Его рассказ напомнил мне просто детективную историю. Оказывается, поскольку Советский Союз находится в конфронтации со странами НАТО, мы не обмениваемся с ними товарами и оборудованием, имеющим военное значение. Это я знал, и мне это было понятно. Но выяснилось, что есть еще много санкций, введенных в отношении нас за то, что мы не выполняем нами же подписанные Хельсинские соглашения. Да ещё и активно им противодействуем. Например, евреев, которые хотят выехать в Израиль, под различными предлогами не пускаем, а упорствующих ещё и в тюрьму сажаем. Поэтому нам не продают не только товары военного назначения, но и вообще все новые технологии и оборудование. Поэтому мы их воруем, как в 40-х годах атомные секреты. Это как? — спрашиваю его. А вот так, отвечает он, и рассказал историю. «Наши» люди в Норвегии (но может и в Дании, уже точно не помню, но скандинавская страна) под видом местных предпринимателей начали строить завод. И закупили для него в США несколько разных по назначению новейших станков с программным управлением. Станки погрузили на заранее зафрахтованный очень старый кораблик и, дождавшись штормовой погоды, поплыли из США в Норвегию. Корабль в шторм затонул. Проходящий недалеко от места гибели другой корабль подобрал спасшийся экипаж и доставил в Норвегию. Владельцы завода разорились, так как из экономии не оформили полную страховку. А полученная страховая премия позволила только частично окупить убытки. Стройку закрыли, и всё закончилось. Но для Советского Союза только начиналось. Станки, конечно, до затопления судна тайно перегрузили на другой советский корабль и привезли в СССР, где полностью разобрали, скопировали и запустили в серийное производство. Вот тут и возникла проблема. Детали, сделанные на этих станках, оказались худшего качества, чем сделанные на оригинальном станке. Вот моего отца в составе группы инженеров, специалистов по наладке станков, как тогда говорили, «бросили» на выяснение причины появления брака и устранения недостатков. Они долго не могли понять, в чем же дело. Вроде все одинаково. И размеры станка, и параметры его работы, ну всё. Стоят оба рядом — не отличишь. А детали не идут. Не буду утомлять техническими подробностями, но они нашли причину. Вернее, две. Первая состояла в том, что детали этих станков делали на наших старых станках. А на них при изготовлении погрешности получались больше, чем надо. Все вроде в пределах нормы, но люфт большой. А во-вторых, металл, из которого делали детали станков, оказался не того качества, что в оригинале. Всё это вместе и делало конечную продукцию худшего качества. Найдя причину, они дали рекомендации по её устранению, но, конечно, добиться стопроцентного совпадения не удалось. Однако их работу оценили. Им выдали приличные премии и выделили автомашины.

Ленин опять умер

Первого сентября 1990 года моя старшая дочь Анна пошла в первый класс средней школы N2 34. Жизнь в СССР в конце 80-х и начале 90-х уже резко менялась. То, что раньше было белое, как-то быстро чернело — и наоборот. На телевидении, в газетах и по радио кипели политические страсти и шли бурные дискуссии о будущем страны. Некоторые привычные с детства события и явления стали казаться такими оторванными от реальной жизни, что оставалось только удивляться их существованию. Тем не менее школьная жизнь в стране шла по хорошо накатанной колее и, казалось, не обращала никакого внимания на кипящие вокруг страсти.





И 22 апреля 1991 года, по старой советской традиции, в день рождения В.И. Ульянова (Ленина), Аню, как и весь класс, должны были принять в октябрята, ленинские внучата. По этому случаю им объявили, что у В.И. Ульянова (Ленина) день рождения и их примут в октябрята именно в этот день. Надо им в школу прийти с цветами, так как это день рождения. Мы ей дома во дворе нарвали росших там тюльпанов, и она пошла с ними в школу. Для Ани день рождения тогда, согласно семейной традиции, ассоциировался с пирожными, тортами, мороженым и лимонадом, которыми угощали детей на таком мероприятии.



Аня Смоленская в школе



Вернулась она из школы уже с октябрятской звездочкой, но очень грустная. На вопрос, почему такая расстроенная, сказала, что утром пришла, как и другие дети, с цветами и собралась идти на день рождения к Ленину. С нетерпением все дети ждали, когда окончатся уроки, и наконец они всем классом построились возле школы и пошли к Ленину. А когда они пришли, то оказалось, что он умер. И ни мороженого, ни пирожных, ни лимонада. Только всем выдали по звездочке. Мы дома все просто легли от смеха.

В нашей семье Аня — последний октябренок.

Лишний билетик

Это было во время огромной популярности в Ростове-на-Дону «Дворца спорта», в котором, кроме спортивных мероприятий, проходили практически все выступления популярных в то время артистов эстрады. Именно там выступали приезжавшие на гастроли в Ростов-на-Дону «Самоцветы», Александр Розенбаум, Иосиф Кобзон, Алла Пугачева и другие популярные артисты эстрады. Это был период конца 70-х и начала 80-х годов. Билеты в кассе Дворца спорта на концерты этих популярных исполнителей раскупались мгновенно. За ними в кассу стояли приличные очереди. Причем очень много билетов по разнарядкам отдела культуры областного комитета КПСС передавали промышленным предприятиям — с целью повышения уровня этой самой культуры в пролетарских рядах. И во время концертов известных артистов продать лишний билетик просили ещё за два квартала от Дворца спорта. Но не всем улыбалась удача его приобрести.

И когда к молодой девушке недалеко от входа во Дворец обратился прилично одетый симпатичный молодой человек с предложением взять у него билетик, то девушка вначале не поверила в свою удачу. Так хотелось себя порадовать чем-то приятным — в качестве приложения к новой норковой шубке, которую родители подарили на день рождения. А тут такое везение. Молодой человек с грустью в голосе поведал, что его знакомая не пришла, и если девушка хочет, то она может составить ему компанию. Девушка, конечно же, недолго думая приняла его приглашение. Какой милый, подумала она, он даже от денег за билет решительно, чуть ли не с обидой отказался. Три рубля пятьдесят копеек. Приличные деньги по тем временам, но он от них отказался. В гардеробе он галантно помог ей раздеться и сам сдал вещи, которые гардеробщица повесила на один номерок. В буфете купил шампанское и несколько пирожных. Выпили и после второго звонка прошли в зал.

Хорошие места, подумала девушка, когда они расположились на них. Очень хорошо всё видно и слышно. Сергей, так он представился, ну просто был чудо. Очень вежлив и даже после выпитого шампанского, после того как потушили в зале свет, не лезет нагло обниматься. Повезло. В груди от алкоголя разливалось приятное тепло, а на душе было легко и свободно. И когда во время действия парню понадобилось в уборную, это не вызвало никакого беспокойства. Беспокоиться она начала, когда «Сергей» до антракта не вернулся. И после антракта не вернулся, а по окончании концерта в гардеробе её шубки не оказалось. Гардеробщица вспомнила, что молодой человек спешил и забрал и свою куртку, и ещё шубку для своей девушки. Мне жалко было плакавшую девушку, хотелось помочь, но в тот день, после принятия от неё заявления, мы могли только подвезти её домой на милицейской машине. Что мы и сделали.

Капитан был в отставке, а сыщик — пьяный «в хлам»

Заступил я однажды на суточное дежурство по линии уголовного розыска в милиции Ленинского района. Дежурство прямо с утра выдалось хлопотное. Вначале я обнаружил прямо у своей двери трех заявителей. У одного карманники, подрезав карман, вытащили портмоне, в котором находились деньги и документы. До сих пор не могу взять в толк, зачем граждане в портмоне с деньгами носили паспорт, военный билет, водительское удостоверение, удостоверение с работы и ещё кучу документов, без которых жить нельзя. Это были ордера на квартиру, медицинские справки и другие бумаги. Их наличие в портмоне делало его толстым и очень приятным на ощупь для карманников. Причем все эти документы после кражи немедленно ворами отправлялись в ближайший мусорный бак. И хорошо, если случайно эти документы какие-нибудь мусорщики или дворники найдут и вернут владельцу. А в основном их приходилось восстанавливать в тех органах, которые их выдавали, тратя на это уйму времени. Но без справки из милиции, что гражданин эти документы утратил, им их в этих организациях не восстанавливали. Поэтому приходилось вручную выписывать эти справки, подписывать у руководства отдела и вручать владельцу, предварительно уговорив его согласиться с тем, что портмоне не украден, а утерян. Это заняло у меня часа полтора. Вторая посетительница начала мне подробно рассказывать, как её знакомый, переночевав у неё, украл золотое кольцо. Просила заставить его вернуть, но узнав, что для этого его надо привлечь к уголовной ответственности и, возможно, посадить, тут же ретировалась, забрав ещё час моего времени. Третий посетитель оказался более полезен, так как сообщил, что к соседу по улице ночью привезли какие-то колеса, что ему показалось очень подозрительным, так как у его соседа нет автомобиля. Я его сразу же препроводил к оперуполномоченному той зоны, на которой и расположен подозрительный адрес.

Все это заняло около двух часов, и я было наконец вздохнул с облегчением, но тут же зазвонил прямой телефон дежурной части — на выезд. Сразу несколько адресов, в которых ждут потерпевшие. В больницу скорой помощи доставлен избитый человек — туда, вскрыта дверь в кладовую столовой на рыбозаводе — туда, в общежитии финансового техникума драка — и я поехал туда. Туда, сюда, туда, сюда и опять туда. Машина отдела с рацией. И по рации только адреса подкидывали, где что-то ещё произошло и необходима проверка. Выехав из отдела примерно в одиннадцать часов, я и не заметил, как время приблизилось к шести часам вечера.

Отработав последний адрес, мы уже ехали в отдел, когда по рации поступил ещё один вызов с сообщением, что в одной квартире в доме на углу улицы М. Горького и проспекта Семашко пластилином залеплен дверной глазок. Я уже не выдержал и почти наорал на дежурного, что он мне подсовывает мелочевку, на которую участкового надо направить или инспектора ИДН, так как это явно детишки шалят. А он мне начал доказывать, что, возможно, глазок залепили, чтобы из квартиры не видно было преступников, которые могли попытаться обворовать какую-нибудь квартиру на лестничной площадке. Мол, ты поезжай и проверь, тем более что ты на машине отдела и другой машины нет. Делать было нечего, и мы поехали.

Остановились возле дома, я нашел нужный подъезд и, поднявшись на второй этаж, нажал кнопку звонка. Через минуту дверь открывает пожилой мужчина, довольно крепкий на вид, но с сильно седой головой. И слегка выпивший. Я представился и попросил рассказать, что случилось. Он рассказал, что в этой квартире он живет с женой, которая сейчас на отдыхе. А сегодня его пришла навестить дочка, которая и обнаружила, что дверной глазок залеплен пластилином. Кто это сделал и зачем — он понятия не имеет. Дочка, наверно, и позвонила в милицию. Зачем она это сделала, он и сам не понимает. Женщины. Надо их прощать, так как они не всегда, мол, умные. Тогда он, правда, выразился несколько более крепко. Ну вы, наверно, поняли, как. А мне предложил выпить, как бы извиняясь за беспокойство. Я начал отказываться, но он меня подвел к встроенному шкафу на кухне и распахнул широким жестом обе створки, которые были практически от пола до потолка. Полок шесть. Метра по три длиной. Но то, что там стояло, вместе я никогда не видел до прихода в эту квартиру и, честно говоря, никогда не видел после. Весь этот шкаф был полностью заставлен бутылками со спиртным! Но какими бутылками… Виски, джин, коньяки, ликеры, вина. Различные марки и сорта. Но и виски, и джин, и коньяк самых известных мировых брендов. Виски: «Jack Daniels», «Chivas Regal», «Johnnie Walker», «Ballantine\'s», «White Horse», «Jameson», «Bushmills» и др., коньяки: «Martell», «Remy Martin», «Hennessy», «Courvoisier» и др. Сорта вин и джина сейчас я уже и не упомню. Было ну очень много всего. Выдержки по 10, 15, 25 лет. Я просто был в шоке. На дворе 1984 год. Еще и перестройки нет, границы закрыты. А такое увидеть даже в кино было непросто. Еле выдавил из себя, что я на дежурстве и вообще ещё с утра не ел. На что мне ответили, что есть хлеб, сало и банка икры. Черной. Садись к столу, поешь и выпей рюмочку.

Отказать себе в бутерброде с черной икрой мне даже в голову не пришло. Сел. Поел. Выпил рюмочку коньяка из какой-то очень красивой бутылки. И от собеседника я узнал, что он капитан — директор рыболовецкой базы на Дальнем Востоке. По несколько месяцев в море. Около десяти траулеров крутятся вокруг, ловят и ему сгружают рыбу, а на базе её сразу готовят, расфасовывают по банкам и сдают в иностранных портах. Валюту за это покупатели перечисляют во Внешэкономбанк. Очень прибыльно для страны. А спиртное закупается для представительства, причем учет его не ведется. Закупили, а потом хоть за борт. Отчетов о расходовании не требовалось. Фонд капитана. У него такого добра ещё много, и не только дома. Так что пробуй. И мы с ним еще попробовали из другой бутылки, потом из третьей, четвертой, а дальше я уже не помню, что и как пробовали и какой был вкус того, что мы пробовали. Утром я проснулся в своем кабинете в райотделе. Голова квадратная и смутные ощущения, что что-то не так. Сел за стол, поднял трубку прямого телефона и спросил у дежурного, как дела. Он говорит, что сейчас поднимется ко мне в кабинет. Поднялся и принес сумку с двумя бутылками коньяка, буханкой хлеба и пол-литровой банкой черной икры: «Это тебе в дорогу дал капитан, у которого ты вчера завис. Мы тебя у него еле отняли. Ну, почти как Петруху у Верещагина в «Белом солнце пустыни». Видно, давно капитану не с кем было поговорить. Так что расслабься и давай выпьем, так как дежурство наше с тобой уже закончилось». Я удивленно на него посмотрел, а он объяснил, что после моего выезда к капитану больше ни одной заявки не поступило. Всё затихло. Чудо. И мы с ним присели, но одни мы были недолго.

Запомнился мне этот капитан навсегда. Больше я его не видел, хотя и вспоминал с удовольствием.

«Рыбалка» в гостинице «Ростов»

Приехала в наш город на гастроли группа иностранных артистов. Поселили их в гостинице «Ростов». Иностранцы были, как мы тогда говорили, из капиталистической страны, или, сокращенно, из «капстраны», а сегодня мы бы сказали, что они из дальнего зарубежья. Они забронировали для себя три номера, но по чьей-то халатности или недосмотру к их приезду готов был только один номер, а два еще убирались. А им надо было срочно ехать во Дворец спорта, где должно было уже вечером состояться первое выступление. Надо было расставить аппаратуру и провести пробы выступления. В общем, сложили они все свои вещи в одном номере, на втором этаже, распаковали чемоданы, переоделись в концертную одежду, а свои модные джинсовые брюки, куртки и пиджаки побросали в номере как попало, заперли дверь и уехали.

Вернулись он в отель ночью, уже после концерта. Открыли дверь и просто обомлели. Всё чисто убрано. Ни одной валяющейся вещи. «Молодцы горничные! — подумали артисты. — Всё убрали по местам». Но вещей не оказалось ни в шкафах, ни в кладовой, ни в чемоданах. И странно как-то стояли распахнутые пустые чемоданы. Из них исчезло белье, рубашки, свитера, майки… Вызвали милицию. Мы приехали, все тщательно осмотрели, весь персонал опросили. Дверь была заперта, окна заперты. Открыта небольшая форточка, но через неё не протиснется и ребенок. И ни горничные, убиравшие два соседних номера, ни дежурные по этажам ничего подозрительного не видели и не слышали. Было странно и непонятно. Однако назревал серьезный скандал. Возможно, международный.

Уже доложили в Москву, в министерство. На месте кражи уже побывали и начальник УВД области, и прокурор области, и множество начальников рангом поменьше. И все требовали срочно раскрыть это преступление, найти тех, кто его совершил, а также найти и вернуть вещи в целости и сохранности. К концу дня дело явно будет на контроле в МВД СССР, а что это такое — вы и без особых разъяснений понимаете.

Голова от всего этого шла кругом, но перспектив на раскрытие пока не видно. Следов нет, свидетелей нет, вообще ничего нет. Обошли и осмотрели всё здание по периметру. Лестниц нет, лесов нет. Черте что! Только «нет», «нет», «нет». А где хоть одно «ДА»?! Подошел к газетному киоску и скорее по привычке, чем по необходимости, спросил продавщицу, не видела ли она чего-нибудь подозрительного. Да нет, ничего, но только один ненормальный с удочкой на плече крутился, а потом ушел. И зачем ему удочка в декабре, да ещё так далеко от речки? Черт возьми! Удочка!!! Рыбачек завелся. Опять к окну комнаты, из которой похищены вещи. Под окном широкий карниз, на котором хорошо видны следы обуви. Картина кражи, похоже, стала проявляться. Удочкой через форточку он вещи и перетаскал. Было темно, и поэтому этого никто и не видел. И явно не приехал он с удочкой с другого конца города. Где-то он рядом. Еще только раннее утро, темно, и прохожих на улице мало, практически никого, а вещи иностранцев имеют резкий запах дорогих духов, да такой, что аж голова у меня закружилась в комнате. В общем, пустили мы собачку с кинологом, и она, надо отдать ей должное, быстро взяла след. И помчалась. Мы бегом за ней, и через три квартала она нас привела в дом, а уж кто в нем жил, мы и без собаки хорошо знали. Стучать не стали, сходу снеся входную дверь и просто ввалившись втроем в небольшую комнату. Увиденная нами там картина очень впечатлила. Сидят за столом двое наших хороших знакомых, удачное дело обмывают. Бутылка водки наполовину пустая. На столе аккуратно нарезанная колбаска и хлебушек. Вещи украденные все на кровати лежат — очевидно, до нашего появления они приятно ласкали взор сидевшим за столом их новым хозяевам. Как же мы обрадовались этим вещам, не могу даже описать! Просто как родным. Удочка с тремя крючками стоит, прислоненная к стене, в углу. Не поверите, но настроение стало такое, что хотелось обнять весь мир. Эти двое так и стоят, как столбы, со стаканами в руках. С полки беру еще три стакана, разливаю оставшуюся водку, я и ещё два опера берем стаканы и, чокнувшись с этой парочкой, провозглашаю тост: «За удачу»! Впятером выпиваем, закусываем их колбаской (не пропадать же добру) и быстро грузим вещи в одну машину и везем в гостиницу, а обалдевших от происходившего воров в другую машину — и в милицию.

Дальше были поздравления руководства, вздох облегчения сотрудников гостиницы и представителей министерства культуры, восхищенные взгляды иностранцев, сообщивших нам через переводчика, что они просто восхищены работой, как они выразились, «советской полиции», допросы следователями, возврат вещей, но это всё уже было для нас вторично.

Дом двойного назначения

Ростове-на-Дону на Центральном рынке было отделение милиции, в юрисдикцию которого сам этот рынок и входил. Это было городское отделение милиции, но в порядке несения службы подчинялось начальнику милиции Ленинского района, на территории которого этот рынок и был. Отделение было небольшое: начальник, два инспектора уголовного розыска, один ОБХСС, дежурный, участковый и несколько милиционеров. Отделение располагалось в старом двухэтажном, ещё дореволюционной постройки, доме, который тоже был расположен на Центральном рынке. Фасадом он выходил на улицу Станиславского, а противоположная стена — на самом рынке. На втором этаже жили обычные люди, а на первом было это самое отделение. Вход в отделение был со стороны рынка, через дверь, рядом с которой висела вывеска с указанием, что за помещение за ней. Милиция. Но попасть в отделение еще можно было через дверь, которая была с другой стороны, но в жилом доме. Вот этой самой дверью частенько пользовался служивший в то время в отделении старшим инспектором уголовного розыска Вадим Иванович Щебуняев. Дело в том, что на рынке частенько пытались торговать не только продуктами. Появлялось и оружие, и наркотики, и краденые вещи. Вот однажды Вадим Иванович уже после закрытия рынка медленно шел по улице Станиславского, когда его окликнули двое молодых парней.

— Мужик, золотишко не купишь? — спросил один из них.

— Надо на него посмотреть, — сказал Вадим Иванович. — Может, это фуфло какое-то.

— Посмотреть можно, но где?

— А пошли ко мне домой. Я вот в этом доме живу.

— В этом? — удивились собеседники.

— Да. В этом. Дом старенький, но удобный. На рынок недалеко ходить, — пошутил Вадим Иванович.

— Ну давай, пошли, — согласились ребята.

Отделение УР Ленинского ОВД. В первом ряду четвертый справа — В.И. Щебуняев



Зашли в подъезд. Запах еды. Белье на веревках, детский гомон. Ребята расслабились, а тут поворот, распахнутая дверь и прозвучавшие слова: «Заходите, гости, встречай, хозяйка», совсем их успокоили. Ещё пару шагов — и они в дежурной части милиции. Наручники. Представили картину? Обалдевшие от происходящего воры, обыск, протокол изъятия золотых изделий и раскрытые три кражи.

Вечный мент, или Пятнадцатилетний капитан

Старший инспектор уголовного розыска, капитан милиции Вадим Иванович Щебуняев, был небольшого роста, худощавого строения, но, как говорили в народе, «жилистый». Кожа смуглая и лицо очень морщинистое. Ну, такое строение у него от природы. Было ему тогда сорок пять лет, но выглядел он намного старше. И на должности инспектора уголовного розыска он три срока по пять лет проходил капитаном. Пятнадцать лет. Но его должность не давала возможности получить звание майора, а получить более высокую не давало отсутствие высшего образования. Была у него надежда, что за выслугу лет и безупречную службу при увольнении на пенсию майора ему все же дадут. И на праздник 1 Мая мы все надели парадную форму и по какому-то служебному вопросу я с ещё одним коллегой зашли в милицию на Центральном рынке и стоим там, в дежурной части, беседуя с Вадимом Ивановичем. У меня на груди знак о высшем образовании и знак классного специалиста, а у Вадима Ивановича — знак в честь шестидесятилетия уголовного розыска, на котором выбита цифра шестьдесят. В ходе разговора мы как-то одновременно замечаем, что за решеткой сидит человек и очень пристально и удивленно смотрит на Вадима Ивановича. Мы как-то разом замолчали, и Вадим Иванович спрашивает:

— Ты это что так на меня уставился?

— Так я не могу понять, сколько тебе, мент, лет, если ты уже шестьдесят лет работаешь в уголовном розыске?

Мы просто легли от смеха, а Вадим Иванович добил нас заявлением, что он «вечный мент», продукт специальных препаратов, разработанных советскими учеными, которые он испытывает, и, мол, на похоронах твоего внука, умершего от старости, он расскажет окружающим, каким козлом был дед умершего.

В жизни я так не смеялся, как в тот день, видя испуганное лицо сидящего за решеткой.

А.Чикатило, маньяк из Ростова

Маньяк держал в напряжении всю Ростовскую область почти 12 лет. Все эти годы милиция неустанно его искала. Десятки дополнительных пеших патрулей и специальные группы «приманки» ежедневно прочесывали лесопосадки вокруг Ростова. Были даже использованы военные вертолёты, чтобы патрулировать железнодорожные пути и прилегающие к ним лесополосы. Всё было бесполезно. Он оставался невидимым. Убийца на трупах оставлял выделения 4-й группы крови, по которым его и искали. Проверено несколько десятков тысяч человек, и тех, у кого была 4-я группа крови, проверяли особенно тщательно. И впустую. Маньяк по-прежнему был неуловим. Его присутствие ощущалось, но он был невидим.

Правда, один раз он всё же попал в поле зрения милиции. В 1984 году на автовокзале г. Ростова-на-Дону из-за подозрительного поведения его задержал дежуривший там участковый уполномоченный, капитан милиции Александр Заносовский. Он впоследствии перейдет на работу в уголовный розыск. Очень смелый и умный сыщик. Будет награжден орденом Красной Звезды за мужество и отвагу при задержании преступников, получив при этом ножевое ранение. Но это будет позже, а пока во время патрулирования в районе автовокзала ему попался подозрительный человек, у которого после задержания в портфеле было обнаружено полотенце, кухонный нож с тёмной пластмассовой ручкой, банка вазелина, кусок мыла и два мотка верёвки (шпагат). Задержанный объяснил, что он учитель и эти предметы забрал у детей и не успел выбросить. После беседы А. Заносовский передал его оперативной группе, занимавшейся специально «Лесополосой», для дальнейшей работы. Но группа крови задержанного оказалась второй. А наличие найденных предметов он по-прежнему объяснял тем, что он учитель и отобрал это у учеников, а выбросить ещё не успел. И его отпустили. А на самом деле это была ошибка. На са-сом деле его группа крови оказалась всё же 4-й. Просто экспресс-анализ изначально дал неточный результат…

Александр Заносовский



Убийства продолжились. Последнюю свою жертву маньяк убил 6 ноября 1990 года. Убив её, он вышел из леса, и возле железнодорожной станции «Донлесхоз» его остановил сотрудник милиции, сержант, который попросил предъявить документы. Уж очень вышедший из леса человек не был похож на грибника в своем костюме с галстуком, а в этой местности люди обычно ходили в лес за грибами. Но в паспорте стоял штамп со 2-й группой крови, а так как формального основания для задержания милиционер не имел, то, зафиксировав фамилию, он его отпустил. Когда был обнаружен труп, то в ходе проверки рапортов всплыла фамилия того «грибника» в костюме. Оперативная группа по его розыску, сопоставив этот фа кт с его задержанием в 1984 году, заподозрила, что это и есть маньяк. Провели оперативно-розыскные мероприятия, и 20 ноября 1990 года маньяк был арестован. Дальнейшее было уже делом техники. Следствие, суд и закономерный итог — расстрел. В деле маньяка А. Чикатило поставлена жирная точка.

Впоследствии многие говорили, что его арест был якобы случайностью. Нет. Он попал в умело расставленные сети, которые долгие годы плели сотрудники милиции, днем и ночью, невзирая ни на какие трудности и не считаясь с личным временем, делая ячейки этих сетей все меньше и меньше. И он попался.

Поезд «Харьков — Тюрьма»

В те годы, в конце 80-х, серьезный поток опиумного мака в Ростов-на-Дону шел с Украины. Перестройка сильно всколыхнула всякую дрянь. И если раньше в Ростове-на-Дону на ул. Семашко у переговорного пункта (излюбленное место встречи наркоманов в 70-х годах) собирались десятки наркоманов, то в конце 80-х счет пошел на сотни и тысячи и не хотел останавливаться. В рюкзаках и сумках практически ежедневно везли маковую соломку для продажи, и из нее потом лица, страдавшие наркоманией, варили свое смертельное зелье.



Алексей Сюсюкин



Перевозчики, то есть те, кто вез в город маковую солому, понимали, что по прибытии на Ростов-Главный их ждет на перроне транспортная милиция. Поэтому, немного не доезжая до вокзала, они, пользуясь тем, что поезд на подходе к станции замедлял ход, особенно проезжая вдоль Ростовского зоопарка, выбрасывали на ходу сумки и спрыгивали сами. Этим мы и пользовались. У нас на линии борьбы с наркоманией был Александр Савин, а у соседей, в Октябрьском районе, — Алексей Сюсюкин. Поезда тогда ходили строго по графику, и, объединившись с «Октябрятами», сотрудниками уголовного розыска из Октябрьского райотдела милиции, мы растягивались цепочкой вдоль полотна на повороте и наблюдали, как счастливые наркоманы-сбытчики радостно тащили свои сумки к дороге, а потом, напоровшись на нас, с «печально-идиотским» выражением лица садились в наш автобус. И мы везли их оформлять — раз к нам, раз к «Октябрятам». Всё по-честному. Показатели всем были нужны. Но иногда мы поступали немного иначе. Группой в 3–4 человека мы ехали в Таганрог, там садились в поезд и ехали на нем до станции Ростов-Главный. Перевозчики наркотиков иногда доезжали до станции, а там их встречали и помогали погрузить мешки с маком на машину и везли по нужным адресам. Наша задача состояла в том, чтобы выследить их в ещё в поезде и «сесть им на хвост». Возле вокзала нас ждала машина, и мы на ней ехали за ними в тот адрес, куда они нас «вели». И там мы их и «брали». А затем везли к себе в отдел или к «Октябрятам», и там оформляли. Убивали вообще массу зайцев: и показатели выполняли, и притон накрывали, и большое количество наркотиков уходило из оборота. И особенно все эти перевозчики любили поезд «Харьков — Адлер», который прибывал в Ростов-на-Дону около 18–00. В это время, по их мнению, уголовный розыск во всех отделах города собирался на вечернюю планерку, и у них возрастал шанс проскочить со своим преступным грузом в город незамеченными. Но мы им такого коридора не оставили, а в своей среде прозвали этот поезд «Харьков — Тюрьма» — думаю, по понятным читателям причинам.

Что такое «везет» и куда

В 1986 году произошло ограбление института ВНИПИнефть по адресу Социалистическая, 59. Схема ограбления была проста. Преступники зашли в неохраняемое здание до приезда кассира с деньгами и ждали на третьем этаже, когда он привезет деньги. Когда кассир поднялся на третий этаж (сопровождавшие его люди ещё на втором разошлись по кабинетам), он открыл дверь и хотел зайти в помещение кассы. Тут на него навели пистолет, отобрали деньги и скрылись с ними. Разбойное нападение вызвало шум в городе. Немедленно была создана оперативно-следственная бригада из сотрудников областного и городского управления милиции, а так как это была моя зона обслуживания, то именно я был включен в бригаду, занявшуюся раскрытием этого преступления. Было разработано много версий и почти два месяца шла их отработка, но они все завели нас в тупик. Дело плавно перешло в разряд «глухарей»: дел, по которым все версии отработаны, а результатов нет. Казалось — всё.

Юрий Васильев



Но удача, как гласит пословица, помогает смелым. Я бы даже сказал — очень смелым. Верная поговорка. Правда, только наполовину. На самом деле удача помогает «смелым и умелым». Но смелость все же стоит на первом месте. Потому что примерно через год оперуполномоченные нашего отделения уголовного розыска Юра Васильев и Валера Ушаков медленно ехали по своей зоне на нашей служебной машине уголовного розыска. За рулем был милиционер-водитель Валерий Борисов. Ехали они по своим делам, но, увидев подозрительную группу молодых людей, решили их проверить. Однако те стали быстро уходить, стараясь избежать проверки, а затем внезапно побежали. Ребята стали преследовать их и задержали, несмотря на то, что те были вооружены и тщательно маскировались во время бегства, переодев по дороге куртки. И оружие было весьма серьезное: револьвер «Наган» и пистолет «ТТ». А наши ребята были без оружия. Вернее, оружием были их головы, и они выиграли этот бой у бандитов, вооруженных пистолетами.



Валерий Ушаков (в первом ряду 4-й справа)



И только тогда им стало известно, что это преступники, которые только что совершили нападение на институт «Югвторчермет», расположенный в Октябрьском районе, соседнем с нашим Ленинским. И каково же было наше удивление, когда раскрытое соседями дело плавно перебросило мостик к разбойному нападению на Социалистической, 59. Оказывается, что это те самые бандиты, которые год назад ограбили институт ВНИПИнефть, расположенный на моей зоне. Как оказалось, все члены этой банды в Ростове-на-Дону не жили. Приезжали вначале одни и искали объекты для нападения, а затем приезжали другие и совершали разбойные нападения на заранее выбранные объекты. И сразу уезжали из города. Задержание их — это необыкновенная удача, чудо. Радости нашей не было предела. Ведь удача — одна из неизменных спутниц тяжелой и кропотливой работы в уголовном розыске. Нет работы — и не будет удачи. Поэтому от умения работать так, чтоб появилась удача, многое зависит.

Были одни обязанности, а тут, наконец, права

В конце 80-х годов я наконец приобрел автомашину «Жигули» ВАЗ-2106. Мечта поэта. Никогда не было машины, а тут на тебе — появилась. Но без водительских документов управлять ею было нельзя. Правда, были и такие сотрудники, которые пользовались только служебным удостоверением и годами ездили без водительского удостоверения. Но мне мешали так поступить две причины. Во-первых, я вообще не умел водить машину, и этому надо было учиться. Во-вторых, среди постоянного упоминания о наших обязанностях приятно было иметь хоть какие-то права. Но второе скорее шутка, а вот первое было суровой реальностью. И я пошел учиться в Ленинский районный ДОСААФ для получения водительского удостоверения категории «В».





Теорию я сдал нормально, но когда началось обучение практическому вождению, то во время тренировочных поездок инструктор так крыл меня матом, что уши заворачивались. Причем с каждым разом всё изощреннее и изощреннее. Тут моя «тонкая и чувствительная» душа не выдержала, и на очередное занятие по вождению я пришел в милицейской форме. Инструктор вначале опешил, поток мата прекратился, но я рано отпраздновал победу… Так как водитель я был аховый, то он продолжил меня ругать, правда, уже без нецензурных слов, но при этом как-то так уж очень изощренно, что-то типа «свинский пес» или «хрен моржовый», что мне всё же пришлось очень быстро освоить вождение, лишь бы он наконец замолчал.

Права я вскоре получил, и расстались мы с инструктором друзьями.

Операция «Кооперация»

Конец 80-х годов мне запомнился не только неуклюжими реформами, проводимыми правительством СССР, но и существенным смягчением контроля по вертикали, что предоставило на местах некоторую, впрочем относительно небольшую, свободу действий. В стране начался практически НЭП. На волне демократических и, главное, экономических преобразований как грибы после дождя стали возникать различные кооперативы по производству чего-то небольшого: хлебопекарни, кафе, швейные мастерские и тому подобное. Но к предпринимательству люди в СССР относились скорее негативно, чем сочувственно. Ведь десятки лет предприниматели были вне закона. За предпринимательскую деятельность сроки давали, как за убийства, а иногда и больше, чем за убийство. Газеты, кино, книги, телевидение — все настраивало людей против этих «спекулянтов», «мироедов» и наследников «буржуев». Но у них появились деньги, и сразу же появились люди, готовые их отнять. Возникло и быстро нарастало «рэкетирское» движение. Преступники стали объединяться в организованные сообщества и облагать своеобразным налогом тех, кто пытался своим трудом что-то заработать. И практически вся страна как раз именно в этот период стала быстро криминализироваться.



Марат Урманчиев



В это же время началась и, к сожалению, быстро разрасталась, как эпидемия чумы, криминализация и самой милиции. Инфляция набирала обороты, и 230 рублей в месяц, которые получал оперуполномоченный уголовного розыска в чине капитана, стало хватать уже только на неделю. И чтобы поддерживать тот уровень жизни, который мы имели до начала этих процессов, не хватало около 700 рублей. Причем сразу замечу, что уровень отнюдь не шикарный, а весьма скромный. На машину лет 5–7 копить надо было. На квартиру — лет 10–15. Но — можно было накопить. И вдруг этого не стало. Увеличивать зарплаты сотрудникам милиции государство не захотело.

Или не могло. Надо было искать выход из сложившегося положения. Причем искать самим, так как государство, похоже, самоустранилось от этого процесса.



Юрий Яковенко



Выход был в выборе пути. Их было всего два. Первый был очень примитивен, но очень эффективен. Просто присоединиться к преступному миру или даже его возглавить. По этому пути ещё пойдет огромное количество сотрудников правоохранительных органов. И довольно скоро. Другой путь в то время тоже был неординарный, но, по крайней мере, не преступный. Мы в Ленинском районном отделе внутренних дел, в уголовном розыске, сами решили создать кооператив, все став его членами. Дело в том, что в то время в стране частных охранных предприятий ещё не было. Они появятся чуть позже. Но Центральный банк СССР, ввиду быстрого роста преступности в стране, издал распоряжение, запретившее банкам выдавать деньги на зарплату организациям, если те за ними приезжали без вооруженной охраны. А где её, эту охрану, предприятиям было взять? По штату им она была не положена. Надо было что-то делать. И предприятия выделяли человека, он вступал в общество охотников и покупал ружье. Ему на это в виде премии давали деньги. И с этим ружьем сопровождал кассира своего предприятия. Но, конечно, это была видимость охраны, и при этих горе-охранниках грабили кассиров так же, как будто охраны и не было совсем. Да ещё и убивать их начали, отбирая ружья. И когда мы предложили предприятиям свои услуги по охране, желающих быстро набралось очень много. На базе Ленинского ОВД был создан кооператив со звучным названием «Защита». Он заключил договоры со всеми нашими операми, и в свободное от работы время мы стали сопровождать кассиров, вооруженные табельным оружием. Но на машинах предприятий. Несколько месяцев все было нормально. Мы стали получать за эту деятельность около 800 рублей в месяц каждый, что в три раза превышало нашу государственную заработную плату. Вскоре мы купили свою машину, небольшой грузовик, и уже на нем сопровождали машину с кассиром. Наняли гражданского водителя, и стало более спокойно. Один сотрудник с оружием ехал с кассиром в его машине. Другой сотрудник — в машине сопровождения. Причем в дежурной части стали брать автомат, с которым он и ехал во второй машине. Приобрели не легковушку, а именно грузовик. Это мы сделали специально, так как на нем можно было таранить машину преступников или перекрыть им дорогу. Мы же были даже не просто сотрудники милиции, а работники уголовного розыска, и заранее проигрывали те негативные ситуации, которые могли возникнуть, и сразу прорабатывали сценарии их преодоления.

Все вроде правильно, но руководство УВД города и УВД области эту нашу инициативу не поддержало и потребовало прекратить эту деятельность. Ведь в то время власть и подумать не могла о каких-то там кооперативах в милиции. Но прямого запрета официально не существовало. Мы им так прямо и сказали. Мол, мы делаем эту работу во внеслужебное время, по очереди. В свои официальные выходные. На что нам сразу сказали, что у вас не может быть внеслужебного времени. Вы — уголовный розыск. Вы всегда на службе. И днем, и ночью, и в отпуске. Можем любого из вас вызвать на службу в любое время. Наши аргументы, что мы получаем деньги честно, что приобрели машину и усилили технически свой уголовный розыск, что раскрываемость у нас не хуже, чем у других, а иногда и лучше, никакого впечатления на руководство не произвели. Нас стали душить частыми проверками. А недостатки при желании можно найти и у телеграфного столба.

Таким образом, началась «холодная» война между нами и вышестоящим начальством. В случае их победы большая часть уголовного розыска автоматически переходила в лагерь врагов и начинала зарабатывать, получая мзду с преступников. Неужели этого не понимали наши руководители? С нами несколько раз, по поручению вышестоящего руководства, беседовал начальник уголовного розыска Ростова-на-Дону Марат Урманчиев. Он передал просьбу руководства прекратить эту деятельность. К его словам мы отнеслись серьезно, так как он пользовался непререкаемым среди оперативного состава уголовного розыска авторитетом. Нас он понимал, но не он в данном случае принимал решение. Мы это прекрасно понимали. Но оставить охранную деятельность категорически отказывались, так как жить достойно на зарплату, выплачиваемую государством, было уже невозможно. Повышения её не ожидалось. Связываться с криминалом большинству сотрудников уголовного розыска ещё не хотелось. Червь уже появился, но ещё не стал тучным.

Мы в отделе долго держали «оборону» от нападок вышестоящего начальства и даже пошли на крайние меры и написали жалобу самому министру внутренних дел СССР В.В. Бакатину. И послали с ней в Москву одного из наших оперов, Юру Яковенко. Он попал на личный прием к министру, вручил ему жалобу, на словах изложил аргументы за и против. Министр обещал разобраться. О нашей жалобе узнали «наверху», и проверки сразу прекратились. Все притихли. Мы, можно сказать, наслаждались победой. Но примерно через шесть месяцев внесли изменения в закон «О милиции», которым ввели запрет сотрудникам на совместительство и ведение предпринимательской деятельности. Все закончилось. Мы из кооператива вышли, грузовик продали, деньги поделили. И остались с зарплатой 200–250 рублей и со своим стареньким «жигуленком» тринадцатой модели, одним на весь уголовный розыск района. А необходимо было уже получать не менее 1500–2000 рублей в месяц, чтобы поддерживать свой привычный, далеко не шикарный уровень жизни. И милиции был нужен новый транспорт, и связь, и поддержка населения. Ничего этого не было. Что было потом в милиции, что стало со страной и с нами в этот период — описывать не буду. Не хочу. Гордиться там нечем. Нет, конечно, мы продолжали работать, некоторые даже честно. Но одни стали увольняться из милиции, уходя в бизнес, а другие стали делать то, чего мы все и опасались.

Зверь по имени «клофелин»

В больницу скорой помощи были в небольшой промежуток времени доставлены несколько человек с тяжелыми отравлениями клофелином. Причем одного из доставленных врачи спасти не смогли, и он умер. Место, где они были отравлены клофелином, удалось вычислить. Ресторан «Московский», расположенный в одноименной гостинице на улице Энгельса (ныне Большая Садовая).

Напоив жертву алкоголем с добавлением клофелина, преступники её быстро усыпляли, а потом уснувшего под таким «коктейлем» человека выводили из ресторана, обыскивали и, забрав деньги и ценные вещи, бросали в ближайшем подъезде. А далее — как ему повезет. Успели его обнаружить жители подъезда, вызвать скорую помощь и потом откачать — выживает, а если не успели — умирает. Один раз и не успели. Лежит пьяный в подъезде, ну и что? Кому он нужен? Кто обеспокоится его участью? И ещё: вместе с ценными вещами у жертвы забирали ключи от дома и часто паспорт, в котором был адрес жертвы. И пока человек лежал в подъезде без сознания, преступники быстро ехали к нему на квартиру и там совершали кражу, если дома никого не было.

Мы в уголовном розыске, осознав серьезность ситуации, установили график посещения этого ресторана, и каждый вечер до самого закрытия там был один из оперуполномоченных и с ним внештатный сотрудник. Уже через два дня мы определили круг подозреваемых и решили их брать с поличным. Но возникла проблема. Мы не могли ждать, пока они «угробят» ещё кого-то из граждан, но нам был нужен «момент истины». В одной из книг о войне я это прочел. Это когда берешь преступника в момент совершения преступления, и он, находясь в состоянии сильного нервного возбуждения, «раскалывается», то есть дает признательные показания о своей преступной деятельности, чего никогда бы не сделал в обычном состоянии. А у нас была реальная опасность, что мы их задержим, а доказывать нечем. Выжившие жертвы только помнили, что познакомились с девушкой, выпили — и все. Остальное было уже «без них». Как свидетели они нуль. Не помнили даже, как эта самая девушка выглядела. Ведь преступники, как правило, выбирали свои жертвы из числа уже пьяных людей, которые часто приходили в ресторан «догнаться», то есть добавить алкоголя к ранее уже ими выпитому. Ну и с девочкой познакомиться, благо жена отсутствует по какой-то причине. Таких «скучающих» граждан преступники и вычисляли для определения их в жертвы. Раскусив эту нехитрую технологию, мы этим и воспользовались.

В один прекрасный день около 21–00 в ресторан вошел крупный мужчина средних лет, в неплохом костюме и золотых часах. Обручальное кольцо на правой руке и золотой перстень на левой. Был он выпивший и, едва войдя, сел за столик, заказал сразу бутылку водки и немного закуски. А официанту, принесшему заказ, поведал, что работает в мебельном магазине, удачно сегодня день прошел в финансовом плане, а тут и жена к мамаше своей, слава богу, укатила на целых три дня. Так что он не прочь хорошо отдохнуть и немного расслабиться. И спросил официанта, не может ли он найти ему на ночь хорошую девочку. Он в долгу не останется. Официант мигом «подсуетил» ему пышногрудую блондинку, принес для неё бутылку шампанского и ловко откупорил. За столом раздался счастливый смех, послышался звон стукающихся бокалов, шумные выкрики повеселевшего мужчины. Правда, через некоторое время количество алкоголя победило, и мужик начал как-то тихо оседать, обмяк, речь стала не совсем связной, а глаза стали закрываться. Он явно собирался уснуть. Понимая это, официант попросил его произвести расчет, и мужик привстал, доставая из кармана деньги. Приличную пачку. Судя по её красному цвету, это были десятирублевые купюры. Рублей 700–800, не меньше. Большие деньги. Вытащив две бумажки, сунул их официанту и, тяжело вздохнув, буквально запихал деньги обратно в карман брюк, при этом почти рухнув обратно на стул, положил руки на стол и уронил на них голову.

Я сидел и наблюдал эту сцену. У официанта услужливое выражение на лице мгновенно поменялось на какое-то властно-хищное, и он сделал рукой почти неприметный жест. Блондинка не резко, но достаточно быстро встала и отошла от столика. Появились двое мужчин, одетых как-то серо и неприметно. Подхватили пьяного под руки и повели к выходу. Мужик уже и не соображал ничего. Вытащив номерок из его кармана и получив по нему его пальто в гардеробе, парочка, не надевая пальто на него, под руки вывела мужика из ресторана, и все вместе повернули направо от двери в сторону Семашко. Прекрасно. Занавес. Эту сцену вместе со мной наблюдал официант, и, когда группа, вышедшая из ресторана, как тень промелькнула с наружной, уличной стороны большого витринного окна, он повернулся лицом к залу, сменил выражение лица с властного на приторно-услужливое и двинулся было в зал продолжить свою работу.

Как вы пронимаете, сделать он это пытался совершенно напрасно. Мы ему завернули руки так, что он взвыл. Но никто не прореагировал на крик и на его вывернутые руки. Надели наручники, затянув их так, что он опять взвыл, но как-то более тягуче. После этого мы молча вытащили его из ресторана, перевели через улицу Энгельса и углубились в парк им. М. Горького, благо осенью примерно в 22–00 в нем уже не только людей, но и собак бродячих не было. Затащили его в кусты, поставили на колени и спокойно рассказали ему алгоритм дальнейших наших действий. «Ваша банда, — тихо говорю ему, — угробила подливаемой вами мерзкой отравой уже шесть человек, среди которых есть родственник одного очень большого начальника. Нас попросили вас найти и просто убить. Суда не просили. Даже похищенные вещи не хотят видеть». Всё это я высказываю сухим монотонным голосом, без капли эмоций, медленно достаю пистолет, не спеша передергиваю затвор и приставляю ему ко лбу. И, видя уже искаженное страхом лицо, делаю глубокую паузу и, не меняя интонации голоса, спокойно говорю, что очередное звание меня больше порадует, чем мозги, разбросанные по траве.

Он ухватился за протянутую ему соломинку, как черт за грешную душу, и за пять минут сказал всё: и как зовут тех ребят, которые выводили людей из ресторана и грабили, и где они живут, и где вещи, украденные из квартир и ещё не проданные, и кто именно подливал клофелин в стаканы клиентов, и где они его брали. Его показания подтвердили и те два обормота, выведшие из ресторана, как им казалось, очередного «пьяного» клиента. Оба мгновенно впали в ступор, когда «наклофелиненный», по их мнению, мужик, после того как они притащили его в подъезд, вдруг мигом протрезвел. (Ещё в ресторане мы отвлекли внимание его девицы, и рюмка водки с клофелином была быстро вылита им под стол.) И он, вместе с ещё двумя оперативниками, ничего не объясняя и не спрашивая, начал их бить аккуратно, но очень сильно и так яростно, что те благим матом сами просили вызвать милицию, понимая, что их сейчас просто молча забьют насмерть или изувечат. Конечно, никто такой цели не преследовал, но расколоть этих негодяев нам было уж очень необходимо. Мы в деталях продумывали каждое слово, буквально рассчитали каждый удар. Нарушение законности, скажете? Да. Нарушение. Но эти задержанные — это вам не романтичный мальчишка, по глупости увлекшийся «воровской» романтикой, не понимая ещё, к чему это может привести. Это были не люди, а звери в образе людей.

Как мы были счастливы, что продуманная нами операция прошла успешно! Собирали мы на нее деньги и украшения по всему отделу. Леша Гончаров отлично сыграл этакого «нахрапистого» и загулявшего мужика с деньгами. Даже устрашающий вид Лешки с его метром девяносто и здоровенными кулачищами не отпугнул преступников, надеявшихся на усыпляющее воздействие клофелина.

Если бы мы только знали, что такое станет почти обыденностью в «лихие 90-е». Но тогда мы вполне искренне считали, что надолго были избавлены от подобного. Такая была тогда жизнь.

«Страшная» сказка, или Как мы всей страной один хороший проигрыватель сделали

С рождением второго ребенка времени в моей семье вообще ни на что не стало хватать. А дочка Аня очень любила слушать сказки, иногда одну читали ей раз 20 или 30. Это требовало больших затрат времени. А я, работая в уголовном розыске, практически сутками на работе. Супруга с грудной Таней занята. Бабушки все в то время ещё работали. И мне посоветовали купить проигрыватель и пластинки со сказками. И пусть слушает, сколько хочет. Отличная идея, подумал я. И в магазине на углу улицы Темерницкой и проспекта Буденновского (сейчас магазин обуви «Аты-баты») я, по совету продавца, купил сверхсовременный, только что вышедший в продажу настольный стереофонический электрофон «Вега-109-стерео» Бердского радиозавода. Он имел двухскоростное электропроигрывающее устройство «G-602-С» польского производства, раздельные регуляторы тембра НЧ, ВЧ, регулятор стереобаланса, фильтры низких и высоких звуковых частот, отключаемую тонкомпенсацию, ступенчатый регулятор громкости, регулировку частоты вращения диска со стробоскопическим индикатором, автостоп, микролифт. Короче, последнее слово современной музыкальной техники в нашей стране. По тем временам я бы просто сказал, что это чудо техники и вкуса. (Только не подумайте, что я, такой продвинутый и гениальный, всё это запомнил тогда, когда его купил. Просто при написании этого рассказа все эти характеристики я нашел в интернете).

Мы его проверили и на машине тестя отвезли домой. Установили, поставили пластинку, и начала Аня слушать свою сказку. Но через несколько минут он замолчал. Мы его с тестем в машину — и в магазин. Там проверяют — работает. Везем домой, включаем. Немного поработал и опять замолчал. Мы опять в магазин, но теперь, говорю я им, вы подольше послушайте. И точно, минуты через три-четыре он и в магазине замолчал. «Оставляйте, — говорит продавец. — У нас в магазине сидит представитель завода с печатью. Вскроет, проверит, что необходимо, сделает — и опечатает. Всё будет в порядке». И мы уехали.

Через день прихожу, и этот представитель сказал, что устранил неисправность. Все работает. Он уже часа три слушает музыку, и все в норме. Демонстрирует мне проигрывание. Вроде порядок. Тут на свою беду он мне демонстрирует, как работает кнопка ступенчатого регулятора мощности. Включает. А выключить не может. Он явно был растерян, а я прошу эту технику забрать, а мне деньги вернуть. Но он уговорил меня отвезти этот проигрыватель к ним в представительство завода, расположенное на улице Красноармейской, недалеко от проспекта Буденновский. Я отвез. Там его оставили, и когда я через два дня пришел к ним опять, то они мне с гордостью продемонстрировали, что указанная кнопка работает. Однако в ходе проверки выяснилось, что остальные кнопки перестали это делать… Тут я не выдержал, и поскольку женщин там не было, я сначала так их обложил матом и на таком жаргоне, что они сидели бледные и очень испуганные. Только затем представился. Когда они узнали, что я работаю в милиции, то явно обрадовались. Наверно, сначала решили, что их сейчас убьют, а тут ерунда — всего-то посадят. Шутки шутками, но они мне говорят: «Вот стоит демонстрационный образец, который мы сами собрали, сами паяли, сами проверяли. Бери, и ты про нас забудешь». И не обманули. Эта штука работала несколько лет практически сутками, а когда Аня её ухитрилась сбросить с тумбочки на пол, то и тогда из строя не вышла. «Уволили» мы эту «Вегу-109» по старости.

Хотя есть и «демократизаторы» и «Черемуха», но ни демократии тебе, ни цветов

С началом перестройки 1985 года на вооружение милиции начали поступать специальные средства, доселе нам незнакомые и даже невиданные: баллончики со слезоточивым газом «Черемуха». И опять выдали резиновые палки ПР-73, принятые на вооружение милицией ещё в 1973 году, но до перестройки выдававшиеся личному составу крайне редко. В народе её сразу окрестили «демократизатором», но этими резиновыми палками уголовный розыск не вооружали. Только постовую службу и милиционеров вневедомственной охраны. Однако мы быстро ими обзавелись, так как во время рейдов по проверке «притонов» («чистке», как мы эту процедуру называли между собой) при задержании случались эксцессы со стороны задерживаемых. А применять приемы самбо мало кто умел. А так треснешь его разок дубинкой, и в мозгу сразу просветление наступает. Но все эти поступившие спецсредства ещё необходимо было научиться применять, о чем мы тогда и не догадывались.

Александр Бочкарев в служебном кабинете



И когда нам все это выдали, то мы посчитали себя способными на многое. А применили мы впервые баллончики со слезоточивым газом «Черемуха-10» — я, Саша Бочкарев и Рома Дружинин, — при задержании двух сбытчиков наркотиков. Мы незаметно к ним приблизились, я резко выбросил руку с баллоном и направил струю газа прямо в их лица. После этого, когда по инструкции они утрачивали способность к сопротивлению, мы должны были спокойно надеть на них наручники, но, как оказалось, мы рано радовались. Оба даже не прореагировали и устроили там такое, что жутко вспомнить. Еле справились. Только позже мы узнали, что слезоточивый газ практически не действует на лиц, находящихся в алкогольном или наркотическом опьянении. А эти двое хотя и были продавцами этого «адского» зелья, но ещё и сами его употребляли и поэтому находились под воздействием наркотиков. Пришлось доучиваться.

Кто в СССР был властью!

Поступив на службу в милицию, я считал себя властью. Ну, в крайнем случае, её представителем. И был весьма горд тем, что мне это доверили. Но мои юношеские иллюзии быстро были развеяны. Получив офицерское звание лейтенант милиции, я женился, а через три дня после свадьбы вышел на работу. Там меня ожидал небольшой сюрприз. Я понял, кто у нас в стране настоящая власть. Не успел я выйти на работу, как нас, нескольких участковых, вызвал начальник милиции Сергей Маркианович Шумечков. Когда мы явились, то вместе с ним мы поехали в райком КПСС. Там к нам в машину сел второй секретарь райкома, и мы поехали по участкам.

Сергей Шумечков



По дороге он нас ругал за то, что все наши участки заросли травой, а жители, пользуясь нашим попустительством, её, эту траву, не косят. Вот мы сами и будем косить, если не умеем работать. Обращался он к нам всем на «ТЫ», даже к начальнику милиции, причем тон его был самый, что называется, «хамский». Мы сидели притихшие и смотрели на начальника. Тот делал нам «страшные» глаза и уверял секретаря, что мы сейчас всё исправим. Нас по очереди высаживали у своих участков с напутствием доложить к вечеру, что нами будет сделано. Я лично знал, что делать. Совсем недавно на сборах нам это рассказывали. Прошелся по участку и составил несколько административных протоколов на домовладельцев, перед домами которых росла самая густая трава. Остальные участковые просто пошли домой.

Утром их ругали, меня хвалили, но трава как росла, так и росла. И на моем участке, и на их. Но зато урок о том, кто в стране власть, а кто слуга власти, я хорошо запомнил.

«Крыса» в каптерке

В районном отделе милиции каптерка, комната старшины, была местом хранения разнообразного имущества: форменной одежды сотрудников милиции, знаков различия, лаков и краски, обуви и так далее. В общем, там хранилось все, что необходимо для нормального функционирования государственного учреждения, — кроме оружия, боеприпасов и специальных средств, которые хранились не у старшины, а в комнате дежурного по милиции. Кроме того, эта комната была местом для хранения вещественных доказательств, которые изымались следствием и передавались старшине на ответственное хранение на период следствия, а затем и суда. В судебном решении всегда указывалось, что необходимо было сделать с вещественными доказательствами, хранящимися в отделе: уничтожить или вернуть законному владельцу. Однако все вещи, изъятые из оборота (оружие, наркотики), признанные вещественными доказательствами, по решению суда всегда подлежали уничтожению. Но уничтожались они только после того, как судебное решение вступало в законную силу, так как решение суда первой инстанции могло быть обжаловано и отменено, и опять новый суд и возможны новые экспертизы.

Так и произошло с одним уголовным делом по факту торговли наркосодержащими веществами, в частности «маковой соломкой». Были изъяты около 20 килограммов маковой соломки и переданы старшине на ответственное хранение. Но когда потребовалась новая экспертиза, то выяснилось, что в мешке, где она хранилась, пусто. Мешок завязан и опечатан, но внизу мешка была огромная дыра. Мы (следователь и я, оперуполномоченный уголовного розыска) просто в шоке. Человек полгода под стражей, а вещественных доказательств нет. Судить уже не за что.

— Это как? — выдавил из себя следователь. — Это что?

— Это крыса, — заявил нам старшина. — Прогрызла мешок и сожрала весь мак.

Мы понимали, что хозяин каптерки явно не ангел, но такого не ожидали. Следователь был настолько взбешен, что недолго думая опечатал каптерку и назначил ревизию в рамках своего уголовного дела. Через два часа комиссия начала ревизию, и вечером стало известно, что эта дерзкая «крыса» оказалась законченной наркоманкой. Ею были съедены наркосодержащие вещественные доказательства по семи делам. Кроме того, она оказалась ещё и алкоголичкой, так как более сорока бутылок коньяка и виски, изъятых в рамках уголовного дела, возбужденного в отношении директора кафе «Колос», были разбиты, а содержимое исчезло. На закуску она сожрала новенький костюм «Адидас», две пары джинсовых брюк, туфли и кое-что по мелочи. Скандал был громкий, но без лишнего шума в прессе. Тогда это было не принято.

«Крысе» далее пять лет общего режима.

Коньяк «Ани» — чудо вкуса

Это было в 1987 году. Утром, как обычно, иду на работу в свой районный отдел милиции пешочком, так как мною уже точно установлено, что тремя транспортами от моего дома до работы добираться надо час и более, да еще в давке и «на нервах», а вот пешком — всего сорок минут в любую погоду и спокойненько. Казалось, всё как всегда, но в этот день, уже входя в отдел, я по оживленному «движению» некоторых своих коллег понял, что случилось что-то очень неординарное.

— Миша, ты не представляешь, что тут такое! — пожаловался дежурный, выглянувший из каптерки. — Ребята из ОБХСС ночью задержали целую машину армянского коньяка. И без документов. Разгрузили и заперли у нас в комнате отдыха дежурного.

При этом лицо дежурного было очень настороженное. Это я мягко ещё выразился. И я представил себе его состояние. Бутылок пятьсот. Коньяка. Армянского. И без документов. В отделении милиции, в котором служило двести двадцать мужчин, «поклявшихся» не употреблять алкоголя.

— Пулемету входа поставь, — искренне посочувствовал ему я.

И поднялся на второй этаж, к себе в отделение уголовного розыска. Я был заместителем начальника уголовного розыска, а так как начальник розыска был в это время в отпуске, то его обязанности исполнял я. На утренней планерке я узнал, что коньяк из дорогих сортов. Назывался «Ани». Двадцать пять лет выдержки. Действительно пятьсот шестьдесят бутылок. Армянский. Чудо вкуса. Все мои попытки узнать оперативную обстановку за истекшие сутки разбивались о повторный рассказ, что это «Ани», армянский, двадцать пять лет выдержки — и так далее. Поняв, что мне это не победить, я решил возглавить. Поручив всем работать по материалам по своим зонам, я пошел в ОБХСС. К начальнику отдела.

— Выручайте, а то назревает бунт. Или начальство нам головы пооткручивает.

— Сочувствую. Сам бы не прочь, но в данном случае ничем помочь не можем. Это не настоящий коньяк. Подделка. А что налито в бутылки — неизвестно. Может оказаться технический спирт. Помрете к чертовой матери. Послали на экспертизу. Через пару дней станет известно.

— А что водитель говорит?

— Ничего толком. Говорит, что его просто наняли перевезти груз. Левый рейс. Неизвестные ему люди. Приметы, которые он описывает, для двадцати миллионов подойдут. Или для тридцати. Грузили в его машину на улице прямо с другой машины, номера которой он не помнит. Видел, что ящики с бутылками, но документы ему никто не показывал. Указали, куда отвезти, дали задаток. Сопровождали на «Жигулях», но когда его ГАИ остановила, то «Жигули» скрылись. Номер тоже не запомнил. Может врет, может и правда. Вот его объяснение.

— Врет. Бутылок по государственной цене тысяч на двадцать, а по ресторанной — вдвое. И ничего не знает? Врет. Где-то цех объявился. «Перестройка». Вот и они перестраиваются.

— Возможно. Но фактов у нас нет.

— А давай его к нам? Найдем факты.

— Нельзя силу применять. Дело хозяйственное. Тут бумаги нужны.

— Никакой силы. Гарантирую. Будут тебе бумаги.

— Ну, тогда давай. Попробуй.

Вернулся я к себе в кабинет, позвал трех оперов, лица которых внушали мне доверие, и поручил им кое-что подготовить в одном из кабинетов. Когда они ушли, попросил по телефону дежурного привести водителя в мой кабинет. Когда его привели, я очень вежливо выслушал версию: «Ничего не видел, ничего не знаю, никого не помню», и тут по телефону мне сообщили, что всё готово. Очень вежливо пригласил водителя перейти в другой кабинет, где запишут всё сказанное им. Мы вышли, и я повел его в кабинет одного из той троицы, с которыми я общался перед тем, как его привели. Резко толкнул дверь кабинета, и мы вошли. Честно говоря, войдя туда, я сам вздрогнул. На полулежал, свернувшись калачиком и весь в крови, какой-то парень. Я его даже сразу и не узнал. Молодец. Великий артист умер, когда он в розыск пошел работать. Один из оперов стоял посреди комнаты и вытирал руки полотенцем. Другой сидел на стуле, как бы нависая над лежащим на полу человеком, и тяжело дышал. Рукава рубашек закатаны, кулачища у обоих как моя голова.

— И что? — спрашиваю.

— Как всегда. Явка с повинной.

— Унесите.

Они подхватили его за руки и за ноги и быстро вытащили из кабинета. Через минуту вошли обратно. Водитель просто застыл как соляной столб. Лицо испуганное.

— Вот, — говорю ребятам. — Опросите гражданина. Только вежливо.

— Так мы, Михаил Борисович, по-другому и не умеем.

— Ну вот и хорошо. Занимайтесь, — говорю им.

И вышел. Только вошел в свой кабинет, сел — и сразу звонок по телефону: сообщили, что водитель уже пишет. Пять минут — и приносят бумагу, которую я отнес в ОБХСС. Там было всё: и место, где это разливают, и люди с именами и фамилиями, и что в бутылках налито. Последнее меня, как и всех, интересовало больше всего. Спирт использовали пищевой, немного сиропа, корица и кофе. Очень мягко. Пьется легко. Водитель пробовал лично. Точка.

И, надо честно признаться, не обманул водитель. Действительно пьется легко. Лучшего «коньяка» в жизни не пил. Сутки розыск не работал, пока этот «Ани» не вывезли.

Человек в печи, или Профилактика запоя

Наше районное отделение милиции размещалось в двухэтажном здании посреди района одноэтажной застройки, в частном секторе, в районе, именуемом «Нахаловка». Ранее это была общеобразовательная школа, а вокруг только частные домики. Затем школу перевели в другое место, а в этом здании разместили районную милицию. Со временем недалеко от милиции построили пятиэтажный дом, а позже и два девятиэтажных. У этих домов было центральное отопление, а наше здание по-прежнему отапливалось при помощи автономной котельной. В подвале стояли две печи. Одна была работающей, а вторая резервная. На случай, если работающую печь надо отключить для ремонта или профилактики.

И при этих печах были два кочегара. Один пожилой, лет пятидесяти, а другой — средних лет парень. Кочегары топили печи в зимний сезон, а в летний их ремонтировали, готовясь к зиме. Оба опытные рабочие. Особенно тот, что помоложе. Руки золотые, все умел. Холост. Правда, ходил и зимой и летом в замызганной рабочей одежде. Но это его личное дело. И все бы ничего, но был наш молодой кочегар запойный пьяница. Начинался у него запой, и он пил беспробудно недели две. Потом пару месяцев не пил, а затем опять срывался. Найти ему замену было трудно, и в домоуправлении его только ругали, но не увольняли. Летом на его запои мало обращали внимания, а вот зимой, когда мороз и отопления нет по две недели, то это не совсем, как вы понимаете, приятно. А еще, кроме милиции, с другой стороны здания была детская музыкальная школа. А детям без тепла вообще невозможно. К нам неоднократно приходили учителя из этой школы, жаловались на него. Мол, сейчас его смена, а он уже никакой. Наш заместитель начальника по политической части несколько раз беседовал с этим кочегаром. Тот клятвенно обещал бросить пить, но проходило немного времени, и опять наступал запой.

Вот как-то зимой приходит молоденькая учительница к нашему замполиту и опять, чуть не плача, рассказывает про холодные батареи, мерзнущих у пианино детей и жалуется на кочегара, который лыка не вяжет, а сидит пьяный у печи и ругается. Я в это время в своем кабинете сижу и с одним из оперов, Сашей Савиным, беседую. Дверь открыта, и мы всё хорошо слышим, так как кабинет замполита рядом. Наконец замполит с этой учительницей выходят, он её провожает, а затем заходит к нам и просит поговорить с кочегаром «по-мужски». Когда тот протрезвеет. А пока забрать его и посадить в комнату для задержанных, при дежурной части, для этого самого протрезвления.

Мы спускаемся в кочегарку и видим такую картину. Сидит у почти погасшей печи кочегар и что-то бормочет. В печи угли еще раскаленные, жар из открытой топки еще идет, но для отопления дома его явно мало. Подошли поближе и слышим, что это он сам на себя себе же и жалуется. Что, мол, он пропащий пьяница, никому не нужный, совсем пропащий человек. Мы на него матом, а он даже как-то обрадовался, что его ругают. Начал соглашаться, что он… Ну дальше набор нецензурных слов. Да что толку? Ну что будешь тут делать с этим, когда уговоры бесполезны?

Иван Панков, Владимир Красюков, Алексей Крапивка (слева направо)



И тут мне пришла в голову одна мысль. И я заявил ему, что раз он согласен с тем, что он бесполезное и даже вредное существо на земле, из-за которого мерзнут дети, то, пожалуй, он должен от себя эту землю освободить. И искать-то его никто не будет, так как он явно никому не нужен. Он молча стоит и только кивает головой, соглашаясь с этим, а я Саше и говорю, что раз так, то давай его сожжем к чертовой матери! И конец всем проблемам. Сашка быстро всё понял, с громким лязгом отворяет печь, и мы хватаем кочегара за плечи, резко разворачиваем вокруг его собственной оси пару раз и прямо головой начинаем запихивать в печь. Как он заорал: «Родненькие, не надо, больше не буду!» — аж дрожь по телу прошла. Правда, он не заметил, что пока мы его крутили, то оттянули его от рабочей печи и уже засовывали в резервную. Он тогда так этого и не понял. Но, честное слово, я никогда не видел такого мгновенного выхода человека из запоя. Мы оттащили его от печи в сторону, и перед нами стоял практически трезвый человек. От страха он тяжело дышал, пот струился по его лицу, но было видно, что уже отлично все понимает. Он с испугом смотрел в горящую печь, а мы дали ему водички выпить и пообещали, что если застанем ещё раз на работе пьяным, то пощады ему не видать. Спросили, всё ли он понял, и, получив в ответ утверждающий кивок, велели добавить в печку угля. Эх, как он рванул с лопатой к печи, как стал забрасывать уголь, что любо-дорого было посмотреть. И мы ушли.

Я его потом видел пару раз, идущего на работу. Трезвый, в светлой рубашке. И никто на него больше не жаловался.

Дочки-матери

Когда меня перевели из участковых инспекторов милиции в уголовный розыск, то моя зона хотя и примыкала к моему бывшему участку, но была мне мало известной в оперативном плане, и я ещё практически не владел оперативной обстановкой, знанием проживающего на зоне криминогенного элемента, мест, наиболее часто посещаемых ранее судимыми, и так далее. А хорошее знание оперативной обстановки — это уже половина успеха в сыскном деле.

Поэтому после назначения я старался не упускать ни одной возможности для более тщательного изучения своей зоны. В зону входили два участка. Участковые мне были хорошо знакомы, так как ещё вчера я был одним из них. И каждую пятницу я присоединялся к ним, и мы «утюжили» зону. Проверяли судимых, поднадзорных, притоны. Участковые многих из интересующих уголовный розыск людей очень хорошо знали, и я получал информации за один день столько, сколько сам бы искал полгода. Это была тяжелая, кропотливая, монотонная, но очень необходимая работа.

Но были и смешные случаи. Заехали для проверки в один адрес, по которому, по нашим данным, должен был скрываться подозреваемый в совершении разбойного нападения. Но там хотя и оказался мужик, ранее судимый, но не тот, кто был нам нужен. А нужного нам человека там не было. С этим ранее судимым была хозяйка квартиры, молодая девушка, которой было всего шестнадцать лет, но по её виду и разговорам она прошла «Крым, Рим, огонь, воду и медные трубы». Одета она была в короткую майку, которая скорее всё подчеркивала, чем что-то скрывала. Минут за пять я выслушал о себе и моих родственниках до пятого колена такое, что даже у меня горели уши, хотя я был не пай-мальчик. Её речь закончилась требованием предъявить ордер, на основании которого мы вошли в её квартиру. Законченная проститутка, несмотря на молодость, подумал я. Тут заходит участковый Ваня Панков, и барышня как-то съеживается и замолкает. А меня черт дернул сказать: мол, возьму и расскажу все о твоем поведении твоей маме. Ваня ухмыляется и, осмотревшись, открывает дверку шифоньера.

Там стояла довольно полная дамочка, лет сорока, одетая в такую же майку и в таком же полуголом виде. «Жалуйся, — сказал Ваня. — Это её мать. Я эту семейку хорошо знаю. Мама с дочкой клиентов вдвоем обслуживают. Экзотика».

Посмотрел я на эту «экзотику», ухмыльнулся, но посочувствовал я только посетителю. Вместо любовных утех его ожидал суд и пятнадцать суток в «клоповнике» на Семашко, где отбывали наказания лица, которым суд определил наказание в виде административного ареста.

А вот адресок я приметил и не раз вытаскивал оттуда приличный улов, но это я вам по секрету сказал.

Ночью зазвонил телефон

Ночью около 2-х часов в моей квартире раздался телефонный звонок. Несмотря на то что в милиции я уже не работал, меня он не удивил, так как, уволившись из милиции, я стал работать адвокатом по уголовным делам. А людям, попавшим в беду, помощь может понадобиться в любое время суток. Звонила наша хорошая знакомая:

— Миша, у меня в квартире два сотрудника милиции. Хотят забрать сына, но не хотят брать с собой меня. Ничего не понимаю, а они ничего не говорят. А ведь ему только 16 лет. Я его одного не выпущу.



Я ей говорю, пусть даст трубку одному из них и скажет, что с ним поговорит адвокат. Пауза, и слышу в трубке:

— Оперуполномоченный уголовного розыска Ленинского ОВД.

И называет фамилию.

— Очень хорошо, а я адвокат Смоленский Михаил Борисович.

— Смоленский? — переспрашивает. — Вы у нас в отделе работали.

— Точно. А сейчас адвокат. И что случилось?

— Не могу говорить на эту тему. Нас заместитель начальника ОВД по оперативной работе послал и велел привезти этого парня. В подробности вдаваться не разрешил. Молча велел его привезти.

— А кто сейчас зам? — спросил я.

— Карандаев Олег Анатольевич.

— Замечательно. Дайте трубочку матери… Пусть едет. Все будет в порядке. Я хорошо знаю их начальника. Это мой хороший товарищ. Сейчас всё выясним.

Звоню Олегу, но он говорит: сам лучше приезжай, так как это не телефонный разговор, дело очень серьезное. Ладно, думаю, поеду туда сам. Одеваюсь — и в отдел. Подъехал я к районному отделу милиции, и какое-то острое чувство аж защемило в груди. Нахлынули воспоминания. Сколько с этим местом связано. И вот опять, как много лет назад, я ночью иду на службу. Дежавю какое-то!

Меня дежурный на входе пропустил, и буквально через минуту мы уже радостно с Олегом жмем друг другу руки.

— И что там мой парнишка натворил? — спрашиваю у него.

— Да сам он, наверно, ничего. Но чуть больше часа назад на его телефон был звонок с другого телефона. Вот нам необходимо найти этого звонившего на его телефон. И чтоб его никто предупредить не успел. Речь идет о двойном убийстве. Убили двух девушек, которые собирались за товаром в Турцию. У них должны были быть деньги, а мы ничего не нашли. Пропали все их украшения и сотовый телефон. Мы через «смежников»[2] отследили его. С него было несколько звонков, но мы быстро вышли только на этого твоего парня.

— Понятно. Но что-то мне не верится, что звонил ему убийца. Парень молодой и «домашний». Там мимо мамы муха не проскочит. И приятели его такие же молодые. Давай спросим у него, и всё. Что время зря терять? Нет дороги короче прямой.

— Ну, давай сам и спроси. Ты его лучше знаешь. Побудешь немного опять сыщиком.





Рома Дружинин, а слева — О. Карандаев, справа — А. Башков



Завели парня в кабинет и узнали, что звонил его одноклассник, живущий там же, на Северном. Опера немедленно поехали к нему и на месте сразу узнали, что купил он этот телефон на автовокзале, вчера вечером. Продавца он часто там видел ранее. Он всегда крутится там, скупает и продает телефоны. Уезжая в Азов к бабушке и приезжая оттуда, он его несколько раз там видел ранее. А телефон попался хороший, стильный. Хотя и дорогой, но намного дешевле, чем в магазине. Он и купил его. Пока шли все эти разговоры, да под «чаёк» с коньячком, да под приятные вспоминания о «молодости в окопах», наступило утро. Говорю Олегу:

— Тащите его срочно на вокзал, пусть покажет, у кого он купил, и продавца немедленно сюда.

И действительно, довольно быстро нашли и привели продавца, которого паренек показал. Тот было в начале беседы попытался поиграть в некую игру: «не помню», «не видел», «не запомнил», но мы ему с Олегом быстро объяснили, что если ему дадут двадцать пять лет, а не пожизненное, за двойное убийство, то может считать себя счастливчиком. Он сказал, что хотел бы побеседовать с адвокатом, на что Олег, ухмыльнувшись, показал на меня и предложил ему побеседовать со мною, при желании. А я в отдел приехал в спортивном костюме, с золотой цепью на шее и явно очень мало внешне походил на адвоката. Однако я ему очень доходчиво и квалифицированно объяснил, чтобы он понял, что речь идет не о спекуляции телефонами и даже не о перепродаже краденого. Это убийство. Двойное. И он что, за него ответить хочет? И, надо же было такому случиться, вдруг наступило у этого парня просветление, а память заработала, как у шахматиста. Он мгновенно всё вспомнил. И подробные приметы человека, у которого купил телефон, — тоже. Но самое интересное было в том, что он вспомнил, какой телефон он ему продал, и даже координаты того телефона сохранил, что позволило с помощью специальной техники отследить его местонахождение и задержать убийцу уже к вечеру. И украшения девчонок у него нашли, и другие вещественные доказательства. Ничего не выбросил, даже мелочи: бижутерию, пудру, духи. Жадность убийцу подвела. И, конечно, сотовый телефон, стремительно входивший в наш быт. У одной из девушек был хороший, дорогой телефон, и убийца его тоже забрал. Но себе оставить не рискнул. Поэтому он этот дорогой, но «кровавый» телефон продал, а себе подешевле и попроще купил. На том он, гад, и спалился.

Полночи и весь следующий день я пробыл в милиции, бросив все свои дела, но мне всё компенсировало вновь испытанное мною давно забытое чувство охотника, идущего по следу, это необъяснимое азартное чувство с адреналином. Мне удалось, пусть на очень короткое время, вернуться в молодость и почувствовать себя опять сыщиком. От происходящего я получил такое непередаваемое удовольствие, что аж в груди дух перехватило.

Но предложение Олега опять вернуться на службу в милицию я все же воспринял только как шутку!

Наперстки «черного» цвета

Перестройка! Сегодня это слово уже мало что кому говорит. Разве что что-то строительное напоминает. А в конце 80-х годов XX века в СССР это слово было как магическое заклинание! Страна начала перестраиваться и очень этого хотела. Начались масштабные перемены в идеологии, экономической и политической жизни СССР. В общественной жизни была провозглашена политика гласности и были сняты запреты на обсуждение тем, которые раньше замалчивались: в первую очередь — сталинские репрессии, а также секс вообще и проституция в частности, наркомания, бытовое насилие, подростковая жестокость и т. д. Сравнить происходившее можно разве что со штормом. И, естественно, в шторм на поверхности всегда пена, да и вообще всплывает всякая дрянь. Так и в СССР во время перестройки появились в огромных количествах преступники всех мастей: грабители и убийцы, воры и мошенники. Особенно много появилось тогда мошенников, да и виды мошенничества «радовали» своим разнообразием и изощренностью. И, естественно, всплыли из почти столетнего забвения «наперсточники».

Напёрстки — азартная игра, в которой участвуют два человека: ведущий и игрок. У ведущего имеется три одинаковых непрозрачных напёрстка, под один из которых он прячет маленький шарик, после чего быстро меняет напёрстки местами. Затем игроку предлагается угадать, под каким из напёрстков находится шарик. Игра в напёрстки была известна ещё в Древней Греции, куда она пришла из Индии. В разных странах шарик мог прятаться и под стаканчиками, и под скорлупками от грецких орехов и пр. Эта игра, благодаря азарту, присущему большей части человечества, то уходила в тень забвения, то всплывала обратно и, разорив бессчетное количество простаков, вновь терялась в забвении до следующего появления. Угадать же в этой игре, где находится шарик, нет никакой возможности. Благодаря ловкости рук ведущий просто зажимает шарик между пальцами, и ни под одним наперстком его нет, а в нужный момент ведущий при поднятии наперстка выпускает его и, конечно же, выигрывает. Бесспорно, надо обладать ловкостью, определенными навыками и умениями, достигаемыми упорными тренировками. Ведущий всегда был очень ценным «кадром». Мошенники берегли ведущих и при возникновении конфликта «верхние» оттесняли проигравшего от «ведущего» и давали тому возможность скрыться. А с них взятки гладки: в игре участия не принимали, а просто зрители.

Вред от деятельности «наперсточников» был весьма значительный. Входя в азарт, люди иногда проигрывали все деньги, собранные на отпуск, на приобретение машины или на совершение другой крупной покупки. Возле автовокзала тогда «сидело» от пяти до десяти бригад «наперсточников». Иногда в день к нам в милицию приходили с заявлениями по несколько человек. Даже в заявлениях они писали, что сами виноваты, однако просили помочь им вернуть деньги.

Но привлечь к ответственности за игру в «наперстки» было фактически невозможно. Сама игра формально не запрещена, но практически невозможно доказать юридически грамотно, что происходит обман с шариком. Больно ловки и хорошо натренированы «нижние», которые и манипулируют шариком. Но руководство требовало остановить этот «беспредел» мошенников. Надо было что-то придумать неординарное, раз закон спит. Поэтому в один прекрасный день мы устроили облаву и задержали несколько таких бригад. Привезли в отдел, опросили, сняли отпечатки пальцев и отпустили, а перед этим я лично переговорил со всеми «нижними» и очень вежливо, но настойчиво попросил их покинуть территорию автовокзала. В противном случае мы будем вынуждены прибегнуть к силе закона. Но по вежливым ухмылкам я понял, что закона они как раз таки и не боятся. Он для них еще не написан. А один из них вообще набрался наглости и целую речь произнес: «Начальник, мир делится на деловых и лохов. Лохов много, и они будут всегда. Взять деньги у лоха — справедливо. И тебе хорошо, и ему наука. А если мы уйдем с вокзала, тут же придут на наше место другие. Такое «сладкое» место пустовать не будет. Так что извини, но работу мы не бросим».

Ну что же, решили мы в отделении, раз они не боятся закона, то надо их заставить бояться нас. Завтра и сделаем, не откладывая. Им нравится в «наперстки» раздевать лохов, но лохи тоже разные бывают. Будут им наперстки, но «черного» цвета. Ведь «черную» метку, мое предупреждение, они получили заранее. Так что все по-честному.

На следующий день мы выдвинулись всем отделением на автовокзал. Вместе с нашими добровольными помощниками, не состоящими на службе в милиции. На вокзале, как нам доложил наблюдатель, посланный туда заранее, «работали» три бригады. Отлично. Много и не надо, на этих троих и продемонстрируем. Практически одновременно ко всем троим ведущим подсели по два человека из наших добровольных помощников и стали скармливать «наперсточникам» по десять рублей. По условному знаку все одновременно затеяли ссору с ведущими, а когда подключились «верхние», мы их всех сразу задержали. За хулиганство и драку в общественном месте. Возбудили уголовное дело, а так как все трое ведущих были не ростовские, то мера пресечения им была в виде содержания под стражей. Далее для них было следствие, но нас это уже не волновало.

Наш план сработал. Остальные сразу поняли, что ссориться с уголовным розыском себе дороже, и на время автовокзал был от них свободен.

Смерть воробушка

Как-то шли мы по своей зоне с Сашей Савиным. Проверяли подучетных и по своим материалам работали. Свидетелей по делам искали, да и вообще осмотреться на территории никогда не мешало. Тут нам навстречу двое несовершеннолетних с пневматическими винтовками в руках. Оружие не нарезное, но к обороту запрещенное. Мы их задерживаем, винтовки забираем, но вести их куда-то ну совсем нет никакого желания.

— Где взяли?

— В заброшенном сарае нашли.

На вид вроде как и правда. Винтовки ржавчиной покрыты, не переламываются, так что, наверно, не врут. Отпускаем этих парней, и они радостные убегают.

— Что делать с этой ржавой дрянью? — спрашиваю у Саши.

— У меня есть знакомый в тире. Отдам их ему, и пусть в порядок приведет, если ещё можно.

— Хорошо. Забирай, и двинули дальше.

Наверно, через месяц Саша забрал у своего знакомого в тире эти уже отремонтированные и смазанные пневматические винтовки. Я даже не сразу и узнал их. Ржавчину убрали, отполировали и пристреляли. Красота. Да ещё в придачу Саша принес несколько пачек свинцовых пулек. В общем, принес я все это домой, поставил винтовку в угол кладовки и забыл про неё. Месяц, наверно, прошел или полтора. Пришел я утром после дежурства и лег спать. Проснулся, наверно, часа в четыре и вышел во двор дома. Во дворе росли несколько фруктовых деревьев: яблоня, груша, два абрикосовых дерева, вишня и черешня. Черешня крупная, «бычий глаз». Очень вкусная. И когда созревали её плоды, все в нашей семье с удовольствием их рвали и там же и ели. К сожалению, не только наша семья, но и бессчетное количество воробьев. Причем им доставалось и больше, и лучшие плоды. Так было и на этот раз, но тут я вспомнил о пневматической винтовке и решил начать оборону дерева от нашествия пернатых. Принес винтовку и давай пулять. Наверно, раз сто выстрелил, но ни в кого не попал. Ещё тот снайпер. Стою, стреляю и после очередного промаха переламываю винтовку, заряжаю пулькой и закрываю. Но выстрелить не успел. Кто-то теребит меня за штанину. Смотрю, а это моя маленькая дочь Аня.

— Папа! Ты что, воробушков убиваешь?

Причем сказано таким жалостливым тоном, что у меня самого слезы на глаза навернулись. Я тут же включаю заднюю.

— Что ты, Анечка! Упаси бог. Я так, чисто в воздух стреляю.

И, держа винтовку стволом вверх, демонстрируя ей чистоту своих намерений, нажимаю на спусковой крючок. Хлопок. И прямо к нашим ногам падает застреленный воробей. Причем картинно падает, на спинку, и широко раскидывает крылья. Ну, прямо как человек. Только что не стонет. Вот гадина, мелькнула мысль. Ну, сто раз стрелял, пытаясь в них попасть и целясь, и ни разу так и не попал. А тут так проколоться перед ребенком! Она со слезой в голосе говорит:

— Папа! Ты убил воробушка!

И тут из глаз у неё слезы просто хлынули потоком. Я пытаюсь её убедить, что мой выстрел и падение этого сумасшедшего воробья — разные вещи. Я в него ведь даже не целился. Это он сам: видимо, долго летал, устал и прилег отдохнуть. Сейчас улетит. Хватаю его за крыло и забрасываю на крышу дома. Все. Он улетел, говорю Ане. Еле успокоил… Чудеса, да и только.

Поставил винтовку опять в кладовку, да больше и не доставал. Черт с ними, с этими воробьями. Пусть жрут, гады, черешню! Спокойствие детей мне дороже.

Вымогатели с диктофоном

Конец 80-х годов в СССР. В стране идет «перестройка» с «ускорением». Что строим и что перестраиваем — непонятно, но процессы по ускорению этого непонятного идут полным ходом. И в этой мутной воде плодятся, как грибы после дождя, кооперативы, причем всё это непрочно и очень ненадежно. Успешные сегодня — завтра могут быть уже все в долгах на астрономические суммы. Никто толком ничего не умеет, но берутся за все подряд. Государственные структуры дезориентированы и ещё плохо подготовлены для ответов на новые вызовы. А свято место пустым не бывает. Если появились деньги, то тут же появляются люди, готовые эти деньги объявить своими. Мол, делиться надо.

Бандиты всех мастей вылезли на поверхность и практически безнаказанно и открыто стали вершить свой суд. Бандитский. По понятиям. Должен рубль и не вернул вовремя — уже должен тысячу. Не признал долг — должен десять тысяч. Заставил к себе приехать — должен пятьдесят тысяч. Не отдашь — всех убьем. Детей, жену, родителей. На твоих глазах. Но не сразу. Пытать будем. Жестоко. Утюгом, паяльником. И это были не пустые угрозы. Реально пытали и убивали. И от страха им платили, много платили. Практически все. И преступность была хорошо вооружена и технически оснащена. Новые машины, сотовые телефоны, диктофоны, радиостанции, радары и так далее.

Нет, милиция не сдалась. Растерянность некоторая, конечно, была, осознание часто своего бессилия — было, но окончательно не сдались и продолжали борьбу. Тоже стали применять технические средства; оружие, изъятое у бандитов, уже не спешили сдавать на склад. Редко кто из сотрудников уголовного розыска того времени не имел своего незарегистрированного автомата или пистолета. Такие слова, как «Маузер», «Парабеллум», «Вальтер» приятно ласкали слух, а эти пистолеты — взгляд. У нас тоже появились диктофоны, с помощью которых было можно задокументировать совершенное преступление. Часто диктофонная запись была единственным доказательством вины преступника, так как сильно напуганные бандитами граждане очень неохотно выступали в качестве свидетелей. Такая наша «одинаковая оснащенность» с бандитами новинками техники иногда приводила к смешным курьезам.

Обратился к нам с заявлением директор одного кооператива. По пустяковому долгу ему накрутили столько штрафных санкций, что его долг вырос в сотни раз и стал просто астрономическим. И отдать те суммы, которые с него требовали, он уже не мог. Те, кому он был должен, работали под бандитской «крышей», которую они и уведомили, что он не хочет долг возвращать. К нему в офис приехали человек семь, хорошо вооруженных. Угрозы убить его, детей и жену, сразу посыпавшиеся на него, были очень реальны, нервы его не выдержали, и он написал заявление. Мы разработали план операции, а его, перед новой встречей с бандитами, снабдили диктофоном и попросили в ходе беседы уточнить у них, что с ним и его семьей будет, если он не найдет деньги, чтобы с ними расплатиться. И особенно спрашивай, кто они такие, кто у них главный и наиболее авторитетный.

Диктофон



Правда, диктофон, которым мы его обеспечили, был не очень хорошего качества, но ждать и искать другой мы не рискнули. Он пошел на эту встречу, а мы сидели рядом с его офисом в машинах и ждали. Примерно через час он подал условный сигнал, и мы ворвались к нему в офис и задержали всех. От неожиданности те так растерялись, что не оказали нам никакого сопротивления. А могли. Когда мы надели на них всех наручники и тщательно обыскали, то изъяли два автомата, несколько пистолетов и гранат. Серьезные люди. И для начала им всем было обеспечено незаконное хранение и ношение огнестрельного оружия и боеприпасов к нему. Уже неплохо. Но что скажет диктофон? К нашему великому счастью, на нем было четко и ясно записано практически всё необходимое, чтобы предъявить обвинение в участии в организованной преступной группировке, угрозах убийством и многое другое. А также стали известны те, кто их послал: те преступные авторитеты, кому задержанные бандиты подчинялись. (Такая болтливость задержанных их главарей очень не порадовала, когда мы сразу поехали и их всех тоже задержали.) Но что нас очень обрадовало, так это то, что в кармане одного из них мы обнаружили новенький, очень хорошего качества диктофон. Он тоже был включен до начала беседы, а запись на нем оказалась ещё лучшего качества, чем на нашем диктофоне.

Я не смог удержаться, чтобы не задать одному из них вопрос:

— А зачем вы, дебилы, диктофон принесли и включили на этой встрече? Наверно, решили, что если у ментов запись не получится, то в суде вашу послушают?

Ответ меня поразил:

— Чтобы потом прослушать со старшими и провести разбор, правильно ли мы требовали, по понятиям или нет, реально ли звучали угрозы.

Больше вопросов у меня не было. По этому дел у практически всем участникам банды, которых мы задержали, в суде дали столько лет, что у них было очень много времени обдумать, правильно ли они угрожали, по понятиям или нет, реальны ли были угрозы и не лучше ли было бы им всем в домоуправлении работать сантехниками.

Просто смешно

Время от времени мы в уголовном розыске уделяли время профилактике преступности. Так мы называли свои рейды по злачным местам, притонам и прочим точкам, где скапливались «наши клиенты». Задерживали подозрительных граждан и проверяли их на причастность к преступлениям. Иногда задерживали преступников, но часто просто давали им понять, что мы помним о них и видим их. Это тоже была своеобразная профилактика, оказывающая влияние на криминогенную обстановку в районе. Одно всегда нас напрягало: отсутствие необходимого транспорта. У нас в уголовном розыске был один ВАЗ-21013 «Жигули», и много в него не посадишь. А в дежурной части был УАЗ-469, но мы не могли снять его с дежурства. Да и он не очень годился. Лучше всего нам подходила автомашина, которая была приписана к медицинскому вытрезвителю. У неё был закрытый, обшитый железом кузов с запирающейся снаружи дверью. В него можно было и тридцать человек погрузить. И в автомашине два милиционера, одетых в форменную одежду, которые нам помогали. Не всегда нам разрешали её привлечь, но время от времени давали.



Жизнь калибра 23 мм



В этот день нам её дали, и мы поехали по району. Проехали по некоторым адресам, но никого не задержали. А вот на ул. Донской пошли в адрес и задержали несколько человек. Оба формовых были с нами, и я говорю одному из них: веди первого в машину, а остальных мы сами приведем, когда оформим. Он его и увел.

Минут через десять спускаемся к машине. Возле неё никого. Машина закрыта. Открывается только снаружи, а внутри нет даже отверстия для ключа. Открываем и видим, что внутри на лавочке сидит наш милиционер, а вот нашего-то задержанного с ним и нет. «И что тут случилось?» — спрашиваем.

Он нам рассказывает, что вывел задержанного и подвел его к машине. Открывает он «будку» и пытается запихнуть задержанного туда. А тот был человеком пожилым и ещё по дороге жаловался, что у него нога болит. И он говорит: «Ты, командир, залезь первый, подай руку…» Мы с пьяными так и делаем, так как сами они подняться в машину не могут. Формовой запрыгивает наверх и не успевает даже развернуться, как задержанный довольно резво захлопывает дверь. И всё. Для тех, кто не знает: изнутри она не открывается, даже отверстие для ключа зашито металлом. Рации с собой нет. Стучать бесполезно. Вот и сел на лавочку ждать, пока откроют.

Ржали все, даже он сам.

Жизнь длиною 23 мм

Жизнь человеческая по-разному отмеряется. Кому сто лет жить отмеряно, кому меньше. Бывает, что всего несколько минут живет человек. Но все равно это временные отрезки. А в моей истории жизнь человеческая была отмерена в миллиметрах. Двадцать три миллиметра.

Молодой парень двадцати пяти лет сел в поезд во Владикавказе, занял свое место в купе и уже через десять часов должен был сойти в Ростове-на-Дону. Но в купе вошли еще три пассажира. Это были военнослужащие, возвращавшиеся домой после службы в «горячей точке». А поскольку они возвращались живыми и здоровыми, то радовались этому без оглядки. Столик в купе сразу был заставлен бутылками с вином, и, когда поезд остановился в Ростове-на-Дону, вся компания уже клялась друг другу в любви и вечной дружбе, при этом никто уже «лыка не вязал».

Парню выходить, а он себя не помнит. И, естественно, не помнил он и о снаряде 23 мм, который ему подарили на память его новые друзья и который он сунул в рюкзачок и сразу о нем забыл. А на перроне, естественно, он был задержан милицией и препровожден в медицинский вытрезвитель. Вот там, при осмотре, этот снаряд был обнаружен, составлен об этом акт, и снаряд направили на экспертизу. И он официально был признан боеприпасом, пригодным для выстрела. И то, что произошло далее, трудно и описать, и понять нормальному человеку. Парня доставили в райотдел милиции, возбудили уголовное дело, допросили, а так как он не житель Ростова-на-Дону и поэтому, как явствует из составленных бумаг, «может скрыться от следствия и суда», его арестовали на период проведения следствия и поместили в следственный изолятор. Летом. В маленькую камеру, в которой должно было быть десять человек, а находилось в то время тридцать. Где спали по очереди в три смены, а вентиляция не работала. И было страшно жарко. А следствие шло медленно. И куда было ему торопиться? Пока ответы на запросы пришли по почте, пока солдат искали, но естественно не нашли, пока родственники его нашлись, пока новая экспертиза по снаряду была сделана — прошло два месяца. И вот только тогда почерневший от горя отец обратился к адвокату. Ко мне. До этого парень написал отказ от адвоката. И, прочитав дело, я задал следователю один вопрос:

— Ну, хорошо. Всё понятно. Снаряд признан боеприпасом. Уголовно наказуемо его хранить. Но ведь это снаряд авиационной пушки. Неужели вы не понимаете, что этим боеприпасом можно только ударить по голове? И всё. Всё! Ну, нельзя же, спрятавшись за букву закона, доводить все до абсурда, я бы даже сказал, до полного идиотизма! Он где возьмет авиационную пушку, чтобы выстрелить?

Следователь только плечами пожал, но я увидел, что мои слова до него всё же дошли. С этого момента дело «помчалось» семимильными шагами и было быстро окончено производством и передано в суд. Его назначили к слушанию в максимально короткие установленные законом сроки. Но это было еще четырнадцать дней.

А парень не дожил до суда. Он умер в камере. Молодым. И очень несчастным. В окружении людей, которые его не любили, да и он их не любил. У него оказалось слабое сердце. Я не видел его глаз, но я видел глаза его отца. Они мне иногда снятся. Я помог отцу все быстро оформить, и он забрал тело сына и увез. Всё было окончено.

А я нашел такой снаряд и поставил его в своей комнате. Он превращен в учебный, но похож на настоящий. Я часто смотрю на него, и он мне напоминает, что когда люди, прикрываясь буквой закона, забывают о милосердии, то жизнь человеческая начинает измеряться в миллиметрах.

Открытая борсетка, или Последствия жадности

Мода на ношение борсеток стремительно ворвалась в 80-х годах в нашу повседневную советскую жизнь, и через некоторое время трудно было себе представить делового человека, идущего по улице без борсетки в руках. Борсетка — это небольшая мужская сумка из кожи или кожзаменителя, носимая в руках или на поясе, в которую обычно помещаются документы, деньги, ключи, визитные и кредитные карточки, мобильный телефон и прочие мелкие предметы. Современные борсетки уже носят через плечо, но тогда были только поясные и носимые в руках.

Именно в это время активно стал использоваться следующий метод мошенничества, основанный на людской жадности. Мошенники подкидывали под ноги идущего человека — как правило, хорошо одетого, с борсеткой в руках или на поясе — денежную «куклу» в виде внушительной пачки долларов, из стодолларовых купюр. Естественно, долларов там не было вообще, а была пачка нарезанной бумаги, а сверху и снизу — на ксероксе сделанная стодолларовая купюра. Это изделие заворачивалось в прозрачную пленку и внешне выглядело как пачка долларов в десять тысяч. Огромная сумма. На эту пачку и обращал внимание жертвы один из мошенников, задавая вопрос:

— Это не вы потеряли?

В это время второй мошенник, идущий впереди, как бы случайно демонстрировал раскрывшуюся борсетку, создавая видимость, что именно из неё и выпала эта пачка долларов. А дальше срабатывала жадность: прохожий хватал пачку, быстро прятал в карман и, естественно, пытался сразу уйти, но первый мошенник в это время начинал с ним разговор: мол, найденное надо поделить. Пока они беседовали, подходил тот, из борсетки которого якобы и выпала эта пачка. Он им говорил, что выронил десятку «зелени», и спрашивал, не находили ли они эту пачку. Оба, конечно, говорили, что нет. В это время подходил ещё один, изображая знакомого того, кто потерял деньги, и, узнав, в чем дело, предлагал всем показать борсетки. Оба показывали. Те, порывшись в них, все посмотрев и не найдя упавшие «деньги», уходили. Первый мошенник тоже быстро уходил. А нашедший пачку «долларов», радостно предвкушая поживу, искал укромное место и разворачивал найденные «доллары». Увидев там бумагу, он, как правило, начинал проверку уже своей борсетки и, не обнаружив там уже свои деньги, шел с заявлением в милицию. Никому из потерпевших граждан даже в голову не приходило, что из раскрывшейся борсетки ничего выпасть в принципе не могло. Она так скроена. Разве что перевернуть её и потрясти. Но пачка долларов мутила разум. А найти этих мошенников было очень трудно, так как они не в одном месте действовали, а перемещались по городу — правда, преимущественно в местах нахождения нескольких дорогих магазинов, где, как правило, бывали люди с деньгами. В день приходило по два-три заявителя. А сколько не приходило?

Приходившие в отдел потерпевшие описывали этих ребят, и мы даже составили их фотороботы и раздали постовым милиционерам. Через неделю я уже очень хорошо представлял их лица. Мы несколько раз патрулировали с потерпевшими в местах возможного появления мошенников, но всё безрезультатно. Ходим по Садовой, а они на Семашко. Ходим по Семашко, а они на Московской. Ходим по Московской, а они на Ворошиловском. А группа всего одна. Да и времени просто так ходить у нас особо не было. Никто ведь от всех обязанностей по своим зонам не освобождал.

И тут его величество Случай пришел нам на помощь. Вы не поверите, но эти мошенники, по счастливому стечению обстоятельств, увидели свою очередную жертву во мне! Я немного внешне похож на «кавказца». Черные, слегка курчавые волосы, черные усы. Во рту золотые фиксы, на шее золотая цепочка, золотое кольцо на пальце и часы «Ориент» с золотисто-желтым циферблатом. Ну да, есть такая у меня слабость, любовь к золоту. Начальство вечно косилось, но помалкивало. Образ неплохо работал. И еще я носил очень большую, сшитую по специальному заказу, поясную борсетку. Удобная это вещь была. Она состояла из двух частей. Наружной, из нескольких карманов, — для денег, документов, ключей. А под ней была внутренняя: для пистолета, запасной обоймы и наручников. Все на поясе, и ничего не видно. И руки свободны. Правда, коллеги по уголовному розыску из-за её размеров и схожестью с сумками, которые носили электромонтеры, прозвали меня «электриком». Но я терпел их шуточки, так как летом было очень удобно. Всё с тобой, и ничего не видно.

Вот в таком виде я важно шествовал по Садовой и, повернув на переулок Подбельского, был окликнут молодым человеком, который указал мне на пачку долларов у меня под ногами. Я опустил глаза и увидел её, эту знакомую куклу. Штук десять её родных сестер уже лежало в нашем отделе. А впереди маячил молодой человек, в правой руке которого была расстегнувшаяся и слегка наклоненная борсетка, которую он держал за ручку. Молодой человек с расстегнутой борсеткой неспешно удалялся в сторону Центрального рынка. Я не поверил своим глазам. Не может такого быть! Из ступора меня вывел голос молодого человека, громко повторившего свой вопрос: «Это ваши доллары?» По-прежнему ещё не веря в такую удачу, я поднял «куклу» (а я не сомневался, что это кукла) и положил её в карман. Сценарий их представления был тот же, что уже описан мною. Кульминация, правда, была другая. Зашли в ближайший подъезд, и они предложили мне показать содержимое сумки. Я сразу согласился, но с поправкой, что сам всё им дам и всё покажу. Правда, когда я вытащил пистолет, один из них — тот, что подошел позже — так рванул, что мгновенно исчез, но двоих я положил на пол и пристегнул друг к другу наручниками. Затем привел их в магазин «Ландыш», в кабинет директора, и вызвал по телефону машину из райотдела милиции.

А уж там радости не было предела. Мы вызвали всех потерпевших, которые в ходе следственных действий опознали этих мошенников. Раскрыто, наверно, два десятка фактовых уголовных дел. На оперативной планерке заместитель начальника милиции по оперативной работе разрешил мне носить ещё более толстую золотую цепь, а зимой — норковую шапку. Радовались все. Конечно, кроме трех мошенников. Трех, потому что задержанные мною тут же сдали своего третьего напарника.

Воспитание «борсеточника»

Вообще мне, похоже, явно везло на борсеточников. Так на милицейском сленге мы называли воров, которые прокалывали водителям колеса и, пока те меняли их на запасные, довольно ловко воровали борсетки из машин. Иногда им попадали и весьма кругленькие суммы.

Одним светлым летним днем еду я на своем «жигуленке» по ул. Энгельса (так ранее называлась Большая Садовая) в сторону железнодорожного вокзала. Остановился рядом с обойной фабрикой, немного не доехав до железнодорожного вокзала. Вышел из машины, запер её и пошел в дом напротив. Моя борсетка на поясе, но в руках хорошая кожаная сумка с бумагами. Минут через двадцать вышел, подошел к машине, открыл, поставил сумку на заднее сиденье и по привычке осмотрелся.

Вижу, что примерно метрах в трех от заднего колеса моей машины стоит молодой парень и делает вид, что он просто стоит. Именно делает вид, так как в этом месте никто никогда не стоит. Все или проходят, или курят, или разговаривают компанией. А вот чтобы просто стоять — никогда. Ну, отметил я это про себя, а сам тем временем сел в машину и завел её. В это время парень присел прямо у моего колеса, а затем быстро встал и опять замер. Я тронулся с места, но не прямо поехал, а резко развернул машину в обратную сторону, через двойную осевую, нарушив правила дорожного движения, и затем медленно стал подниматься по ул. Б. Садовая в сторону пр. Буденновский. Вижу в зеркало заднего вида, что этот парень перебежал через дорогу и трусцой бежит вслед за мною. И еще я почувствовал, что правое заднее стало как-то вести себя «неправильно». Тут я в уме все эти его телодвижения возле моей машины сложил с моим «бьющим» колесом, и на меня сошло просветление. Так это, блин, «борсеточник»! Проколол колесо и бежит за мной, ожидая, что я остановлюсь и начну его менять. Ну, держись, гнида. Предъявить-то тебе пока нечего, но сейчас ты надолго запомнишь нашу встречу… Начинаю прижиматься к обочине, останавливаюсь и выхожу посмотреть. Ну, точно. Заднее правое спустило. Открываю багажник и достаю запасное колесо, домкрат, баллонный ключ и складирую всё это у спустившего колеса. А краем глаза наблюдаю, что «мой друг» медленно крадется вдоль тротуара, осторожно обходит машину, очень нежно открывает дверь водителя и виртуозно тянется к моей сумке. Мне его бы в жизни не увидеть, если бы я не понял заранее его намерения. Всё, как его учили опытные воры. Пожива, казалось, уже так близка! И был шок, когда к его голове я приставил ствол своего пистолета. «Борсеточники» далеко не герои. Сопротивления не было.

Ну, а дальше началась уже другая школа.

Во-первых, он мне поменял проколотое колесо, установив запасное. Да! Ему было трудно это делать. Согласен. Да и любому было бы трудно, если бы у него на ногах были наручники. Но если бы я ему застегнул наручники на руках, то как бы он менял мне им же проколотое колесо?

Во-вторых, я не мог ездить по городу без запасного колеса. Это рискованно. А зачем рисковать без необходимости? Я этого не люблю. И я поехал на вулканизацию отремонтировать проколотое колесо. И «борсеточника» задержанного с собой взял. Не оставлять же его на улице. Но у меня ведь не такси, чтобы на заднем сиденье возить кого попало. Поэтому ему пришлось ехать в багажнике. Некомфортно, но вариантов у него не было.

В-третьих, беседа с личным составом уголовного розыска имеет особое воспитательное значение, особенно для воров. Нет, он, конечно, со всем составом уголовного розыска не беседовал. Думаю, не выжил бы. Беседовали только трое.

В-четвертых, смотреть на языки пламени всегда красиво, но когда в пламени горит паспорт вора, это ещё и приятно. И затем месяц, проведенный им в приемнике для бродяг, думаю, внес некоторую экзотику в воспитательный процесс, я бы даже сказал — разнообразие в его воровскую жизнь.

Дальнейшая его судьба, увы, мне не известна, так как больше я этого парня не видел.

Как остановить машину сотрудника уголовного розыска и что из этого получается

Осень. Пасмурно. Небо затянуто тучами, и моросит небольшой дождик. Время около пяти вечера. Сумерки. Темнеет. Еду на своих «Жигулях» по проспекту Буденновский в сторону Центрального рынка. Переехал улицу Варфоломеева, и вдруг машину тормозит какая-то парочка. Молодые парень и девушка, на вид лет по 23–25. Да так нагло тормозят! Парень чуть ли не под машину кинулся. У каждого в руках по огромной клеёнчатой сумке. Я резко торможу, весь покрываясь холодным потом, так как вожу-то я машину менее чем полгода, и так внезапно, на мокрой дороге, да ещё и в сумерках, такого сюрприза не ожидал. Парень открывает дверь и бесцеремонно мне говорит:

— Братан, подкинь на Центральный рынок.

От такой наглости я просто ошалел и уже хотел выдать им матом по полной, но тут я вдруг почувствовал что-то неуловимое. Смотрю я на них, а лица мне кого-то напоминают. А девица уже заднюю дверь открыла и садится с сумкой, а парень плюхается на переднее сиденье и мне говорит:

— Ну что ты, нерусь, застыл? Давай поехали, не пожалеешь.

Я одет в кожаный «самопальный» плащ, на голове кепка — правда, не «аэродром», так любимый гостями с Кавказа, но к кепке прилагались мои черные курчавые волосы и усы. Вылитый кавказец. И мы поехали. Изображая акцент, спрашиваю: