– Вы стали искать объяснение его смерти?

– Что поделать – профессиональная деформация.

– Как к этому отнеслась ваша жена?

– Я здесь один.

– Скучали?

– Не успел, – спокойно ответил Вербин. – Сначала наслаждался красотами, а потом случилось… это событие.

– И вы начали расследование?

– Я не имею права вести расследование, я в частном порядке задаю вопросы.

– Почему?

– Мне интересно.

– Значит, всё-таки скучали… – Кейн задумчиво улыбнулся. – Но вы сказали, что смерть рыбака вызвана естественными причинами.

– И в этом заключается мой главный интерес – ошибаюсь я или нет?

– Вы увлечённый детектив.

– Таким уж уродился.

– Что же привело вас ко мне?

– Решив задавать вопросы, я подумал, что нужно больше узнать о мысе Рытом…

– Почему не о рыбаке?

– Он оказался самым обыкновенным человеком.

– Понимаю…

– Я же решил идти от места. Меня интересовали все странные, загадочные и таинственные случаи, которые происходили на мысу. И связанные с ним легенды.

– В таком случае, у вас накопилось очень много историй, – не удержался от комментария Кейн. – Я знаю, о чём говорю.

– Я знаю, что вы знаете, Дмитрий, – с очень лёгким нажимом произнёс Феликс. – И вы правы – связанных с мысом историй достаточно много, но меня, как вы понимаете, в первую очередь заинтересовала старая экспедиция, в которой вы принимали участие.

Брошенный сбоку взгляд не мог дать полное представление о том, что происходит с выражением лица Кейна, однако Вербин был уверен, что собеседник остался абсолютно спокоен. Лишь на губах появилась едва заметная и очень грустная улыбка.

– Экспедиция Последней надежды.

– Так вы её называли между собой?

– Так я её называл для себя. Возможно, остальные тоже, но вслух это название никогда не произносилось. Оно лишь ощущалось. И ощущалось необыкновенно ярко. Остро.

– Тогда вас звали Кейном.

– Да, по молодости я увлекался компьютерными играми и выбрал этот псевдоним, – подтвердил Кейн. И раскурил ещё одну сигарету. – Я знал, что рано или поздно о той поездке станут задавать вопросы.

– Почему?

– Потому что она – легенда. Но я не ожидал, что экспедицией заинтересуется полиция.

– Сейчас я не полицейский, – напомнил Вербин. – В настоящий момент я – частное лицо, удовлетворяющее своё любопытство.

– Напишете книгу?

– Возможно, я расскажу об этой истории знакомому писателю. Я не очень хорошо складываю слова.

– Но подмечаете факты.

– Такова моя работа. – Феликс помолчал. – Это правда, что все участники экспедиции умерли в течение года?

– И вы сейчас говорите с призраком, – усмехнулся Кейн, выпустив клуб дыма.

– Кроме вас.

– Наверное.

– Вы не следили?

– Нет.

– Могу я узнать почему?

– Потому что та история… – Кейн в первый раз продемонстрировал беспокойство – едва заметно дёрнул плечом. – Та поездка очень сильно изменила всех нас. Рина умерла, потом покончила с собой Зебра, экспедиция стала превращаться в легенду, что мне, говоря откровенно, не нравилось. Но как раз тогда мне предложили очень перспективную работу в Москве. И я уехал.

– Caelum, non animum mutant, cui trans mare current, – неожиданно сказал Вербин.

– Что? – не понял Кейн.

– Это старое латинское выражение: «Небо, а не душу, меняют бегущие за море».

– Очень точное.

– Римляне знали толк в слове.

– Наверное. – Кейн помолчал. – Но если быть совсем откровенным, то именно из-за той поездки я перестал заниматься исследованиями необъяснимых вещей – слишком… слишком необъяснимо и больно всё получилось. – Теперь он бросил быстрый взгляд на Вербина и так же, как Феликс, не сумел ничего прочитать на лице собеседника. – Ну, как необъяснимо… Вы ведь знаете о Рине?

– Да.

– Рина была моей любовью. Возможно, единственной любовью в жизни. Той, которая не повторяется. – Он выглядел абсолютно искренним. – Знаете, когда-то давно, уже после того, как Рина умерла, я прочитал книгу, кусочек из которой запал мне в душу. В нём женщина описывает историю из своей жизни… Эпизод из своей жизни. Она совсем юна, у неё молодой, горячо любимый муж, они отправляются в кафе – дешёвое, потому что денег нет, они мало зарабатывают и вынуждены экономить, и кофе не очень вкусный, и пальто на ней старое, в котором она чувствует себя неловко… Она сидит в этом кафе, наверное, на пластиковом стуле, в некрасивом зале, и мечтает, что однажды они отправятся в популярный ресторан, она будет модно и дорого одета, и они будут пить очень вкусный кофе. Потом её муж умер – очень рано. Она сумела построить свою жизнь, в которой были и дорогие рестораны, и модные пальто… Но сидя в них, она думает о том, что однажды у неё было всё, что она была счастлива – в той дешёвой забегаловке с отвратительным кофе. Она была счастлива, но не знала об этом.[14]

– Очень трогательная история.

– И очень жизненная, – задумчиво произнёс Кейн. – Всё именно так, как у меня тогда… Я был молод и эгоистичен. Казалось, мир послушно вертится вокруг меня, и я смогу добиться всего, что пожелаю. А женщины… женщины лишь приятное дополнение к яркому течению времени. Я был у Рины первым. Вы были у кого-нибудь первым? Можете не отвечать и… простите за вопрос… он риторический… Я был у Рины первым и не понял, как это важно. И для неё, и для меня… Для нас. Я не обижал Рину, но не относился к ней так, как она заслуживала. Нет, опять неправильное слово… Не относился к ней так, как должен был относиться. Как обязан был относиться. Я жил больше для себя, и в один не прекрасный день она ушла. Даже не ушла – осталась рядом, но с другим. Я думаю, он тоже её любил. Так же сильно, как я его ненавидел. Но я ничего не мог с ним поделать, потому что Рина его любила – я это видел. Она смотрела на него так, как до того смотрела на меня, и когда я видел её взгляд – сходил с ума от ярости. От дикой боли. От понимания, что потерял. Я не знаю, доводилось ли вам ненавидеть, Феликс, наверное, при вашей работе этого нельзя, но пути Господни неисповедимы. И если вы ненавидели – вы меня понимаете. Если нет – не дай вам бог пережить нечто подобное. – Кейн с удивлением посмотрел на сигарету, которая успела погаснуть в его руке, коротко усмехнулся и бросил её в пепельницу, которую поставил на лавочку, когда они присели. – Я вас не утомил?

– Мне очень интересно, если такое слово уместно в данном случае, – медленно ответил Вербин. – Если вас оно покоробило, прошу меня извинить.

– Не покоробило, конечно, что вы? – Кейн покачал головой. – Вот уж не думал, что я когда-нибудь кому-нибудь… исповедуюсь. Но то ли у вас аура подходящая, то ли мне пришло время высказаться. Не знаю, что вам про меня рассказали, да мне и неинтересно, но, несмотря на репутацию, я никогда не был открытым человеком. И свои чувства, тем более – свою боль, всегда держал при себе. Ни с кем не откровенничал, и вот, пожалуйста – выложил всё полицейскому. Смешно.

– Я в отпуске, – напомнил Вербин.

– Но тем не менее.

– Да, тем не менее.

По улице проехала машина, водитель которой не смог отказать себе в удовольствии «порадовать» горожан грохочущей музыкой. К счастью, проехала машина быстро, с явным и грубым нарушением скоростного режима, зато не сумела помешать разговору.

– Я так и не женился, – вернулся к «исповеди» Кейн. – Предложения были, в том числе весьма перспективные с точки зрения карьеры и положения в обществе, но не женился. А несколько лет назад понял, что всюду ищу Рину. Ищу и не могу найти. Мои женщины красивые, умные, как правило, сильно моложе меня, часто – возраста Рины, но они – не она. Я никогда не называю их её именем, но устал заниматься любовью с закрытыми глазами. Понимаете, что я имею в виду?

– Боюсь, мне только предстоит это понять, – очень-очень тихо сказал Феликс.

И почувствовал на себе запредельно внимательный взгляд Кейна. Теперь – не быстрый, а долгий, откровенный. Изучающий. Кейн увидел в глазах Вербина нечто знакомое, и кивнул:

– Вы уже понимаете. Знаете, как это будет.

– Да.

– Поэтому приехали? Сменить небо, потому что ничего не можете поделать с душой?

– Да.

Кейн кивнул, показав, что не обижается на столь короткие ответы, и негромко спросил:

– Соболезновать уместно?

– Вполне.

– Соболезную.

– Спасибо.

– Наверное, поэтому я с вами так разоткровенничался – почувствовал родственную душу, – продолжил Кейн, закуривая очередную сигарету. Многовато, конечно, но учитывая, что прошлую он почти не тянул – приемлемо. – В наших местах чувства обостряются. И это ещё один необъяснимый факт.

– Поэтому возвращаетесь?

– И поэтому тоже. Но в первую очередь из-за того, что Байкал – это навсегда. Хотя я знаю людей, для которых он стал всего лишь точкой на карте: они здесь родились, выросли, уехали и не возвращаются. Я о них знаю, но не понимаю. Я считаю, что нельзя так не чувствовать свою землю. Я хотел продать дом, но не смог. Квартиру продал, хотя разумнее было бы оставить её, но продал, потому что квартира – это квартира, полезная площадь… а дом – это земля, на которой мой прадед строил… свою жизнь. Не смог продать. – Кейн провёл рукой по лавке. – Вы ведь знаете, что я живу в Москве?

– Мне говорили, – не стал скрывать Вербин.

– Вам говорили… вы уже много обо мне знаете… И я сегодня упоминал… – Кейн вновь улыбнулся. – Но мне повезло: у компании есть большие интересы в Иркутске, так что я часто возвращаюсь. Иногда живу здесь недели по две-три.

– Действительно, повезло.

– Ещё как… – Кейн демонстративно посмотрел на часы, давая понять, что разговор затянулся, и вернулся к делам: – Что же касается вопроса об экспедиции, то всё так: я – единственный, кто не умер.

– Можете это объяснить? – быстро спросил Вербин, и они дружески рассмеялись.

– Возможно, потому что я не наркоман и не сумасшедший. И никогда не испытывал тяги к саморазрушению. Не испытывал, даже когда мне было очень плохо – после смерти Рины… – Сейчас он говорил очень серьёзно. И с большой печалью. – Сумел справиться. Даже не забухал.

– Под сумасшедшей вы подразумеваете Зебру?

– Никто так и не понял, почему она покончила с собой, – ровным голосом ответил Кейн. – Все дико удивились и дико расстроились, потому что Зебра была хорошей. По-настоящему хорошей, понимаете? Не слабохарактерной – таким был Кислый, а именно хорошей, и очень хорошо относилась к Рине.

– Вы знаете о смерти Кислого?

– Конечно.

– А о том, что он умер на мысу?

– Да, – негромко сказал Кейн, после короткой паузы.

– Вас это не удивило?

– Почему это должно было меня удивить?

Сейчас в его голосе отчётливо прозвучали недовольные нотки и Кейн акцентированно посмотрел на часы. Положенное гостеприимство проявлено, пора бы гостю и честь знать.

Однако у Феликса оставался ещё один вопрос. Самый важный.

– Вы расскажете, что произошло на мысу? – спросил он, глядя Кейну в глаза. Но не увидел ни волнения, ни беспокойства. Ничего. Вопрос не испугал и не смутил – Кейн его ждал и знал, как реагировать.

– Давайте сделаем так: выкурим ещё по одной сигарете, насладимся приятным летним вечером. Захотите – помолчим, захотите – поговорим о чём-нибудь нейтральном. – Кейн улыбнулся. – А потом вы навсегда уйдёте.

* * *

– Всего четверо, – протянула Дарья, задумчиво глядя на Сергея.

– Что не так?

– Маловато для секты.

– Напиши, что это была маленькая секта, которая не успела вырасти и сильно навредить обществу, – улыбнулся Сергей. – Кроме того, это сегодня их было четверо, членов секты наверняка больше. Так что мы всё равно молодцы.

Удачно проведённая операция – обошедшаяся без потерь и повреждений с обеих сторон, привела Сергея в отличное расположение духа, и он позволил себе слегка порезвиться. А вот следователь, чья работа, по большому счёту, только начиналась, была сдержанна и сосредоточенна.

– Ты по-прежнему уверен, что нас ждали?

– Думаю, если их лидер не дурак, то он нас ждал – после того количества «косяков», которое они наворотили за последнюю неделю, мы просто не могли не явиться… А лидер, как мне кажется, не дурак, поэтому, да, уверен – нас ждали.

– Мы поторопились?

– Нет, – поразмыслив, ответил Сергей. – Ляпа пропал – это факт, и к его исчезновению скорее всего имеют отношение Бочка и Шумахер. С ними нужно плотно пообщаться… – Он вновь улыбнулся: – Хочешь кофе?

– Пока не стану, – качнула головой Дарья.

– А как будешь не спать всю ночь?

– С чего ты взял, что нам не придётся спать всю ночь?

– Будет зависеть от того, насколько продуктивно мы пообщаемся с Бочкой и Шумахером. Возможно, и впрямь не придётся.

– Если получится продуктивно – тогда и выпью, – решила следователь. – Сейчас не хочу.

Задержанных они разделили: девушек, разговор с которыми решили провести в последнюю очередь, поместили вместе, парней – по отдельности, каждого в свою допросную. Девушки были напуганы, но наверняка знали мало. Парни же держались спокойно, что косвенно свидетельствовало о том, что они и в самом деле ждали «гостей».

– Из подвала точно никто не ушёл? – неожиданно спросила Дарья.

– Точно, – ответил Сергей, слегка удивлённый вопросом следователя.

– Ты уверен?

– Там один выход – мы проверили. Окна заложены… разве что кто-то из них обернулся в туман, как вампир, и вылетел через вентиляцию. – Сергей помолчал. – А что случилось?

– К нам заявилась родственница Бочки.

– Мама?

– Сестра.

– Чего хочет?

– Требует объяснений и обещает позвать адвоката.

– Интересно… – протянул Сергей.

– Ты ожидал чего-то другого? – недовольно уточнила следователь.

– Интересно, что Бочка позвонил сестре, а не маме с папой, – объяснил свою реплику Сергей. – Ты не знаешь, что у него с семьёй?

– Нет, пока… – Дарья прищурилась: – Что нам это даёт?

– Тесная, очень близкая связь с сестрой… – медленно произнёс Сергей. – Намного ближе, чем с родителями… однако в секту Бочка её не привлёк.

– Кто же потащит родного человека в такой вертеп? – поморщилась следователь. – Думай, что говоришь.

– Пребывание в подобных сообществах меняет человека, – ответил Сергей общеизвестной истиной. – Вседозволенность быстро развращает. Им становится плевать на родственные связи, чувства, отношения – на всё. И чем греховнее поступки – тем они вожделенней. Кроме того, поклонники Сатаны считают, что он горячо одобряет любые проявления инцеста и, если появляется возможность, всегда стараются его… гм… устроить. Но Бочка не пустил сестру в секту.

– Значит, он не извращенец.

– Или он прекрасно понимает, что творит, и оберегает сестру от грязи, в которую вляпался сам.

– Хочешь сказать, что сестра – его «крючок»? – догадалась Дарья.

– Может стать «крючком».

– Но как мы её используем?

– Над этим я сейчас и размышляю… – Сергей потёр подбородок. – Она совершеннолетняя?

– Лет девятнадцать на вид. Могу уточнить.

– Уточни, пожалуйста, и, если совершеннолетняя, поговори с ней.

– О чём?

– Сначала обсуди её взаимоотношения с братом – я хочу убедиться, что не ошибаюсь. А потом мне будет нужно минут двадцать, не более…

///

– Простите, вы – Элеонора?

Дарья прекрасно знала, к кому подошла, но специально сыграла лёгкую растерянность, изобразив человека, которого неожиданно вызвали «на дело», ничего толком не объяснив. То есть показав, что оказалась примерно в столь же затруднительном положении, что и девушка, а значит, дальше им придётся разбираться в происходящем совместными усилиями.

– Да, Элеонора Бочкарёва.

– Дарья Петрова, старший следователь по особо важным делам Следственного управления Следственного комитета России по Иркутской области.

– Такая молодая и уже по особо важным? – грубовато и с явным подтекстом переспросила девушка.

И вопрос, и тон, каким он был задан, не вязались с внешним видом Элеоноры. Перед Дарьей стояла обыкновенная и обыкновенно одетая девушка, в поведении которой, а главное – в глазах, не читалось ничего скотского, частенько свойственного отпрыскам богатых родителей: ни избалованности, ни наглого ощущения собственного превосходства. Но девушка взвинчена, она, что естественно, полностью на стороне брата, считает, что Бочку задержали незаконно, без оснований, вот и сорвалась. И, как показалось Дарье, сама об этом пожалела.

Во всяком случае, Дарье хотелось так думать.

– У вас будет возможность оценить мои профессиональные качества, – мягко пообещала следователь. – Элеонора, раз уж вы здесь, мы могли бы с вами побеседовать?

– Вы собираетесь меня допрашивать?

– Нет, ни в коем случае. Я хочу поговорить о вашем брате, просто поговорить – без протокола. И вы не обязаны соглашаться.

– А если я откажусь, вы меня вызовете повесткой?

– Мы обе знаем, что вы непричастны к делам вашего брата. – В это Дарье тоже хотелось верить. – Так что о повестке речь вряд ли пойдёт.

– Тогда о чём вы хотите поговорить?

– О вашем брате, – повторила Дарья. – Вы ведь из-за него сюда приехали?

Некоторое время Элеонора обдумывала слова следователя, затем поинтересовалась:

– В чём вы обвиняете Эдика?

– Я не стану говорить об этом в коридоре, – твёрдо ответила Дарья и посмотрела на часы. – Элеонора, у меня впереди непростая ночь, поэтому, пожалуйста, не затягивайте: да или нет?

– Вы мне расскажете, что происходит? – уточнила девушка.

– Да.

– И после вашего рассказа я смогу вызвать адвоката?

– Вы сможете его вызвать и во время нашего разговора и даже до него, прямо сейчас, – пообещала Дарья. – В любой момент, когда сочтёте нужным.

Она завела девушку в комнату, у дверей которой стоял Сергей, и попросила:

– Пожалуйста, выключите телефон, положите его в сумочку, а сумочку, если вас не затруднит, оставьте на вешалке у двери.

– Зачем? – удивилась Элеонора.

– Чтобы вы случайно не записали наш разговор.

– Такое бывало?

– Было очень много попыток, – серьёзно ответила следователь. – И несколько весьма неприятных удавшихся попыток, которые имели плохие последствия для всех. Поэтому, поверьте, для современного мира в моей просьбе нет ничего странного – речь идёт о самой обычной предосторожности.

– Да, наверное, вы правы. – Элеонора покрутила в руке смартфон, но подчинилась: выключила и убрала в сумочку, которую оставила у двери. Прошла через комнату, устроилась на предложенном стуле, спиной к входу, и вопросительно изогнула бровь:

– В чём обвиняют Эдика? За что его арестовали?

– Ваш брат задержан, а не арестован, – мягко уточнила Дарья. – И обвинения ему ещё не предъявлены.

– За что его задержали?

– Дело весьма… щекотливое. Поэтому я и попросила вас о разговоре… – Дарья вновь вернулась к образу слегка растерянного, чуть сомневающегося следователя. Помимо всего прочего, такая манера поведения позволяла затянуть разговор, о чём просил Сергей. – Признаюсь честно, в моей практике такое встречается впервые. И у коллег ничего подобного не было… Хотите пить?

– Нет. – Пауза. Девушка неуверенно смотрит на следователя, судя по всему, Элеонора думала, что Дарья немедленно примется «фонтанировать» деталями расследования, и предложение сбило её с толку. – Спасибо.

– Вы работаете? Учитесь?

– Вам не всё равно?

– Мне интересно.

– Четвёртый курс университета.

– А ваш брат уже окончил?

– Два года назад.

– Работает?

– У отца. – Элеонора откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу. – Вы ведь знаете, кто наш отец?

– Да, мне сказали, – кивнула Дарья. – И я, признаться, удивлена, что вы только сейчас о нём упомянули.

Обычно попавшиеся мажоры сразу прячутся за спины могущественных родственников.

– Вы поэтому решили поговорить со мной? – спросила Элеонора. – Проявляете уважение к отцу?

– И поэтому тоже. – Говорить об истинной причине разговора Дарья не стала. – Почему вы до сих пор ему не позвонили?

– Позвоню, конечно, но решила сначала в точности узнать, что произошло. – Девушка помолчала. – Мы не очень общаемся в последнее время. У папы сейчас другая семья, молодая жена… я его не виню, мама умерла, и он вправе выстраивать свою жизнь так, как сочтёт нужным, к тому же, молодая жена соответствует его должности. А мы с Эдиком уже выросли, стали самостоятельными. Он нас любит и выручит… ну, вы понимаете, что он может тут устроить…

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – сухо подтвердила Дарья.

– Поэтому вы до сих пор на «вы»?

– Нет. Я обязана быть вежливой.

– Вас это тяготит?

– Привыкла, – рассмеялась Дарья.

Элеонора поняла, что следователь шутит, и рассмеялась. Коротко, но не делано. А затем продолжила:

– В общем, я хотела сказать, что папа нам поможет, но мы не очень близки последнее время. И… и поэтому я не тороплюсь ему звонить.

– Вы с братом живёте отдельно?

– И отдельно друг от друга, – ответила Элеонора. – Я в нашей старой квартире, а брату папа купил новую. Но недалеко.

– Часто общаетесь?

– Довольно часто.

– Тусите вместе?

– Нет. У него своя компания, у меня – своя.

– Но какое-то время назад вы тусили вместе? – уточнила Дарья, глядя девушке в глаза.

– Почему вы так решили?

– Потому что все младшие сёстры тусят со старшими братьями, – развела руками следователь. – Я сама младшая сестра, поэтому знаю точно: и на опыте, и на опыте подруг. В этом нет ничего плохого – до определённого предела. И часто общение заканчивается свадьбой с лучшим другом старшего брата. – Дарья выдержала короткую паузу. – А иногда – тем, что его друзья начинают интересоваться созревшей девочкой.

– Так было у вас? – спросила Элеонора.

– Да, мною стали интересоваться, – не стала скрывать Дарья.

– Давали повод? – Девушка спросила, тут же поняла, как прозвучал вопрос, и покраснела: – Извините.

– Вам не за что извиняться – я сама подняла эту тему, – спокойно ответила следователь. – Все девочки дают повод – тем, что красивы и молоды. Поэтому я и упомянула о границах, которые нужно соблюдать при общении с друзьями старшего брата. Обязательно нужно соблюдать.

– А зачем вы подняли эту тему? – поинтересовалась Элеонора.

– Хочу знать, когда Эдуард стал отодвигать вас от своих друзей и как он это объяснил? – очень твёрдо, неожиданно твёрдо, спросила Дарья.

Девушка покрутила головой, удивляясь, как плавно следователь подвела разговор к интересующему её вопросу, помолчала и медленно произнесла:

– Вы очень верно описали ситуацию.

– Я знаю жизнь.

– Заметно. – Элеонора провела рукой по бедру. – Мне нравился Шумахер. Вы ведь знаете Шумахера?

– Да.

– Он мне всегда нравился. Ну, в смысле, когда я начала… влюбляться. – Элеонора посмотрела на Дарью, Дарья кивнула, показав, что понимает о чём говорит девушка. – Он весёлый, заводной, резкий и гоняет отлично. И сильный. Знаете, это очень хорошо чувствуется – когда внутри человека есть сила. Или же он очень хорошо её демонстрирует, а слабость – прячет. Я сейчас уже не школьница и видела, как это бывает, когда человек кажется сильным, даже чувствуется сильным, а потом превращается в тряпку. Стержень не выдерживает. Вы, наверное, видели такое много раз…

Подтверждать предположение Элеоноры следователь не стала.

– Я не знаю, что у Шумахера со стержнем, но тогда он производил на меня впечатление очень сильного человека. Я… я ему в рот смотрела… первая, так сказать, влюблённость… Он видел, конечно, понимал, что происходит, подначивал меня, но брат сказал, что не надо с ним крутить. Честно сказал, что к Шумахеру хорошо относится, другом считает, но с ним мне крутить не надо – обожгусь крепко. Я обиделась, конечно, даже злилась, когда сообразила, что Эдик меня от него отодвигает, но потом поняла, что брат прав. На чужом примере, к счастью, поняла. У них в компании девчонка есть, Кристина, Эдику она очень нравилась, но у него с ней не складывалось. Он не говорил почему, но я видела, что Эдик очень хочет завязать с ней отношения и переживает, что не получается. Потом Кристина с Шумахером замутила, сначала, вроде, нормально у них всё было, а однажды я к брату приехала как-то утром, без предупреждения, а Кристина у него. – Элеонора бросила быстрый взгляд на Дарью и решила, что нужно пояснить: – Ну… они спали.

– Я догадалась, – кивнула следователь.

– Только у брата с ней ничего серьёзного уже не намечалось, да и не могло намечаться, – продолжила девушка. – Потому что Кристина не ушла от Шумахера к Эдику, а просто стала и с Шумахером, и с Эдиком… вы… вы понимаете?

– Да.

– Вот. – Элеонора вздохнула. – Потом Ангелина появилась, другие девчонки… Такая вот у них компания.

– Вас это не смущает?

– Меня не смущает, потому что это не моё дело, – тут же ответила девушка. – К тому же я точно знаю, что у них всё по согласию.

– Я имела в виду другое, – очень серьёзно уточнила следователь. – Сам факт участия вашего брата в таких… развлечениях.

– Это его жизнь, – тихо и после паузы произнесла Элеонора. – Но я уверена, что в том, что мы сейчас с вами беседуем, виноват Шумахер. И поверьте, я говорю это не для того, чтобы обелить брата и выставить его в лучшем свете. Я сейчас честна: Эдик всегда шёл на поводу у Шумахера, а Шумахер всегда стремился выйти за рамки. Ему это важно, он так живёт. Я не знаю, что произошло и почему они оказались у вас, но уверена, что виноват Шумахер. Он втянул в это Эдика.

После рассказа Светланы у Дарьи сложилось такое же мнение, однако делиться им следователь не собиралась – излишняя торопливость ещё никому не помогла. Тем более, Элеонора не ждала ответа, а тут же задала следующий вопрос:

– Они натворили что-то серьёзное?

– Я надеюсь, что не успели, – честно ответила Дарья.

– Тогда зачем вы их арестовали?

– Задержали, – вновь уточнила следователь. – Мы их задержали, Элеонора, и сделали это в том числе для того, чтобы они не успели натворить ничего серьёзного.

– Вы обещали рассказать, что произошло, – напомнила девушка.

– Расскажу. Но вы должны пообещать, что пока не станете ни с кем делиться этой информацией. Кроме адвоката, разумеется.

– Эдику понадобится адвокат?

– Возможно.

Элеонора тяжело вздохнула, поменяла ноги, положив левую на правую, и попросила:

– Рассказывайте.

* * *

Они выкурили по сигарете, но молча. Никаких нейтральных тем – только наслаждение тёплым вечером. А затем Феликс ушёл.

Но не был уверен, что навсегда.

Встреча с Кейном оставила у него странное послевкусие, которое требовалось тщательно обдумать и оценить. Тщательно и неспешно. При этом Вербин понимал, что Кейн проследит за ним через видеокамеры, поэтому, выйдя за калитку, неспешно пошёл вниз по улице, демонстрируя, что уходит. А сам свернул в первый же переулок, но не остановился, продолжил идти, размышляя на ходу. И даже снова закурил, хотя от выкуренных во время встречи сигарет во рту было кисло.

Итак, что было произнесено?

Ничего, кроме рассказа о чувствах к Рине. Любил ли Кейн девушку так, как описывает? Вполне возможно. При этом, с той же вероятностью возможно, что сейчас, по прошествии стольких лет и из-за того, что он так и не нашёл женщину, с которой ему хотелось быть, чувства Кейна многократно усилились, превратившись в тёплые и сентиментальные воспоминания о молодости. Пусть не такой далёкой, но всё-таки молодости. И потому Кейн старается не думать о том, что был тогда заурядным оскорблённым самцом, страстно желающим вернуть девушку, которая крепко проехалась по его самолюбию. Он явно мечтал отомстить – на это указывает интрижка с подругой Рины, и наверняка придумал бы что-нибудь ещё, но Рина заболела и Кейн… Будь он самовлюблённым индюком – отступил бы, плюнул и подумал: «Как вовремя она меня бросила». Однако Кейн вернулся и остался рядом. Получается, действительно любил?

– Любил и хотел помочь.

Что это даёт?

Пока фиксируем: Кейн испытывал к Рине сильные чувства.

Но по врачам девушку возил Доктор, потом – с ним же – она ездила к шаманам и знахарям. Но всё напрасно. Кейн, разумеется, об этом знал. И постарался придумать нечто такое, что вернёт Рине надежду. Сначала вернёт надежду, а потом, если получится – девушка увидит в нём своего спасителя. А поскольку всё уже было перепробовано, Кейн предложил Рине обратиться к Сатане. Это была его идея, вот что даёт понимание чувств Кейна – идея с Сатаной была целиком и полностью его. К тому же Доктор, как уверенно говорили все опрошенные, не особенно верил в темы сообщества, относился к ним, как минимум, скептически. Ему бы такое и в голову не пришло.

Кейн решил обратиться к Сатане.

Провести чёрную мессу на мысе Рытом.

И убить Настю.

Версия? Версия. Достаточно стройная и вполне имеющая право на существование.

Итак, вот как всё было… Кейн узнаёт, что очередная поездка к шаману оказывается безуспешной, и делает предложение. Находящаяся в отчаянном положении Рина соглашается… Интересно, она знала, что планируется жертвоприношение? Теперь на этот вопрос ответить невозможно. Но насколько он важен? Для расследования шести смертей на мысе Рытом – нет, не важен. Только для самого Феликса. Для того, как он будет думать о Рине.

Знала ли она?

Как сказал Григорий: «Она жалела только о том, что не получилось…»

Но это было потом, после того как всё произошло и ничего не получилось. Сделка не была заключена, и страшная болезнь продолжила убивать Рину. Но кровь пролилась, а кровь меняет всё вокруг… И всё, и всех… Знала ли Рина, что Кейн планирует совершить убийство? Знала ли она, для чего Кейн позвал с собой Настю?

– Давай ты ничего не знала, хорошо?

Рине всё равно, а Феликсу легче. Ведь иначе он терял к ней последние капли сострадания. К красивой девушке, умевшей вызывать настоящие чувства. К девушке, которой было дано так мало времени.

Судьба…

По переулку Вербин дошёл до следующего перекрёстка, оказался на параллельной улице и повернул направо, решив посмотреть, с кем соседствует Кейн по дальней стороне участка. По той, к которой почти вплотную примыкал его дом.

Итак, вы убили несчастную Настю… Но почему Рина вернулась к Кейну? Не могло получиться так, что Доктор, ничего не знавший об истинных планах Кейна, попытался ему помешать и Рина обвинила его в испорченном ритуале? В том, что ничего не получилось? Очень похоже. И её ярость объяснима – ритуал был для неё последней надеждой, то есть получается, что Доктор её уничтожил – надежду. А значит, и саму Рину. В результате девушка разъярилась и пошла в загул с прежним любовником. Вполне возможно, как раз для того, чтобы сделать Доктору больнее.

Похоже? Вполне похоже. Принимается.

Что дальше?

А дальше пролившаяся кровь стала растворять в себе всех вокруг. Рине на это было плевать – она умирала. Кейн, судя по всему, был к этому готов, а вот Зебра и Кислый – нет. И слабые звенья начали лопаться: сначала очень хорошая Зебра, которая не смогла жить с таким грузом на совести; за ней – Кислый, пытавшийся, но, видимо, безуспешно, забыться в наркотиках. Хороший человек и слабохарактерный человек. Такие ломаются первыми.

Но почему Кислый отправился умирать на мыс? Что это было? Вызов? Раскаяние? Что он хотел этим сказать?

Однако додумать эту мысль Феликс не успел. Остановился и замер, изумлённо разглядывая чёрный, полностью тонированный «Audi Q7» с очень знакомым номером. Который стоял напротив примыкающего к дому Кейна участка.

* * *

Пришедшая Сергею идея была абсолютно авантюрной, не подкреплённой никакими фактами и базировалась исключительно на вере в Феликса. В то, что проводимое Вербиным расследование серии естественных смертей, которые он считает умышленными убийствами, имеет отношение к появившейся в Иркутске секте. Вместо фактов – лишь совпадения: в обоих случаях в деле замешаны сатанисты, а псевдонимы лидеров созвучны. Мало? Ничтожно мало! Вероятность того, что дьяволопоклонники нынешние и прошлые как-то между собой связаны, близка к статистической погрешности, однако расследование Вербина заставило Сергея задуматься над личностью лидера сатанистов. Если в секте всё происходит «добровольно» и «по обоюдному согласию», то почему принимаются столь серьёзные меры предосторожности? Только потому, что культ, мягко говоря, нетрадиционный? Или Каин не только не хочет попадаться, но и в принципе привлекать к себе внимание? Понятно, что мало кто согласится добровольно оказаться на карандаше у полиции, тем более по столь сомнительному поводу. Но одни рискуют только репутацией, а у других есть тайны, которые могут перестать быть тайнами, окажись эти люди в поле зрения правоохранительных органов. Что заставляет Каина проявлять осторожность? Откуда у него такая власть над Бочкой и Шумахером? Они ребята самолюбивые, привыкшие быть первыми, делать всё, что вздумается, и не нести никакой ответственности – точные копии родителей. Но при этом – не дураки. Не могли не понимать, что Каин их подставляет, требуя провести шабаш в нынешних обстоятельствах, но послушно подставились. Отсюда вопрос: только ли харизмой держит он в подчинении Шумахера и Бочку?

Харизма вещь хорошая, но кровь связывает людей намного крепче.

Закрывая дверь в допросную, Сергей незаметно вытащил из сумочки Элеоноры телефон и направился в комнату Бочки. По дороге прихватил папку с какими-то документами, вошёл, уселся перед парнем, некоторое время молча его разглядывал, затем раскрыл папку, разумеется, так, чтобы Бочка не смог разглядеть, что за бумаги в ней лежат, соорудил на лице кислую мину и поинтересовался:

– Бочкарёв Эдуард Алексеевич?

– Зашёл и не знаешь к кому? – хмыкнул в ответ парень.

– Я обязан удостовериться, что зашёл в правильную комнату, – улыбнулся в ответ Сергей. И повторил: – Бочкарёв Эдуард Алексеевич?

– Да.

– Хорошо…

Сергей вальяжно развалился на стуле, закинув ногу на ногу, положил папку на колени и принялся делать вид, что полностью увлечён документами. Через полторы минуты услышал вопрос:

– Представляться не будете?

Странное поведение офицера Бочку несколько озадачило и заставило слегка занервничать.

– А я твоё дело не веду, – не отрываясь от бумаг, ответил Сергей.