Странно, но Лена теперь, после знакомства с Федюсиком и Ромасиком — она почему-то не сомневалась, что кто-то из них нарисовал эти центрально-симметричные копии! — кажется, начала понимать скрытый смысл, вложенный в этот живописный фокус. Хотя, как уже отмечалось, в живописи совершенно не разбиралась, и если б ее спросили, как называется помянутая картина Шишкина, скорее всего ответила бы: «Мишка косолапый» или «Три медведя».

Смысл этот, как ей теперь казалось, отражал двойственность сознания этих ребят, главным образом, конечно, в области секса. Потому что им, то ли от избытка ума, то ли от каких-то еще причин, хотелось, как говорится, побывать «на обеих сторонах». Сразу же всплыли из памяти картинки той абсолютно бесстыжей групповухи, которая развернулась в подвале после того, как Федюсик угостил всех своим пойлом. Причем если непосредственно в то время, когда эти дела происходили, и Лена пребывала в полубезумном состоянии, все казалось какой-то каруселью и сливалось в одно сумасшедшее и ненормально-веселое действо, то теперь стали вспоминаться всякие детали происходившего…

При этих воспоминаниях Лена испытывала то легкий стыд, то отвращение, но чаще всего некое странное и даже приятное изумление. Например, ей запомнилось, что в то время, как она со своим искусственным «прибором» изготавливалась, под животом Ромасика поднялся самый обычный, природный.

Конечно, ярче всего врезался в память тот сумасшедший миг, когда Лена, ухватившись руками за свой резиновый пенис, прижала его головку к отверстию и потянула Ромасика на себя. У нее даже сейчас легкая дрожь по телу пробежала, когда вспомнилась жутко срамная картинка: резиновая головка растягивает края отверстия и мягко, плавно проскальзывает внутрь… А как сладко ей стало, когда нежная, совсем бабья попа Ромасика прижалась к ее животу! Ни за что бы представить не могла, что ей это в кайф покажется!

Но дальше еще круче и удивительней пошло. «Стоп! — воскликнула Шурочка. — Чур я поперек!» Лена, конечно, и спрашивать не стала, что это Шура собирается делать. А та быстро поднырнула под живот Ромасика, в мгновение ока надела себя на его натуральный инструмент, повернулась и действительно оказалась лежащей поперек Ромасика и угодившей «на третий этаж» Лены. Ни фига себе, заявочки?!

Верка тоже прикол отчудила. Заверещала что-то типа того: «Погодите, я ему под голову лягу!» Уселась, откинувшись спиной на подушки, раздвинула ноги, и Ромасик, уже зажатый между Леной и Шурочкой, уткнулся лицом прямо в Веркину писюху! И как пошел орудовать там губами, и языком, и даже носом! А Верка, задрав ноги, забросила их Ромасику на плечи, а руками дотянулась до его силиконовых сисек, гладила, щупала вовсю… Ух, срамота-а!

Лена при таком раскладе оказалась возлежащей на нежной и гладкой спине Ромасика, но держалась не за него, а за Веркины коленки. Ромасик же, которого Лена продолжала интенсивно трахать, лежал поперек бедер Шуры и умудрялся дрючить пухленькую каким-то непостижимым для Лены образом. И вроде как они друг другу не мешали, даже при том, что Ромасик с превеликой страстью лизал и сосал еще и Верку, которая аж выла от восторга.

Такой фантастической лихости Лена еще не видывала. И вообще ей в жизни бы не поверить, что этот пидор — слово «трансвестит» Лене было не по карману! — одетый и намазанный, как баба (да еще и с пришитыми сиськами!), смог одновременно, можно сказать, одним махом, обработать сразу трех баб! Ведь всех, гад, довел до финиша!

Конечно, память сохранила далеко не все, тем более что Лена вовсе не все время глазела на происходящее, а даже, наоборот, очень часто зажмуривалась. Иногда чисто от наслаждения, а иногда оттого, наверно, что хотела убедиться

— это не сон. Поскольку все творившееся в «барской спальне» казалось ей какой-то фантасмагорией, которая даже во сне не может присниться.

Наверно, именно поэтому на некоторое время Лена потеряла из вида Федюсика и Кэт. Когда они втиснулись в эту кучу-малу, ей тоже не удалось уследить. И лишь потом обнаружилось, что Верка лежит головой уже не на подушке, а на животе своей матерой подружки, которую усердно трахает Федюсик… Да, были люди в наше время!

Но главное, что только сейчас изумило Лену — тогда она вообще ни о чем не думала! — состояло в том, что все это веселое бесстыдство происходит не в какой-то дружной компании давних знакомцев, а между людьми, в сущности, совершенно чужими. Не говоря уже о ней, Лене, вся эта публика собралась, по выражению Федюсика, «не удовольствие получать, а деньги зарабатывать», однако же, судя по всему, народу как-то удалось совместить приятное с полезным. Возможно, конечно, благодаря Федюсиковой настойке — чего он там нахимичил, интересно?

Как змеи, блин, сплелись! Всего в нескольких сантиметрах от ее носа был затылок Ромасика и его по-женски пахнущие волосы, по которым, зарываясь в них пальцами, время от времени путешествовали ладони Веры. Руки Ромасика проходили под Веркиными коленями, обвивали ее мокрые от испарины, лоснящиеся розово-белые ляжки, растягивали их и сжимали по своему усмотрению. Ягодицы Ромасика ритмично толкали Лену в живот. Одновременно руки Лены возлежали на теле Шурочки, тоже активно двигавшейся под всей этой египетской пирамидой. Правая рука постоянно натыкалась на зыбкие и очень нежные Шурочкины грудки, а левая лазила по округлым коленкам… И сейчас еще словно бы слышались чьи-то мученически-сладкие вздохи, чмоканье, писк, повизгивание… Густая смесь всякого рода запахов еще чудилась в воздухе, хотя здесь, в фойе, конечно, ничем таким не пахло.

Ну и бесились же они, „калэмэнэ! Все тряслось, ворочалось, гнулось, скрипело… Это же надо — три с одним, и так славно! Или четыре с двумя, хрен поймешь… И не мешали друг другу, не соперничали из-за Ромасика или Федюсика, а без скандала, распределив роли, получали удовольствие! Потому что никто никого персонально не любил, а все просто отрывались от души. Клево!

Звук шагов отвлек Лену от всех этих приятных воспоминаний.

В фойе появился человек, одетый в короткий дубленый полушубок, мотоциклетный шлем с очками-консервами, подшлемник того же образца, что у Лены, ватные штаны и настоящие собачьи унты. За спиной у него висел небольшой кожаный рюкзачок.

Человек этот сипло сказал, поглядев на Лену:

— Слабо вы оделись! Мороз за двадцать, метель и ветер. А времени на переодевание уже нет — опаздываем. Пошли!

«Суровый мужик! — заметила про себя Лена. — Хотя и заботливый. Ну то, что ворчит, это понятно. Небось только что приехал, думал врезать пару стопок для сугрева — и в койку. А тут на тебе — вводная: бери какую-то дуру и вези в город среди ночи, в мороз и метель…»

Мысленно произнеся слово «вводная», Лена вспомнила отца. Он был военный, прапорщик, кажется. От него она часто слышала это слово и запомнила. Отец большим казался, сильным, хотя, вообще-то, ростом был пониже матери. И добрым был, очень добрым — это уж точно. А его почему-то в тюрьму посадили, вроде бы украл что-то из части. Тогда Лене-Лиде — ее папа Лидуськой звал — всего девять лет было, в третий класс ходила. Вот с этих пор все беды и начались… Мамаша в два счета нового мужа нашла, увезла к нему в другой город и Лиду, и Галочку, сестренку младшую. Года два прожили нормально, дядя Михаил был вроде бы не вредный, хотя, конечно, все-таки не настоящий папа. Но потом мать и от этого загуляла. Михаил этот с горя запил. Помирились, но пить он не бросил. С работы то ли сами ушли, то ли их повыгоняли, стали торговать водярой. Дома черт-те что творилось. Пошли разборки, пьянки — дым коромыслом. Короче, в один прекрасный день ушли Лида с Галочкой в школу из дома, а пришли к пожару. И до сих пор неизвестно, что там стряслось. То ли мать с отчимом просто сигарету с похмелья не туда бросили, то ли их сперва придавили, а потом подпалили. Лиде уже тринадцать было, а Галочке — только восемь. Они тогда надеялись, что папа из тюрьмы вернется и их к себе заберет. А он не вернулся. И где он, что с ним сталось — неизвестно. Теперь-то кажется: может, оно и к лучшему? Это он тринадцать лет назад был добрым, а каким его тюрьма сделала — черт его знает? Лена уж навидалась этих зэков бывших… И настоящих бандитов, и «мужиков», и всяких там «опущенных». Ничего особо приятного не увидела.

Два года Лида с Галочкой в одном детдоме жили. Вот тут такой прикол получился, что Лену и до сих пор злость одолевала.

Приехали в этот детдом какие-то иностранцы. Пожилая такая бездетная пара. Смотрелись по нашим стандартам лет на сорок, но, может, им и за шестьдесят было — импортные молодиться любят, особенно если богатые. Вот эти богатень-кие и решили кого-то из бедных русских сироток облагодетельствовать. Походили, поглядели — и выбрали Гальку. Она, конечно, была посимпатичнее Лиды. Веселенькая, бойкая, вежливая. Потому что в детдоме ее даже мальчишки обижать боялись — знали, что со старшей сеструхой придется дело иметь. Лиде, нынешней Лене, тогда пятнадцать было, она уже до нынешних размеров вымахала и могла так врезать, что мало не покажется.

Конечно, семейке этой импортной объяснили, что у Гали старшая сестра имеется, и, вообще-то, если удочерять, то лучше обеих. Интуземцы решили поглядеть, пригласили на просмотр Лиду. А у той морда протокольная, взгляд убойный, на кулаках ссадины… Ясное дело, кому такой довесок нужен? Наверно, по этому случаю могли бы импортные и от Гальки отказаться, начали чего-то шуршать по-своему. Вроде бы Лида с Галькой еще загодя уговорились: если удочеряться — то вместе. Но как только импортные начали дипломатию разводить, типа: «Диар, Галья, нам вери не хочется разлучать ю с юар систер…», эта поросюшка несчастная, видя, что от нее заокеанская жизнь уплывает, как заорет: «Ноу, я хочу с вами!» И рев подняла, в ножки бросилась. Те, импортные, должно быть, не врубились, решили, что Галька, засранка мелкая, просит, чтоб их обеих удочерили. Расчувствовались, должно быть, и сказали, что, мол, олл райт, берем обеих. Но Лида-то по-русски лучше их понимала и слышала, как сестренка, за которую она всю жизнь заступалась, ее предала. И потому взяла, да и заявила со злости: «Забирайте вы ее! А мне ваша Америка на хрен не нужна!» Ну и добавила еще пару слов, которые даже переводу не поддаются. А под самый финиш, скорее из хулиганских, чем национально-патриотических побуждений, спела «Гремя огнем, сверкая блеском стали…». Эту песню папа пел, когда День танкиста отмечал. Навряд ли импортные эту песню знали, но слово «Сталин», которое там присутствовало, наверняка поняли. И подумали, что везти такую хулиганистую, да еще и прокоммунистическую девицу в свободный мир — слишком большой риск. В общем, Гальку они забрали, а Лида осталась. Сколько раз она потом, когда. жизнь припекала, называла себя дурой — не счесть!

Все это Лена на ходу вспоминала, шагая за сиплым мужиком к теплому гаражу, где стоял «Буран». Во дворе, внутри забора, между большим домом и мелкими строениями ветер еще не сильно доставал, но мороз уже чувствовался. Курточка, джинсы и ботинки на такой мороз явно не рассчитывались. Лена начала мерзнуть еще тогда, когда мужик отпирал гараж и выкатывал снегоход.

— Сколько ехать придется? — спросила она у водителя.

— Не очень долго, — просипел тот, опуская на глаза защитные очки, и взялся заводить «Буран». — Замерзнуть не успеешь…

Мотор завелся, сиплый оседлал снегоход, Лена уселась ему за спину. Газ! «Буран» ринулся вперед, прорезав фарой темень леса…

Часть третья. ГОНКИ НА ВЫЖИВАНИЕ

ЗА СПИНОЙ У СМЕРТИ

Ух! Ну и лихач этот сиплый! У Лены все поджилки тряслись, когда этот тип прогонял снегоход сквозь узкие промежутки между елками. То ли он шибко злой на свою пассажирку по поводу того, что ему из-за нее в метельную ночь велели в город ехать, то ли просто собственной жизни не жалеет. Прет, как танк! Но танк — это все-таки танк. Ежели танк дерево ударит, то плохо будет дереву, а не танку. Он бронированный, его специально делали для того, чтоб он мог все давить и ломать на своем пути. А у снегохода если и есть с танком что-то общее, так это гусеница. Попадись на пути пенек, присыпанный снегом, — можно и лыжи поломать, и такой кульбит совершить, что потом пару лет в больнице провести придется…

Насчет того, чтоб замерзнуть, Лена не боялась. Все-таки кожаная куртка от встречного потока воздуха более-менее защищала, уши-нос, укрытые забралом шлема и подшлемником, тоже не страдали, а ноги грелись от двигателя и его выхлопных труб. Правда, Лена догадывалась, что ежели этот водитель-камикадзе все же поломает свой драндулет и при этом оставит ее в живых, то шансы обморозиться или вовсе замерзнуть у нее сильно увеличатся.

И все-таки о главной опасности для себя она не догадывалась. Напротив, она была убеждена, что сейчас удаляется от этой опасности со скоростью примерно сорок километров в час. Или даже шестьдесят — спидометра она не видела.

Таковой главной опасностью Лена считала Валерию Михайловну, которую помнила голубоглазой блондинкой в кожаном пальто с черно-бурой лисой на воротнике. Ну и прилагавшегося к Валерии шофера Андрея она, конечно, тоже опасалась. В том, что ее везет сейчас не Андрей, Лена не сомневалась — сиплый мужик был на голову ниже и даже в полушубке выглядел поуже в плечах. А насчет Валерии Михайловны в роли водителя снегохода она и вовсе не думала.

Во-первых, ей казалось, что такая важная дама нипочем не сядет за руль сама; во-вторых, глаза снегоходчика она сквозь прорези в подшлемнике разглядела — они оказались карими; наконец, в-третьих, Лена прекрасно помнила голос «Лисань-ки-Чернобурочки» (она все еще понятия не имела о том, что до сегодняшнего утра существовала настоящая Лииса Карловна Чернобурова).

Увы, несмотря на все эти, казалось бы, убедительнейшие аргументы, Лена ошибалась. В данный момент она в буквальном смысле сидела за спиной у собственной смерти. Снегоходом управляла именно Валерия Михайловна, и никто другой.

Голос она изменила не специально. Просто случайно сорвала его, выйдя во двор и крикнув охранникам, чтоб расчистили выезд из ворот, ибо сугробы, наметенные в течение дня, уже привалили обе створки. Гаркнула во всю глотку и хватанула холодного воздуха с ветерком.

О том, что за спиной у нее сидит чернявая «Анжела», которая до сих пор жива, несмотря на то что должна была еще утром взорваться вместе с Шиповым, Валерия не знала. Даже когда Лена спросила, долго ли ехать придется, голос пассажирки показался ей незнакомым. И немудрено, ведь Лена говорила сквозь подшлемник. Наверно, если б Драч не сказал загодя, что надо «гостью» отправить, Валерия тоже могла бы подумать, что мужика везет.

Впрочем, кто бы ни сидел сейчас за спиной у Валерии, судьбу его она решила, еще сидя в кабинете. Ни на какой вокзал, конечно, везти свою пассажирку она не собиралась. В кармане у Леры лежала авторучка, заряженная шестью шприц-иглами со снотворным, которое вкупе с морозом и метелью должно было даровать «гостье» вечный сон. Единственное, что Валерия пока не определила, так это то, где именно осуществить задуманное. Сначала ей казалось, что достаточно отъехать на пару километров от клуба, остановиться, сделав вид, будто что-то сломалось, заболтать пассажирку, а потом, незаметно достав авторучку, стрельнуть ей иголкой в ногу.

Но потом показалось, что этот вариант не очень надежный. Конечно, Валерия сказала охранникам, будто в клуб сегодня уже не вернется, а поедет ночевать на свою старую дачу. Это было придумано для того, чтоб в клубе подольше не волновались по поводу ее отсутствия. Однако вполне возможно, что среди ночи может позвонить Сенсей. Он уже сейчас почти наверняка ищет Драча, который, судя по его звонку, решил скрыться с горизонта. Звонок Сенсея может последовать и раньше, даже вот сейчас, когда Лера гонит «Буран» через лес. Ему скажут, что Валерия Михайловна самолично повезла на вокзал «гостью» Драча, а самого Драча в клубе сегодня не былo. Сенсей почти наверняка отправит своих парней на вокзал, потому что заподозрит, будто вместе с «гостьей» — если таковая вообще существует! — Валерия повезла на вокзал и Драча. Поскольку Сенсей прекрасно знает, за сколько времени можно доехать от клуба до вокзала, он уже через час поймет, что либо Валерия с Драчом поехала вовсе не на вокзал, а прямо на свою старую дачу, чтоб спрятать там несчастного Тему, «либо вообще в неизвестном направлении. Не будет он исключать и вариант с какой-либо аварией или поломкой. Так или иначе, но он может приказать охранникам клуба вывести из гаража еще один или два снегохода, в частности канадские „Бомбардье“, которые использовались для катания по лесу всяких VIP-гостей клуба, и произвести, как выражаются по-гранцы, „прямую отработку следа“. Метель навряд ли успеет полностью заровнять следы лыж и гусеницы. Если это будет через полтора, два или даже три часа, не исключено, что „поисковики“ наткнутся на еще живую „гостью“. Впрочем, даже если они найдут труп, то сразу многое поймут.

Правда, при благоприятном стечении обстоятельств уже меньше чем через два часа, в полночь, Валерия будет находиться в воздухе. Увы, стечения обстоятельств бывают не только благоприятные. Погода-то аховая! То, что хорошо для сокрытия следов на земле, может оказаться препятствием для взлета. Конечно, русская авиация, как принято считать, является всепогодной, но все же если полосу капитально заметет, то вылет могут задержать, а то и вовсе отменить. Возможно, что для этих нелегальных полетов оставлено какое-то очень узкое «окно» по времени. В общем, не исключено, что Валерия сегодня вовсе не улетит и ей придется воспользоваться своими «запасными вариантами».

Конечно, как и планировалось, она должна уточнить все у знакомого майора, позвонив ему по сотовому со старой дачи. Если на вопрос: «Это военторг?» — он ответит: «Вы ошиблись!», значит, все нормально, и вылет состоится, если ответ будет: «Вы не туда попали!», значит, все откладывается на двое суток минимум. Так или иначе, но старой дачи ей сегодня не миновать. Если она улетит — тогда в принципе наплевать, найдут «гостью» или нет, а вот если вылета не будет, тогда на эту дачу по следам «Бурана» прибудут охранники Сенсея. Одно дело, если живой «гостьи» или ее трупа они не обнаружат — Лера может сказать, что благополучно отправила ее с какой-нибудь станции, чтоб не заезжать в город на «Буране», совсем другое, если «гостью» найдут мертвой или живой.

Так что надо было всерьез продумать, где отделаться от ненужной пассажирки, не оставив при этом лишних следов. Ведь даже закопав ее, сонную, в снег, можно столько натоптать вокруг, что сразу все станет понятно. Ведь под рыхлым, свеженаметенным снегом — твердый, слежавшийся наст. Если уж зарывать — то в него, а без лопаты это трудновато. Опять же, продавив наст, провалишься по пояс, и такие следы до завтра не исчезнут.

И тут Валерия вспомнила, что немного в стороне от хорошо известного ей маршрута к старой даче есть небольшой овражек с крутым, обрывистым склоном, а по краю этого обрыва растут с небольшими промежутками всякие елочки-сосенки. Если усыпленную «гостью» довезти до промежутка между елочками и кинуть под обрыв таким борцовским приемом, как бросок через голову, то она пролетит в воздухе пару метров и исчезнет на дне оврага. А около лыжни снегохода останется только несколько следов. Ну, допустим, сошли девушки, пописали и дальше поехали. Обрыв метров пять высотой, ночью ни черта не разглядишь, да и не станет никто смотреть — ведь следов, ведущих непосредственно к обрыву, не будет…

Блейд потерял счет времени. Если б он мог как следует протрезветь, то, пожалуй, припомнил бы месяц, но о дате вряд ли что-нибудь сумел поведать. Перед ним выстроились армии, полки, бригады, батальоны, задирали жерла орудий танки, искали свои цели ракеты, готовились нанести удары эскадрильи бомбардировщиков. Полчища вооруженных до зубов китайца на разложенной по полу громадной карте Британских островов победным маршем шли к Лондону. Армии — и наступающие, и обороняющиеся — возглавляли генералы и маршалы — всяческие спиртосодержащие емкости, пустые и полные. На полу гостиной небольшого коттеджика, примостившегося на одном из меловых утесов Дорсета, разыгрывалось сражение, перед которым высадка в Нормандии и войны Алой и Белой розы были детской забавой.

Загвоздка была только в том, что Валерия последний раз побывала на этом обрыве прошлым летом, а зимой приезжала туда аж в позапрошлом году. Конечно, вряд ли за два года там что-то существенно изменилось, но все-таки представления об этом самом овражке и даже о том, как туда доехать, у нее были довольно смутные.

Тем не менее Валерия свернула вправо с полузаметенной лыжни, которую оставила утром. «Буран» пошел по целине заметно медленнее, лыжи глубже садились в снег.

Разведчик переставил почти полный сосуд, предварительно отхлебнув из него, на стол. Только что его армия заняла стратегически важную высоту, но сам полководец на ногах не удержался и рухнул прямо в расположение вражеских позиций, едва не разбив челюсть о бутылку «Джека Дэниэльса».

Лена на изменение курса никак не отреагировала. Больше того, она просто не заметила, что снегоход поехал куда-то не туда. И волноваться, естественно, не стала. Напротив, ей стало поспокойнее, поскольку она почувствовала, что «Буран» едет медленнее, неторопливо объезжая большие деревья и пни. .

Здоровый образ жизни, рекомендованный почтенным доктором Хэмпсфордом, пошел насмарку. Увы! Теперь он мог лишь пить и сожалеть о годах, отданных работе, которая изувечила его… Даже если он получит разрешение на брак, что с того? Кому он нужен — мужчина далеко за сорок, не способный зачать ребенка?

Проехали эдак с километр, и Валерия почуяла, что ведет «Буран» неизвестно куда. Во всяком случае, по ее разумению, овражек уже должен был появиться где-то справа. Ориентиром должны были послужить все те же елочки-сосенки, растущие вдоль обрыва, однако вместо них фара высвечивала из темноты черно-белые стволы больших берез. А когда роща осталась позади, «Буран» очутился посреди какой-то незнакомой прогалины и начал спускаться вниз по пологому склону.

Впрочем, у него было дитя, малышка Аста, приемная дочь, его киртанская добыча… И только это обстоятельство спасало сейчас Блейда от петли. За годы странствий в мирах Измерения Икс ему случалось впадать в депрессию, но нынешняя оказалась самой сильной. Самой ужасной! Он чувствовал себя инвалидом.

Валерия вообще-то неплохо знала здешние места, но что-то не могла припомнить, куда попала. Березовая роща, по идее, на таком расстоянии от клуба была всего одна, но она вроде бы располагалась далеко от оврага. А такой большой прогалины и вовсе не числилось. По крайней мере, насколько помнилось Валерии.

Блейд лежал головой в пахнущей спиртом луже, когда в дверь позвонили. Не дождавшись ответа, в нее ударили — сначала кулаком, потом ногами. Разведчик кое-как поднялся, но на ногах устоять не смог и на четвереньках пополз в прихожую. То ли дверь была не заперта, то ли ему удалосъ-таки встать и повернуть ключ в замке, но в коридоре оказался молодой парень в форме частного рассыльного. Он попытался поставить хозяина на ноги, но тот упорно не желал подчиняться. Тогда, ни слова не говоря, рассыльный прошел на кухню. Блейд пополз следом.

Чуть позже уже после того, как «Буран» проехал низину и стал подниматься вверх, Лера догадалась, что это вовсе не прогалина, а выруб. На этой стороне лога из-под снега просматривалось множество пней, и явно довольно свежих. Похоже, что кто-то хорошо прошелся по здешней заповедной березовой роще с бензопилами. Может, еще осенью, а может — уже зимой. Березу пилят чаще всего на дрова — в этом ее главная ценность. Конечно, в Лавровке большая часть поселка состояла из домов с печным отоплением, но во все прошлые годы эти самые частники неплохо обходились без этой самой заповедной рощи.

По сути дела, полноправными хозяевами заповедника были Драч и возвышавшийся над ним Сенсей. Если б какой-то нахал, даже очень богатый и влиятельный, имел наглость без спроса направить сюда лесорубов, чтоб заготовить энное число кубов леса, то, даже раздав нужные взятки всем официальным чиновникам, вплоть до Министерства природных ресурсов («проглотившего» бывшую Федеральную службу лесного хозяйства), он мог бы сильно пожалеть о своем решении. Березовые дровишки обошлись бы ему по цене красного или черного дерева — и это как минимум. А как максимум, он мог бы вообще получить пулю, ибо Сенсей и Драч, как уже отмечалось, очень любили природу и числились членами соответствующего клуба.

В кухне царил такой же кавардак, как и во всех остальных комнатах. Посланец, однако, оказался человеком опытным: порывшись на полках, он нашел банку растворимого кофе и поставил на огонь чайник. Судя по всему, он желал вручить письмо хотя бы относительно трезвому адресату.

До сих пор, насколько было известно Валерии, ни одного безумца, желающего посягнуть на заповедник, контролируемый альянсом «Куропатки» и «Лавровки», не находилось. Отсюда неизбежно следовал логический вывод: березы повалили с их одобрения и согласия. Следующим по логике вещей должен был прозвучать вопрос: «А на хрена?»

Когда все было готово, парень протянул Блейду обжигающе горячую кружку. Тот с трудом сделал несколько глотков, потом пошарил вокруг себя и приложился к банке с пивом. Рассыльный, скромно сидя на табурете, ему не мешал. Взгляд разведчика становился все более и более осмысленным; наконец он смог выговорить.

Валерия никогда не работала таксатором и не могла даже приблизительно прикинуть, сколько кубов березы можно напилить с полутора гектаров — площадь вырубки вряд ли была больше. Но о том, что, если все это пустить на дрова, особо много не заработаешь — догадывалась. Тем более что заготовка дров в заповеднике требовала кое-каких отстежек, а вокруг города было полно мест, где без особых сложностей народ заготавливал точно такую же березу. Во всяком случае, особого дефицита дров пока не наблюдалось. Так что вряд ли Драч или Сенсей решили делать на этом большой бизнес.

— К-кто… к-кто т-ты такой?.. И что т-ты д-делаешь в моем д-доме?

На что еще можно пустить березу? Карельская вроде бы считается поделочным материалом — опять Карелия, не к ночи будь помянута вместе с Лиисой Карловной, чтоб ей ни дна ни покрышки! Но эта береза не карельская, и количество каповых наростов на ней невелико.

Незнакомец, похоже, не собирался отвечать на вопрос хозяина; вместо этого он вскочил с табурета и полез в карман.

Еще из березы делают деготь, но эпоха использования его в качестве смазочного материала для телег и сапог в общем и целом давно прошла. Разве на дегтярное мыло употребляют, да и то наверняка предложение опережает спрос.

— Мне нужен мистер Ричард Блейд. Это вы, сэр?

Активированный древесный уголь — вещь более полезная в современных условиях, но опять же для того, чтоб его получить, вовсе не обязательно вывозить березу из заповедника.

— Д-да… — с трудом произнес разведчик. — Если с утра ничего не п-переменилось, то т-ты попал по адресу, п-парень!

Но что бы там ни было, любопытно, что ни Сенсей, ни даже Драч ровным счетом ничего не сказали заведующей «Клубом любителей природы». Хотя обычно о всяких хозяйственных делах в заповеднике ее извещали. Наверно, если б речь шла просто о заготовке дров или там сырья для производства дегтя, никто не стал бы от нее скрывать такую ерунду. Стало быть, Сенсей и Драч сочли необходимым, чтоб госпожа Корнеева об этом не знала. Навряд ли просто потому, что ее в ближайшее время предполагалось «уволить» и заменить Чернобуровой. Как раз наоборот, ей не следовало этого знать, потому что Валерии еще предстояло месяц-другой или даже дольше пребывать на своем посту. То есть они, вероятно, предполагали, что заведующая заинтересуется странной историей с экономически невыгодной вырубкой березы в заповеднике и может сунуть нос поглубже. А это было чревато раскрытием какой-то серьезной тайны, в которую был посвящен достаточно узкий и строго ограниченный круг лиц.

— Бригадный генерал в отставке Питер Норрис, лорд Хэнксборо, поручил доставить вам приглашение на охоту, сэр.

Как только Валерия об этом подумала, то у нее в голове словно реле сработало, даже щелчок какой-то почудился: Шипов!

Единственным, что от нее скрывали и к чему не допускали, была та деятельность, которой занимался бывший юннат в подвале старой конюшни. Герметические двери явно показывали, что там нечто не совсем безобидное происходило…

— Н-на охоту? — Блейд потер заросший щетиной подбородок, — К-кого будем стрелять? Хр-р-ригров или хр-р-рокодилов?

Валерия почти как автопилот управляла снегоходом и спохватилась только тогда, когда обнаружила, что вырубка осталась далеко позади и она укатила еще на несколько километров в сторону от своей «трассы», ведущей к дачному поселку. Надо было поворачивать влево и ехать обратно. Да и вообще, надо поскорее найти овраг, отделаться от этой дуры, сидящей за спиной, и мотать отсюда поскорее.

— Я полагаю, лисиц, сэр. В Рождественские каникулы … Если, конечно, вы удержите ружье.

«Буран» она повернула, но отделаться от своих размышлений не могла. Теперь ей вспомнилась так и не вскрытая упаковка, которую по приказу Драча Гундос раздобыл на фабричке. Та, обнаружившаяся в рюкзачке, забытом чернявой Анжелой. Сейчас она лежала в другом рюкзачке, висевшем за ее, Валерии, спиной.

— П-послушай, п-парень… — Блейд начал приподниматься с места, — р-ружье я м-моту удержать в любом состоянии. И ввыкинуть тебя за д-дверь — т-тоже!

Логика такая. Шипов — генетик. Березы растут везде, а их пилят именно тут, в заповеднике. Значит, они чем-то отличаются от других. Генетически отличаются! Хотя внешне, может быть, и не выглядят мутантами. Фиг его знает, может быть, двадцать пять — тридцать лет назад, когда пионер или комсомолец Шипов начинал работать на университетской биостанции, тут проводились какие-то эксперименты с этими березами. Облучали их чем-нибудь, опрыскивали или иным образом обрабатывали. И возможно, что из древесины этих берез Анатолий Олегович собирался получить некий материал, необходимый для своих небезопасных опытов.

Рассыльный, несмотря на молодость, оказался не из робких.

— Простите, сэр, я обязан вручить вам приглашение лорда Хэнксборо под расписку и доставить ему ваш ответ. — Затем, уже менее официальным тоном, он продолжил: — Я добирался до вас три часа и не собираюсь ждать, пока дороги вновь занесет. Так что прошу вас побыстрее, сэр…

Однако уж кто-кто, а Валерия как заведующая «Клубом любителей природы» хорошо знала, что такого количества березовых хлыстов, какое могло быть спилено на этой полуторагектарной делянке, в клуб никогда не завозили. Котельную вообще углем топили, а для каминов в четыре VIP-номера на третьем этаже привозили сосновые дровишки для приятного смолистого запаха.

Мозг Блейда уже начал освобождаться от алкоголя, и натренированная до автоматизма память уже подсказала ему два слова: «Сингапур» и «МИ6». Первое относилось к месту его знакомства с генералом, второе было кодом отдела, в котором начиналась его служба. Когда-то — тысячу лет назад! — он являлся сотрудником спецподразделения МИ6, возглавляемого Дж.; затем, после первых успехов проекта «Измерение Икс», году так в шестьдесят девятом или семидесятом, отдел разделили. Шефом нового ведомства, МИ6А, курировавшего работы Лейтона, стал все тот же Дж.; что касается МИ6, то его передали Норрису. Кажется, тогда он и получил генерала…

Стало быть, если эту, условно говоря, «спецберезу» где-то перерабатывали, то не здесь. Лесохимических предприятий в области было достаточно много, но в общем и целом они производили всякие традиционные продукты переработки: гидролизные спирты, канифоль, скипидар, тот же деготь или там активированный уголь. Так или иначе, но такой солидный объем — несколько сот кубов, могли переработать только там.

Припомнив все эти подробности, Блейд с трудом кивнул головой:

Опять же не подлежит сомнению, что там, на этих предприятиях лесохимии, из «спецберезы» не производили ничего необычного. Возможно, все тот же деготь или активированный уголь. Сделка могла пройти по бартеру: мы вам столько-то кубов березы, вы нам из этой березы — столько-то литров или там килограммов дегтя.

— Хр-р-рошо! П-передай лорду Х-Хэнксборо, что я бблагодарю за пр-пр-приглашение.

— Сможете это написать, сэр? — спросил было посыльный, но, видя состояние адресата, только махнул рукой. — На этот случай у нас есть стандартные бланки… — Парень открыл кейс, вытащил из него конверт, украшенный роскошными золотыми вензелями, и протянул его разведчику. — Вот! Сэру Ричарду Блейду…

А уже потом эти самые «литры-килограммы», то есть намного меньшие физические объемы, могли приехать на какую-то маленькую фабричку во дворе дома 47 по Федотовской улице — имеющей, однако, проходную, на которой рабочих досматривают при выходе! Правда, ее, как выяснилось, легко обойти, перебравшись через забор, что и сделал Гундос, но это вовсе не значит, будто так было всегда. В СССР практически каждое предприятие было до некоторой степени оборонным. Даже на макаронных фабриках, при неоходимости, можно было на том же оборудовании выпускать артиллерийский порох. То, что нынешняя фабричонка на Федотовской, 47, захирела, но тем не менее не закрывается и не распродается, может как раз свидетельствовать о том, что у нее есть какая-то «военно-учетная специальность», причем достаточно важная, ежели, несмотря на всеобщее сокращение ВС и конверсию ВПК, продолжают содержать ее себе в убыток. Возможно также, что там стоит некое достаточно редкое оборудование, допустим, законсервированное.

— М-мне?..

— Черкните подпись вот здесь, сэр…

Соответственно, можно предположить, что полученный из «спецберезы», условно говоря, «спецдеготь» уже нелегально или полулегально прошел там, на этом «редком оборудовании», вторую фазу переработки и превратился в нечто, лежащее теперь в рюкзачке, за спиной у Валерии…

Разведчик кое-как нацарапал свои инициалы. Посыльный бросил бумагу в кейс и, не прощаясь, вышел. Блейд доковылял до входной двери и долго стоял там, провожая взглядом маленький серебристо-серый «фольксваген», постепенно исчезавший за покрывалом снегопада.

Нет, нельзя все-таки вести транспортное средство и отвлекаться на посторонние мысли! И на оживленной автотрассе, и в глухом, безлюдном лесу это одинаково опасно.

Юный же посыльный, с трудом преодолевая уже успевшие вырасти сугробы, во весь голос костерил британских аристократов, которых порядочный человек постеснялся бы пригласить даже в придорожный паб.

* * *

Те самые «елочки-сосенки», росшие по краю обрыва и которые Валерия так жаждала отыскать, возникли из темноты внезапно. И увы, не слева или справа от снегохода, а прямо впереди. Задумавшаяся Валерия не успела отреагировать вовремя, и «Буран» вынесло на обрыв.

Не прошло и двух дней, как Блейд очутился у ворот обширного родового поместья лордов Хэнксборо; сам хозяин, Питер Норрис, «Железный Пит», встречал почетного гостя. Бригадный генерал был весьма выдающейся личностью, живой легендой британской разведки; перед ним трепетали даже обитатели кабинетов, имеющих прямую связь с Даунинг-стрит. Поговаривали, что многие из героев Эль Аламейна обязаны Норрису своими жизнями. Никто, даже Дж., не мог сказать ничего определенного о его уже ушедшей в прошлое карьере, однако все сходились на том, что сэр Питер — один из самых удачливых разведчиков, действовавших во славу Империи и Короны. С Блейдом он сравнительно недолго работал под тропическим солнцем Сингапура и никогда не забывал напоминать об этом при их редких встречах.

— А-а-а! — заорала в испуге Лена и, как утопающий за соломинку, ухватилась за еловую ветку, проносившуюся мимо нее. А вот Валерия, испустив какой-то невнятно-сиплый хрип ужаса, вместе со снегоходом полетела с обрыва вниз, на дно оврага…

Норрис дружески похлопал гостя по плечу, едва тот вылез из машины, и, полуобняв, провел в роскошный и просторный трехэтажный особняк. Блейд с интересом ждал, когда он спросит что-нибудь вроде: «А помните, Ричард, как мы с вами утопили джаповский плутоний?..»

СО СТРАХАМИ В ОБНИМКУ

Этот момент наступил, когда Блейд, передав свою теплую куртку мажордому, направился к широкой лестнице. Генерал, все еще поддерживая гостя под локоть, произнес:

Ветка тощей елочки оказалась слишком хилой, чтоб удержать вес Лены, умноженный на скорость снегохода. Она оторвалась от ствола деревца, но все же помогла Лене не улететь вниз вместе с «Бураном» и Валерией. Лена соскользнула с машины и шлепнулась спиной на снег совсем рядом с обрывом, на пару минут потеряв сознание — скорее всего со страху.

— А помните, Дик, тот эпизод летом шестьдесят третьего? Когда мы утопили плутоний, из которого джапы собирались сделать бомбу? Да, были времена…

Очнувшись, Лена села, повертела головой, пошевелила руками и ногами — все работало, ничего всерьез не болело. Поднялась на ноги, глянула вниз. Разглядеть что-либо на дне оврага было трудно, но сквозь шум ветра, гоняющего по лесу метельную круговерть, ей послышался слабый стон.

Были времена! Но сплыли… Блейд не имел чести видеть генерала лет десять, и с тех пор с ним произошли разительные перемены. Норрис полысел; даже небольшой венчик волос, еще остававшихся на затылке, он тщательно выбривал, справедливо полагая, что голый череп придает определенную импозантность его облику. Кроме этой, безусловно, значительной детали, можно было заметить, что Железный Пит как-то ссутулился, ссохся. Гладкая смугловатая кожа стала резче обтягивать линии острого подбородка и скул, глаза чуть помутнели, зато в голосе экс-разведчика стали проявляться признаки обычных человеческих эмоций. Измысленная когда-то и кем-то характеристика этого голоса — «сталь при температуре абсолютного нуля» — пожалуй, перестала себя оправдывать.

И хоть еще полчаса назад Лена про себя материла этого лихача-придурка, мчавшегося по лесу как угорелый, бросить снегоходчика в лесу, не убедившись в том, что он насмерть убился, ей совесть не позволила.

Проводив Блейда до его комнаты, хозяин заботливо напомнил:

Спускаться вниз прямо здесь, с крутизны, она не решилась. Проваливаясь в снег по колено, пошла вдоль елочек и вскоре нашла более-менее пологий спуск и кое-как не то сошла, не то съехала в овражек. Тут, на дне, оказалось снегу уже по пояс, и Лена догадалась, что ей будет проще не пробиваться через него, а ползти по-пластунски. Правда, темень тут была несусветная, и Лене не раз казалось, будто она уже потеряла ориентировку и ползет в обратную сторону. Возможно, если б она поддалась этому ощущению, то наверняка закружила бы на одном месте и совсем запуталась. Но все-таки бог помог, наверно, и Лена совершенно неожиданно наткнулась на «Буран», торчащий из сугроба, куда ушел наискось почти на две трети. Он при падении, конечно, заглох, и, судя по всему, безнадежно. А где ж водитель-то?! Вот тьма проклятая!

— Не забудьте, завтра в восемь отправляемся. Общество собралось весьма многочисленное, человек тридцать или сорок… — он усмехнулся. — Половины гостей я и сам не знаю. Вероятно, приятели моей супруги…

— Эй! — позвала Лена. — Как тебя там? Ты где?!

Ради разнообразия, Блейд приехал почти трезвым — если не считать пару банок пива, которые он опростал в придорожном баре, чтобы потушить пожар, разгоревшийся в его желудке после чесночных сосисок. Оставшись в одиночестве, разведчик первым делом убавил запас виски в плоской походной фляжке, которая пряталась в его кармане, и растянулся на кровати.

— Тут… — послышалось из темноты болезненное сипение. — Нога…

Да, бывали времена… Поглядев на экс-генерала, Блейд еще с большей остротой ощутил, как холодные лапы старости все туже и туже смыкаются на его шее. Недавно в ванной, разглядывая себя в огромное, во всю стену, зеркало, он обнаружил на груди первые серебристые волоски. А во время десятимильного кросса, в октябре, вдруг сообразил, что более молодые коллеги намеренно пропускают его вперед… Видно, стеснялись демонстрировать свое превосходство? Он выругался, снова потянувшись к фляге.

Лена поползла на голос и метрах в трех или четырех от разбитого «Бурана» обнаружила ворочающегося в снегу водителя.

Подобные самокопания всегда заканчивались одинаково: напившись в драбадан, он получал несколько часов желанного забвения. Но здесь, в доме отставного генерала, у него не имелось доступа в винные погреба — хотя их разнообразие, по слухам, было ошеломляющим. Блейд предчувствовал, что собственными запасами алкоголя, которые отнюдь не исчерпывались походной фляжкой, надо распоряжаться экономно и предусмотрительно. Это оказалось нелегкой задачей; в сущности, он был человеком здоровым и исключительно крепким, так что чаемое забвение наступало только после второй бутылки,

Валерии в принципе повезло почти так же, как Лене, если мерить по полученным травмам, и повезло намного больше, если судить по возможным последствиям. Потому что у Валерии были все шансы угробиться насмерть. Во всяком случае, шансов остаться в живых было на порядок меньше. Так что она, если не считать растяжения голени и легкого сотрясения мозга, можно считать, отделалась легким испугом.

Тем не менее, к вечеру он почти его достиг.

Могло ведь случиться так, что на нее всем весом пришелся удар падающего снегохода — летальный исход почти стопроцентный. Чуть-чуть меньшую вероятность смерти дало бы ее падение на снегоход, но и этого не случилось. Наконец, даже избежав соприкосновения с машиной, можно было просто врезаться головой в снег и заработать смещение, а то и перелом шейных позвонков, да еще и кровоизлияние в мозг.

* * *

В общем, аварию снегохода они, можно считать, благополучно пережили. Теперь осталось выжить в метельном лесу при глубоком снеге и двадцатиградусном морозе. В темень, когда ни зги не видно и даже кончик собственного носа разглядеть трудно. Фара снегохода больше не могла освещать путь, а карманного фонаря у Валерии не было.

Уже стемнело, когда в комнату Блейда без стука вошел Норрис. Кое-какие привычки, к примеру — ту же бесцеремонность, — он, вероятно, готовился унести в могилу. Норрис придвинул тяжелое кресло к кровати, на которой возлежал гость, пуская в воздух сизый кольца сигарного дыма. Генерал, покосившись на него, достал из кармана помятую сигаретную пачку, извлек оттуда маленькую белую палочку, привычным движением отломил фильтр и закурил. Когда дымок его сигареты смешался с поставленной Блейдом дымовой завесой, Норрис заговорил.

Плюс к этому идти с травмированной ногой Валерия не могла, а у Лены одежда не была рассчитана на пешие прогулки по крутому морозцу.

Хотя они и не обменивались информацией, в голове у обеих подруг по несчастью, как звезда первой величины, сверкала зловещим светом примерно одна и та же мысль: это он, «подкравшийся незаметно»!

— Вы начали курить сигары, Ричард?

При этом, конечно, у каждой сохранялась и надежда на лучшее.

Разведчик никак не отреагировал. Это, должно быть, обидело экс-генерала, однако он, похоже, стерпел невежливость гостя. Во всяком случае, в его голосе еще не чувствовалось раздражения.

Разумеется, Валерия напрочь позабыла, что собиралась усыпить свою пассажирку и сбросить именно сюда, на дно заснеженного оврага. Потому что прекрасно понимала: без помощи этой крепкой девицы она никуда и никогда не дойдет и даже не доползет. Сохранение секретности уходило на второй план, сейчас надо было бояться совсем другого. Ясно ведь, что гостья, приезжавшая по какой-то надобности к Драчу и заехавшая в клуб для того, чтоб ей соорудили фальшивую ксиву, отнюдь не самая законопослушная леди. И у этой «леди» — возможно, весьма отпетой блатной сыроежки! — вполне закономерно может прорезаться мысль о том, что она слишком легко одета для такой погоды. Разденет и не почешется! Кстати, для верности может и шею свернуть — при таком падении вполне обычная травма. Но даже если просто разденет, Валерия через два-три часа превратится в ледышку и на себе испытает ту участь, которую готовила для своей пассажирки. Морду ее, правда, Валерия еще не видела, но фигуру могла оценить — сильная баба, с которой, если что, так просто не справишься даже при стопроцентном здоровье, а уж с потянутой ногой и сотрясением мозга — тем более.

— Нам надо серьезно поговорить, — Норрис потер безволосый череп крепкой ладонью. — Полагаю, вы гадаете, что послужило поводом для моего приглашения? — Блейд безмолвствовал, и Норрис, выждав с минуту, сказал: — Звонок Дж., мой дорогой… да, звонок Дж., не буду скрывать. Он сказал, что с вами творится что-то неладное. — Снова помолчав, Норрис с необычной мягкостью добавил: — Я вас понимаю, Ричард… понимаю, но никак не могу одобрить вашего поведения… В конце концов, у вас есть дочь… У вас есть работа, черт побери!

Знала бы госпожа Корнеева, какие мысли одолевают ее пассажирку — боялась бы существенно меньше. Насчет того, чтоб утеплиться за счет «сиплого мужика»

Блейд молча продолжал курить.

— Лена, еще раз напомним, до сих пор понятия не имела, что снегоход вела баба! — ей и не думалось. Причем отнюдь не потому, что Лена была вся из себя честная и благородная или хотя бы шибко брезгливая. Если б водитель убился насмерть, размозжив себе черепуху или распоров живот, она бы не постеснялась содрать с него теплые вещички, даже крепко замаранные кровянкой. Но сделала бы она это по одной простой причине: покойнику все равно уже не пригодится и сам он, увы, ничем иным Лене не поможет.

— Вы не желторотый юнец, для которого мелкая неприятность равнозначна крушению мира. Кроме того, это ведь не первый случай в вашей практике! Мало ли неприятностей у вас было… Просто надо понять и принять, что вы перешли ту грань, когда нормальному человеку следует обзаводиться семьей… — в голосе Норриса прозвучали первые признаки раздражения. — А уж разведчику — тем более!

Однако раз «сиплый мужик» остался жив и способность говорить не утратил, то мог Лене сильно пригодиться, даже если б все кости себе переломал. Потому что для нее стоявшая вокруг европейская тайга была, в натуре, темным лесом. А этот «мужик», будучи местным, хоть и слетел в овраг, все-таки имел представление, как из этого леса выбраться. Ну, по крайней мере, о том, куда идти, чтоб вернуться туда, откуда выехали — Лене казалось, что они еще не слишком далеко от «Клуба любителей природы». Сама Лена могла придумать только один-единственный вариант такого возвращения — по следам «Бурана», но прекрасно понимала при этом, что в темноте почти наверняка собьется с них, даже если метель стихнет. А уж если следы заметет — и подавно.

Так что эти самые гипотетические знания «сиплого мужика» составляли главную часть надежды Лены. Меньшую, но тоже существенную часть этой самой надежды составляла, как ни странно, чисто женская убежденность в том, что раз «сиплый» — мужчина, то он из одного джентльменства будет держаться достойно, не упадет духом и не поведет себя как подлец и трус. Хотя, вообще-то, Лена уже знала по жизненному опыту, что иные мужики в черезвычайных обстоятельствах ведут себя гораздо хуже баб и сама по себе принадлежность к сильному полу ровным счетом ничего не гарантирует.

Блейд вынул изо рта сигару, но лишь для того, чтобы швырнуть окурок прямо на дорогой дубовый паркет своей опочивальни. Такого лорд Хэнксборо вынести уже не мог. Лицо его исказила гримаса ярости, он сердито сжал кулаки — костяшки пальцев побелели — и привычным Блейду стальным холодным голосом выговорил:

Знала бы она, что имеет дело не с мужиком, а с бабой, да еще и конкретно с Валерией, надежд на благополучный исход у нее бы осталось мало. А если б Лене еще и сообщили, что Валерия и сама слабенько представляет себе, где в данный момент находится и куда надо двигаться, чтоб выбраться к какому угодно жилому месту, у нее бы вовсе руки опустились. Впрочем, возможно, имей она такие сведения, то не погнушалась бы снять с Валерии унты и полушубок, дабы употребить их на пользу своему здоровью, а если б еще и разглядела, что имеет дело с той самой стервой, которая ее утром на верную смерть отправляла, могла бы и шею свернуть.

— Я не могу допустить, чтобы моя супруга и мои гости видели вас в таком виде, любезнейший! А потому… — он судорожно сглотнул, стараясь успокоиться, и закончил: — а потому ужин вам накроют в буфетной. Слуга вас проводит, сэр. И завтра утром я надеюсь лицезреть вас по возможности в трезвом виде. Выезжаем в одиннадцать. Ружье выберете в арсенале.

Однако Валерия — несмотря на легкое сотрясение, мозги у нее работали неплохо! — сама догадалась, что единственный более-менее надежный способудержать гостью от таких решительных действий — это дать ей понять, что, даже раздев Леру догола, она так и не выберется из леса до рассвета, то есть до десяти утра, не ранее. А за эти одиннадцать часов с гаком она рано или поздно устанет, присядет передохнуть на снежок, задремлет — и к утру превратится в ледяную глыбу.

Когда генерал вышел из комнаты, Блейд полежал немного, потом, ощущая спазмы в желудке, пошел разыскивать буфетную. Обширный дом, казалось, вымер, хотя гостей в нем хватало. Время, однако, было позднее, и все наверняка уже спали, набираясь сил перед завтрашней охотой. Где-то наверху начали бить часы, и Блейд остановился, прислушиваясь. Двенадцать! Сейчас начнется выход привидений, подумал он и обернулся, заслышав скрип половиц за спиной.

— Ну и попали мы! — пробормотала Лена в явном смятении и тем самым очень облегчила Валерии задачу, избавив ее от необходимости говорить: «Не бросай меня, девочка, я тебе пригожусь!»

Женщина! Девушка!

Лера собралась с духом и прогундосила из-под шерстяной маски все тем же сипловатым вполне мужским баском:

Длинное, до пят, зеленое платье, молочно-белая кожа, копна темно-рыжих волос, сапфировые глаза… Стук маленьких каблучков по паркету, шелест тяжелой ткани…

— Не волнуйся! Я дорогу знаю, доползем как-нибудь…

Фигурка исчезла, скрылась вдали за поворотом коридора, оставив Блейда наедине со странным ощущением давно забытой, но не ставшей от этого менее приятной теплоты. Мод Синглер? Ему не потребовалось много времени, чтобы вспомнить это имя. Да, очень похожа на Мод Синглер… помолодевшую лет на тридцать пять…

— У тебя же нога сломана!

Он сделал несколько шагов, почувствовав мягкое, но крепкое пожатие выше локтя. Дворецкий… Кажется, Норрис готов приставить к нему стражу!

— Не сломана, — убежденно опровергла Валерия. — Ерунда, растяжение. Расходится помаленьку. Все равно по такому снегу легче ползти, чем идти.

— Сэр, позвольте проводить вас в буфетную… — фраза не содержала вопроса. Утверждение, подкрепленное все более усиливающимся давлением.

— Да. Пожалуйста… Я запутался в этих переходах… — рука на предплечье заметно ослабла.

Наверно, далеко не всякий настоящий мужик, выражаясь по-латиноамерикански, «мачо», сумел бы проявить такую выдержку и хладнокровие. Во всяком случае, уж точно, что натуральный, то есть теплолюбивый тропический «мачо», угодив в эдакую непривычную российскую холодрыжность, скорее всего врезал бы дуба, помолившись Пресвятой Деве и благородно завещав золотые зубы на построение приюта для несовершеннолетних проституток.

— Извольте направо, сэр,

Однако Лена, услышав хоть и сиплый, но очень уверенный, как ей показалось, голос, сразу поняла: водитель — настоящий мужик, не баба, не тряпка, за такого надо держаться, если пропасть не хочешь.

Блейд повернул голову, пытаясь разглядеть слугу, все еще не выпускавшего его руки. Достоин своего господина… Обвислые бульдожьи щеки, пальцы, как клещи, короткие седые бакенбарды и еще черные, не тронутые серебром волосы.

Хотя, наверно, совсем уж настоящий мужик мог бы предложить Лене поменять ее довольно хлипкие для такой погоды шнурованные ботиночки на свои собачьи унты, а кожаную курточку — на романовскую дубленку, но она на такое благородство даже не рассчитывала. Тем более что почему-то была на сто процентов убеждена, будто у «мужика» нога размера на три больше, чем у нее, и, отдав ей унты, он босым останется. Между тем в реальности у Лены нога была того же размера, что и у Валерии.

— Еще раз направо, прошу вас, сэр…

— Куда поползем? — спросила Лена, чуя, что пальцы в ботинках начинают неметь.

— Туда! — ответила Валерия, перевернулась на живот и поползла вдоль по дну оврага. Но не в ту сторону, откуда к ней добиралась Лена, а совсем в противоположную. Сделала она это главным образом потому, что помнила: немного подальше овражек соединяется с другим, пошире, по дну которого течет довольно широкая речка. На ней, надо льдом, снег не такой глубокий, и, пожалуй, можно будет на ноги встать. Еще Валерия помнила, что где-то, ниже по течению, речку эту пересекает по деревянному мостику дорога-просека, ведущая в «Клуб любителей природы». Правда, особо точных сведений, прежде всего о расстоянии, которое отделяет мост от клуба, у нее не имелось. Вообще-то, возвращаться в клуб ей не очень хотелось, но никакого иного способа выжить она придумать не могла. Пока это был единственный шанс, а все остальные относились к разряду «прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете». Тем более что для вертолетов погода была абсолютно нелетная.

Наконец он получил возможность растереть затекшую руку. Еще несколько секунд потребовалось, чтобы понять, почему стол кажется пустым — на нем не стояло ни одной бутылки, не дробился хрустальными гранями бокалов свет. Слуга отрицательно покачал головой:

Лена, конечно, засомневалась в том, что «сиплый мужик» взял верное направление. Но говорить ничего не стала. Во-первых, потому, что «мужик» был местный, а она — приблудная, которая в здешнем лесу ни разу не бывала. А во-вторых, хорошо знала, что мужики очень не любят, когда им на мозги капают. Сейчас она была готова ползти куда угодно, лишь бы не отстать от этого «сиплого». Что, кстати сказать, в кромешной тьме являлось вполне реальным. Уже в двух метрах впереди ни черта не разглядишь! Поэтому Лена покорно поползла следом за Валерией по глубокой борозде, продавленной в снегу, словно грузовое судно за ледоколом.

— Его светлость велел спиртное не подавать… Вам, сэр. Я очень сожалею… — вежливое пожатие плеч.

Блейд уселся за стол; его проводник, постояв еще несколько секунд, удалился. Жалея, что не захватил с собой фляжки, гость принялся за трапезу. Но холодная баранина, не смоченная глотком спиртного, казалась ему сухой и пресной.

Пожалуй, только сейчас Лена поняла, что «сиплому» повезло намного больше, чем казалось поначалу. Большая часть овражка заросла все теми же елочками-сосенками, и не только такими, что еле-еле из-под снега выглядывали, но и двухтрехметровыми, на которые при особо удачном стечении обстоятельств можно было наколоться и превратиться в подобие жука на энтомологической булавке. Великая удача состояла в том, что «Буран» с седоком нырнул как раз на небольшую проплешину. Пара метров правее или левее — и «сиплый» так легко не отделался бы. Поэтому, огибая все эти елочки-метелочки, Лена мысленно благодарила господа бога, что все так обошлось. Хотя, по совести сказать, не очень в него верила.

Потом он снова увидел ее — полыхнули огнем на ветрах времени волосы цвета полированной бронзы. Она подошла к шкафам у стены и лишь сейчас, казалось, заметила Блейда. Легкий полукивок-полупоклон… Улыбка… Нет, лицом эта девушка не походила на Мод Синглер… Может, это и к лучшему? — подумал Блейд. Плотное шелковое платье скрадывало ее фигуру.

Овраг с речкой появился даже раньше, чем предполагала Валерия. Продравшись через заметенные снегом кусты, изрядно утомившиеся, но зато согревшиеся дамы действительно выползли на речной лед, над которым снега было всего по щиколотку.

Он боялся вздохнуть.

— Так, — деловито просипела Валерия, доставая из-под полушубка солидный охотничий нож, — сейчас я себе костылик сделаю — и дальше пойдем.

Она открыла шкаф — маленький ключ блеснул в ее руках.

— Нас ведь не представляли друг другу?..

И опять Лена получила убедительное подтверждение, что «сиплый мужик» — человек бывалый и надежный. Всего парой ударов ножом Валерия, встав на одну ногу, срубила толстую ивовую ветку-рогульку и, пристроив ее под мышку, заковыляла, будто Джон Сильвер. Лена, конечно, тоже поднялась на ноги и заботливо подставила плечо своему «кавалеру». Правда, сквозь овчинно-нафталинный душок от рукава полушубка ей при этом почудился запах духов. Неужели и этот — пидор? Впрочем, Лена эту мысль быстро отогнала. После той кучи-малы, в которой она валялась час назад, еще и не такой запах может померещиться…

Блейд предпочел ответить кивком головы.

— Не волнуйся, — пробухтел «сиплый», — через часок дойдем до мостика, потом налево по просеке малость пройдем — и дома!

Она присела на край стола; ткань натянулась, обозначив контуры стройного бедра. Разведчик стал медленно приподниматься.

Ну что еще нужно девушке слабой и беззащитной, чтоб почувствовать успокоение и уверенность? Да вот такое простое заявление надежного мужчины! И Лена, заботливо поддерживая «сиплого», двинулась вперед с неплохим настроением. Хотя, конечно, и у госпожи Павленко не было особого желания возвращаться в дом, где хозяйничала эта жуткая Валерия, но, увы, никакого иного варианта спасения Лена не представляла. Сумела же она в течение всего дня не попасть этой стерве на глаза? Может, и еще денек продержится. В конце концов можно еще в одной серии порнофильма сняться или в койку с этим «сиплым мужиком» улечься, если, конечно, он не от сифилиса сипит…

— Гвенделайн Маккаллох, — музыкой прозвучало ее имя. — Друзья зовут меня Гвен.

— Ричард… Ричард Блейд.

Как ни странно, «жуткая Валерия» в данный момент тоже думала о «чернявой Анжеле». Потому что понимала: одно дело, если эта самая «Анжела» попалась ментам или браткам Сенсея, другое — если она уже слиняла из области или хотя бы благополучно мотается на воле. В первом случае возвращение в клуб чревато очень большими неприятностями, во втором — как говорится, время терпит. Потому что «Анжела» — единственный свидетель, который может вспомнить, как Андрюха назвал голубоглазую блондинку, похожую по внешности на Лиису Карловну Чернобурову, «Валерией Михайловной». Конечно, можно поюлить, предположить, что, мол, небось Андрюха с Чернобуркой нарочно это имя назвали, чтоб подставить госпожу Корнееву. Но эта отговорка сработает, если б речь о казенном следствии и суде шла… Сенсей будет рогом землю рыть и живой вряд ли отпустит, даже если ничего не вытянет. Тем более что Валерия так и так должна была выйти из игры. А тут самое оно подстраховаться! Нет, надо бога молить, чтоб «Анжела» или как ее там никому не попалась живой. Или уж пусть удерет подальше — скатертью дорожка.

— Сэр Питер говорил о вас. — Она обхватила колено сцепленными пальцами. — Я его племянница… по первому браку…

Смешно, но ни Лера, ни Лена и представить себе не могли, что топают сейчас по заснеженной речке в обнимку со своим Главным Страхом… Водевильная ситуация, ежели б все это не пахло смертью.

Разведчик кивнул, пожирая девушку взглядом. Сколько ей? Странно, но он не мог этого определить. Не меньше двадцати — двадцати двух… но, быть может, и все двадцать восемь…

Шли они долго, медленно, но не останавливаясь, а потому даже Лене, в ее хилой одежке-обувке, особо холодно не было. Наоборот, временами жарко становилось, подшлемники, закрывавшие лица, аж заиндевели от замерзшего пара. Километр прошли, может, даже полтора, час истек, пожалуй, хотя на часы в темноте не смотрели.

Молодая женщина встала.

А мостик, обещанный Валерией, все не появлялся. Если Лена, даже подозревая, что могла какая-то промашка выйти, все еще надеялась на бывалого «кавалера», то сама Валерия уже беспокоилась, хотя и не подавала виду — в темноте и под маской ей это легко удавалось.

— Ну, я пойду… До завтра, мистер Блейд… Ричард…

И тут она вспомнила, что овражек выходил на речку почти точно напротив острого мыска, который эта самая речка огибала. Летом-то, тем более днем, этот мысок ни с чем не перепутаешь. То есть хорошо заметно было, что если пойти от мыска влево, то направишься вниз по речке, а если вправо — то вверх. Сам-то мысок узенький и низменный, его в половодье начисто заливает, а зимой снегом вровень с речкой заметает. А что, ежели в темноте они обмишулились и пошли не Влево от мыска, а вправо?

Она удалилась, унося с собой легкий аромат миндаля. В одной руке ее была зажата темная керамическая бутылка, в другой тихо позванивали, касаясь высокими ножками, два бокала. У двери Гвен обернулась, улыбнувшись Блейду, и исчезла.

Внезапно он потерял аппетит; сейчас ему не хотелось ни есть, ни — странное дело! — пить. Мысли кружились в голове, всплывали чьи-то полузабытые лица, память услужливо подсказывала имена и даты, облекая события прошлого живой и упругой плотью реальности. Похоже, предстоит ночь воспоминаний решил Блейд, покидая буфетную.

Догадочка была еще та. Валерию аж мороз прошиб, несмотря на теплый полушубок. Получалось, что они, порядочно сил потратив, не только не приблизились ни на метр к мостику и уж тем более — к «Клубу любителей природы», а, наоборот, удалились от них на километр или больше. И, поскольку не остановились до сих пор, продолжали удаляться. Причем, как помнилось Валерии, в самое глухое место здешнего леса, откуда никаких просек не идет. Правда, когда-то, еще лет сто назад, как объяснял Лере один ученый человек, приезжавший сюда в обществе госпожи Иванцовой, где-то в тех местах располагался скит, то есть нечто вроде маленького старообрядческого монастыря. Но после 1917 года до этого скита добрались большевики и то ли просто шлепнули староверов, чтоб не «пущали пропаганды» против советской власти, то ли выгнали «тунеядцев» и приспособили к строительству социализма на Соловецких островах.

* * *

Он сидел без сна в кресле и курил. Холодный декабрьский ветер уносил дым в распахнутое окно, уже затухавший камин не мог разогнать накатывавших волн морозного воздуха, но Блейд, казалось, не замечал этого. Иные, ставшие недоступными, времена, неподвластные стуже, разворачивались перед ним.

Мод Синглер!

Этот самый ученый — его звали Лазарь Григорьевич Бреславский — одно время был в фаворе у самого губернатора, и Иванцовы его здорово обхаживали. Поэтому и Валерии пришлось усердно заботиться о профессоре, в том числе организовать ему по его просьбе экскурсию туда, где стоял некогда скит. Но тогда, летом, добраться до самого скита не удалось — его окружало топкое труднопроходимое болото, над которым висели тучи комаров. Скит, правда, или то, что от него осталось, чуть-чуть просматривался на заросшем кустами бугре посреди болота, и Лазарь Григорьевич сделал несколько снимков телевиком. Но искать дорогу через топь не стали. Решили подождать до зимы, однако к этому времени что-то в отношениях главы и профессора резко изменилось. В «Губернских вестях» появилась явно неприятная для профессора статья все того же бесстрашного публициста Слуева: «Откуда дует ветер?», где г-на Бреславского обвинили в том, что он пропагандирует областной сепаратизм. При этом прослеживался хоть и не очень заметный, но намек на неарийское происхождение профессора. Лазарь Григорьевич этот намек понял и уехал в Израиль, избавив Леру от необходимости везти его в скит на снегоходе или конных санях.

Это был конец пятьдесят третьего. Все лето Англию заливали дожди, словно Великий Создатель решил сотворить второй всемирный потоп. Осенние ливни только подтверждали это предположение. Влага с небес текла, не переставая, весь сентябрь, и, видимо, поэтому, Дик Блейд, исстрадавшись от скуки, собрался прослушать курс латыни. Чей? Кто его читал? Память не сохранила имени… Но ту, что вела семинары по римской поэзии, он будет помнить всегда. Такой, какой увидел ее в то первое утро… и вечером, через день или два…

Конечно, потом про этот скит больше не вспоминали ни Иванцовы, ни Сенсей, естественно. Сия историческая достопримечательность, даже если возить к ней туристов, не смогла бы окупить стоимость строительства дороги и всяких там искусственных сооружений, тем более что снимки Бреславский увез с собой и даже Валерия не знала, что там просматривается через кусты при большом увеличении. А без увеличения — то есть так, как она это сама видела, — на бугре маячила только замшелая тесовая крыша с покосившейся «луковкой» без креста.

Зачем ему понадобилось изучать Овидия в оригинале? Он понятия не имел и по сию пору. Его вполне устраивал перевод Мильтона…

Старообрядческая община в городе имелась, и большая, но им этот скит тоже был не нужен. Должно быть, потому, что они уже ухлопали все свои капиталы на восстановление церкви XVI века, не то выпросив, не то даже отсудив ее у местной епархии РПЦ на том основании, что храм закладывался и освящался еще в дониконовскую эпоху. Кажется, особых трений по этому поводу не было, ибо количество храмов в облцентре уже почти достигло уровня 1913 года, а количество верующих — все еще нет. Опять же в связи с инфляцией и дефолтом реальный размер пожертвований сильно сократился, а причт еще не достиг такого уровня святости, чтоб одним Святым Духом питаться… Да и на то, чтоб восстановить лишний храм, немалые деньги требовались. Так что «инвестиции» старообрядцев оказались очень кстати. Церковь, служившую складом пожарного имущества около шестидесяти лет, восстановили в лучшем виде, но на то, чтоб заниматься скитом, средств уже не осталось.

…Мод сидела на полу в крохотной гостиной своего коттеджа, поджав под себя стройные ноги, почти утонув в зеленом ворсе ковра.

Все это Валерии вспомнилось лишь по одной простой причине: никаких радужных перспектив движение в сторону скита, то есть вверх по речке, не сулило. Ближайшим населенным пунктом от скита был «Клуб любителей природы», а по всем остальным направлениям меньше чем за двадцать километров никакого жилья не имелось.

Тогда ей было уже тридцать два, но Дик не дал бы ей больше двадцати пяти.

Она сняла очки, отложила книгу, которую держала в руках. Откинула со лба волосы…

И все же, поскольку Лера точно не была уверена, что идет вверх по речке, поворачивать она не торопилась. Покамест еще нельзя было рассмотреть, сужается или расширяется речка, да и уклона вверх не чувствовалось. Вместе с тем мостик, к которому стремилась Валерия со своей спутницей, мог вот-вот появиться. Причем разглядеть его удалось бы не ближе, чем метров с трех или даже с двух. Вот досадно будет, ежели Валерия направится обратно, то есть в ложном направлении, не дойдя какого-нибудь метра до этого моста!

Или она не носила очков?.. Память начала играть с Блейдом в прятки. Теперь она облачила Мод в то самое платье, которое он сегодня видел на Гвенделайн. На Гвен Маккаллох…

— Тебе не кажется, что дымком попахивает? — Лена отвлекла Валерию от ее сомнений и размышлений.

…Мод протянула ему руку. Что ей хотелось сказать в тот момент? Этого юный Ричард так никогда и не узнал. Они очутились в объятиях друг друга…

Госпожа Корнеева приподняла шерстяной подшлемник и шумно втянула воздух носом… Да, откуда-то спереди, из темноты, заметно ослабевший ветер приносил смолистый запах дыма. Причем, насколько понимала в этом Валерия Михайловна, это был печной дым, а не костровой. Словами она бы вряд ли смогла объяснить, чем один запах от другого отличается, но разницу чувствовала. Возможно, эта разница состояла в том, что в печных трубах к запаху дыма примешивается запах выгорающей сажи.

Она дарила ему очаровательные ночи и дни, полные радостного ожидания. Тогда он не мог понять, чем привлек эту зрелую и много повидавшую красавицу. Да он и не задумывался в то время над такими вопросами! Ему с избытком хватало настоящего, чтобы не забивать голову абстрактными размышлениями. Годы и опыт дали ему потом ответ, но лишь отчасти. Каждый человек, хоть раз в жизни хочет сбросить с себя груз прожитого, начать все с начала — и тогда он начинает делать восхитительные глупости, не обращая внимания ни на что: ни на косые взгляды обывателей, ни на насмешки соседей, ни на тайную зависть коллег. Плохо только, когда за завистью следует желание отомстить.

Поскольку Валерия была убеждена, что никаких иных печей, кроме тех, что имеются в «Клубе любителей природы», поблизости нет, она решила, что идет в верном направлении…

То, что развело их, вряд ли поддавалось однозначному определению — так казалось тогда молодому и самоуверенному Ричарду Блейду. Возрастная несовместимость?.. Различия в темпераменте, во взглядах на жизнь?.. Лишь много лет спустя, когда случайная встреча свела их, Мод призналась, что весной пятьдесят четвертого ей мягко посоветовали не развращать студентов. У нее хватило такта не делиться с Ричардом этой рекомендацией доброжелателей, но спокойно отойти в сторону.

ПО ЗАПАХУ

Эта девушка, Гвен! Зеленоглазая, белокожая, рыжеволосая, так похожая — и не похожая — на Мод Синглер!

Ему казалось, он встретил Мод вновь. Да, черты лица не совпадали, но фигура, походка, гордый поворот головы, пламя тяжелых темно-рыжих локонов… Не послана ли она Ричарду Блейду самим Творцом? Великим Вседержителем, который видит муки раба своего и печется о его спасении? Или рыжая Гвен — ведьма, пособница дьявола, жаждущего заполучить еще одну душу?

Собаки, говорят, получают с помощью обоняния чуть ли не семьдесят процентов информации об окружающем мире, то есть примерно столько же, сколько средний нормальный человек с помощью зрения. Лена эти сведения то ли в какой-то газете вычитала, то ли по телевизору услышала — одним словом, почерпнула их из весьма сомнительного источника. Правда, в том, что собаки способны чуять те запахи, которые человек не различает, она не сомневалась. Так же, как и в том, что собаки способны находить дорогу по запаху. Один очень умненький мальчик, с которым она как-то раз ехала в поезде, утверждал, что если когда-нибудь кто-нибудь из ученых или конструкторов сумеет создать прибор, способный различать запахи так же, как собака, то сразу же получит Нобелевскую премию в миллион долларов. Лена, конечно, подумала, что этот парнишка сам не прочь изобрести прибор и заработать бабки. У нее даже появилась тогда нездоровая мыслишка: а не совратить ли ей этого умничка, пока он еще свеженький и глупенький? Небось когда Нобелевскую получит, за ним бабы в очередь выстраиваться будут… Но все же Трезвый расчет взял верх, потому что Лена не просто так ехала, а в очередной раз кое-что кое-куда везла. Нет уж, пусть умничек сам по себе, а она, дура с восьмилетним образованием, как-нибудь перебьется.

В любом случае, Блейд не собирался отказываться от этой девушки.

Так или иначе, но идея двигаться в ту сторону, откуда дымом пахнет, у Лены особых возражений не вызывала. Хотя, конечно, неизвестно, сколько топать придется. Ветер все еще довольно сильный, он мог этот запах и за несколько верст унести. К тому же обещанный «сиплым» мостик все еще не появлялся. Но Валерия, которую Лена по-прежнему принимала за мужика, упрямо двигалась вперед. И уверенность в том, что «сиплый» все знает, все умеет и выведет, куда надо, не покидала Лену.

* * *

Зато постепенно стали покидать силы. С одной стороны, должно быть, сказывался второй закон термодинамики, о котором Лена понятия не имела, но очень хорошо понимала, что из нее вытягивает все тепло, которое производит организм. А с другой — начинало сказываться действие того снадобья, которым она причастилась у Федюсика. Лене отчетливо припомнились слова Ромасика: »…Часа три будет свеженькая, а потом, когда в поезд сядет, — заснет и до утра проспит без проблем».

Утром потеплело, и пошел снег. Он падал почти вертикально в неподвижном воздухе; изредка снежинки слипались или начинали вращаться, образуя крохотные белью вихри. Снегопадом это не назовешь — слишком мало еще снега, — но он все же покрыл стылую землю своим одеялом, скрасив серые предрассветные сумерки.

То, что сегодня она до поезда не доберется — это однозначно при всех раскладах. Но вот заснуть здесь, на морозце, Лене очень не хотелось. Когда очередную остановку сделали, она сняла подшлемник и натерла лицо снегом. Почувствовала себя бодрее, но ненадолго. Сонливость вновь накатила и гораздо сильнее, чем прежде.

Блейд поежился, потер озябшие руки, подошел к погасшему камину, прижался к камню, еще хранившему жар пламени, всем телом ощущая, впитывая желанное тепло. И в этот миг увидел в холодном белом небе за рядами холмов ярко-алый огромный лоскут Солнца. Он больше минуты смотрел, не отрываясь, на диск цвета коралла, пока глаза не стали слезиться. Когда он вновь поднял взгляд к небесам, облака сошлись и видение кончилось.

Мостика пока не появлялось, но запах дыма чувствовался все отчетливей. Валерия тоже ощущала усталость, к тому же здоровая нога, на которую приходилась вся тяжесть пути — костыль-рогулька ее не очень разгружал! — начала болеть, икру сводило.

Разведчик долил во флягу из бутылки, прихваченной с собой, отхлебнул порядочный глоток, сунул фляжку в карман и двинулся в оружейную, гордо именуемую Норрисом «арсеналом».

В общем, если бы не великое упрямство и сила воли обеих путешественниц, они, возможно, уже упали бы и начали замерзать. Но у них хватило сил пройти еще сотню метров, и тут они получили новый стимул для движения вперед.

То, что здесь можно экипировать роту, он понял сразу. Тут можно было найти все, что угодно: от бережно хранимых под стеклом испанских кремниевых ружей восемнадцатого века, восхитивших Блейда серебряной инкрустацией по дереву, до вполне современных многозарядных винтовок. Он долго примеривался, прикладывая к плечу то одно, то другое оружие, недовольный то прикладом, то прицелом, то еще чем-нибудь. Наконец он остановился на многозарядном карабине Браунинга. Безусловно, его короткий тяжелый ствол, да еще с оптикой, не совсем соответствовал профилю охоты, но лисьи шкурки не очень-то волновали разведчика: ему просто было приятно держать в руках такое превосходное оружие, ощущать его тяжесть.

Нет, мостик так и не появился. Дурные предположения Валерии, по большому счету, подтвердились. Они действительно все это время шли вверх по реке, в сторону верхового болота и заброшенного староверческого скита. Овраг почти сошел на нет, высокий лес расступился, а речка заметно сузилась. Когда же они в темноте наткнулись на торчащие из-под снега сухие стебли камыша, Валерия окончательно убедилась: они на болоте, отсюда до клуба километров десять по прямой, а по реке и просекам — все двадцать.

Здесь же, в оружейной, он набил в магазин патроны, передернул затвор, установил предохранитель.

Казалось бы, от такого печального открытия можно было, помолившись богу, спокойно лечь и помереть. Ничего хорошего ждать не приходилось и сил пройти не то что двадцать, а даже пару километров уже не имелось.

Появился вчерашний слуга; сегодня Блейду было позволено завтракать вместе со всеми.

Однако Лена и Лера увидели свет. Не очень далеко впереди, меньше чем в полукилометре, светился красноватый огонек.

— Видишь?! — прохрипела Валерия. — Костер, кажется! Если дойдем — не замерзнем, поняла?!

Гвенделайн за столом не было.

— Ara, — вяло пробормотала Лена, чуя, что ноги у нее становятся ватными и непослушными, будто у той куклы, которую она когда-то, еще живя с родителями, сама сшила и подарила на день рождения сестренке Галочке.

Разведчик попытался уверить себя, что столь очаровательная женщина не должна испытывать удовольствия от кровавых охотничьих подвигов. Сейчас она, скорее всего, еще потягивалась в постели в какой-нибудь из многочисленных спален норрисовского особняка. Возможно, не одна; не даром же вчера вечером она уносила с собой два бокала…

— Шевелись! Вставай! — Валерия, упершись рогулькой в снег, ухватила сидящую на снегу Лену за руку и дернула, с ужасом понимая, что ежели сейчас потеряет равновесие и упадет, то уже не сумеет подняться. Но и сама удержалась на ногах, и даже Лену смогла поднять. Лена еще раз растерла лицо снегом и, кое-как стряхнув оцепенение, пошла вперед, поддерживая Валерию.

Впрочем, теперь уже было трудно понять, кто кого поддерживает. Больше всего их обеих поддерживал тот огонек, который светился впереди. И они, словно бабочки, почти неосознанно стремились к этому светлому пятнышку, даже не пытаясь задуматься, что там горит и кто этот огонь разжег. Единственное, о чем они думали сейчас, так это о тепле. Особенно Лена, которая прямо-таки физически ощущала, как холод вытягивает из нее жизнь. К тому же сказывалось действие Федюсикова снадобья, и слабость все больше охватывала ее. Возможно, если б Валерия перестала держаться за Ленине плечо, то смогла бы дойти до огонька намного быстрее, ковыляя на своей рогульке. Но она очень боялась остаться в одиночестве, потому что тогда уже никто не помог бы ей подняться, если б она вдруг упала. Почему-то упасть и замерзнуть в нескольких сотнях метров от спасительного огонька казалось ей особенно ужасным. И она то шла, уцепившись за Лену, то, наоборот, не давала ей упасть…

Он хотел было расспросить о ней кого-нибудь, но почувствовал, что хочет сохранить свою маленькую тайну. Тем не менее, он продолжал беспокойно оглядываться на каждого входящего в столовую. Безрезультатно!

Все прежние страхи, одолевавшие их и связанные в основном с опасностями, исходящими от людей, казались ничтожными, сущей ерундой. Потому что людей можно обмануть, обвести вокруг пальца, даже убить, защищая свою жизнь. А мороз, снег, ветер, собственную усталость — не обманешь. Против них помогают только тепло, кров и сон. Насчет крова они и не мечтали, но огонек обещал тепло. Согреться — и можно помирать, больше у них никаких желаний не было.

Потом гостей проводили на конюшню. Блейд выбрал себе серую стройную кобылку по кличке Дайана. Пристегнув карабин к седлу, он вывел лошадь во двор, где уже сходила с ума свора фокстерьеров. Собаки рвались с поводков и, если б дружно тянули в одну сторону, могли выворотить из земли столб, к которому были привязаны толстые кожаные ремни.

Они шли по замерзшему болоту, кочковатому, неровному, то взбирались на бугорки, хватаясь за ветки корявых деревьев, росших на кочках, то спускались в ямки, по колени проваливаясь в сугробы, а светлое пятнышко почти не увеличивалось в размере. Хотя Валерия уже почти точно определила, что огонек горит где-то на бугре, похоже, в том самом заброшенном скиту, куда так и не удалось попасть профессору Бреславскому.

Снег вскоре стал уже не по колено, а по пояс, и снова, как в самом начале пути, пришлось двигаться ползком. Но тогда, в самом начале, силы еще были не растрачены. Сейчас их оставалось с гулькин нос, и они катастрофически быстро убывали…

Группа опытных охотников, во главе с самим хозяином поместья, уже выехала в поле, лай собак постепенно отдалялся. Небольшая кучка гостей, в которую попал и Блейд, в сопровождении егеря направилась к подножью поросшего вереском холма, замыкая цепь облавы.

Наверно, они все же замерзли бы, не дойдя каких-то ста метров до огонька, если б не увидели, что на бугре горит не костер, а светится маленькое квадратное оконце. Там не только тепло, но и кров! Это придало сил обеим, хотя откуда эти силы взялись, из каких скрытых резервов — неизвестно. Где шагом, где ползком, где на четвереньках они сумели не только преодолеть последнюю сотню метров, но даже, цепляясь за ветки кустов и деревьев, взобраться на сам бугор.

Теперь до тускло светящегося окошка — оно находилось почти на одном уровне с сугробами — оставалось всего метров пятнадцать. Но ни у Лены, ни у Валерии уже никаких сил не было. Руки-ноги, правда, еще шевелились, но вязли в снегу, будто в киселе или даже в клейстере каком-то. Им только казалось, что они движутся вперед, а на самом деле они только вяло барахтались, как мухи, угодившие на липучку-ловушку. В этот момент им могло помочь только чудо…

Вдали собаки уже нырнули в лисьи норы, лай их на время затих. Оставалось ждать. Возможно, псы поймают зверя под землей — тогда останется лишь вытащить за короткий крепкий хвост визжащий и кусающийся клубок. Или лисица найдет незамеченный охотниками выход, и в этом случае в дело вступят ружья, ставя точку в увлекательном соревновании инстинкта и интеллекта.

И это чудо свершилось. Они услышали сперва какой-то деревянный стук, потом скрип открываемой двери, после еще шорох и легкий звон лопаты, отгребающей снег, и наконец, откуда-то из-за большого сугроба, находившегося довольно далеко в стороне от светящегося окошка, брызнул луч фонаря. Да так удачно, что осветил сразу и Лену, и Леру.

— Помогите! — прохрипели они, причем каждой в этот момент показалось, будто этот луч, фонарь и темный силуэт человека им просто мерещатся.

Время шло, Блейд начал мерзнуть, Вдруг он ощутил на своем плече легкую ладонь и оглянулся. Гвенделайн сидела на черном, в палевых пятнах, жеребце; учуяв рядом кобылу, он радостно заржал, потряс гривой и попытался достать ее губами, но острая шпора разведчика оставила на конском боку глубокую царапину. Жеребец настороженно покосился на него янтарным глазом.

Но человек с фонарем был настоящий, не воображаемый. Вообще-то, он выбрался на мороз не для того, чтоб спасать кого-нибудь, а за малой нуждой. В полной уверенности, что тут, рядом с его обиталищем, ни одной живой души нет и быть не может. Поэтому, увидев в свете фонаря распростертых на снегу людей — не то мотоциклистов, не то парашютистов, судя по шлемам! — он порядком струхнул. И только услышав: «Помогите!», чуть-чуть успокоился. Проваливаясь в снег по колено, он приблизился к лежащим и спросил взволнованно, даже испуганно:

— Вы кто? — Голос у этого типа был удивительно похож на детский.

На Гвен была кожаная, подбитая мехом куртка и высокие замшевые сапожки для верховой езды. Влажный, с океана, ветер раздувал пламя ее волос.

— Какая разница? — просипела Валерия. — Не видишь, что ли, мы замерзаем?!

— Встать можете, дяденька? — спросил незнакомец, и Валерия окончательно убедилась, что это мальчишка лет двенадцати-тринадцати.

— Смотри…

— Я не дяденька, а тетенька… — еле ворочая языком, произнесла она. — У меня нога сломана… Взрослых позови!

— А взрослых нет никого, — отозвался парнишка, — я тут один…

Разведчик поднял голову.

— Господи, мальчик! — пробормотала Лена уже почти потусторонним голосом. Перед тем она на несколько секунд потеряла сознание и реплику насчет «дяденьки-тетеньки» пропустила.

Там, по склону холма, петляя в вересковых зарослях и испуганно оглядываясь назад, бежал лис — вероятно, еще молодой и неопытный. Вновь — только гораздо яростнее — залились собаки. Руки в теплых перчатках сами собой подняли ствол, в оптике прицела Блейд совсем близко разглядел острую мордочку лисенка. Но что-то повело оружие вниз, заставило оторваться от цели. Он уже хотел выругаться, когда увидел на вороненой стали обнаженную ладонь Гвенделайн.

Лену, хотя у нее тоже голос сел, пацан за «дяденьку» не принял.

— Не надо, Дик…

— Давайте руки! Тут недалеко идти! — сказал он. Но Лена подняться не смогла. Тогда парнишка, повесив фонарик на пуговицу своего пальто, просто ухватил Лену за руки и поволок ее по снегу в сторону того сугроба, из-за которого появился. А Валерия осталась лежать на снегу.

— Почему?

— Не надо…

Она, конечно, понимала, что этот самый пацан все делает правильно — не под силу ему сразу двух теток уволочь! И то, что первой Лену потащил — логично. Ведь ясно же, что она не по погоде одета и замерзнуть может в любой момент. А на Валерии — полушубок, унты, может и потерпеть малость, даже со сломанной ногой. Тем более что у Валерии, строго говоря, все-таки не перелом был, а растяжение.

И все же пока мальчишка перетаскивал Лену, у госпожи Корнеевой на душе было неспокойно.

Они помолчали; потом Блейд сунул карабин в чехол и вдруг произнес:

Во-первых, каждая минута казалась чуть ли не часом. Валерия жутко боялась, что, пока этот недомерок-несмышленыш будет возиться с «гостьей», она тут все-таки дуба врежет, несмотря на все свое утепление. Обидно же, черт возьми, помереть, почти добравшись до тепла!

— Знаешь, вчера, когда я тебя увидел… я…

Однако, поскольку Валерия понимала, что хотя бы из одной вредности не помрет, у нее в голове появились и более солидные мысли. Например, откуда взялся здесь этот пацаненок и правда ли, что он тут один живет-выживает? Не верилось однозначно.

Второй рукой она обняла его. Холодные пальцы проникли за воротник, щекоча шею, мягкий персиковый пушок ее щеки коснулся двухдневной щетины Блейда. И когда их губы встретились, лисенок, подгоняемый стаей озверелых псов, скрылся в спасительной норе.

Конечно, в нынешние мирно-демократические времена мелких бомжиков-беспризорников развелось столько, что впору подумать, будто гражданская война уже состоялась или Великая Отечественная только-только кончилась. Хотя, между прочим, в тоталитарном и ужас каком негуманном СССР Феликс Эдмундович при явном недостатке средств и кадров с беспризорностью справился. По-своему, по-чекистски, конечно, при помощи трудколоний и трудкоммун, но все же дал большей части этой братвы «путевку в жизнь». Уже за одно это ему надо было памятник на Лубянке поставить…

Они долго не могли отдышаться.

Но это так, к слову пришлось. Валерия, конечно, Феликса не поминала, он ей без разницы был. Зато о современных беспризорниках она кое-что знала. Например, насчет того, что многие из них вовсе не сироты круглые, а просто от родителей-алкашей бегают, в то время как эти самые родители пособия на своих детишек получают и пропивают. И о том, как предприимчивые ребятки припахивают малолеток к нищенству, проституции, наркоторговле, тоже имела представление. Наконец, знала о том, что среди этой «детворы» такие существа попадаются, которым ничего не стоит человека убить. Да так зверски, что волосы дыбом становятся. Причем убивают иной раз из-за шапки, плеера, какой-нибудь ерундовой суммы денег…