— Что здесь такое? — какой-то твердый предмет, лежащий на сидении, впивался ему в бедро. Он приподнялся и ухватил его. Поднеся предмет к свету, Люка увидел, что это маленький черный автоматический пистолет. Пистолет был плоский и, по всей видимости, заряженный.

— Дай сюда, — сказал Эмиль. Он швырнул пустую бутылку через плечо на заднее сиденье и протянул руку.

Мальчик сделал, как он просил, и сказал:

— Работа, папа?

— Да так, ерунда, — ответил Эмиль и сунул пистолет в боковой карман куртки. — Какие-то чокнутые иностранцы слишком много бузят, вот и все. Одна из нью-йоркских семей, наверное. Ну, сам знаешь. Эдакие умники. Задиристые иностранцы. Деловые. Думают, что могут лезть на мою территорию и запугивать меня.

— Ясно, — сказал мальчик, пристально глядя на Эмиля. Его отец делал опасные вещи для опасных людей. Он работал на одну из старейших и самых грозных мафиозных семей Франции — «Объединенную Корсику» — и за долгую карьеру обзавелся шрамами от пулевых и ножевых ранений.

— Ну, как тебе понравилась поездка на пароме в Ниццу? — спросил Эмиль. — Красивая лодка?

— Са va[7], — сухо ответил Люка. А потом по-английски добавил: — Я предпочитаю лодкам лошадей.

«Так, значит, — подумал Эмиль, искоса глядя на своего сына, — мать занималась с ним английским?» У ребенка были способности к языкам. Черт, да у него были способности ко всему. Философии. Литературе. Некоторые даже утверждали, что у него талант. Он всегда был таким интересным мальчиком. Всегда ходил, уткнувшись носом в книжку. История. Искусство. Науки. Когда Люка было семь, и он еще только начал влюбляться в карты, учитель спросил его, что ему нравится больше, история или география.

— Это одно и то же, — коротко ответил мальчик, — география диктует историю.

Ха. Неслабая фраза. Но когда он повторил эту мысль вечером того же дня, стоя в баре со своими друзьями, они просто тупо на него посмотрели, и все. Идиоты. Все его приятели были идиотами. Неотесанными и непроходимыми тупицами.

А теперь вот политика. По мнению отца, мальчик зашел слишком далеко влево. Писал чертовы коммунистические манифесты. Такими памфлетами на жизнь точно не заработать. Если Люка хотел сделать карьеру в политике, а он признался матери, что хочет именно этого, ему лучше держаться центра. Чтобы, как любой хороший политик, он мог двигаться в ту сторону, куда ветер подует.

— Значит, ты ездил верхом? — спросил Эмиль, не желая портить настроение от встречи. Он притормозил и свернул прямо на рю Жорж Баланчин. — Это хорошо. Мужчине, который не умеет сидеть на лошади, нельзя доверять. Как твоя дорогая мама?

— Она тебя ненавидит.

— Ну, — сказал Эмиль и издал такой звук, как будто дотронулся мокрым пальцем до раскаленного железа. — Такова любовь.



Месье Бонапарт сумел найти место для парковки на заснеженной улице. Несколько минут спустя отец и сын уже сидели за маленьким столиком возле окна в бистро «Лила. Красный узкий фасад здания выходил на улицу, а задняя дверь открывалась в катакомбы. Через нее очень удобно было уходить, если возникала такая необходимость. Эмиль сделал заказ. Нарезанные лионские сосиски и жареный цыпленок — брессе с корнишонами.

Из-за запачканных стен цвета ванили и большой цинковой барной стойки заведение сильно напоминало предвоенные годы. Именно это нравилось пожилым парижским таксистам вроде Эмиля. Он видел знакомые лица. Но сегодня вечером держался особняком и наслаждался обществом своего с недавних пор процветающего сына.

Когда они поели, Эмиль заказал еще полбутылки вкуснейшего Шато-дю-Папе, чтобы отпраздновать приезд сына. Он снова наполнил бокалы, вынул сигарету изо рта и спросил:

— Ну, как тебе «Лила»? Вино? Еда? Как ты помнишь? Molto biono [8]? — Эмиль, как и многие корсиканцы, легко переключался с итальянского на французский, и наоборот.

Эмиль наслаждался дорогой едой, напитками и тем, что его сын вырос, был при деле и платил по счету. Он даже взял сегодня вечером отгул — позвонил и сказался больным. Помимо работы таксистом Эмиль работал еще пять вечеров охранником в Отель де Инвалид, большом старом солдатском доме, который стоял на берегу Сены. С доходами от двух своих работ он мог неплохо жить в Париже и каждый месяц посылать достаточно денег на Корсику, чтобы помогать Флавии заботиться о Люка.

— Ну вот. Ты, значит, теперь совсем взрослый. Пятнадцать лет.

— Шестнадцать. Папа, кто этот человек? — сказал Люка. — Ты его знаешь?

— Какой человек? — спросил Эмиль, обводя глазами посетителей забитого до отказа, тонущего в клубах дыма бистро. Там было мало женщин, много мужчин. — Который из…

— Нет. Снаружи. У окна. Который на меня пялится.

Эмиль оглянулся и увидел на улице мужчину, причем его нос был всего в нескольких сантиметрах от окна. Незнакомец улыбнулся Люка, потом выпустил облачко сигаретного дыма в стекло, и его лицо скрылось из виду за этим облачком. Эмиль резко стукнул костяшками пальцев по стеклу, и лицо появилось вновь. Мужчина с черными дырами на месте глаз больше всего напоминал скелет. Он повернулся к Эмилю, демонстрируя свою отвратительную улыбку, и согнул палец, делая какие-то знаки.

— Сумасшедший, — сказал Эмиль сыну. Он отодвинул стул и поднялся. — Сиди на месте. Я пойду посмотрю, какого черта ему надо.

— Будь осторожен, — ответил Люка.

Он не сводил с отца глаз, пока тот снимал свою кожаную куртку с крючка у двери и выходил на улицу. Лицо, маячившее у окна, опять растворилось в снежней дымке. Какое-то время Люка сидел, дышал на стекло и царапал замерзшее стекло, выводя на нем какие-то сложные математические уравнения. Через несколько минут появился официант. Куда делся его отец? Он собирается платить? Что-то случилось?

Внезапно скелет появился за спиной у официанта и уставился на Люка. Вокруг шеи у него был обернут длинный красный шарф, на плечах лежал снег. Его лицо раскраснелось на морозе, а мокрые, пшеничного цвета волосы прилипли к острым, резко очерченным углам черепа.

— Поднимайся, — приказал мальчику мокрый мешок костей. Он говорил по-английски с заметным американским акцентом.

— Кто вы, черт возьми, такой? — спросил Люка так, чтобы его услышала шумная компания за соседним столиком. Несколько человек повернули головы.

— Рассчитай его, и быстро, — прошипел скелет официанту, буравя юного корсиканца взглядом. Тот отошел и вернулся со счетом в руках. Желтоволосый мужчина вытащил из кармана пачку франков и протянул несколько купюр официанту. Люка обвел взглядом посетителей. Больше никто не обращал на них внимание.

— Где мой отец?

Мужчина наклонился и прошептал что-то ему на ухо.

Люка скорчил гримасу и кивнул, затем вышел вслед за незнакомцем на заснеженную улицу. Никто из присутствовавших не сказал ни слова.

У обочины стояла длинная черная машина. Машина английская, а не французская, подумал Люка. «Роллс-ройс», очень старой модели, с медными передними фарами и с одной-единственной лиловой лампочкой, закрепленной на крыше над ветровым стеклом. Прямо катафалк, промелькнуло у мальчика в голове. Люка видел темную фигуру отца, сидевшего на заднем сидении между двумя здоровенными мужчинами.

Костлявый человек открыл дверь со стороны водителя. На переднем пассажирском сидении возвышался еще один мужчина в черном плаще с поднятым воротником. Люка мог различить бритую макушку, кислую физиономию и коротко подстриженную бороду. Желтоволосый скелет скользнул за руль, завел мотор и включил передние фары.

Снаружи все было сплошным белым пятном.

— Прости, папа, — сказал Люка, поворачиваясь к сидящему на заднем сидении отцу.

— Заткни варежку, малыш, — буркнул один из двух мужчин, сидящих сзади по обеим сторонам от Эмиля. Он тоже говорил на американском английском, который можно часто слышать в кино и очень редко в Париже. Мужчины были одеты в яркие спортивные куртки, и Люка вспомнил, что видел их на станции. Отец кивнул, взглядом приказывая ему подчиниться. Да, с ним все будет в порядке. Так будет лучше. Никто не произнес ни слова, когда машина отъехала, покатилась по заснеженным улицам и пересекла реку на Пон-Неф.

— Эй, Костлявый Джо, — сказал сидящий рядом с ним мужчина. — В чем дело? — Он говорил, не глядя на водителя, пальцем показывая в окно.

— Я не Костлявый Джо, босс. Просто малыш Джо.

— После сегодняшнего вечера станешь, малыш. Это я тебе говорю. Наконец-то твои промерзшие кости заслужат тебе это прозвище.

— Так что ты хочешь, чтобы я сделал? — пробормотал скелет, сидящий за рулем.

— Тормози, ради бога. Я хочу, чтобы ты припарковался здесь. Мило и уединенно. Черт, там просто морозильник. Господи, снег в Париже. Где это видано? Вот здесь. Ладно, Джо?

— Как хочешь, — сказал Джо и повернул громадный руль направо. Массивный «роллс-ройс» остановился в юго-западном углу двора.

— Ну, малыш, вот мы и приехали, — сказал высокий мужчина, затянулся и посмотрел на Люка сквозь клубы сигаретного дыма.

— Кто вы такой? — спросил Люка.

— Кто я такой? — мужчина протянул свою огромную ладонь. У него на мизинце блестел массивный золотой перстень.

— Привет из США, страны гангстеров, — сказал он, схватив Люку за руку и пожимая ее. Люка выдернул руку, отер ее о брюки и смотрел мужчине в глаза до тех пор, пока американский гангстер не отвел взгляд.

— Что вы сказали? — холодно произнес Люка.

— Меня зовут Бенни, — сказал мужчина и съежился под взглядом мальчика. — Бенни Сэнгстер.

6

Расплатившись по счету, Хок пересек холл и сообщил консьержу, что уезжает. При этом умудрился незаметно передать ему запечатанный конверт, в котором лежало сто евро, и сказать, что дама — его гостья — возможно, останется в апартаментах до завтрашнего утра.

— Mais qui, monsieur. Pas de problems[9].

Хок вышел из ворот отеля и на секунду задержался. Когда выполняешь задание, всегда ждешь, что за тобой будут следить. Однако он не увидел ни резко отвернувшейся головы, ни поспешно поднятой газеты, поэтому повернул направо и спустился по слегка изогнутой подъездной дорожке, которая выходила на улицу. Машин было немного, и Алекс мигом промчался по четырем переулкам и полоскам зеленых насаждений, чтобы оказаться на пляже. Повторяя западный изгиб порта, он шагал по Круазетг, не выпуская из поля зрения «Звезду», маячившую слева от него. На расстоянии казалось, что обычные приготовления к отплытию шли полным ходом.

За мерцающими огнями порта лежала блестящая береговая линия, которая на фоне темного неба походила на прекрасное ожерелье. Хок решил, что он готов. Конечно, дело обещало быть несложным, но такой уж у него был характер: какую бы цель он ни преследовал, всегда прилагал к этому максимум усилий и способностей.

Он шел так быстро, как только можно идти, не привлекая при этом лишнего внимания. Свои выходные ботинки Алекс заменил холщовыми башмаками на веревочной подошве. Здесь, на юге Франции, эскадрильи смотрелись стильно, ходить в них было удобно, и благодаря подошве они позволяли бесшумно передвигаться, а для шпиона это было серьезным аргументом. Подойдя к зарослям пальм на берегу, Алекс достал телефон, набрал номер и тихо сказал:

— Хок.

— Квик, — донесся из трубки голос начальника службы безопасности. — Добрый вечер, сэр, — он говорил с явным американским акцентом.

— Привет, Томми, — сказал Хок. — Ну, что там видно на этой посудине?

— На всех мониторах телефотонаблюдения все выглядит нормально, сэр. Обычные приготовления на судне за несколько минут до отплытия. Офицер, отвечающий за радиосвязь, слушал переговоры и отчеты этой «Звезды». Ничего особенного, обычная болтовня. Пара грузовых кранов сейчас загружает трюмы. Вам, наверное, это видно с того места, где вы находитесь. Похоже на какое-то тяжелое оборудование. Час назад они получили добро на отплытие в полночь у портового начальства.

— Хорошо.

— Босс, я еще раз прошу вас, подумайте о прикрытии. Я не хочу…

— Это гражданское судно, Томми, а не военное. Заложника, которого пытаются вывезти в Китай, охраняет всего один человек. Со мной все будет в порядке.

— При всем моем уважении, сэр, я все же должен сказать, что…

Хок его перебил:

— Я должен уложиться в двадцать минут. Сверим часы. Сейчас…

— Да, сэр. Сейчас почти 23:29:57…

— Так. Двадцать три тридцать. Контрольное время?

— Контрольное время — двадцать три пятьдесят, сэр. Ровно в двадцать три пятьдесят лодка «Зодиак» будет стоять недалеко от кормы судна со стороны порта.

— Кодовое имя «Зодиака» в этой операции?

— Китайская палочка один. Она быстро вас оттуда вывезет. Я еще раз повторяю, сэр, я думаю, у вас должно быть хотя бы минимальное прикрытие. Если вы только…

Хок снова не дал ему договорить.

— Томми, если я не смогу справиться даже с банальным спасением заложника с такой старой ржавой посудины, как эта, мне пора вообще завязывать с этим делом. Хорошо, пусть Китайская палочка один будет наготове, в одиннадцать пятьдесят должно пройти подтверждение, что я поднялся на борт. Договорились? Ну, все!

— Есть, сэр. Еще одно…

— Говори короче. Я все равно это сделаю.

— Если вы посмотрите на свой отель, сэр, то увидите, что на вашей террасе кто-то стоит, наставив на вас бинокль. Один из моих ребят наблюдает за ней при помоши мощного оптического прибора. Она… э-э… не совсем одета.

— Это все, сержант, — сказал Хок.

Он захлопнул свой мобильник и ускорил шаг. Он специально оставил бинокль на балюстраде в номере, как и все свои недавно приобретенные для участия в этой операции вещи. Но с чего бы вдруг она… он остановился и оглянулся на «Карлтон». Без оптики он мог лишь смутно различить крошечный темный силуэт Джет, стоящей на балконе его номера. А еще он видел оранжевую точку — ее зажженная сигарета. Он улыбнулся и помахал. Огонек тут же исчез. Интересное поведение. Она жалела, что он ушел, или просто из любопытства хотела узнать, куда он собрался? Возьми это себе на заметку, парень.

Хок прошел вдоль длинного ряда лодок — все они были пришвартованы кормой вперед, в средиземноморском стаде, потом вдоль изгиба внешнего волнореза, который заканчивался глубоководным молом. Тоненькой струйкой потекли первые прохожие, в основном влюбленные, державшиеся за руки. Погода наладилась, и парочки решили прогуляться. Кроме них, в порту никого не было. Единственная точка, в которой наблюдалась активность, находилась далеко впереди, там, где стояла на якоре «Звезда Шанхая». Огоньки на верхушках двух высоченных кранов создавали оазис света вокруг доисторического парохода. На его корме апатично висел выцветший красный флаг Китайской Народной Республики, не обращая ни малейшего внимания на слабый ветерок.

Разведданные, полученные Хоком от адмирала Годфри и его старого друга Брика Келли, свидетельствовали о том, что ночной визит Алекса на борт «Звезды» будет полной неожидан ностью.

ЦРУ заверило Алекса, что ни один человек на борту старой посудины — ни офицер Те-By, охраняющий Гарри Брока, ни капитан-китаец — не знает, что американцы сидят у них на хвосте. Они думали, что американцы решат, будто Брок просто опоздал на самолет в Марокко, который приземлялся всего на десять минут. Такое случалось сплошь и рядом. Кроме того, этот парень, Брок, был агентом НЗК. Если Хок не вытащит его сегодня ночью, Брока ожидает неминуемая смерть от рук носителей самой изощренной культуры пыток в мире.

И что еще более важно, вашингтонское начальство Алекса никогда не узнает, какие секреты хранились в голове у Брока. Келли он был нужен живым. Очень нужен.

Хок переступил через швартовочный канат, который тянулся от троса на корме «Звезды» к кнехту на глубоководном моле, и внимательно оглядел представшую его глазам сцену.

Двое моряков курили на корме, облокотившись на леер, глядя, как на порт опускается туман. Большая часть экипажа занималась загрузкой трюмов. На носу стоял впередсмотрящий. Они поставили пару обычных охранников у подножия трапа. Оба были одеты в засаленные оранжевые плащи с капюшонами. Один из них не сводил глаз с Хока, внимательно наблюдая за его приближением. В отличие от большинства любителей, работающих в выбранной Алексом профессиональной сфере деятельности, этот экземпляр, судя по внешнему виду, почти насторожился. Хок изобразил пьяную улыбку на лице, опустил правое плечо и, покачиваясь, подошел к охраннику, пряча в руке нож с узким лезвием.

— Извините, капитан, — запинаясь, обратился Алекс к высокому парню, небрежно положив руку ему на плечо. — Это ведь не «Победа», да? Не баркас Нельсона? Кажется, я потерял свой чертов корабль.

Охранник фыркнул, обнажив ряд желтых зубов, и сунул руку под плащ в поисках оружия.

В ту же секунду Хок воткнул лезвие ножа точнехонько пятью миллиметрами ниже грудины охранника. Мужчина коротко вздохнул, и его глаза закатились. Еще до того как первый охранник что-то понял, Хок развернулся и проделал то же самое со вторым. Он поймал только что почившего с миром мужчину за воротник оранжевого плаща и дал ему бесшумно соскользнуть на бетон, при этом руки мертвого выскользнули из неприятно пахнущего дождевика.

Хок в мгновение ока накинул на плечи плаш и поднял капюшон. Он подавил нахлынувшую на него волну отвращения к самому себе, которая всегда сопровождала совершаемое им насилие. Алекс ненавидел убивать, хотя это было его долгом.

Клубы тумана наползали на порт с моря и обвивались вокруг труб старого парохода, пока Алекс Хок поднимался по скользким сходням. На «Звезде» все было тихо, если не считать погрузочных работ в трюмах. Выйдя на палубу, он остановился и взглянул вверх на тускло освещенный капитанский мостик. За желтыми закопченными стеклами рулевой рубки двигались темные фигуры — минимум два человека, может быть, даже три. Именно там он начнет искать Гарри Брока. Алекс взглянул на часы. Он провел на корабле две минуты, все шло точно по расписанию.

Слева от себя он увидел ступеньки. Пулей взлетел наверх, пробежал по еще одной лестнице и оказался у крыла мостика, выходящего на правый борт. Хок замер и прислушался, ощущая легкую тряску и постукивание моторов под ногами. В рулевой рубке он различал приглушенные голоса и смех. Дверь была слегка приоткрыта. Он распахнул ее ударом левой ноги и шагнул в душное, вонючее помещение, держа в правой руке пистолет. Выражение, появившееся на лицах двух китайцев, подтвердило, что информация, полученная от Брока, соответствовала действительности. Они что-то прятали. И были сильно удивлены.

— Добрый вечер, господа, — сказал Хок и ногой захлопнул за собой стальную дверь. — Прекрасный вечер, не правда ли?

— А? — произнес коренастый человечек в закопченном рабочем комбинезоне и заслонил собой парня, с жадностью поглощающего лапшу из коробки. Он сделал шаг навстречу к Хоку, защищая капитана.

— Плохая идея, — сказал Алекс. Каким-то невероятным образом пистолет теперь оказался у него в левой руке, а в правой появился нож с длинным испачканным в крови лезвием. Мужчина продолжать наступать и подался назад только тогда, когда Хок сверкнул лезвием у него перед глазами. Ему не хотелось убивать этих людей, по крайней мере до тех пор, пока не узнает местонахождение пленника. Потом он избавится от них без всякого сожаления.

— Я ищу пассажира, которого вы удерживаете здесь насильно, капитан, — обратился он к мужчине в кожаной куртке, на кустистые черные брови которого была щегольски надвинута древняя капитанская фуражка. — Парня, которого вчера похитили из Марокко. Где я могу его найти?

Капитан перестал есть лапшу, осторожно положил пластиковый контейнер и палочки на табурет и уставился на Хока. Алекс увидел что-то в его глазах и инстинктивно бросился на пол как раз в тот момент, когда пули из пистолета с глушителем, который сжимал в руке капитан, прошили перегородку всего в нескольких дюймах над его головой. Хок откатился влево и выстрелил, всадив пулю капитану в бедро, отчего тот повалился на штурвал.

Но праздновать победу было рано. Пять пальцев сжали шею Алекса — у него было такое ощущение, будто шейные позвонки сдавили железными тисками. Он расслабился, потом набрал полные легкие воздуха и почувствовал холод стали на виске. Давление на висок усилилось, и он бросил свой пистолет.

— Я Тсинг Пинг, — прошептал ему в ухо странный музыкальный голос, — тебе конец.

— Все немного сложнее, чем я полагал, — сказал Хок, осторожно поворачиваясь и улыбаясь Тсинг Пингу. — Полегче, старина, — Хок старался говорить спокойно, — полегче, ладно? Я сейчас тихонько встану и… — он так и не закончил предложение.

Раздался громкий скрежет металла, потом последовал резкий толчок, и всю надстройку корабля сильно тряхнуло. Алекс, который как раз пытался подняться на ноги, со всего размаху ударился о переборку. Толчок был такой силы, что Тсинг Пинг и все, кто был на капитанском мостике, кубарем покатились по рубке. Он услышал крики, доносящиеся с мала, потом одиночные выстрелы и автоматные очереди.

Хок пробрался сквозь царивший в рубке хаос и сумел найти свой вальтер в мешанине из документов, навигационных карт и битого стекла. Потом он поднялся на ноги и выскочил на крыло мостика. Стоя у поручней, Алекс увидел, что члены экипажа с правого борта обстреливали один из двух кранов. Секунду спустя он понял, почему. Краном управлял какой-то ненормальный. Кабина снова поворачивалась к корпусу корабля, кабель натянулся, и спятивший водитель собирался ударить нагруженным поддоном по борту судна.

Судя по траектории, на этот раз удар был нацелен на саму рулевую рубку. Хок понял, что в запасе у него не больше трех секунд, скатился с лестницы, больно ударившись о палубу, и побежал на корму.

Он даже не оглянулся на скрежет металла и звон бьющегося стекла, когда кран развернулся и ударил в прямоугольные окна капитанского мостика «Звезды». Кругом раздавались отчаянные крики людей.

Хок дошел до кормовых поручней. С берега слышались приближающиеся сирены, виднелись вспыхивающие голубые огоньки, которые приближались к порту со всех сторон. Полицейские мчались на помощь. Похоже, что все, кто был на борту старой посудины, сбежались посмотреть, что случилось. Алекс взглянул на часы. До назначенного рандеву с «Зодиаком» оставалось шесть минут. Он повернулся и увидел болтающуюся на перегородке ржавую дверь и идущий от нее вниз трап. Брок должен быть где-то там. Есть ли возле него охрана? На все сто процентов. Кажется, здесь все-таки ждали Алекса и были готовы к его приходу.

Как он мог подумать, что будет легко?

Пока Хок бегом спускался по крутому железному трапу, в голове у него билась только одна мысль.

Он совсем размяк. Обленился. Обнаглел окончательно.

7

В Доме инвалидов было темно. В этом огромном комплексе зданий располагались госпиталь для ветеранов и Музей армии. А в самом центре стоял величественный собор, где был похоронен император. Костлявый Джо заставил Эмиля открыть своим ключом дверь запасного выхода.

Они пришли сюда по длинной темной аллее, на которой не было ни единого фонаря. Снег прекратился, из-за облаков появилась яркая белая луна. Исходящий от нее тусклый свет струился в здание через высокие окна. Люка кожей ощущал рыхлую тишину.

— Пошевеливайся, Джо, — сказал Бенни своему дружку. — Нас ждет история.

— Да-да, — пробормотал Костлявый Джо и ткнул пистолетом в спину Эмиля, подтолкнув его вперед. Два предельно немногословных головореза прикрывали тыл.

Повсюду в темных витринах вокруг себя Люка видел следы давно исчезнувшей с лица земли великой армии: мушкеты, шпаги, даже пушку. Кавалеристы верхом на лошадях. То, о чем Люка мечтал и к чему стремился всей душой. Атрибуты славы. Другими словами, то, что ждало его в ярком, блестящем будущем, если только ему удастся выжить сегодня ночью. Сердце его забилось быстрее.

Их шаги глухо отдавались эхом в нескончаемых музейных комнатах, неумолимо приближаясь к собору. Люка запретил себе проявлять какие бы то ни было эмоции. Зачем облегчать этим уродам жизнь.

Его отец шел впереди, опустив голову, как приговоренный к смерти преступник. Довольный пес Поццо трусил рядом с хозяином. Костлявый Джо держал пистолет в вытянутой руке, нацелив его отцу в голову. Люка никогда не видел, чтобы отец выглядел таким потерянным и раздавленным. Вдруг Эмиль Бонапарт ни с того ни с сего запел. Сначала тихо, потом во все горло. Французский национальный гимн «Марсельезу».

Жалость, которую Люка испытывал в этот момент к отцу, была почти невыносимой. Почти. Наконец они пришли к широкому коридору, начинавшемуся в конце длинного зала. Теперь мы внутри самого собора, подумал Люка. Они вошли в огромное круглое помещение собора, залитое лунным светом. Под уходящим ввысь куполом шел белый мраморный балкон.

— Боже праведный! — прошептал Костлявый Джо, вето голосе слышалось благоговение. — Вы только посмотрите на это!

Он схватил Люка за плечо и подтащил к балкону. Тот закрыл глаза и положил руки на холодные мраморные перила. Он несколько раз глубоко вздохнул и отогнал от себя все посторонние мысли. Когда почувствовал, что готов, он открыл глаза и жадно, с наслаждением вгляделся в последнее пристанище своего благородного предка.

Могила обожаемого императора.

Люка глубоко вздохнул. Под этим красивым монументом покоились настоящие кости Наполеона Бонапарта. Сердце Люка лихорадочно колотилось, когда он осматривал все это, с жадностью впитывал в себя впечатления. В этот момент он почти забыл об отце.

На высоком мраморном постаменте стоял большой каменный саркофаг императора. Над могилой поднимался круглый купол высотой примерно двести футов. Несмотря на то что здесь не было ни единого дуновения ветерка, озноб пробирал до костей. У Люка возникло ощущение волнующего присутствия. Присутствия живого существа. В воздухе витала угроза, словно Наполеон не покоился здесь, а скрывался от посторонних глаз.

Люка вдруг увидел, что с купала собора, скрывающегося в тени, свисает толстая веревка. Она болталась точно над склепом, и один из головорезов длинным пастушьим посохом дотянулся с балкона до веревки, зацепил ее и теперь подтягивал прямо к отцу. Парнишка глубоко вдохнул, набрав полные легкие холодного сырого воздуха. Они что, собрались его повесить? Пульс у него еще больше участился, во рту пересохло, но внешне он был совершенно спокоен.

Отец крикнул:

— Люка! Беги! Беги!

— Не волнуйся, отец. Я иду, — сказал Люка. Пока он медленно обходил изогнутую балюстраду, луну закрыло проплывающее по небу облако, наполнив собор темнотой.

Люка с горящими глазами прошел по балкону до того места, где стояли Бенни и его люди, окружив отца. Сын подошел к отцу, внимательно вгляделся в его испуганные глаза и повернулся к мужчине в черном плаще.

— Месье Бенни, — произнес Люка так тихо, что слова были едва различимы, — будьте так добры, попросите месье Джо Костлявого, чтобы он отдал мне пистолет.

Эмиль уставился на сына, на его лице застыла маска непонимания.

Люка наклонился и поцеловал его в левую щеку.

— Что? Что это?.. — Отец вытаращил глаза и начал яростно вырываться из рук державших его мужчин. Он задыхался, шевелил губами, но не мог выдавить из себя ни слова.

— Люка? — выкрикнул Эмиль, когда «скелет» отдал Люка пистолет. — Люка! Что происходит? Я преданный Корсике солдат! Я…

— Ты предан Корсике, папа, — сказал Люка почти шепотом, — но ты убил брата Красной бригады.

И поднял пистолет, целясь отцу в переносицу.

— Люка, нет. Послушай меня. Ты не понимаешь, что делаешь.

Люка сильнее сдавил курок.

— Опусти пистолет, сынок. Послушай, что говорит тебе отец. Что бы там тебе ни говорили эти ненормальные из Красной бригады, не верь им, это все вранье. Я совершал в своей жизни ошибки, да, это так. Но в том, о чем ты говоришь, нет моей вины. Не делай этого, Люка. Я люблю тебя.

Мальчик не смог выстрелить. Он медленно опустил дуло пистолета, не в силах оторвать взгляда от умоляющих глаз отца.

— Сынок! Что…

— Красная бригада не прощает предателей, — сказал Люка ровным, ничего не выражающим голосом.

— Партия! Подожди! Ты не… позволь мне…

Люка снова поднял пистолет.

— Люка! Ради бога! Ты не можешь…

Парень нажал на курок.

Яркая вспышка, и звук выстрела завибрировал, отражаясь от стен и купола собора. Отца отбросило назад на балюстраду, на его губах выступил пузырек крови, он упал на колени. Люка опустил глаза, выронил из рук пистолет. Тот с грохотом упал на мраморный пол. Его отец лежал на холодных камнях, хватая ртом воздух. В неясном свете расплывавшееся у него на груди пятно казалось густым и черным. Он сплевывал кровь. Люка отступил назад, и два головореза принялись за работу. Они накинули Эмилю на шею толстую веревку и затянули петлю.

Малыш, а ты не робкого десятка, — сказал Костлявый Джо, глядя сверху на умирающего мужчину. — Надо отдать тебе должное.

Правая нога Эмиля Бонапарта все еще судорожно дергалась, он тяжело и часто дышал. Люка опустился рядом с ним на колени, взял в руки еще теплую ладонь отца и прижал к щеке. Он изо всех сил старался выжать из себя слезы. Это был единственный экзамен, который он провалил в эту историческую ночь, — не смог заплакать по заказу.

— Arrivederci, товарищ папа.

У отца изо рта вытекла струйка крови. Густая и теплая, кровь попала на руки Люки. Так надо, сказал он себе. Именно в этом месте, именно так. Он приколол красный цветок к лацкану куртки отца и поднялся.

— Давай, — зарычал он наконец на «скелета». — Заканчивайте с этим, черт возьми. Повесьте его.

Двое здоровенных мужиков нагнулись и взяли тело. Один держал за ноги, другой — за запястья. Они начали раскачивать его взад-вперед, дуги становились все больше, а кровь текла из смертельной раны.

Эмиль Бонапарт дернулся и замер на конце веревки, его тело слегка покачивалась всего в нескольких метрах над саркофагом Наполеона. Высоко в небесах облако подвинулось, и комнату снова залил голубоватый лунный свет. Два мертвых Бонапарта, одна могила. Красный цветок приколот на куртке предателя. Все это было сделано, чтобы в такой форме направить послание членам правительства, у которых были поводы опасаться Красной бригады. А еще это был призыв к оружию, обращенный к товарищам Люка по подполью, призыв к тому, чтобы объединиться и вместе свергнуть нынешнее правительство Корсики.

— Подождите еще. Вот когда полицейские это увидят… — сказал Костлявый Джо, — ну, я хочу сказать, это чертовски драматично выглядит!

Люка почувствовал, как ему на плечо опустилась большая грубая ладонь Бенни Сэнгстера.

— Ты принес деньги, малыш? Я знаю, ты сам его пристрелил. Но у нас были расходы, надо бы их покрыть.

Люка протянул ему конверт, в котором было десять тысяч долларов США. Именно такую цену Красная бригада назначила за голову его отца.

— Никогда бы не подумал, малыш. Я в это просто не верил, — сказал Бенни, засовывая деньги в карман. — Я говорил им, корсиканцам из Красной бригады, что у тебя еще молоко на губах не обсохло. Ну, знаешь. Что у тебя кишка тонка. Ну, типа да ладно вам. Какой мальчуган сможет…

— Я могу все, — произнес Люка ледяным тоном. — Я сын Наполеона.

И где-то глубоко внутри, там, где у него должна была находиться душа, если она вообще у него была, он действительно в это верил.

— Да, брат, ты не робкого десятка, — сказал Бенни. — В жизни своей ничего подобного не видел.

Предсмертный хрип вырвался из перетянутого горла болтающегося на веревке мужчины. Его резко очерченный силуэт выделялся на фоне блеклого лунного света.

— У-у, — сказал Костлявый Джо и с силой потер глаза кулаками, — сильно, да, пробирает.

— Это только начало, — сказал Люка Бонапарт, повернулся и растворился в темноте.

8

Спустя несколько минут после того как миссис Первис впустила в дом двух полицейских, Эмброуз сидел, удобно устроившись, в стареньком кожаном кресле. Кресло стояло у стола орехового дерева в его сверху донизу заставленном книгами кабинете. У самого солнечного южного окна стоял стол для рисования с красками и другими художественными принадлежностями. Низкий каменный камин, который не использовался в это время года, был начисто выметен. Лишь с наступлением первых осенних холодов в нем будут весело потрескивать и искриться хорошие сосновые дрова.

Кабинет был его любимой комнатой. Помимо собраний сочинений любимых авторов — Бушана, Эмблера, Дороти Л. Сейере, Зейна Грея и Рекса Стаута — здесь было и первое полное собрание сочинений Конан-Дойля и серия, посвященная Шерлоку Холмсу. Редкое издание «Собаки Баскервилей» в сафьяновом переплете лежало на столе перед Эмброузом, и он нетерпеливо барабанил пальцами по книге.

Черт! Он был не в том настроении, чтобы принимать гостей. Его настроение больше подходило для поглощения свежеприготовленных яиц всмятку.

Двое молодых полицейских (как ни странно, это были ребята из военной разведки, а не местные констебли, как он сначала подумал) придвинули стулья к письменному столу и быстро перешли к делу. Эмброуз совсем недавно вышел в отставку и покинул Нью-Скотланд-Ярд, увенчанный лаврами лучшего сыщика английской полиции, поэтому его намерения отдохнуть и позавтракать испарились в первые же секунды беседы. Ему очень польстило, что он все еще сохранял репутацию суперсыщика и пользовался некоторой известностью, несмотря на то что уже несколько лет не работал в полиции. Все эти годы он помогал своему дорогому другу Александру Хоку.

Горящий энтузиазмом молодой человек, агент Г. Г. Дейвис, пялился на Эмброуза так, словно тот был древним экспонатом музея легенд преступного мира Скотланд-Ярда.

— Дело Георгия Маркова, главный инспектор, — сказал Дейвис,\"Изумленно покачивая головой. — Когда агенты КГБ взяли болгарского диссидента на автобусной остановке. Пули в кончике зонта. В полиции об этом никто не слышал, но вы тем не менее…

— Ну, — улыбнулся Эмброуз, — вряд ли я могу считать это своей заслугой.

Человек, сидевший на другом стуле, громко кашлянул. — Так вы знаете Генри Буллинга, главный инспектор? — вмешался в разговор старший агент Джордж Уинфри, сверкнув глазами на Дейвиса. — По-моему, он ваш племянник.

— Ах! Факты, Уинфри, факты. Он не мой племянник. На самом деле он мой кузен.

— И вы курировали его? Для Скотланд-Ярда? Занимались китайским следом? Я знаю, для вас и ваших товарищей это тема номер один на сегодняшний день.

— Китайский след? Вы имеете в виду их связь с французами? Да что вы, в самом деле. Я понятия не имею, о чем вы говорите. Я детектив, а не шпион.

— Но вы курировали его, разве не так?

— Да, но только по мелочам. В основном собирал слухи. В конце концов речь ведь идет о Франции. Мы, конечно, следим за ними. Особенно в последнее время, когда появился этот парень, Бонапарт, который причиняет всем столько беспокойства. За ним обязательно нужно приглядывать. А теперь скажите мне, джентльмены, что привело вас сюда? Наводка? Какая? У юного Генри неприятности?

— Наводка? — повторил Дейвис и весь подался вперед, словно в ожидании момента, когда маэстро сыска шедро сыпанет на стол еще пару горстей словечек из шпионского лексикона.

— Хм-м. Американизм, которым меня заразил мой друг лорд Хок, а он в свою очередь вычитал у Хемингуэя — он просто обожает его книги. Да, наводка. Ну, как разведданные, данные разведки. То есть… я хочу сказать… что случилось с Булл ингом?

— Он сбежал, сэр. Испарился. Французы из посольства рвут и мечут. Из его отдела исчезли некие документы.

— Ну, тогда он действует по собственной инициативе, — пробормотал Эмброуз, набивая любимую трубку ирландским табаком. Потом он зажег трубку, выпустил облачко дыма и сказал:

— Скотланд-Ярд здесь ни при чем, я вас уверяю.

— Он не пытался с вами связаться?

— Конечно, нет.

Ему не давали указания изъять документы, имеющие отношение к Китаю?

— Вы уже спрашивали об этом, и я вам уже ответил.

— У вашего кузена были причины желать вам зла, главный инспектор?

— Желать мне зла? — повторил Эмброуз, внезапно оторвавшись от тщательного изучения кольца-печатки у себя на пальце. — Почему вы об этом спрашиваете?

— Мы обыскали его квартиру. Нашли оружие, которое он недавно приобрел. Дешевую снайперскую винтовку с прицелом, рассчитанным на десятикратное увеличение. Она была завернута в промасленную тряпку и спрятана под половицей.

— Под половицей. Как оригинально. Ну и?

— И эти фотографии, сэр.

Дейвис протянул Эмброузу плотный конверт, и тот извлек из него шесть глянцевых фотографий восемь на десять. Снимки были черно-белые, низкого качества и сделаны явно с приличного расстояния. Все шесть кадров отсняты в разное время. И на всех снимках был запечатлен Конгрив, выгуливающий Рейнджера.

— Что-нибудь еще? — спросил Конгрив, протянув конверт обратно Дейвису и воздержавшись от комментариев.

— Еще много всего, инспектор, — сказал агент Уинфри и вытащил пачку брошюр из кожаной сумки. Он поднял одну из брошюр, демонстрируя ее Конгриву: — Ваш кузен покидал квартиру в спешке. Вполне возможно, его увезли силой. Мы заметили признаки борьбы. Нашли эту и другие подобные брошюры у него в шкафу. Все политического содержания. Прокитайские и профранцузские. Антиамериканские. Текст этих листовок написал, как нам с огромным трудом удалось выяснить, министр внешней торговли Франции, тот самый парень, которого вы упомянули минуту назад. Бонапарт. Отдел переводов как раз приступил к работе над текстом сегодня утром.

— Дайте сюда, — сказал Эмброуз. — К сожалению, французский входит в число языков, которыми я владею. — В молодые годы Конгрив занимался изучением иностранных языков в Кембридже. Но променял спокойную университетскую жизнь на радость патрулирования улиц Лондона в рядах столичной полиции. Об этом решении он почти никогда не жалел.

Несколько секунд Эмброуз внимательно вчитывался в антиамериканский вздор, составлявший содержание брошюры, потом положил ее в обтянутый красной кожей ежедневник. Некая организация, именующая себя ОМОКО, опубликовала обличительную речь от имени радикальной французской группировки «Красная бригада». Где-то он уже слышал это название. Ладно, как-нибудь потом обязательно всплывет в памяти.

— Еще что-нибудь? — с улыбкой спросил Эмброуз. Миссис Первис, бесшумно проскользнув в комнату, аккуратно собирала со стола пустые чашки и блюдца. Эмброуз был благодарен ей за ее немногословность и профессионализм и, поймав ее взгляд, пробормотал «спасибо», беззвучно шевеля губами. Эта женщина была олицетворением хорошего расположения духа и врожденного такта.

— Со всем уважением, главный инспектор, — сказал Уинфри, — этот памфлет.

— Я прекрасно это понимаю, агент Уинфри. Из профессионального интереса я хотел бы показать эту брошюру своему другу Алексу Хоку. Я с удовольствием дам вам за нее расписку, если вы настаиваете. Если позволите, парни, я хочу задать вам еще один вопрос.

— Валяйте, — сказал Дейвис. Уинфри в изумлении уставился на него. Валяйте?

— Что это, черт возьми, за Красная бригада? — спросил Конгрив. — Никогда о такой не слышал.

— Эта группа откололась от мафиозной семейки, именовавшей себя «Союз Корсики». Настоящие фанатики. По большей части бывшие военные ультралевых взглядов. Все они в прошлом бойцы Союза Корсики, или солдаты Иностранного легиона, или члены французской военной разведки. Красная бригада существует уже много лет, но в последнее время она наделала чертовски много шума. Ходят слухи, Что именно она ответственна за недавнюю серию громких политических убийств во Франции. Пока мы не можем этого доказать, но работаем над этим. А Генри Буллинг ничего вам об этом не рассказывал?

— Нет. Никогда.

— Ну, хорошо. Вы ведь дадите нам знать, если Генри Буллинг свяжется с вами? Не правда ли, сэр? — сказал Уинфри, поднимаясь со стула.

— Если только он свяжется со мной, предварительно не приставив пистолет к виску, я обязательно попытаюсь сообщить вам об этом.

— Если вы позволите мне высказать свое мнение, сэр… До тех пор пока мы не найдем вашего кузена… Уверен, что мне не нужно вас предупреждать, но… Будьте начеку, сэр. Я с огромным удовольствием дам соответствующие указания паре моих ребят, чтобы они несколько дней посидели у вашего дома. Ну, естественно, так, чтобы не бросаться в глаза.

— Уверен, это не понадобится. Однако спасибо вам за заботу. У меня есть юный Рейнджер. Он обеспечивает первую оборонительную линию в моей индивидуальной домашней системе безопасности. — Собака гавкнула, словно понимала слова хозяина.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, сэр, — сказал Дейвис, поднявшись и протянув руку. — Такой человек. Легенда.

Эмброуз отмахнулся от этого вздора и взял со стола любимое первое издание Конан-Дойля. Он как раз собирался открыть книгу, когда прямо у него под ухом раздался звук, напоминающий зудение рассерженной осы, и прямо посредине его бесценной книги появилась аккуратная круглая дырочка.

И тут же он увидел, как миссис Первис осела и упала на ковер. Чайный поднос со всем содержимым выпал у нее из рук. Прямо под ее накрахмаленным белым воротничком появилось ярко красное пятно, которое начало быстро расплываться. С ее губ сорвался стон и затих.

— Миссис Первис! — закричал Конгрив и вскочил на ноги так стремительно, что любимое кресло отлетело к стене.

10

Хок на полной скорости пронесся по пустому коридору, освещенному лишь несколькими лампочками, свисавшими с потолка на голых проводах. По обеим сторонам раскачивались распахнутые двери маленьких грязных кают с двумя или тремя койками. В каютах никого не было. В дальнем конце коридора за большой дверью виднелся камбуз. Хок шагнул внутрь. В камбузе стояла нестерпимая вонь, разило капустой и прогорклым жиром. Алеке уже собирался выйти, когда его внимание привлекла тонкая полоска света между двумя высокими шкафчиками, набитыми консервами и другими припасами, вид которых почти не оставлял сомнений в том, что срок годности всех этих яств давно истек.

Он дернул за одну из полок и ловко увернулся от посы-павшихся с нее железных банок. Задняя стенка легко поддалась, за ней показался крохотный чулан. На металлической полке лежал мужчина. Он выглядел таким бледным и изможденным, словно за все дни, проведенные в плену, ему ни разу не удалось поесть и поспать. На груди, прямо под подбородком, стояла железная миска с чем-то, по виду напоминающим засохшую блевотину. Под кроватью стояло грязное ведро. При виде Хока он попытался сесть, и тонкое одеяло соскользнуло на пол. Его ноги были покрыты синяками и привязаны к спинке кровати полосками грубой ткани.

Когда Хок вошел, мужчина слабо улыбнулся.

— Вы из какой части Китая будете, мистер? — нечетко произнес пленный.

— Я что, похож на китайца? — сказал Алекс. В руке у него блеснул нож, и он начал перерезать веревки на левой ноге незнакомца.

— Мне отсюда плоховато видно. Так откуда же вы?

— Из местечка под названием Грейбирд-Айленд. Небольшая скала на берегу Ла-Манша.

— Ла-Манша. Ну-ну. Я так и подумал. Английский сноб. А я Гарри Брок. Из Лос-Анджелеса.

— У-у, с фабрики грез. Ни разу там не был. Гарри Брок, они вас пытали? — спросил Хбк, осматривая распухшие стопы и лодыжки.

— Да, ерунда. Все, что они сделали, можно поправить при помощи ортопедических ботинок, — ответил Гарри и издал слабый смешок. — Хотя я точно не знаю. Все как в тумане. Почти ничего не помню.

— Наркотики, мистер Брок. Хлориды. Пентотал. Переломы есть? Вы можете идти?

— Думаю, да. У нас есть шанс выбраться отсюда живыми? — спросил он. Страх услышать отрицательный ответ был крупными буквами написан в его широко распахнутых голубых глазах.

— Именно это мы и собираемся сделать, — ответил Хок, перерезав последнюю веревку. — Вставайте, мистер Брок. Давайте убираться с этой посудины, пока она не пошла ко дну.

— Звучит заманчиво, — сказал американец и с помощью Хока, превозмогая боль, опустил ноги и поднялся. Он покачнулся, и Алекс обхватил его рукой.

— В драке от меня толку будет немного. По-моему, эти ублюдки сломали мне запястья. По крайней мере одно точно.

— Сейчас мы направимся прямо на корму. Чем быстрее, тем лучше. Так быстро, как вы только сможете идти. Переберемся через поручни. Внизу на катере, мой человек. Он нас ждет. Вы сможете сделать так, как я сказал?

Едва Хок успел закончить фразу, как услышал за спиной уже знакомый высокий голос. Он резко развернулся, его рука, сжимающая кинжал, метнулась вверх. Тсинг Пинг сдвинул голову, казалось, меньше чем на дюйм влево, и нож Хока вонзился в деревянную полку в сантиметре от уха китайца.

— Ты любишь драться на ножах? — произнес он неприятно высоким голосом. — Прекрасно. Я тоже.

Тсинг Пинг извлек из складок своей черной пижамы страшный изогнутый кинжал и игриво помахал им у Хока перед носом. Алекс, левой рукой все еще поддерживая американца, правой пытался дотянуться до вальтера на бедре, когда вдруг услышал смертоносный свист, неумолимо приближающийся к нему. Лезвие прошло в дюйме от сердца и ударилось обо что-то твердое. Раздался металлический звон. Хок опустил глаза и увидел оловянную миску, спасшую ему жизнь, которую Гарри Брок все еще сжимал в руках, и кинжал, который, никого не задев, упал на палубу.

— Спасибо, — сказал Хок Броку.

— Не за что, — ответил Брок. Потом они оба подняли глаза и увидели нечто совершенно невероятное.

Тсинг Пинг, извиваясь от ярости, болтался на высоте трех футов над палубой. Его поднятые над головой руки сжимал одной своей лапищей громадный темнокожий мужчина. Этот человек, с огромным любопытством разглядывающий Тсинг Пинга, напоминал неподвижную статую из черного мрамора.

— Эй! Послушай-ка! — сказал он Тсинг Пингу, — Почему ты так не любишь воду и мыло, а?

— Стокли! — Хок едва мог сдержать свою радость. Он целый год не видел старого друга. — Что ты здесь делаешь?

— По-моему, я опять спасаю твою задницу. И, раз уж мы об этом заговорили, нам пора двигать. Здесь у меня пара мин, которые через минуту взорвутся.

— Какие еще мины? — спросил Хок.

— Ну, знаешь, две магнитные мины, которые совершенно случайно пристали к корпусу корабля. Эта старая посудина пойдет ко дну, босс. Что мне сделать с этим коротышкой? Эй, ты! А ну-ка, прекрати это!

Тсинг Пинг издавал жуткие гортанные звуки и изо всех сил махал ногами, коварно пытаясь лягнуть противника в пах. Сток положил этому конец одним резким движением руки. Он два раз стукнул китайца о перегородку, а потом швырнул на палубу, как мешок сломанных китайских палочек. Тсинг Пинг больше не двигался.

— Паршивый маленький китаеза! — сказал Сток, глядя на Тсинг Пинга. — Как думаешь, что с ним?

— Надеюсь, что он мертв, — сказал американец, с мольбой глядя на Хока. — А если нет, так нужно ему помочь. Господи Боже! Ну же, кто-нибудь, пристрелите его!

Хок сунул пистолет в кобуру. Может, в его жилах и текла пиратская кровь, но хладнокровное убийство явно было не в его принципах.

— Ему так и так конец, — сказал Сток, глядя на Алекса с пониманием. Ему тоже не хотелось убивать Тсинг Пинга.

— Что вы хотите сказать? — спросил Брок.

— Я хочу сказать, что этот ржавый кусок железа пойдет ко дну через, ну… ну, скажем, три минуты, — сказал Сток, глядя на свои водонепроницаемые часы. — Так что, когда он очнется, будет на все сто процентов покойником.

— Пошли, — сказал Хок, и они со Стокли, поддерживая американца с обеих сторон, в темпе двинули по коридору.

— Очень мило с твоей стороны вот так появиться, — сказал Хок.

— На борту корабля больше и делать-то особо нечего, — небрежно кивнул Стокли. — По крайней мере с тех пор, как я перестал играть в парный бридж.

— Как ты вообще оказался на борту «Блэкхока»?

— Я был на Корсике. Нужно было там с одним делом разобраться. Увидел в порту твою яхту. Том Квик сказал, что направляется сюда, забрать тебя. У меня не было причин отказываться от приглашения.

— А что произошло сегодня вечером?

— Он сказал, что тебя нужно подстраховать.

— Черт возьми, и почему меня никто не слушается?

— Потому что ты босс, босс.

На корме было пусто. Спустился густой туман — палубы стали скользкими, а поручни влажными на ощупь. Хок перегнулся вниз и увидел большой черный катер, покачивающийся на воде в условленном месте. До масляной черной воды было двадцать футов свободного полета.

— Я пойду первым, — сказал Алекс американцу, перелезая через поручни. — Потом ты, потом он. Смотри, куда я приземлюсь, и делай так же. Сток, ты поможешь ему перелезть через поручни, а я — забраться в лодку. Да, и еще, Брок!

— Что?

— Постарайся приземлиться на мягкое место. Тогда тебе будет не так больно.

Хок нырнул и всплыл на поверхность в трех футах от катера. Том Квик оставил штурвал и втащил Алекса на судно. Квик сильно нервничал из-за операции, поэтому решил сам встать за штурвал и подобрать шефа. И пригласил с собой Стокли. Том знал, хозяин скажет, что он проявил излишнюю осторожность и перестраховался, поэтому решил пока держать рот на замке.

— Ну! — крикнул Хок двум мужчинам, ждущим на корме. — Давайте!

Стокли помог американцу вскарабкаться на поручни. Брок прыгнул немного неуклюже. Сначала он ушел под воду, но сразу вынырнул, подхваченный Алексом. В эту самую минуту по воде, в опасной от них близости, застучали пули. Взглянув вверх, Хок увидел человека с автоматом, стоящего на верхней палубе прямо над головой у Стокли.

Это был Тсинг Пинг.

Хок мгновенно проанализировал сложившуюся ситуацию: Сток, подняв голову, чтобы взглянуть, кто, черт возьми, в них все еще стреляет, посмотрел прямо вдуло автомата Тсинг Пинга. Через секунду голова Стока взорвется. На таком расстоянии шансы выжить для него равны нулю. На сотую долю раньше отпущенной другу секунды Хок выхватил свой вальтер из кобуры на бедре и три раза выстрелил китайцу в сердце.

Тсинг все-таки выпустил очередь, перед тем как камнем перевалился через поручни и упал в воду, но никого не задел.

Сток издал громкий, радостный клич и бойко отсалютовал. После этого он повернулся спиной к поручням и выполнил идеальное по всем статьям сальто в стиле спецназа ВМС США, подняв на удивление мало брызг, учитывая его пропорции.

Хок улыбнулся, мысленно подсчитав время, которое у него ушло на то, чтобы выхватить из кобуры пистолет и выстрелить. Может, пистолет у него в руке слегка и скользнул, зато тяговой силы явно прибавилось.

Через минуту они все трое были в полной безопасности на борту «Зодиака», и Том Квик завел мотор. Катер рванул вперед, и через две минуты они растворились в тумане. С носа «Звезды» доносились звуки беспорядочной стрельбы. Хок видел вспышки выстрелов, которые были уже неопасны. Через десять минут заложник будет в полной безопасности на борту «Блэкхока».

— Томми, свяжись с нашими по рации, — сказал Хок. — Передай им, что мы освободили заложника и что он жив. У него обезвоживание, он сильно истощен. Возможно, сломаны запястья. Других повреждений нет. Подготовьте лазарет к приему раненого. И пусть кто-нибудь свяжется с Лэнгли и скажет им, что Гарри Брок у нас, живой.