Итак, первая форма, которую принимает эмбрион в материнской утробе, есть форма одной круглой клетки — общего предка всех живых существ.

С момента оплодотворения эта круглая клетка начинает размножаться путем деления, и две плотно прилегающие друг к другу клетки — левая и правая — уже представляют собой единое живое существо.

Деление продолжается, и вот уже четыре плотно прижатые друг к другу клетки функционируют как одно целое, получая питание из материнской утробы.

Вскоре клеток становится восемь, шестнадцать, тридцать две, шестьдесят четыре… все больше и больше. Они бесконечно делятся, по-прежнему образуя одно целое, и постепенно вырастают, проходя в материнской утробе через все этапы эволюции: от дальнего предка — маленького одноклеточного организма — до человека.

Поначалу эмбрион принимает вид рыбы.

Затем передние и задние плавники этой рыбы превращаются в четыре лапы — и вот перед вами земноводная амфибия. Лапы продолжают расти, и эмбрион обретает облик животного, которое может бегать и прыгать.

Потом хвост постепенно втягивается, передние лапы поднимаются и принимают форму рук, а задние выпрямляются — так эмбрион приобретает вид прямоходящего человека. И с криком «уа-а-а-а!» на свет появляется совершенно обычный младенец. Эти стадии развития в строго определенном порядке и за строго определенное время проходят все эмбрионы на свете.

Никто не станет отрицать общеизвестные факты эмбриологии… Однако остается вопрос: почему же эмбрион вынужден с такими трудами проходить через все эти стадии развития? Почему он с самого начала не имеет формы человека? Почему во всех случаях проигрывается один и тот же сценарий, будто в соответствии с негласным правилом? То есть назревает вопрос: «Что же заставляет эмбрион так себя вести?»

Однако ни один человек не дал удовлетворительного ответа на этот вопрос. Сколько бы мы ни штудировали современные научные работы, изучая их от корки до корки, объяснений там не найти. Все лишь упоминают этот чудесный феномен, но не более того.

Каждый эмбрион без исключения проходит этапы эволюции в строго определенной последовательности, и скорость этого процесса стремительна. Если дальние предки человека ждали десятки миллионов лет, чтобы их плавники сделались руками и ногами, а чешуя — волосами, у эмбриона подобные метаморфозы происходят за минуты или даже секунды. Более того, этапы этой ускоренной эволюции строго соотносятся с этапами исторической эволюции человека, и продолжительность их строго пропорциональна.

Таким образом, каждый эмбрион повторяет эволюционный путь от протоклетки до человека примерно за девять месяцев. Соответственно, чем ниже степень эволюционного развития организма, тем короче эмбриональный период. А у бактерий и других одноклеточных существ, которые сохранили свой облик с древнейших времен, он и вовсе отсутствует. Такие организмы размножаются путем деления.

Это общеизвестный факт, но задумайтесь, почему так происходит? Почему у человека, вершины эволюции, самый продолжительный период вынашивания? Другими словами, что заставляет эмбрион так себя вести?

Увы, современная наука не в состоянии ответить на этот вопрос. Она лишь отмечает, что мы имеем дело с чудесным фактом.

Ранее уже говорилось о загадочных феноменах, связанных с эмбрионом. Далее мы увидим, что тело младенца демонстрирует бесконечное множество не менее загадочных свойств, необъяснимых с точки зрения анатомии.

Рассматривая человека, мы должны согласиться: благодаря продолжительному процессу внутриутробного развития он существенно превосходит других животных и в красоте, и в грации. Все — от мягких, величественных черт лица и чистой кожи до симметрии скелета и гармонии форм — позволяет назвать его царем животных. А если мы снимем с него кожу, расчленим плоть и вытащим внутренности, то исследование мозга и других органов подтвердит: все части тела суть «наследство» органов низших животных, предков человека, — рыб, насекомых и млекопитающих. Иными словами, во всем — даже в форме зуба или структуре волоска — отражается удивительно долгая история естественного отбора и мук борьбы за выживание, в результате которых этот зуб или волосок достиг совершенства. И каждая клетка совершенного человеческого организма хранит важные воспоминания о долгой истории эволюции.

Но не будем слишком долго останавливаться на фактах, уже доказанных теорией эволюции, генетикой, анатомией и другими науками. И все-таки, где же покоятся эти сведения, что заставляют историю повторяться из раза в раз? Что заставляет эмбрион так себя вести?

Ответа нет. И всякий, кто поднимает эту тему, лишь констатирует факт чудесного феномена.

Однако и это еще не все. Если мы продвинемся чуть дальше и попробуем заглянуть вглубь человеческой психики, то найдем куда более убедительные, более основательные доказательства.

При внешнем обзоре человеческая психика являет нам красоту совершенно особенную, не сравнимую с красотой психики других животных. Люди скрывают свою психическую жизнь при помощи многочисленных «слоев человечности» вроде утверждения «человек — повелитель природы» или так называемой «гордости за культуру». Спрятавшись под хитрым камуфляжем «здравого смысла» и «характера», мы чрезвычайно возгордились. Однако начните снимать эти покровы, и станет очевидным, что нам, современным людям, передались в нетронутом виде все чувства, что терзали наших далеких предков микробов. Это и настороженность, порожденная длительным процессом естественного отбора, и психология самой борьбы за выживание, и животное сознание, свойственное организмам тех времен.

Прежде всего обратимся к слою так называемой культуры. Милосердие, потребность в благотворительности, гуманность, чувство справедливости, манеры, этикет… Не будь перечисленного, мы бы увидели варвара — образец первобытной психологии.

Лучше всего этот факт доказывается на примере невинных детей. Не обладая представлениями о культуре, они, как и древние люди, демонстрируют первобытное поведение: дайте им палку — и они тут же начнут играть в войну. Вражда между двумя поселениями или племенами — это прямое продолжение борьбы за биологическое выживание. И когда ребенок замечает палку, напоминающую орудие, в нем пробуждается наследие далеких предков — подсознательное воспоминание об эпохе варварства, дремлющее в клетках.

Завидев же букашку, ребенок начинает бессмысленно гоняться за ней. Так проявляется психология охотника, велящая преследовать движущуюся цель. А если дети торжествующе отрывают лапки и крылья пойманному насекомому, давят или сжигают его, можно говорить о возрождении древних воспоминаний — мучая и унижая пленников, первобытные люди испытывали чувство победы и превосходства.

Или еще примеры. Детский страх темноты есть не что иное, как страх первобытных людей, не знающих огня, перед дикими животными и ядовитыми змеями. А если ребенок справляет нужду, где заблагорассудится, это служит отсылкой к образу жизни первобытных людей, которые жили на лоне природы.

Все это доказывается современными психологическими исследованиями.

А теперь давайте обнажим древнего человека. Под слоем первобытной культуры скрывается не кто иной, как зверь, здесь царит психология животного.

Возьмем людей одного пола. При первой встрече незнакомые особи обмениваются приветствиями, как обычные люди, однако глядят с прохладцей и беспокойно принюхиваются. Малейший повод — и вот они уже смотрят друг другу «под хвост», ищут повод для агрессии, морщат носы и скалят зубы. Чуть что — и они «заливаются лаем» и «кусаются», демонстрируя психологию собак на перекрестке.

А если одна из особей оказывается слабее прочих, над ней начинают издеваться. Они грызут любого, кто встанет у них на пути. Утаскивают в нору все, что плохо лежит, обнюхивают углы в поисках меток, заметают собственные следы… Увы, подобные проявления животной психологии не диво и в наше время. Именно поэтому в современном лексиконе укоренились такие слова-оскорбления, как «скотина» или «тварь».

Далее, под слоем звериной психологии, скрывается психология насекомых.

Например, мы забираемся как можно выше, даже если для этого приходится отталкивать товарищей. Мы пытаемся утащить лакомый кусок в уединенное место, чтобы насладиться им в одиночестве, а затем, нуждаясь в безопасности, спешим вернуться в свою нору. Обнаруживая нечто питательное, мы украдкой приближаемся к нему и паразитируем. Мы пытаемся оградить себя от неприятностей, совершая неблаговидные поступки по отношению к окружающим. Мы прячемся под твердым панцирем, если не желаем контакта. А в критической ситуации жертвуем другими. Если же угроза сохраняется, пускаем в ход ядовитое жало. Мы стреляем чернилами и зловонными струями, мимикрируем под местную фауну и более сильнее виды…

Так, реализуя инстинкт насекомых, ведут себя все вульгарные, трусливые люди. В языке это явление отразилось в виде бранных выражений наподобие «червяк», «гнида», «жалкая букашка», «комар-кровопийца», «жук навозный», «клещ», «клоп вонючий» и тому подобное.

Далее, в самом ядре человеческой сущности, таится психология одноклеточных, роднящая нас с бактериями и другими микроорганизмами. Посмотрите на толпу: движения ее бессмысленны по определению. Такова психология масс, психология черни. Взятые по отдельности, представители толпы безобидны, но скапливаясь, будто бациллы, они оказывают пугающее действие. Такие организмы кучкуются вокруг чего-либо понятного — яркого, привлекательного, громкого, примитивного. Разумеется, они не обладают ни собственными суждениями, ни логикой. Лишенные самосознания и личного мнения, они, подобно микроорганизмам, которые можно видеть под микроскопом, восторженно собираются в группы и действуют скопом. Так рождается бессмысленный энтузиазм, чувство гордости и уверенности. Они-то и сводят толпу с ума, заставляя без всякого сожаления бросать жизни на алтарь очередного мятежа или революции. Таким образом, люди уподобляются сперматозоидам, что толкутся у капли губительной яблочной кислоты в порыве оплодотворить ее.

На этом уровне человеческая психология практически подчиняется законам физики и химии. Иными словами, это последний слой, отделяющий нас от неживых существ. Данное обстоятельство широко используется политиками и другими персонами, что гонятся за популярностью. Они активно эксплуатируют так называемую микробность — краеугольный камень человеческой натуры.

Итак, наше ядро весьма примитивно, однако вокруг него располагаются слои постепенно усложняющейся животной психологии. А покрывает этот шар слой человечности — напомаженный, сбрызнутый духами, разукрашенный событиями общественной жизни, этикетом, социальным статусом, индивидуальностью и прочими финтифлюшками. Но, препарировав нашу психическую жизнь, мы убедимся, что главная роль в ней отведена латентным воспоминаниям клеток о психологии животных предков, что было доказано выше.

Однако, как и в случае анатомического исследования тела, главные вопросы остаются без ответа. Каким же образом эмбриону удается сохранять столь многообразные и сложные воспоминания? Что заставляет его так себя вести?

И даже тот факт, что в психике индивида содержатся следы эволюции, длившейся несколько сотен миллионов лет, совершенно игнорируется. Он, этот факт, скрывается под самодовольными утверждениями вроде «человек — царь природы» или «человек может все».

О таинственных феноменах и чудесах эволюции живорожденного эмбриона, что проявляются позже в психике и теле взрослого человека, мы уже упоминали, а далее будут приведены таинственные феномены, связанные со сном.



Сновидения издавна воспринимались людьми как нечто загадочное, поэтому, встречаясь с удивительным явлением, мы спрашиваем себя, не сон ли это. Едва спящий подумает, что видит заурядные вещи, как в его сновидение врываются самые невообразимые чудеса, сказочные пейзажи и немыслимые предметы. Едва он заключит, что сон подчиняется законам физики или психологии, как все переворачивается с ног на голову и происходят метаморфозы, каких ни сыскать даже в легендах и мифах.

С давних времен ученые ломали головы над истинной природой и психологией сна. Далее мы обратимся к особенностям сновидения и рассмотрим три важных «ключа» к пониманию его характера и сути.



1. Как правило, явления, имеющие место во сне, по мере развития событий делаются в высшей степени несообразными и причудливыми. Поэтому мы склонны считать сновидениями любые феномены, которые не в состоянии объяснить. Однако сам спящий воспринимает парадоксальные сюжеты как непреложную истину и нисколько в том не сомневается.

2. Любые события, явившиеся во сне, человек воспринимает как реальные — будь то самый заурядный эпизод или нечто фантастическое.

3. Современной наукой доказано: сюжет сновидения может растягиваться на годы или десятилетия, но в реальности оно длится минуты, если не секунды.



Однако и сегодня невероятные загадки, связанные с природой эмбриона и сновидений, не находят объяснения, несмотря на скрупулезный научный подход. Казалось бы, ответ лежит на поверхности, но пока ни один человек не сумел его отыскать. И вот почему.

Первая причина заключается в том, что устоявшиеся взгляды ученых на клетки эмбриона и на сны, которые те демонстрируют уже взрослому человеку, совершенно ошибочны. А вторая — в общем для всего человечества заблуждении, будто время есть поток, текущий в космосе.

В действительности любая клетка человеческого организма таит в себе куда больше, чем его сознание. Каждая из них демонстрирует столь головокружительную сложность и мощный потенциал, что ее можно сравнить только с самой Вселенной. Поэтому методы научного материализма — изучение при помощи микроскопа, химический анализ, наблюдение за изменениями формы и цвета в процессе деления и т. п. — не дают никакого представления о способностях и величии клеток человеческого тела.

Это столь же нелепо, как если бы, желая исследовать характер и способности великого человека, мы сосредоточили внимание на анатомии трупа, а не на биографии усопшего.

Похожая ситуация сложилась и вокруг понятия «время». То, что показывают часы на здании Главной Обсерватории или на нашей руке, — данные, обусловленные вращением Солнца и Земли, — не есть настоящее время. Это искусственное, лжевремя, созданное посредством научного материализма. А настоящее время не является чем-то узким и официальным, что с легкостью поддается измерению. Оно изменчиво, иллюзорно. И если нам удастся доказать этот факт, то и сновидения эмбриона станут доказуемы. Иными словами, мы получим ключ к тайнам Вселенной и феномену зарождения жизни.



По сути, клетка есть ничтожная пылинка, одна сколько-то-там-триллионная часть человеческого организма, которую трудно разглядеть в микроскоп со слабыми линзами. Поэтому бытует мнение, что сложность ее строения и функционала пропорциональны величине и составляют мизерную часть от способностей человека. Соответственно, это нечто маленькое и бессильное. Такие суждения царили в просвещенных умах до сего дня. И хотя, к удивлению ученых, была открыта таинственная жизнь клеток — их способность к делению, передаче наследственности и прочие способности, исследования в этой области до сих пор остаются на уровне химического анализа — изучают лишь то, что можно увидеть в микроскоп. Иными словами, тут по-прежнему властвует материализм и в сознании большинства укоренилось заблуждение о простоте и слабости клетки — одной сколько-то-там-триллионной части человеческого тела. А исследования, опирающиеся на другие гипотезы, расцениваются как хула в адрес научного материализма и величайшее святотатство.

Причиной подобного непонимания послужили увлеченность научного сообщества современными теориями материализма и легковерные суждения о клетке и ее способностях, основанные на размерах объекта изучения. И если уж великие загадки научного мира — тайны возникновения жизни и сновидений — так и остались неразрешенными, то следует признать, что подобные методы исследования потерпели фиаско и не могут быть применены к изучению клетки. Ведь они, втискиваясь в узкие рамки научного материализма, не позволяют, как говорится, увидеть за деревьями лес.

Но если мы отбросим старомодное научное здравомыслие и предрассудки пустых дискуссий и станем рассматривать Вселенную с незашоренной, свободной позиции, то непременно увидим, что каждая клетка таит в себе нечто большее, чем то, что можно рассмотреть под микроскопом или измерить в химической лаборатории. И даже сравнение клетки со Вселенной едва ли будет в пользу последней.

Именно этот факт, а не теперешние заблуждения, должен считаться истинным научным знанием. Пускай материалисты отрицают это сколько угодно, от правды им не скрыться.

Прежде всего мы должны признать, что клетка — это зерно жизни, ведь она обладает способностью к созиданию человека. Находясь в материнской утробе, клетка делится, растет и постепенно проходит все стадии развития в порядке, о котором уже говорилось. Клетка будто бы вспоминает: «Здесь было так, а тут эдак». Шаг за шагом она уподобляется то рыбе, то пресмыкающемуся, то обезьяне, пока наконец не превратится в человека.

Более того (хотя нельзя утверждать это безоговорочно), соединяя лучшие черты родителей, клетка готова сделать еще один шаг на эволюционном пути. И пускай уши, глаза, нос и рот расположены у всех одинаково, комбинация черт в высшей степени вариативна. Поэтому мы частенько слышим заявления вроде «Наш ребенок собрал все фамильные черты. Но по характеру — копия раздражительного папаши. А вот смекалка — это в меня».

Как же поразительна память клетки! Как сильны ее способности к сочувствию, суждению, логике! Как поразительны ее дерзания, совесть и критические способности в области духовного искусства!

Являясь, по сути, огромной группой клеток, человек сумел проникнуть в тайну самой жизни, а затем, объединившись с себе подобными, создать цивилизацию и культуру. Как же обширна созидательная способность группы клеток! И эта великая, всемогущая способность есть не что иное, как продукт психической силы каждой отдельно взятой клетки. Иными словами, колоссальная культура современного человека — это повсеместное отражение психических сил, таящихся в одной-единственной клетке. Клетке, которую можно разглядеть лишь под микроскопом.

Примечание: Человек — это огромная совокупность клеток, наделенных значительным содержанием. Благодаря посредничеству мозга психические силы этих клеток объединяются в общее сознание. Из этого, казалось бы, следует, что человек во всех смыслах изрядно превосходит отдельно взятую клетку, однако верно обратное. И самый великий из мудрецов, и самый смелый из героев должны преклонить колено перед психической силой клетки, подобно планетам, почитающим Солнце. В этом и заключается природа следующего феномена: сила большой совокупности клеток (то есть человека) уступает силе одной сколько-то-там-триллионной части — силе единственной клетки.

Вероятно, причина этого явления состоит в том, что орган, объединяющий психические силы клеток человеческого тела, то есть мозг, развит недостаточно, что сковывает психическую деятельность клеток.

Неужели первая клетка — зерно всего живого на земле — изначально обладала безграничными психическими способностями, породившими протоидею? Впоследствии, благодаря рефлексии этих психических способностей, клетка смогла принять форму самого сложного создания, то есть человека. Однако она продолжает эволюционировать в более совершенных существ.

Вероятно, разные противоречия и необъяснимые феномены возникают из-за того, что человек находится на переходном этапе эволюции и не является ее венцом. Однако данная тема требует более глубокого рассмотрения, и здесь мы ограничимся только ее упоминанием.



Итак, теперь, когда мы прояснили отношения между телом человека, его психикой и психическими способностями клетки, истинная природа сна делается крайне прозрачной.



Каждая клетка — это отдельная жизнь, наделенная сознанием и способностями, которые сопоставимы с нашими, если не превосходят их. Современной медициной доказано, что в течение жизни клетки поглощают питательные вещества, растут, делятся, развиваются, истощаются, а затем умирают от старости и расщепляются. Более того, каждая из клеток в процессе роста, деления, развития, истощения и расщепления переживает непрестанные эмоции, иллюзии и впечатления. Воображение ее подвергается трансформации, порождая фантазии и ассоциации, сопоставимые с нашими или даже превосходящие их. Они подобны бесчисленным произведениям искусства, которые создает народ на протяжении своего существования — от возникновения и вплоть до исчезновения.

И непосредственным доказательством этого служат наши сны. Они возникают в тот момент, когда под воздействием некоего стимула пробуждается группа клеток, а все остальное тело погружено в сон. Мозг обрабатывает сигналы, которые посылают бодрствующие клетки, в результате чего и возникают сновидения.

Предположим, человек съел что-то трудно перевариваемое и лег спать. В такой ситуации клетки желудка вынуждены продолжать свои труды, и они предсказуемо полны недовольства: «Ах, как горько! Просто невыносимо. Да что же, вообще, такое?! С чего мы одни страдаем?!» Хор удрученных голосов обрабатывается мозгом, и появляются ассоциативные образы. Например, человеку может сниться, что он невинно осужденный, закованный в тяжелые кандалы узник, который перетаскивает неподъемные камни. Или человеку видится, что его дом разрушен страшным землетрясением, а сам он лежит под обломками и стонет. Но со временем муки пищеварения стихают, и фантазии, порождаемые мозгом, становятся легче. Спящему кажется, будто он приветствует восход солнца, стоя на вершине горы, или съезжает на лыжах по прекрасному склону.

Приведем другой пример. Некий человек засыпает с мыслью «хочу увидеться с ней». В таком случае недремлющее плотское желание оборачивается досадным сном, в котором герой пытается встретиться с возлюбленной, но ему это никак не удается. Девушка предстает в образе прекрасного цветка, птицы или пейзажа, который появляется во всей свежести и блеске перед глазами спящего. Но стоит тому протянуть руку, как на пути вырастают какие-то препятствия. Человек может наблюдать древние природные катастрофы, память о которых хранится в клетках. Внезапно он видит чрезвычайно высокую гору или обрыв — ландшафт, который когда-то наблюдали его первобытные предки. Затем спящим овладевают чувства, которые испытывал его разорившийся дед или отец, переплывавший широкую реку. Затем, быть может, спящий перелезет через гору, сделавшись обезьяной, или преодолеет бурные воды в облике рыбы. В финале сновидения он наконец-то заполучает желаемое — цветок или птицу, чувство досады исчезает и происходит пробуждение.

Есть и другие примеры. Если некто мочится в постель, вероятно ему снится наводнение из давних времен. Тот, у кого заложен нос, переживает во сне случай из детства, когда он чуть не утонул, и т. п.

Подобные видения могут инициироваться бодрствующими клетками любой части тела: рук, ног, кожных покровов, внутренних органов. Происходит буквально следующее: клетка пробуждает воспоминания непосредственно спящего или его далеких предков — сценки и пейзажи, которые напоминают чем-либо действительность, — и, комбинируя их самым причудливым образом, безошибочно отражает настроение. Но если эмоции человека нелепы или извращены и подходящих образов не найти, клетка компенсирует их «подручными средствами». Чтобы выразить страх или тревогу, она «вылепит» червей и змей из кухонных приборов. Чтобы выразить боль, нарисует истекающие кровью деревья или цветы, охваченные пламенем. К слову, этим свойством клеток и объясняются разные мистические видения наподобие ангелов с крыльями.

Итак, когда мы бодрствуем, наши чувства меняются в зависимости от внешних раздражителей, но во сне человек остается наедине с собой и на первый план выходят эмоции. Перед нашим мысленным взором проносятся одна за другой картины и сцены, точно соответствующие этим чувствам. И несмотря на всю их фантастичность и несообразность, мы принимаем увиденное за чистую монету. Порой даже такие грезы кажутся нам куда более искренними и глубокими, чем сама реальность.

Иными словами, сновидение — это продукт уникального искусства клеток, которые, пренебрегая какой-либо логикой и правилами, компилируют собственные воспоминания, иллюзии и представления и с крайней четкостью отражают настроение человека.



Примечание: Современные художественные течения на Западе прибегают к демонстрации сумбурных сочетаний звуков, красок, предметов и образов. Таким образом, отринув средства реализма и отдав предпочтение «логике» сновидений, они стремятся выразить сильные и глубокие чувства.



Ранее мы уже объяснили, что сновидения суть продукт рефлексии сознания клеток, сопровождающий их развитие и деление. Далее мы поговорим о причинах несовпадения времени во сне и наяву.

Обычные люди — те, что верят в истинность времени на солнечных или наручных часах, — пребывают в страшном неведении. Но если мы, опираясь на строго научные знания, объясним природу подобных заблуждений, сомнения тут же рассеются.

Современной медицине известно: в спокойном состоянии человек за минуту делает порядка восемнадцати вдохов, а его сердце успевает совершить семьдесят ударов. Также ни для кого не секрет, что шестьдесят минут — это час, двадцать четыре часа — сутки, триста шестьдесят пять суток — год (за этот период Земля совершает оборот вокруг Солнца). Мы не сомневаемся, что время, которое показывают часы надежной марки, истинно и едино для всех. Однако это искусственное время. Настоящее время выглядит совершенно иначе. И доказательством того служит субъективность восприятия времени.

Приведем простой пример. Сравните равные отрезки времени, которые вы засекли по одним и тем же часам. Но в первом случае, предположим, вы читали увлекательный роман, а во втором маялись на станции в ожидании поезда. Разница окажется колоссальной. И если физическую длину объекта можно измерить линейкой и получить неопровержимый результат — один сяку, как ни крути, — это один сяку, то со временем все сложнее. Минута, проведенная под водой без кислорода, и минута, промелькнувшая за приятной беседой, не идут ни в какое сравнение. И следует признать, что это непреложная истина.

А теперь, чтобы сделать еще один шаг к понятию «время», давайте представим труп. Вероятно, после смерти человек станет безразличен к течению времени: ему все равно, секунда прошла или миллион лет. И лишь то время, которое некому ощутить, есть время объективное. Одна секунда такого времени может заключать в себе сто миллионов лет, а жизнь Вселенной — уместиться в одной секунде. Иными словами, настоящее лицо бесконечного времени, текущего в бесконечном космическом пространстве, — это бесконечная иллюзия. Подлинное время стоит как летящая стрела и мчится как неподвижный камень на фоне беспредельной истины.

Настоящее время разительно отличается от хорошо знакомого нам искусственного времени. Оно никак не связано ни с вращением небесных тел, ни с ходом стрелок ваших часов. Подлинное время безгранично гибкое и подстраивается под ощущения бесчисленных форм земной жизни. И для каждого существа оно способно течь и стоять одновременно. Вот так мы и должны воспринимать время.

Далее, если мы изучим продолжительность жизни разных видов, то обнаружим, что есть растения, которые живут сотни лет, животные, которым отпущены десятилетия, и бактерии, чей век исчисляется минутами или даже секундами. Однако общая закономерность такова: чем мельче существо, тем короче его жизнь.

Точно так же обстоят дела и с клетками в человеческом организме. Если мы сопоставим срок жизни самой пожилой клетки и самой скороспелой, разница будет как между жизнью человека и жизнью государства.

Но в субъективном аспекте длинная жизнь и короткая воспринимаются одинаково, ибо неважно, сколько прошло искусственного времени между рождением и смертью — сто лет или минута.

Рождение, рост, размножение, старость, смерть — вот чем измеряется истинная продолжительность жизни. Игнорировать этот принцип и сравнивать, предположим, печальную жизнь младенца, который родился утром и умер вечером, с жизнью насекомого, которое так же родилось утром и умерло на закате, глупо и неестественно. Подобные сопоставления бесполезного искусственного времени с растяжимым естественным приводят лишь к трагикомическому непониманию.

Таким образом, жизнь каждого существа на земле, в течение которой оно дышит, растет, размножается, стареет и умирает, измеряется бесконечно растяжимым естественным временем.

Так же обстоят дела и с клетками человеческого тела. Продолжительность их жизни может быть измерена при помощи искусственного времени, однако естественное время, в котором они существуют, растяжимо. Предположим, что эти клетки, обладая безграничной памятью и пользуясь бесконечно растяжимым временем, могут рисовать «сны». В таком случае им не составит труда отобразить за секунду события длительностью в пятьдесят или сто лет.

В старинной китайской легенде «Волшебное изголовье» Шэнь Цзицзи, хорошо известной в Японии, Лу Шэн видит сон, который длится якобы пятьдесят лет, но на самом деле он спит, лишь пока варится каша. И ничего удивительного в этом нет.



Приведенных нами фактов вполне достаточно, чтобы составить представление о психических силах и бескрайних способностях клетки, в особенности о том, как значительна ее память. Полагаю, вышеизложенное развеяло сомнения в существовании сновидения эмбриона и послужило ответом на вопрос, что же заставляет эмбрион так себя вести. Также не должно остаться сомнений в существовании памяти клеток, которая помогает телу и душе родиться одновременно и способствует дальнейшему их развитию.



В период пребывания в материнской утробе эмбрион совершенно отрезан от внешнего мира и потому находится в состоянии глубочайшего сна. Клетки его тела активно делятся, размножаются и растут во имя единственной цели — стать человеком. Они воскрешают воспоминания давних предков и проигрывают в сознании эмбриона сцены из прошлого. В это время для спокойного и благоприятного развития эмбриону действительно лучше совершенно не думать об иных вещах. Содержание его сновидения изменяется крайне плавно, аккуратно и спокойно, и с этой точки зрения сон эмбриона в корне отличается от буйного, своенравного сна взрослого человека.



Эмбриона делает эмбрионом сновидение эмбриона. А управляет эмбрионом сила клеточной памяти. Все человеческие эмбрионы совершают одно и то же путешествие за один и тот же срок. Это объясняется тем, что люди произошли от общего предка и, соответственно, память клеток — то есть продолжительность внутриутробного сновидения — для всех одинакова.

Более того, если мы примем во внимание психическую силу клеток, то не удивимся тому обстоятельству, что это бесконечное сновидение эмбриона, охватывающее сотни миллионов лет, сжато в девять месяцев. Также закономерно, что у животных, стоящих на более низких ступенях эволюции, период эмбрионального развития пропорционален их памяти об эволюции и, соответственно, короче. Поэтому у простейших животных, которых не коснулась эволюция, сновидения эмбриона нет, они остались на том же уровне развития, что их далекие предки, и размножаются путем деления.



Примечание: Возникает резонный вопрос, сколь глубоки и сколь тонки память и другие психические способности клеток. Ведь получается, что они управляют всем живым, исподволь влияя на круг перерождения живых существ во Вселенной. Но, на самом деле, моя теория сновидения эмбриона далеко не нова — откройте священные писания тысячелетней давности (начиная с египетского монотеизма). Сейчас все так называемые религии находятся на последнем издыхании и представляют собой предрассудки и атавизмы — останки приукрашенных научных измышлений. Когда-то они были призваны объяснить древним людям основы морали и правил поведения.

«Но как же описать это сновидение эмбриона, если мы его даже не помним?» — вероятно, спросите вы.

По большому счету, достаточно и вышеизложенных фактов, но ради справки мы поясним собственную теорию.



Чаще прочих сюжетов, что видит эмбрион в материнской утробе, ему должны являться кошмары.

Причина этого кроется вот в чем: у человека, прошедшего долгий путь эволюционного развития, отсутствуют рога, как у быка, клыки, как у тигра, крылья, как у птицы, защитная окраска, как у рыбы, яд, как у насекомого, раковина, как у моллюска, и прочие приспособления для защиты или нападения. Человеческое тело слабее, чем тела других животных. Безвредный, неядовитый, лишенный каких-либо физических преимуществ, он ступает на арену ожесточенной борьбы за существование и, пройдя все ужасающие природные катаклизмы, достигает высочайшей стадии эволюционного развития.

Но только представьте, сколько ни с чем не сравнимых мучений и гнета пережил человек в процессе естественного отбора. Воспоминания о прошлом предков за несколько сотен миллионов лет и составляют сновидение эмбриона. Ощущает их эмбрион в истинной продолжительности, и мучения его не идут ни в какое сравнение с короткими и преходящими страданиями взрослого человека.

Едва успев прикрепиться к материнской утробе, малюсенькая клетка, принявшая форму микроорганизма — предка всего живого, сразу же засыпает. Ей снится, как на протяжении сотен миллиардов лет она плавает с себе подобными в теплой воде. Одни из этих бессчетных клеток отбрасывают радуги, преломляя своими прозрачными телами яркий небесный свет. Другие рассеивают золотое или серебряное свечение. Клеткам привольно и радостно: они плавают где хотят, крутятся, подрагивают. Так, легко и беззаботно, они растут, делятся и умирают.

Но вдруг в жидкости — в их среде обитания — происходит некоторое изменение, и клетка ощущает неописуемые, адские муки. Большая часть «подружек» умирает прямо на ее глазах. Клетка хочет сбежать, но боль сковывает и не дает ей пошевелиться. И едва клетке начинает казаться, что страдания вот-вот закончатся, как ее охватывает бушующее пламя адского солнца или же ледяной свет луны. Ветра сдувают ее в бескрайнюю пропасть, а дождь обрекает на адские муки. И пока невообразимо жестокий мир забавляется с клеткой, она неустанно твердит: «Ах, как я хочу стать сильнее, чтобы сносить и холод, и жару!»

Так, в страшной, незнакомой агонии нового мира, клетка начинает делиться и принимает форму рыбы — дальнего предка человека. У нее появляются кожа и чешуя, которые защищают от холода и жары; хвост и плавники, которые помогают передвигаться в воде; нервы, рот и глаза, которые позволяют получать больше информации.

И вот, гордо рассекая морские просторы, наша рыбка думает: «Я само совершенство! Нет никого сильнее меня!» Но вдруг, простирая огромные щупальца, из-за которых не видно неба, к ней приближается гигантский осьминог! «Ай! Помогите!» — рыбка прячется в лесу водорослей и, затаив дыхание, спасается. Но только ей удается успокоиться и поднять голову, как прямо перед ее глазами вырастает огромный морской скорпион — больше осьминога в несколько раз — и загоняет несчастную в западню. «Ах!» — рыбка пытается развернуться и сбежать, но ее преследует гигантский, как туча, трилобит, а рядом уже выпустил ядовитое жало морской анемон. Однако рыбке удается ускользнуть: гонимая страхом смерти, она забивается под камень.

«Ах, как страшно! Как ужасно! Не жизнь, а постоянный стресс! Друзья, которые развивались вместе со мной, уже обзавелись от страха панцирем или научились жить в камнях, высовывая оттуда одни конечности. Но не по мне эта трудная и опасная жизнь в воде. Хочу на сушу! Хочу прыгать и скакать! Хочу вести легкую, привольную жизнь!» Молясь так день и ночь, рыбка превращается в трехглазую ящерицу[37] и медленно выбирается на материк.

«Как хорошо! Слава богу!» — глядит по сторонам и принимается шнырять ящерица. Но не тут-то было. Суша дрожит от беспрестанных землетрясений, бушуют цунами, извергаются вулканы. Море вскипает, и ей уже не вернуться назад. Задыхаясь и мучаясь, ящерица переминается на раскаленном песке. Как же ей плохо, как страшно. Но едва эти муки успевают отступить, как ящерицу накрывает лапой огромный, будто гора, игуанодон. Она успевает сбежать, и вот ее уже сдувает порыв воздуха, поднятый крыльями птеранодона, а затем чуть не ловит огромный клюв археоптерикса…

«Как тяжело! Просто невыносимо! Так нельзя! Те, кто эволюционировали вместе со мной, уже обзавелись шипами и панцирями, научились менять цвет в тон ландшафту и в любой момент готовы прыснуть ядом. Но разве могу я уподобляться этим плебеям и трусам?! Я же самое правильное, самое спокойное и свободное существо на свете! Ну почему я терплю эти адские муки?»

Так причитает ящерица, прячась среди камней. И вот глаз на темени затягивается — она превращается в обезьяну, способную прыгать с дерева на дерево.

«Ура! Наконец-то страдания в прошлом! Теперь я самая сильная, самая свободная, самая развитая!» — говорит она, прикрывая лапой глаза от солнца.

Но вдруг из-за ее спины выползает огромная змея, готовая проглотить жертву. Ошеломленная обезьяна убегает, но прямо над ее головой пролетает хищный орлан.

«Еле ноги унесла!» — выдыхает она, спрятавшись среди веток. Но тут ее тело начинают терзать клещи, пиявки и другие паразиты. Ни во сне, ни наяву ей нельзя терять бдительности. Гром и молнии сменяются снегопадом, сыплется град, поднимается страшная буря. Не разбирая дороги, она бежит как безумная среди поваленных деревьев и вырванных с корнем кустов.

«А-а-а! Как мучительно! Просто невыносимо! За что мне все это?! Умоляю, сделай меня великой! Дай мне тело, которому не страшны катастрофы!» — просит она, спрятав голову в дупло и поджав хвост. Сердце ее отчаянно бьется, и обезьяна превращается в человека.

«О чудо! Спасибо!» — думает человек.

Но с чего он решил, что настала вольная жизнь? Сон еще не закончился, настало время для человеческого кошмара.

Люди — не один десяток поколений предков эмбриона — накопили огромное количество грехов в процессе борьбы за существование. Наследники животной психологии, они постоянно истязали (прямо или косвенно) других и шли на преступления из корыстных целей.

Пребывая в материнской утробе, эмбрион переживает все эти мучительные и тревожные воспоминания как свои собственные. Он видит всякое. Как убивают господина с целью овладеть замком. Как верного слугу заставляют вспороть себе брюхо и смотрят на это под чарку саке. Как подсыпают яд супруге или наследнику, чтобы все права достались внуку. Как морят голодом больного мужа, пока жена забавляется с его врагом. Как душат новорожденного… Невыносимое зрелище.

О, как приятно оклеветать невестку, чтобы та удавилась! Как хорошо сбросить ненавистного пасынка или падчерицу в колодец! Как забавно издеваться над невинными девицами! Как радостно, когда глава семьи кончает с собой из-за несчастной любви! Как мило пытать красивых юношей и девушек! Как сладко бросать деньги на ветер! Как глубока однополая любовь! Как вкусна человеческая плоть!

Отравления, измены, убийства, издевательства над слабым… Сколько жутких и бессмысленных сцен проносится в сознании эмбриона. Детские смерти, сокрытие преступлений, гробовые тайны, окровавленные лица, обезглавленные тела, волосы в колодце, кинжалы на чердаке, кости в болоте… Видя все это в своем сне, эмбрион содрогается от удивления и ужаса в материнской утробе.

Наконец эмбрион успокаивается и видит последний сон — сон о своих родителях. Вскоре у матери начинаются схватки, и его выталкивает наружу. В легкие впервые попадает воздух, и сновидение эмбриона перемещается на дно подсознания. Младенца охватывает совершенно иная реальность, жестокая и динамичная. Он удивляется, содрогается и начинает громко кричать. Теперь, окутанный родительской любовью, он будет видеть мирные человеческие сны. Так эмбрион превращается в младенца и начинает писать новую главу романа под названием «Сновидение эмбриона».

Случается, что ребенок, у которого еще нет воспоминаний, вдруг ни с того ни с сего начинает громко плакать или улыбаться во сне. Это происходит в те моменты, когда из подсознания всплывают обрывки сновидения эмбриона.

Если же младенец имеет врожденный недостаток — физический или умственный, причины следует искать в том сне, который он видел в материнской утробе. Та же причина вызывает и плодные заносы (в теле матери может обнаружиться скелет, пучок волос или даже зубы неродившегося ребенка). Это говорит о том, что в какой-то момент сновидение эмбриона сделалось невыносимо-трагичным и прекратилось, либо развивалось так быстро, что вышло из-под контроля…


— Конец —


ПЕРВОЕ, НЕБЫВАЛОЕ И НЕПОВТОРИМОЕ ЗАВЕЩАНИЕ ЧОКНУТОГО ПРОФЕССОРА

19 октября 1926 года
Э-ге-ге! Господа издалека, загляните в телескопы! Господа из неподалека, уставьтесь в микроскопы! Перед вами я — Кэйси Масаки, сам Чокнутый Профессор кафедры психиатрии Императорского университета Кюсю, что решился на внезапное самоубийство. Все ради того, чтобы потрепать нервишки целого-мира-благоразумников! А по пути выкатить лучшее Завещание да рассудить по справедливости в честной и кровавой битве, кто дурак, а кто чокнутый, кто писал, а кто читал… Что ж, дорогой благоразумник, ушки на макушку! Подходим-ка, подходим-ка!

Так подумывал я начать свое завещание, да толку?.. Никакого, пожалуй…

Вот сижу я во вращающемся кресле в профессорском кабинете главного здания кафедры психиатрии университета Кюсю, держу в руке вечное перо и разглядываю стопку бумаги «фулскап». На столе квадратная бутылка виски. Электрические часы над моей головой только показали десять вечера, из сигары, что в зубах, поднимается сизый дымок… Картина маслом: бесталанный зубрила, доктор Шарлатан засиделся за исследованиями… И не скажешь, что завтра утром я уже сыграю в ящик… А-ха-ха!

Такой уж у меня характер — бешусь, если не удается хоть как-то обойти здравый смысл. А тем благоразумным господам всего мира, что держат меня за сумасшедшего, приношу искренние соболезнования.

Итак… Понятия не имею, с чего начать… Ведь завещание я пишу в первый (и вероятно, в последний) раз.

Притвориться, что ли, ненадолго здравомыслящим?.. Тогда первым делом придется пояснить мотивы моего самоубийства.

Прежде всего должен признаться, что во главе угла находится одна славная девушка. Кхм… А ну, не смейтесь!

Такая красивая девушка, что следовало бы написать «очень, очень, очень» двадцать-тридцать строчек подряд! Вот тогда бы вы поняли насколько. Соберите всех девушек с упаковок платочков и этикеток косметики, всех красоток с обложек женских журналов, всех манекенщиц из витрин магазинов одежды, всех барышень с плакатов пивных и мелочных лавок… Да что там, из киностудий Америки и Европы! И даже среди них не найти вам такую — чистую до неправдоподобия, нежную до душераздирания, невинную до жути… А-ха-ха-ха… Но довольно. Еще сочтете, что мне дала от ворот поворот такая штучка и я не снес подобной трагедии. Нет-нет, оставьте эти догадки при себе. Чего уж таить… где-то с полгода назад девушка эта покинула списки живых.

«Так значит, он потерял возлюбленную и разочаровался в мире!» — у наших благоразумников уже готов скоропалительный вывод. Но погодите… погодите, господа… не спешите. Девушка эта, которая сейчас числится мертвой, вскоре свяжет свою судьбу с прекрасным, восхитительным юношей, не уступающим ей в красоте! На всем свете не сыскать второго такого! И будет жить с ним, пока смерть не разлучит их.

Уже слышу голоса умников-идиотиков! «Несчастный решил сказать “пока-пока” этому миру, поскольку тронулся умом! Привиделась любовная сцена между мертвой красавицей и живым юношей или что похуже, вот и спятил!»

Ох… Я и не представлял, что сочинять завещание — такое трудное и нервное дело! Но если уж все решено, я должен написать хоть что-то, иначе игра не стоит свеч… Пускай уж останется такой подарочек… Да и чего скрывать: всамделишные объятья и поцелуи этой «мертвой» девушки и вполне живого юноши увенчают мой опыт. Таким образом я докажу основные принципы психиатрической наследственности, которой занимался всю жизнь, а потом возлюбленные будут жить долго и счастливо.

Что скажете? Видали когда-нибудь такой восхитительный научный эксперимент? А-ха-ха-ха…

Очень сомневаюсь! Ведь та психиатрическая наука, что лежит в основе эксперимента, является моим изобретением! Тем паче психиатрические эксперименты в рамках моего уникального метода радикально отличаются от просто медицинских — их нельзя проводить на птичках, мышках, человеческих трупах и т. п. Ведь представители фауны, а также некоторые пациенты изначально демонстрируют животную сущность и не годятся на опыты. У трупов же нет важнейшей составляющей для моих экспериментов — души. Поэтому в качестве подопытного может выступать лишь здоровый человек с нормальной, крепкой психикой. Изучать и подробнейшим образом фиксировать процесс разрушения этой здоровой психики, а потом процесс ее постепенного восстановления… Ужасно, не правда ли?! Особенно если назвать мой труд в духе нынешних веяний: «Случай наследования мании убийства, преждевременного слабоумия и половых извращений»… Но получается слишком мудрено, хлопот не оберешься.

Надо сказать, что индивид, избранный мною в качестве подопытного, не так-то и прост. Малейшая оплошность — и я бы сыграл в ящик, так что я рисковал жизнью с самого начала эксперимента. Однако все пошло наперекосяк, и потому я принял решение покончить с собой… Н-да… Впрочем, у меня достаточно времени до часа икс, так что успокоюсь и поскриплю вечным перышком в компании сизого дыма и янтарного зелья.

Дамы и господа, читайте не спеша и с удовольствием! Завещание это… Здесь нет ни «Наму Амида буцу», ни «аминей», ни… что там обычно бывает в предсмертных записках? Тут все иначе. Просто дивертисмент о чокнутом эксперименте чокнутого профессора, разоблачение фокуса. Вы постепенно узнаете, на какие принципы опирался этот беспрецедентный, неслыханный опыт над извращенной страстью двух индивидов — необыкновенного юноши и невиданной девушки. Узнаете и о том, как этот эксперимент становился все напряженнее и напряженнее, как он накалялся и накалялся, пока наконец не взорвался, разнеся жизнь самого экспериментатора в пух и прах… Постепенно механизм этой катастрофы станет ясным для вас как божий день.

Но вернемся ненадолго в прошлое.

В октябре этого года в научном разделе какой-то фукуокской газеты появилась беседа со мной, суть которой можно выразить фразой «мозг не есть средоточие мышления». Масштабы негативной реакции, признаться, повергли меня в ужас! Я, разумеется, понимал, что человек — животное, погрязшее в самолюбии и предрассудках, но даже не представлял масштабов этой беды! Они — то есть господа благоразумники — всячески пытались изобличить мои «преступления». Одни зануды писали в газеты и журналы, другие — еще более занудные — настаивали на личной встрече.

Но особенно меня удивило то, что даже в этом университете, который хвалится принципом «свободы исследований», благообразные господа профессора насели дружно на ректора, поглаживая подбородки и покручивая усы. В едином порыве они застучали кулаками по столу и принялись вопить: «Гоните взашей этого грубияна! Нездравомыслящего, безумного профессора-гипоманьяка! В желтый дом его!»

Прознав об этом, даже я, старый хитрый лис Масаки, был готов заметать следы. Прежде мне казалось, что университет — единственное место, где можно свободно заниматься академическими исследованиями. Но увы, меня ждал досадный сюрприз. К счастью, наш ректор — настоящий чиновник и консерватор — разрешил дело привычными «ну будет вам, будет», и я до сего дня пребывал на своем посту. Но все же подумайте, разве это не идиотизм?! Уж если ты сделался профессором в университете, значит, жаден до почестей либо фанатик исследований. И лично я не вижу в том ничего постыдного! Но не смешно ли, когда меня, жадного до почестей фанатика исследований, нарекают сумасшедшим?! Насколько это абсурдно, хорошо знает мой близкий друг — декан факультета профессор Вакабаяси.

— В такой ситуации никак нельзя публиковать психиатрические исследования, посвященные анатомии, физиологии, наследственности… Ведь моя теория гласит, что сумасшедшие куда «нормальнее» нормальных людей!

— Действительно! Ничто не унижает человека столь очевидно, как наука, однако большинству это невдомек…

— Именно! Вы только посмотрите, как обрадовались эти господа, узнав, что человек произошел от обезьяны! Но, стоило назвать их чокнутыми, сразу же взбесились! Наивные! Даже не догадываются, что человек произошел от обезьяны, а сумасшедший-то, в свою очередь, — от человека. Кажется, они думают, что все наоборот! Уа-ха-ха-ха…



И мы оба расхохотались.

Поэтому я воздержался от публикации своей работы «О мозге» под предлогом внесения правок. А потом, где-то через полгода, взял да сжег рукопись.

Что? Да просто так, без причины!

Человечество слишком наивно и глупо, чтобы понять мои исследования… А я, дурак, не замечал этого важнейшего факта долгих двадцать лет! Я так сосредоточился на своей работе, что из башки валил черный дым… Или все дело в том, что моя психическая ненормальность стала потихонечку выправляться… Га-га-га!

Так вот, в этом завещании будет лишь самая сочная вырезка моих исследований. Потом, в более подходящее время, к этому тексту обратится какой-нибудь чокнутый ученый и составит представление о моих трудах. Работа «О мозге» уже перестала быть тайной благодаря газетной публикации, так что и жалеть не о чем…

С другой стороны, так сказать, «филе» моих психоанатомических и психопатологических исследований было включено в диссертацию «Сновидение эмбриона», которую я представил в качестве выпускной работы в университете Кюсю лет двадцать назад. Поэтому о нем здесь упоминать не стоит. Теперь же я оседлаю любимого конька и расскажу, как связаны метод «свободного лечения сумасшедших» и психическая наследственность.

Ознакомившись с газетными статьями и моей диссертацией о сновидении эмбриона, вы узнаете, что таинственный эксперимент, материалом для которого послужили этот необыкновенный юноша и невиданная девушка, окончился сегодня — 19 октября 1926 года, ровно в полдень. Абсолютный успех и одновременно полный провал — таковы его итоги. Вскоре вы в полной мере поймете невероятные психические принципы и четко осознаете: здравый смысл, наука — вся суть современной цивилизации — повержены одним ударом, а вокруг лишь горы пустых черепов!

Ну-с… Простите, сигара потухла, дайте-ка зажгу… Уж очень люблю такие… Даже когда бедствовал, на сигары и алкоголь деньги находились… Позволю-ка себе, пожалуй, перед смертью несколько штучек, уж простите… ха-ха-ха…

Извините, заставил вас ждать… Так вот, всякий, кто видит знаменитую «Клинику свободного лечения сумасшедших», где, собственно, и зародилась причина моего спешного отбытия в райские кущи, почему-то считает ее банальной прогулочной площадкой для умалишенных. Забавно… прочитав заметку, многоуважаемые господа кивают — «ага, ага» — и заключают с умным видом: «Так сумасшедшие хоть не перевозбудятся». Или спрашивают: «А-а… это какая-то светотерапия?» И ни один из них не приподнял завесу тайны, скрывающую истинные цели моего эксперимента! Впрочем, я не был откровенен даже с помощниками и ассистентами, которые работали в непосредственной близости. Они свято верили, что принимают участие в чем-то чрезвычайно важном и благородном, но, по правде, это был дурацкий и крайне любопытный опыт. А формальное название — «свободное лечение» — придумано мною лишь для отвода глаз!

Чего уж скрывать, я преследовал одну цель — доказать на практике принципы моей диссертации под названием «Сновидение эмбриона»! Я написал ее много лет назад, чтобы выпуститься из медицинского колледжа Фукуока — предшественника этого университета.

Однако в «Сновидении эмбриона» все примеры суть общечеловеческие наследственные состояния вроде «хочу есть», «хочу спать», «хочу играть», «хочу враждовать», «хочу побеждать», то есть нечто изрядно затасканное. Здесь же я досконально изучил уникальный современный случай наследственной психологии! Настолько загадочный, гротескный, таинственный, убийственный случай, что все эти новомодные кровожадности и детективчики рядом не валялись! Такого вы точно не видели, так что глядите… Делов-то… Давайте-ка я вас познакомлю.

Проходите, проходите, пожалуйста… Сколько ни ищите, нигде не найдете таких образчиков душевных неудачников, таких полуденных призраков, таких дневных оборотней, как в этом зловещем нау-у-у-уччччном эксссспериме-е-е-енте! Со взрослого — десять иен, с ребенка — полцены, слепым — бесплатно… Ой, да не толпитесь вы так! Психи засмеют! Спокойненько, спокойненько!

Кхм…

Имею честь представить вам цветной звуковой фильм с титрами о «Клинике свободного лечения», что находится за главным зданием кафедры психиатрии медицинского факультета Императорского университета Кюсю. Авторство оного фильма принадлежит доктору Масаки, профессору упомянутого университета. Он же в сотрудничестве с профессорами медицинского факультета университета Кюсю — офтальмологом доктором Таниси и отоларингологом доктором Канацубо — разработал кинопроекционный аппарат для медицинских исследований. О! Сколь тонка эта работа! Куда уж там американскому звуковому кино! Надеюсь, вы оценили тот факт, что изображение совершенно не отличается от реальности!

И вот… на экране появляется общий план медицинского факультета Императорского университета Кюсю.

Как вы можете видеть, университет Кюсю утопает в зелени сосновых лесов. В западной части территории виднеется неказистое голубое сооружение в европейском стиле — два этажа, высокие трубы. Это главное здание кафедры психиатрии, где работает всемирно известный чокнутый профессор Масаки. К югу располагается квадратный участок в двести цубо[38] — «Клиника свободного лечения сумасшедших».

К южному окну профессорской, словно стрекоза или муха, медленно приближается оборудованный камерой летательный аппарат с техником на борту.

19 октября 1926 года, девять утра.

«Клиника свободного лечения сумасшедших» окружена стеной из красного кирпича высотой в один дзё[39] и пять сяку. Внутренний квадратный дворик главного здания покрыт характерным для этой местности чистейшим кварцевым песком. Посередине растут пять павловний, с давних времен придающих очарование этому месту. Но с тех пор как огородили и выровняли площадку для клиники, деревья приболели — листья их сделались желтыми и сухими, что можно счесть дурным предзнаменованием… Порою мне кажется, что павловнии, пропитавшись окружающей атмосферой, стали демонстрировать некоторые признаки психического расстройства, но древесные недуги в наших аудиториях еще не изучаются… Впрочем, я отвлекся.

Недалеко от восточного крыла больницы находится единственный вход, он примыкает к ведущему в уборную коридору. Приглядитесь: и день и ночь через узкое, длинное отверстие, прорезанное поперек деревянной двери, за пациентами наблюдает невозмутимый здоровяк в черной форменной одежде и фуражке. Если же посмотрите на квадратную площадку «Клиники свободного лечения» сверху, то увидите огромный ящик для фокусов, утопающий в море зелени.

На белом, отражающем небесную голубизну песке, что рассыпан по дну ящика, стоят, сидят, двигаются черные тени. Одна, два, три, четыре, пять, шесть… всего десять человек.

Это сумасшедшие, они подчиняются принципам психической наследственности, выведенным из «Сновидения эмбриона» — диссертации, которая в свою очередь наследует труду «О мозге» доктора Масаки…

Согласно этим же принципам, через три часа, то есть в двенадцать часов дня 19 октября 1926 года, когда в приморском форту прогремит полуденная пушка, среди десяти сумасшедших разыграется немыслимая и кровавая трагедия психической наследственности. Она ошеломит весь мир и послужит причиной самоубийства доктора Масаки. Собственно, зерно этой немыслимой трагедии уже виднеется в стенах «Клиники свободного лечения», и я надеюсь, что вы в деталях станете следить за действиями сумасшедших.

А пока давайте рассмотрим каждого из десятерых крупным планом.

Первый — седовласый старик, обнаженный по пояс. Он энергично машет мотыгой у западной кирпичной стены. Как видите, мужчина делает длинные, параллельные ограде борозды. Но взгляните: руки и ноги его бледные и худые, а на шее нет глубоких морщин, характерных для пожилых батраков. Он явно не привык к крестьянскому труду. Однако самое болезненное впечатление производят темно-бурые пятна, усеявшие ручку мотыги, правда, хватка старика мешает разглядеть их как следует. Это следы крови, что сочится из стертых ладоней. Более того… когда мы замечаем, как упорно и неустанно он трудится, нам делается понятен весь масштаб жестокости того эксперимента, что проводит доктор Масаки.

Рядом со стариком мы находим неподвижно стоящего юношу, он наблюдает за «полевыми работами». На молодом человеке темное хлопчатобумажное кимоно, перетянутое старым поясом хэкооби[40], волосы растрепаны. Он кажется старше своих лет, но, присмотревшись, вы поймете, что ему не больше двадцати лет от роду. Кожа у него белая, словно у женщины, — похоже, долго не был на солнце, — щеки чуть зарделись. Странно улыбаясь, он внимательно следит за тем, как старик машет мотыгой. При беглом взгляде может показаться, что этот юноша нормальный, но всмотритесь в его лицо… Выражение и блеск глаз… совершенно ясный и чистый, словно у благовоспитанной барышни из далекой провинции. У сумасшедших такое бывает перед выздоровлением или накануне приступа, что существенно затрудняет объективную оценку их состояния. Доктор Масаки много работал над решением этой проблемы.

Далее в объектив попадает молодая девушка, которая сидит на корточках позади старика и юноши. Как видите, у нее бледное, словно у привидения, худое веснушчатое лицо, рыжеватые волосы собраны в хвост. Склонившись над вырытой стариком бороздой, она тонкими руками высаживает туда разные предметы: палые листья павловнии, сосновые иголки, бамбуковые щепки, палки, куски черепицы и взявшиеся непонятно откуда зеленые травинки… Однако сухой песок сыпется и бамбуковые щепки норовят упасть. Чтобы этого не произошло, девушка хлопочет и так и эдак. Казалось бы, воткни их поглубже — и дело в шляпе! Но это подход дилетанта, ведь в черепках и бамбуковых щепах она видит нежные ростки травы и цветов, поэтому грубость тут непозволительна. Девушка бережно присыпает «корни» песочком… Но если, несмотря на все усилия, бамбуковая щепка падает, в девушке просыпается раздражительность и она шутя переламывает палку, как мягкий росточек, и отшвыривает обломки. Откуда, спросите, в этих слабых, тонких ручках берется ужасающая, не уступающая мужской сила? На самом деле во всех людях, включая самых изнеженных барышень, таится страшная мощь! Из поколения в поколение мы внушаем себе, что человек (особенно женщина) нежнее и слабее, чем другие животные. В результате этого в нас совершенно перестала проявляться сила. Однако, сталкиваясь с чем-то экстраординарным и значительным — землетрясением, пожаром или собственной психической ненормальностью, человек мигом забывает об этом предрассудке и обретает изначальные физические способности. Доказательством чего и служит данная девушка. Прошу простить меня за отступление и пространный комментарий, но это хороший экземпляр, доказывающий от противного теорию «психической наследственности» доктора Масаки.

Поодаль от старика, юноши и девушки стоит невысокий, стриженный под ежик мужчина в разодранной визитке. Вперившись в стену, он ораторствует:

— Я слышал, что Бодхидхарма провел девять лет, стоя лицом к стене в Шаолине, на горе Сюнъэр — «Медвежье ухо». Следуя его примеру, я девять лет упражняюсь в красноречии лицом к стене. Все для того, чтобы уничтожить мир политиков! Они все приукрашивают, чтобы сгладить неравенства… Да наступит эра всеобщего избирательного права! То есть… Я! — мужчина с криком поднимает правую руку и машет ею из стороны в сторону.

За его спиной шествует странная женщина средних лет. Подбородок ее выступает вперед, а слой грязи, покрывающий лицо, видимо, заменяет косметику. Из-под кимоно показываются голые ноги, позади волочится растрепанный пояс маруоби[41]. Кто же додумался так ее нарядить?.. На неприбранной голове возвышается картонная корона, покрашенная алыми чернилами. Опасаясь ее уронить, женщина горделиво поглядывает по сторонам и, словно королева, дефилирует туда и обратно. Выглядит это весьма странно.

Каждый раз, когда женщина проходит мимо высокого мужчины с густой бородой, тот падает на колени у корней павловнии и кладет земные поклоны. Это директор начальной школы в Нагасаки. Он унаследовал от предков веру в Иисуса и сделался таким истовым, что его поместили в клинику. Из обломков черепицы и кирпича он мастерит статуи святых и заставляет других больных из своей палаты простираться перед ними. Бедняга верит, что эта женщина, возомнившая себя королевой, не кто иная, как Дева Мария, и проливает, завидя ее, благоговейные слезы.

Вокруг распростершегося бородача скачет девушка с косичками — ученица второго класса старшей школы. Однажды в ней проявился редкостный талант к искусствам, но девушка стала выказывать разнообразные признаки преждевременного слабоумия. Кстати, изначально она обладала мрачным, меланхолическим нравом, но, как только случился припадок, характер ее вмиг переменился. И когда, принимая пациентку в больницу, доктор Масаки спросил, как ее зовут, та ответила: «Я… я безумная танцовщица, Анна Павлова!» Теперь эта девушка всеобщая любимица. Она пляшет и распевает песни собственного сочинения.



В си-и-и-нее небо ты посмотри:
белые тучи плывут высоко,
черные тучи низко плывут —
рядом друг с другом, ля-ля, ля-ля-а!


Я-а-а-а буду рядом с ни-и-ими гулять!
Если мы вместе шататься пойде-о-ом,
в красную стену врежемся мы-ы-ы-ы,
ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля!



Далее перпендикулярно траектории, по которой движется женщина в короне, ходят обнявшись за плечи двое ремесленников лет сорока. Тот мужчина, что справа, якобы гуляет по Токио, а тот, что слева, исследует Южный полюс. Говорят, они прекрасно совпали по темпераменту, и потому стали неразлучными и самодостаточными «попутчиками».

Неподалеку от них, у входа на территорию, сидит тучная бабка. Судя по изысканному рисунку кимоно, эта женщина явно не из простых, однако ей самой кажется иначе. Считая себя обитательницей трущоб, она постоянно выискивает и давит воображаемых вшей… Но что это?! Старуха развязала пояс оби и, обнажившись донага, шумно вытряхивает кимоно! Всякий раз, когда случается подобное, у оратора, путешественников и у школьницы прекращаются припадки. Они тычут в бабку пальцем и хохочут, держась за животы.

Итак, господа, полагаю, вы внимательно понаблюдали за каждым сумасшедшим, которых мы только что показали, и заметили нечто специфическое.

«И всего-то? Разве это не обычные сумасшедшие? И это клиника свободного лечения? Да в любой психушке такого полным-полно! Мы-то, слушая ваши рассказы, представляли огроменное поле, по которому бродят, демонстрируя свои причуды, сотни, нет, тысячи сумасшедших! А тут и говорить не о чем! И что же такое, потрудитесь объяснить, эта пресловутая психическая наследственность?!»

Наверняка кто-то из вас разочарован, удручен или готов расхохотаться… Но не спешите с выводами! Доктору Масаки за глаза хватило этих подопытных для исследования психической наследственности. В нашем фильме на примере двух-трех из них мы так легко и понятно раскроем механизм психической наследственности, что впоследствии вы запросто сумеете объяснить причины безумия любого сумасшедшего. Иными словами, эти десятеро суть представители бесчисленного множества душевнобольных, образцы мирового класса. На собственном примере они демонстрируют принципы психической наследственности, изучаемые доктором Масаки более двадцати лет кряду.

Вернемся к первому нашему знакомцу — седовласому старику, что роет борозды у стены из красного кирпича. Это Гисаку Хатимаки. Его предок в пятом поколении, то есть прапрадедушка, был известным зажиточным крестьянином по имени Гидзю Хатимаки из деревни Торикай, что во владениях Фукуоки. Этот Гидзю (левша с рождения) преуспел в жизни благодаря мощной физической и духовной силе. Всего за поколение он сумел сколотить состояние одной лишь мотыгой, и местный феодал Курода пожаловал ему фамилию Хатимаки и право носить меч.

Если вы спросите, откуда такая странная фамилия, мы ответим: с малых лет у него была кличка Хатимаки[42]. Повязка спасала его от пота, который норовил залить глаза, ведь у трудяги не было ни минутки даже чтобы утереться! Лишь один раз за весь день — когда со сторожевой башни замка Майдзуру в Фукуоке объявляли стражу Лошади[43] — он позволял себе отдохнуть. Едва заслышав барабан, Гидзю бросал мотыгу, садился у насыпи или в тень дерева и принимался за бэнто[44]. Потом где-то полстражи, то есть примерно час, он дремал, но, проснувшись, сразу же шел работать и трудился без малейшего перерыва, пока не наступала кромешная тьма, в которой невозможно разглядеть собственных рук. Вот такой он был трудолюбивый! Конечно, в характере его имелись и некоторые эксцентричные черты. Когда же Гидзю появился перед Его Светлостью, какой-то придворный грубиян заорал «Сними хатимаки, дурень!» и развеселил тем самым хозяина. В результате крестьянину была жалована фамилия Хатимаки. И до последних дней Гидзю на его загорелом дочерна лбу виднелся белый след от повязки…

Но все течет, все изменяется… Перед нами праправнук Гидзю Хатимаки — старик Гисаку, не обладающий ни хатимаки, ни леворукостью, ни богатством прославленного предка. Он простой ремесленник, продавец кистей, которыми славится Хаката. Теперь он состарился, глаза его мутны, и он больше не может управиться с деликатным товаром. Из-за отсутствия работы и лишений в мужчине проснулась психическая ненормальность, и вот неделю назад его доставили в наш университет в таком жалком состоянии.

И тут произошло кое-что любопытное! Как только доктор Масаки поместил этого пациента в «Клинику свободного лечения», чтобы изучить его психическую наследственность, тот обнаружил в углу площадки мотыгу, которой дворник убивал змей, и принялся подражать своему предку (хоть, конечно, повязки у него не было). Обратите внимание, мотыгу он держит непривычной, левой рукой, и ровно в полдень, когда раздается пушечный выстрел, бросает «работу», отправляется в палату, быстро ест и ложится на кровать. Однако, в отличие от своего пращура, — от усталости или еще от чего — он удаляется в царство Морфея и пребывает там до следующего утра, даже не ужиная. Быть может, во сне он превращается в прапрадеда Гидзю и видит себя богатым…

Это первый пример психической наследственности. Если есть вопросы, не стесняйтесь, поднимайте руки.

Далее я бы хотел поведать о невысоком мужчине в разодранной визитке, что провозглашает речи перед стеной из красного кирпича. Обратите внимание, на его жесты: он машет правой рукой в воздухе, а левой будто что-то держит. Услышать от него можно следующее:

— Это стена, что возвышается перед будущим Империи! Если мы позволим наслаивать ложные идеи одну на другую, если продолжим красить все в один цвет, нас, единый японский народ, смоет дождем иностранных мыслей, будто глиняную стену, в которой давно не меняли солому…

Ну как вам? Вы только что слышали, как этот стриженый профессор в сюртуке упоминал стену и подобные метафоры. На самом же деле его дед по материнской линии был штукатуром в княжестве Курода. Оставьте смешки, тут вам не ракуго[45]! Так вот, его дед штукатур оступился во время работы на сторожевой башне замка Фукуоки и разбился. А поначалу он любил прихвастнуть своей ловкостью, и даже ходили слухи, что за тем, как он штукатурит замковые башни, частенько наблюдает в подзорную трубу Его Светлость! Более того, у него была привычка работать на совсем легких, ненадежных лесах, и он не раз спасался, уцепившись за что-то в последнее мгновение.

Уж не знаю, сколько ему тогда было лет, но произошло вот что. Не подозревая, что за ним следит в подзорную трубу Его Светлость, наш штукатур забрался на самую вершину замковой башни и оказался к наблюдателю задом. «Эй, повернись-ка! На тебя смотрит Его Светлость!» — раздался внезапный крик снизу. От неожиданности штукатур запаниковал, поскользнулся и, свалившись на камни, разбился насмерть.

С тех пор в его семье не было ни одного штукатура, но, согласитесь, тот факт, что в этом коротышке в сюртуке пробудилась кровь деда, ужасает! С раннего детства и вплоть до средней школы он кричал среди ночи «Помогите!» Когда же удивленные члены семьи спрашивали, что случилось, мальчик отвечал: «Мне привиделось, будто я падаю вниз головой с башни, которая выше облаков».

Скажите, разве это не удивительно?! В глазах обычных людей подобные эпизоды сомнамбулизма кажутся пустяковыми, но в действительности они свидетельствуют о глубочайшем страхе нашего предка, что жил несколько поколений назад, и являются ярким образчиком загадочной психической наследственности. И случай с оратором у стены далеко не единичный! Кто из нас не падал во сне и не пробуждался с ощущением ужаса?.. А происходит подобное потому, что каждому из нас передаются путем психической наследственности страшные мысли и чувства предков — родителей, бабушек и дедушек, которые хоть раз в жизни думали, переполняясь ужасом: «О черт, мне конец!»

Это, надеюсь, больше не вызывает сомнений?

Теперь рассмотрим женщину средних лет с картонной короной на голове. По ее манере носить кимоно ясно, что она дочь купца, которую продали в гейши. Когда-то благодаря женским уловкам ей удалось завлечь сына банкира, и тот хотел ее выкупить, однако родители молодого человека оказались упрямыми людьми традиционных взглядов и не согласились на мезальянс. Девушка не могла смириться с утратой и как-то раз, развлекая гостя, язвительно заметила: «Да кто ты такой, чтобы я тебе прислуживала?!» В порыве гнева она оттолкнула протянутую чарку и растоптала сямисэн… Вскоре она оказалась здесь. Вот как закончилась ее необычная история.

Однако сейчас, благодаря современным идеям, люди стали мыслить иначе, да и женщина эта занималась «ветреными делишками». Чего уж, спрашивается, расстраиваться из-за какой-то мелочи?! Но в том-то и ужас психической наследственности. Когда-то слова «разница в положении» не просто задели ее гордость, но и нанесли удар куда более серьезный.

Как видите, во всем — от походки до взгляда — она исполнена достоинства и грации, будто придворная дама высшего ранга. Таким образом, психическое расстройство этой женщины доказывает, что до Реставрации ее семья принадлежала к обедневшей киотоской придворной аристократии. Да и фамилия ее, Киёкавара, не похожа на купеческую. До приступа болезни она вела себя как простая девушка из купеческой семьи, но так только с ней случился припадок, сразу же позабыла привычки, выработанные парой поколений предков, и стала демонстрировать замашки киотоской знати…

Ну, есть какие-то вопросы? Пожалуйста, пожалуйста…

Так-так… понимаю… Неужто эта «психическая наследственность» стоит того, чтобы рисковать жизнью ради ее изучения и поднимать такую шумиху?..

Да, не скрою, я предвидел этот вопрос, поэтому, как режиссер фильма, пригласил на съемки доктора Масаки, первооткрывателя психической наследственности. Сейчас он появится на экране и даст пояснения, прочитав лекцию о своем открытии.

Итак, встречайте! Чокнутый профессор университета Кюсю! Ученый, чья слава затмевает славу Эйнштейна и Штейнаха[46] вместе взятых! Доктор Масаки! Попрошу оглушительных аплодисментов! Ведь он сам обожает рукоплескать и любит, когда студенты хлопают ему на лекциях. Что? Он на экране и все равно ничего не услышит? А-ха-ха-ха! Ну разумеется, само собой… Обратное было бы удивительно… Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Скоро вы поймете, в чем тут секрет. Так что давайте-ка ушки на макушку и похлопаем! Кхм, кхм…

Итак, перед вами всемирно известный профессор медицины, доцент кафедры психиатрии медицинского факультета Императорского университета Кюсю, господин Кэйси Масаки! Он появляется на экране в белом халате, как на обычной лекции. За его спиной доска лекционного зала кафедры психических болезней Императорского университета Кюсю.

Вы наверняка обратили внимание, ростом профессор всего лишь пять сяку и один сун, кожа смугловатая, черные с проседью волосы острижены так коротко, что под ними поблескивает череп, на носу взгромоздилось пенсне. Глаза глубоко запали и смотрят проницательно, губы вытянулись в прямую линию. Лицо его напоминает череп… Профессор поднимается из-за стола, оглядывает вас, дамы и господа, и широко улыбается, демонстрируя искусственные зубы — сама бодрость, сама смелость, сама мудрость…

Эй? Чего вы смеетесь? Вопрос? Прошу. Ха-ха… Я, рассказчик, и доктор Масаки на экране — один и тот же человек?

А-ха-ха-ха-ха… Неувязочка вышла… Здесь я, пожалуй, скроюсь, уступив место себе экранному. Прошу вас, доктор Масаки! [РАССКАЗЧИК ИСЧЕЗАЕТ]

[НА ЭКРАНЕ ДОКТОР МАСАКИ. ГОЛОС И ЖЕСТЫ СИНХРОНИЗИРУЮТСЯ]

Кхм…

Господа неофиты всего света! Мне выпала великая честь выступать перед вами на широком экране! Господа, вы живете в мире здравого смысла, но жаждете полной противоположности! Вы до смерти устали от проявлений так называемого здравомыслия. От вездесущих паровозов и пароходов, от назойливых самолетов, от исколесивших весь мир автомобилей, от закосневших социальных обычаев, от предрассудков, пропитавших науку, от подражания Западу, от мертвых нравственных устоев… Ваши души жаждут настоящей жизни — бойкой, изменчивой, свободной и привольной! Я знаю это, я вижу огонек любопытства в ваших глазах — любопытства к опытам всей моей жизни, к исследованиям психической наследственности! Вы легко согласились, что существует сила, управляющая умалишенными, и поняли, какова ее природа. Однако ваше любопытство на том не успокоилось и задало закономерный вопрос: «Эта безделица и есть хваленая психическая наследственность?» Ваш мозг, господа, способен быстро обработать результаты двадцати лет моих исследований! Он даже быстрее мозга чокнутого доктора Масаки! Нет, благодарю… Нет-нет, аплодировать рано… Я лишь хотел выразить сердечную признательность…

Чего уж таить… если бы моя неординарная теория психической наследственности была применима лишь к сумасшедшим, удивляться, да и волноваться, было бы незачем. Для стада этих ученых головастиков и мое теперешнее объяснение является настоящим откровением, от которого у них лезут глаза на лоб. Но для меня, чокнутого профессора, это бег безногого…

Ведь я потому кричу на каждом углу об ужасах психической наследственности, что она воплощается не в одних сумасшедших! Да-да, точно таким же образом она проявляется и в обычных людях вроде нас с вами.

А?.. Возник вопрос? Подождите немного. Я знаю, что вы хотите спросить. «Что за чепуха? В чем тогда разница между нормальными людьми и сумасшедшими?!» Угадал?

Увы, но для настоящего ученого это не чепуха. Наша, господа, психическая жизнь ничуть не отличается от жизни сумасшедших. Я даже готов заявить, что эта жуткая психическая наследственность влияет на нас непрестанно, не давая ни минуты, ни секунды покоя! И когда мы спим, она проникает в сновидения и терзает нашу психику. Увы, но именно поэтому мы частенько не можем овладеть своими чувствами… Так в газетах и журналах появляются бесконечные статьи и заметки на социальные темы. Вот почему мы не можем смотреть на эту наследственность сквозь пальцы.

Некоторое время назад, беседуя с журналистом из газеты, я привел простые примеры «психической наследственности». Тогда я сказал, что у каждого есть свои причуды, то есть всякий, подобно сумасшедшему, не может владеть собой в полной мере. И как бы эти причуды ни высмеивались окружающими, как бы мы сами ни желали от них избавиться, — все тщетно, ибо таковы проявления «психической наследственности». Например, вы изо всех сил сдерживаете слезы, а они текут и текут. Или отчаянно стараетесь скрыть гнев, но все-таки теряете контроль над собой и взрываетесь. От этих психических отклонений так трудно избавиться. Подобные черты характера мы получаем от предков, и, соответственно, трудно видеть в них что-либо иное, нежели манифестацию психической наследственности.

Кроме того, можно упомянуть мономанию, непостоянство, капризность, вечное ожидание лучших времен, патологическую забывчивость, нервозность, страсть к чему-либо, помешательство на определенном объекте, «охоту» на представителей противоположного пола и прочие многочисленные психические ненормальности, что встречаются у каждого первого, у ста человек из ста и у тысячи из тысячи. И самое страшное заключается в том, что ни один человек не может избежать психической наследственности!

Вы осознаете это в полной мере, если прочитаете мою диссертацию «Сновидение эмбриона». Из нее вы узнаете, что «душа» или «дух» человека есть не что иное, как совокупность черт, унаследованных от древних, которые обладали психологией животного и психологией толпы.

Нормальные же, или «культурные», люди скрываются за внешним слоем, с позволения сказать, человечности. Перевязанные тесемками логики, морали, законов и привычек, декорированные ленточками и бантиками этикета, положения и характера, напомаженные и приукрашенные, они беззаботно вышагивают при свете дня.

Помахивая солнечными зонтиками или тросточками, «культурные» люди рассуждают про себя: «как бы меня не засмеяли», «вот бы не вскрылось то-то», «если вы, сударь, — джентльмен, то и я джентльмен», «если вы, госпожа, — леди, то и я леди», «если ты, сволочь этакая, — человек, то и я человек».

Однако этот «культурный» человек, нарядившийся с головы до ног в подобное барахло, вынужден постоянно сдерживаться изо всех сил, чтобы не выпустить на волю вульгарную, своевольную, грубую психическую наследственность, что таится в глубинах его души. На людях мы терпеливо притворяемся и делаем хорошую мину, переводя тайком дух, но стоит терпению лопнуть, как происходит нечто из ряда вон. На уровне индивида это проявляется как обман, ссоры, драки, кражи, изнасилования и другие аморальные поступки. Тот, кому не удается оправиться от срыва, объявляется сумасшедшим.

На коллективном уровне это выражается в бунтах, войнах, вредоносных идеях и упадочных течениях. Живые примеры психической наследственности столь часто встречаются в газетах, что это уже вызывает зевоту.

Осмелюсь сказать, дамы и господа, что наше душевное состояние и душевное состояние сумасшедших идентичны! Нельзя отличить сумасшедшего от здорового, как нельзя отличить, кто плох, кто хорош: человек, сидящий в тюрьме, или человек, идущий по улице. Иными словами, вся земля — огромная клиника свободного лечения, а «Клиника свободного лечения» при университете Кюсю лишь ее миниатюрная модель! И наши пациенты тому доказательство. Демонстрируя буйную психическую наследственность, они, как и мы, уверены: уж я-то не сумасшедший!

Ха-ха-ха-ха! Ну как вам, господа? Еще не в ярости? Нет?! Ужасно, ужасно… О, вы действительно прекрасные здравомыслящие господа. Цвет современной культуры! Что? О нет, нет… Вы знали, что я чокнутый, и поэтому с самого начала не слушали? Ого… Тогда я смущен… Не думал, что здравый смысл способен и на такое…

Ладно… Выходит, я не зря пришел… С давних пор наука является пристанищем дерзости и бесстыдства. Так что, с вашего позволения, воспользуюсь самыми простыми средствами, чтобы вызвать у вас жгучий стыд и взбесить вас как следует.

Полагаю, каждый, погружаясь в туманное состояние, видел разные галлюцинации и фантазии. Эти явления есть не что иное, как призраки психической наследственности. С научной точки зрения происходящее объясняется так: наступает истощение рефлекторно-симпатической функции мозга, в результате чего группы клеток (а у каждой клетки имеется своя непредсказуемая психическая наследственность) теряют связь со здравым смыслом и начинают вести самостоятельную рефлекторно-симпатическую деятельность по всему телу. Потому и возникает состояние сомнамбулизма.

Представим женщину, которая, занимаясь в тени сёдзи[47] починкой одежды или чем-то еще, постоянно пускается в грезы. «Что, если я украду кольцо в универмаге, и никто этого не заметит?.. Вот бы умер мой муж и оставил мне все деньги! Как бы весело я зажила с любовником! Замучить бы этого паразита до смерти! Что, если подсыпать крысиного яда свекрови? Может быть, совершить двойное самоубийство с этим актером… или стать вампиршей, что ли…» И тому подобное.

Или же возьмем мужчину, который смотрит из окна трамвая и рассуждает позевывая: «Что будет, если дать пощечину вот этому господину?.. Вот бы поджечь город и любоваться морем огня, которое раздувает ветер! А еще можно перерубить всех этих людишек… бросить динамит в лавку керамики… сломать ногу полицейскому… кинуть на рельсы золотых рыбок из лавки… взять ту девушку в наложницы… выкрасть банковский сейф» и прочие абсурдные идеи. Но стоит мужчине прийти в себя, как он тут же краснеет.

И все это — проявления жестокости, воинственности, животной брутальности или извращенной психологии. Из поколения в поколение наши предки пытались их сдерживать, теперь же отголоски этих чувств возникают в нашем сознании в измененном и осовремененном виде. Только неспособные к рефлексии упрямцы или же идиоты со слабой памятью могут это отрицать!

А доказательство очень простое: любая из этих сомнамбулических грез доходит в своем развитии до уровня психической ненормальности! Вспомните, при чтении пикантной сцены из романа возникает невольное слюноотделение… А вот умалишенные, чей мозг истощен, попадают во власть психической наследственности, и потому их грезы ярче и сложнее, чем сама реальность! В подобном сомнамбулическом состоянии человек теряет связь с реальностью и принимает видения за чистую монету. Поэтому все его поступки полностью подчиняются «заветам», унаследованным от предков. И моя теория это подтверждает.

Давным-давно, за три тысячи лет и три тысячи ри отсюда, в стране Индии, под смоковницей в Бодх-Гае достиг просветления великий мудрец Шакьямуни. И узрел он три стадии существования — прошлое, настоящее и будущее. Вошел он тогда в состояние полного просветления и провозгласил закон воздаяния, ибо за дела отца отвечает сын… Ну как вам? А-ха-ха-ха-ха! Это не «Проповедь праха»[48]. Денег не бросайте, денег не швыряйте! Это лекция о новейших, наисовременнейших достижениях психиатрической науки! Разъяснение той кошмарной жизни духа, которую вы, господа, ощущаете на себе каждый день.

Так вот, господа! Удивляться еще рано, ибо я не успел познакомить вас с основным принципом психиатрии, с ее ценнейшим, ужасающим, поразительным фактом!

Думаю, в целом вы уже поняли, что я хотел сказать. Смена поколений подобна засыпанию и пробуждению ото сна. Засыпая, мы начисто забываем все, что было вчера, но наутро плотник строит тот же дом, который возводил вчера, а маляр красит ту же стену. Мы вспоминаем: «вроде вчера я тут обронил монетку» или «вчера я встретил здесь красивую девушку». И начинаем озираться и застываем на месте, словно болваны…

Так же с психической наследственностью. Родители — ваше вчера, дети — ваше завтра. А ночь — время, когда из вчерашнего «я» рождается «я» сегодняшнее, то есть время темной, бессознательной беременности.

Таким образом, когда любой человек — мужчина или женщина — сталкивается с некоторой ассоциацией психического состояния предков (посредством какой-либо сцены или даже явлений природы), он, словно плотник или маляр, возвращается во «вчерашнее» психическое состояние.

Таких психических состояний, что мы унаследовали от предков, множество. Разнообразные сценки, предметы, ситуации… И днем и ночью, без малейшего перерыва они стимулируют нашу психику, и это поистине страшно! То есть принцип психической наследственности — это бог Уситора-но Кондзин![49] И доказательства не заставят себя долго ждать.

А-ха-ха-ха-ха! Только не перепутайте, это вам не «О-Фудэсаки», священное писание Оомото-кё![50] Это абсолютно простые и заурядные факты из повседневной жизни. Наше с вами настроение меняется с утра до ночи, как ему только вздумается. Мы собираемся в кино, но вдруг оказываемся на ночном базаре. Мы выходим из дома, чтобы подготовиться к путешествию, и застреваем в библиотеке. Двое хотят пожениться и вдруг прямо перед свадьбой перестают любить друг друга. Некто стаптывает семь пар обуви в поисках места, но вдруг беспричинно отказывает работодателю…

Подобные казусы происходят оттого, что нашей психикой управляют бесчисленные триггеры, которых мы не замечаем. А все потому, что отношения, которые складываются между этими триггерами и нашей психической наследственностью, калейдоскопически изменчивы и тонки, но вместе с тем крайне глубоки…

Ну что думаете, господа? Не кажется ли вам, что тот, кто как следует изучит взаимосвязь между этими триггерами и психической наследственностью, сумеет разыгрывать всякие штуки, провоцируя различные изменения в психике других людей, словно лаборант, который проводит физические или химические эксперименты?

В качестве простого примера рассмотрим психологию преступника. Для людей подобного типа порой бывает достаточно самого ничтожного, поистине случайного триггера. Например, вы засмотрелись на ручку с красными чернилами, и вам почему-то захотелось выколоть глаза актрисе на фотокарточке. Во время бритья вы вдруг замираете и, зловеще глядя на свое отражение в зеркале, начинаете ухмыляться. А если, находясь с вами в постели, женщина шутливо заявляет «можешь убить меня!», вы понимаете, что не прочь сделать это по-настоящему. Или другой пример: добропорядочные мужчина и женщина, случайно столкнувшись в приемной, слышат пение птицы, и между ними вспыхивает страсть. Встречаются и вовсе парадоксальные ассоциации! Вы смотрите на голубое небо или белую стену и тут же погружаетесь в жестокие мысли. Глядите на туман за окном — и вам хочется совершить вооруженный налет. Слышите, как бушует за окном непогода, — и вам представляется, что вы бредете с кинжалом за пазухой.

Это есть не что иное, как психическая наследственность, таящая в себе зерна преступной психологии!

Более того, в старинных легендах и хрониках можно обнаружить многочисленных героев, которые, глянув на таинственный запретный свиток, начинали говорить странные вещи или, прикоснувшись к древнему семейному мечу, менялись в лице.

Все эти истории ярко демонстрируют нам, что представляет из себя ужасающая психическая наследственность! И в проработанных мною источниках подобных примеров целая гора!

Кстати! Что, если мы как следует изучим этот пугающий механизм и научимся применять его на практике? Не превзойдет ли новая техника иллюзии все то, что сделали Инуяма Досэцу, Исикава Гоэмон, Тэндзику Токубэй и Дзирайя[51]?..

Но даже не замахиваясь на столь амбициозные цели, при помощи подобных методов вы сумеете свести с ума первого встречного! Такие техники не производят шума и не оставляют после себя кровавых следов, в отличие от других орудий преступлений, где наука используется во зло. Так, даже средь белого дня никто ничего не заподозрит! Преступление, которое окажется не по зубам даже самым прославленным детективам! А если преступлений будет все больше и больше?..

Хе-хе-хе!.. Можете выдохнуть! Каким бы авторитетным психиатром я ни являлся, свести вас с ума через экран у меня не получится. А было бы, пожалуй, забавненько! Ха-ха-ха…

Однако проблема таких преступлений уже покинула сферу гипотез и предстала перед вашими взорами.

О нет, не удивляйтесь! Мой дорогой друг Кётаро Вакабаяси, декан медицинского факультета Императорского университета Кюсю, поручил мне отредактировать введение к его знаменитой работе «Психиатрическая преступность и методы ее расследования», и теперь, хотя это не вполне вежливо, я прочту вам один отрывок… Так вот…



Настоящие исследования доказывают, что подобные преступления совершались испокон веку. Например, известно, что последователи мистических учений Эн-но Гёдзя[52], Абэ-но Сэймэя[53], Кобо Дайси[54], те, кто практикуют оммёдо или веруют в тайные доктрины секты Сингон, отшельники, заклинатели, шаманы, мико и другие приверженцы многообразных культов богов и будд долгие годы накапливали знания из области психиатрии. При помощи этих знаний они ловко манипулировали наивными людьми — женщинами, детьми, невежественными мужчинами, вторгались в их душевную жизнь и управляли «подопытными» на свое усмотрение.

Другими словами, с точки зрения современной психиатрии рецепты фольклорных «чудес» (как то: использование оборотня-кицунэ, наведение тайной порчи Сингон, воздействие духов живых и мертвых — икирё и сирё[55], кары божеств и будд) получают научное обоснование.

Люди, владеющие гипнозом, телекинезом и подобными парапсихическими техниками, оказывают необыкновенное влияние на задворках общества. Однако их роль в таинственных и трудно раскрываемых преступлениях видится неоднозначной…

Утверждать, что в нашей стране, в ее многочисленных психиатрических больницах, в ночлежках для бродяг и просто среди блуждающих по улицам сумасшедших нет жертв таких преступлений, невозможно. Однако ввиду отсутствия доказательств статистическими данными мы не располагаем. Оно и понятно, ведь преступления, в результате которых жертве наносится психический урон, не оставляют по себе улик наподобие кровавых следов и не сопровождаются подозрительными шумами или клубами дыма. К тому же сама жертва бывает неспособна к даче полноценных свидетельских показаний, а для полноценной реабилитации после пережитого может потребоваться продолжительное время, и это если восстановление вообще возможно. Но даже в случае полного выздоровления крайне маловероятно, что жертва вспомнит обстоятельства преступления. Это сильно затрудняет подобные расследования.

Современная культура — несомненно, является культурой научного материализма. Следовательно, широко распространены преступления, которые можно объяснить с точки зрения материалистической науки. Но в будущем, по мере развития психиатрических теорий, преступления, базирующиеся на их принципах, получат широкое распространение. Также очевидно, что по степени ужаса и жестокости они не будут уступать современным научно-материалистическим преступлениям. Таким образом, на нас, судебных медиков, ложится бремя расследования подобных преступлений и выявления орудий их совершения. Какие же принципы помогут проанализировать специфику подобных преступлений?.. (Конец цитаты).



Ну что, господа? Кётаро Вакабаяси, достойный всяческих похвал судебный медик, исследует психиатрическую преступность, которая в ближайшем будущем распространится по всему миру. С прилежанием, достойным ловца блох, он ищет живые примеры, чтобы пресечь это явление в зародыше. Однако, несмотря на то что психические больные и самоубийцы — предполагаемые жертвы подобных преступлений — бродят по всей планете, профессор Вакабаяси не может найти живых доказательств внушений, то есть улики преступлений. Положение его трагическое, ибо без доказательств никак не опубликовать труды. И потому все у доктора Вакабаяси находится под подозрением — малейший жест, любое выражение лица, глаз, рук, губ, манера говорить — уж не улики ли это психиатрических преступлений?

Однако… Господа! Один такой великолепный исследовательский материал свалился мне в руки! На самом деле, первым его обнаружил мой друг Кётаро Вакабаяси, который увидел в том небывалый пример психиатрической преступности и провел расследование. С другой же стороны оказалось, что этот самый материал как нельзя хорошо подходит для иллюстрации моей теории «психической наследственности»! Однако только я взялся за этот материал и не на шутку увлекся его исследованием, фортуна вдруг повернулась ко мне спиной и этот «материал» довел меня до того, что пришлось купить билет на тот свет и собраться туда без гроша в кармане… И не только сам субъект, не только страшное внушение, что свело его с ума, но жуткие, загадочные обстоятельства, вызвавшие сомнамбулический припадок, пронизанный его психической наследственностью…

Похоже, я смог получить исчерпывающие, невероятные детальные данные о психической наследственности! И это было столь приятно, что мое сердце растаяло и потекло от удовольствия. Ведь это национальная… нет, всемирная драгоценность! Абсолютно научная и в то же время романтическая, на сто двадцать процентов эротически-гротескно-нонсенсная… беспрецедентно масштабная! Драгоценность с великой историей! Это просто нечто!

А-ха-ха-ха, простите. Я понял, понял… Прекратите аплодировать! Простите, слишком много слов в превосходной степени… Видимо, затупилась рефлекторно-симпатическая функция. Позвольте-ка немножко полечить ее при помощи бутылочки «Кинг оф кингз» и гаванской сигары… Пффф… Опа — колечко! Я на кафедре стою, что ли?.. Выйду-ка я из кадра — побуду комментатором таинственных событий. И это с одного удара разнесет ваш здравый смысл вдребезги!