она виновна, если лгунья, то… Да черт с ней! Может, направляя нас по ложному следу, она проболтается, невольно даст нам зацепки. Давайте еще раз побеседуем с ней – не на предмет их с братом вины в убийствах. А о том, что ей известно об Ирине и ее личной жизни.

Полковник Гущин выслушал его. Вместо коньяка он с похмелья пил кефир. Горничная Маша подала ему манную кашу. Больше он ничего есть не хотел.

В Чеховском управлении полиции полковник Гущин позвонил в ИВС и попросил привести Анету Астахову из камеры в кабинет. Она появилась в сопровождении конвойного. Непричесанная, с помятым заплаканным лицом, в спортивном костюме и кожаных шлепанцах, надетых на хлопковые носки. Она тревожно уставилась на них.

– Где мой брат? – спросила хрипло.

– В соседней с вами камере, – ответил ей полковник Гущин. – Садитесь.

– Мы никого не убивали! – страстно воскликнула Астахова.

– Допустим, я вам верю, – объявил полковник Гущин самым нейтральным тоном. – И верю также в ваше искреннее желание помочь расследованию.

– Да что угодно, лишь бы вы нас отпустили с братом! – Анета Астахова прижала руки к полной груди. – Где мои Тедди и Фредди? Я за них волнуюсь!

– Ваших собачек пока пристроили в приют при ветклинике, – сказал Гущин. – С ними все в порядке. Гораздо хуже с вашей приятельницей Ириной – она мертва, убита. Если не вами с братом из корыстных побуждений…

– Нет, нет, это не мы! Но как же мне вам доказать?! – Астахова была готова снова удариться в истерику.

Клавдий Мамонтов и Макар за ней наблюдали.

– Доказательство одно – правда. Что вам вообще известно о Мухиной? О ее жизни? Прошлом? – задал наводящий вопрос полковник Гущин.

– Собственно, ничего… то есть крайне мало. Мы же нечасто общались. И она не откровенничала. Я вам говорила, мы познакомились с ней на отдыхе в Турции.

– У нее ни семьи, ни детей, – заметил Гущин. – Одинокая деловая женщина. Отпетая карьеристка?

– У меня с семьей тоже не сложилось, для меня самое главное – мой брат. И Тедди с Фредди я себе завела, мне достаточно, – ответила Астахова. – Я образу жизни Иры не удивлялась. Она сама о себе заботилась и за себя отвечала. Она мне говорила, мол, ее мужчины давно перестали интересовать. В молодости нагулялась, оторвалась. Ну, ей, видимо, хватило приключений. Она ведь была моделью.

– Моделью? Как интересно, – полковник Гущин удивленно поднял брови. – По подиуму вышагивала?