– Спасибо вам и ему. – Девушка встала.
Выпроводив Соню, Крутилин вызвал сонеткой дежурного и распорядился привезти в морг Адмиралтейской части сперва Кешку, а за ним и Фроську. Через пару минут, подписав несколько служебных бумаг, он отправился туда.
Несмотря на прохладу подвального помещения, дышать там из-за трупного разложения было тяжело. Крутилин даже платок к носу приложил, однако Кешка, привыкший к любым запахам, ни разу не чихнул и не закашлялся.
Иван Дмитриевич откинул простыню с тела Анатолия Чванова:
– Ты по-прежнему считаешь его своим отцом?
Кешка пожал плечами:
– Он сам им назвался. С чего бы ему врать?
– Он спрашивал тебя про медальон?
– Нет, я сам ему рассказал. Но он его сразу себе забрал.
– Почему?
– Не знаю. Я не спрашивал. Он ведь отец.
Дверь открылась, ввели Фроську.
– Кешенька, сынок, родненький! – бросилась она к ребенку.
– Ефросинья, подойди-ка сюда, – велел ей Крутилин. – Узнаешь?
– Кого?
Крутилин кивнул на труп.
– Впервые вижу.
– Это не батя? – спросил Кешка.
– Ну я же говорила тебе, твой папка – генерал, – напомнила Фроська. – А это сморчок какой-то. Папка твой толстым был. И старым. Кухаркой я у него служила. Соблазнил меня, дуру молодую. А хозяйка, узнав, прогнала.
– Как фамилия генерала? – спросил Крутилин.
Фроська поманила его ухо пальцем и, когда Крутилин пригнулся к её губам, прошептала.
Иван Дмитриевич осклабился. Ничего себе!
– В камере моей одна из товарок грамотной оказалась. Так я её попросила письмо моему генералу написать. А нищенку, что сегодня отпустили – в ящик на Почтамтской бросить.
– Думаешь, поможет? Да он давно уже забыл про тебя, – рассмеялся Крутилин.
Но, вернувшись в приемную, обнаружил там одного из адъютантов названного лица. Тот, щелкнув каблуками, сказал:
– Его высокопревосходительство просит вас явиться к нему.
Хоть и не подчинен был Крутилин Военному министерству, но столь высокопоставленному лицу отказать не смог. Идти было недалеко, потому экипаж не нанимал.
Его высокопревосходительство «мариновать» сыщика в приемной не стал, принял сразу. Они были знакомы. Полгода назад наглая воровка похитила из квартиры его высокопревосходительство золотую цепь ордена Андрея Первозванного, а Крутилин нашел и преступницу, и похищенное, но вынужден был признать, что попалась воровка совершенно случайно. Но высокий сановник возврату цепи очень обрадовался. И потому, хоть должность Ивана Дмитриевича и была в сравнении с его собственной микроскопической, принял его как равного. Встал, вышел навстречу, пожал руку и повел разговор не в приказном, как ему было привычно, а в дружеском тоне:
– Говорят, сынок у вас народился.
– Да, позавчера окрестили Константином.
– От всей души поздравляю. А вот мне жена одних девок нарожала. С ними на одних приданых разоришься.
Его высокопревосходительство лукавил. Любой из тысяч подчиненных ему офицеров считал за честь с ним породниться. Женихам и в голову не приходило требовать от будущего тестя приданое. А его высокопревосходительство выбирал из них тех, кто был побогаче.
– А сегодня вдруг узнал, что и сынок у меня имеется. Пусть и незаконнорожденный, но ведь свой, родной. У вас сейчас в застенках томится вместе с матерью.
– Вы про Фроську Соловьеву? – уточнил Крутилин.
– Да. Кухаркой у нас служила. Вся такая симпатичная, вот и не удержался, приласкал разок. А жена про то прознала и малышку выгнала. А та, оказывается, брюхатой была. Вы бы отпустили их, Иван Дмитриевич…
– Как же я их отпущу? Они квартиру ростовщика обнесли.
– Так ему и надо. А нечего на людском горе наживаться. Ну а я со своей стороны в долгу не останусь…
Предложение было заманчивым. Обрести такого покровителя, без доклада вхожего к императору в кабинет, мечтал каждый российский чиновник.
– Сделаю все от меня возможное, ваше высокопревосходительство.
– Я в вас не сомневался. – И генерал на прощание с теплотой обнял сыщика.
На первой же перемене Федя развернул в рекреации «Петербургский листок», громко прочел заметку о сыщиках-карликах, а потом рассказал одноклассникам, как все было на самом деле. На второй перемене уже солировал Володя – история о том, как он крался по кладбищу за беглым каторжником, собрала вокруг него все младшие классы. На последней перемене уже вся гимназия собралась на его рассказ о вчерашних событиях в квартире Сони.
– После уроков мы едем на кладбище, – похвастался в конце Федя. – Будем разрывать могилы, искать в них бриллианты.
После последнего урока к Феде и Володе подошли их заклятые враги, пресловутая троица во главе со Штемпелем.
– Парни, давайте дружить, – предложил он и подал руку.
После рукопожатий и объятий Свинка попросил:
– А можно и мы поедем на кладбище?
– Конечно.
За Володей и Федей заехали на ландо родители, Штемпель с товарищами наняли экипаж. Доехали быстро, однако у ворот их ждал сюрприз. Чуть ли не половина учеников третьей гимназии стояла там. Крутилин, увидев толпу гимназистов, пришедших поглазеть на эксгумацию, стал возмущаться:
– Мальчики! Вам нечего тут делать. Это судебно-медицинское мероприятие. От вида покойника вам может сделаться дурно.
– Оба покойника давно уже сгнили вместе с гробами. Лет-то сколько прошло, – напомнил ему доктор Прыжов, признанный эксперт-патологоанатом.
– Мы и не такое видали, – уверил начальника сыскной Штемпель, обожавший ходить в Обуховскую больницу, в морге которой частенько выставляли трупы для опознания.
– Ну-с, приступайте, – велел начальник сыскной могильщикам.
Ни в одной из могил не нашли ровным счетов ничего. Гробы с несчастными младенцами, как справедливо указал доктор Прыжов, давно сгнили, а бриллианты, если они у него действительно были, Иван Иванович Чванов закопал где-то в другом месте.
Больше всех были разочарованы гимназисты третьей гимназии. Многие из них не преминули выказать Феде с Володей свое возмущение.
– Жалкие врунишки.
– Глупые карлики.
Лишь Ваня Чванов, который тоже присутствовал на неудачной эксгумации, подошел к Липову с Тарусовым со словами благодарности:
– Спасибо, что нашли медальон, принадлежавший моему папе. В детстве я очень любил сравнивать его с портретом деда. Но мне и в голову не пришло, что листья на березке – это шифр.
– Если что-то и зашифровано, то твой дядя расшифровал это неправильно, – с грустью сказал Володя.
– Увы. Мне бы очень пригодились дедушкины сто тысяч, – вздохнул Ваня Чванов.
– Ты что, забыл, что их украл Васька? – напомнил кадету сопровождавший его отставной майор Корнильев.
– Но ты же сам говоришь, что он в краже не сознался.
– А что за Васька? – хором спросили Володя с Федей.
И Ваня Чванов рассказал им грустную историю про исчезновение дедушкиных денег.
– Раз деньги пропали, значит, твой дедушка их действительно спрятал, – сказал Ване Володя.
– Надо расшифровать этот шифр из листиков, – вторил ему Федя.
– И как это сделать? – с надеждой спросил Ваня.
– Пока не знаю, – честно признался Тарусов.
– Но мы обязательно их расшифруем, – пообещал Липов.
Федя с Володей очень опасались, что после фиаско с могилами младенцев троица второгодников снова начнет их травить. Но, к удивлению, они подошли со словами поддержки.
– Не расстраивайтесь, – сказал Свинка.
– Это очень хорошо, что полиция не нашла бриллианты, – дружески подмигнул одноклассникам Штемпель. – Она бы их этому прыщавому наследнику отдала.
– А так они все нам достанутся, – сказал Базиль.
– Пойдете завтра с нами искать? – спросил барон.
– Куда? – удивились Володя с Федей.
– Так Смоленских кладбищ в городе два. Православное и лютеранское, – объяснил барон и указал рукой. – Вон оно через речку. Только тсс! Никому ни слова. Завтра вместе туда пойдем, найдем нужные могилы и их разроем.
– Руками, что ли? – уточнил Свинка.
– Зачем руками? Мы лопаты купим, – объяснил Штемпель.
– С лопатами нас на кладбище не пустят, – покачал головой Базиль.
– А мы купим маленькие, чтобы в ранцы влезли. Я знаю, где такие продают. Пойдете с нами? – спросил Штемпель у Липова и Тарусова.
– Нас родители не отпустят, – с грустью сказал Володя, указав на Дмитрия Даниловича, беседовавшего с Крутилиным, и Александру Ильиничну, разговаривавшую с Анастасией Григорьевной.
– Жаль, – вздохнул барон. – Впятером искать могилы легче.
– И копать быстрее, – согласился Свинка.
– Зато бриллиантов в итоге каждому больше достанется. На троих-то делить выгоднее, чем на пятерых, – обрадовался Базиль.
Крутилин тем временем советовался с Тарусовым, как ему поступить с Фроськой и Кешкой.
– Возьметесь их защищать? – спросил он, кратко пересказав суть дела.
– Ну, если просите лично вы, то конечно.
– А от каторги спасёте?
– Вот этого гарантировать не могу.
– И что мне делать? Одна влиятельная особа настоятельно просит их обоих спасти от наказания.
– В чем же загвоздка? Пусть эта… как её…
– Фроська, – подсказал Крутилин.
– Изменит показания. Скажет, что заклады ей велел забрать ростовщик. Мол, боялся, что грабитель вернется и таки обчистит квартиру. А её сынок все это подтвердит. Ну и всё, смело прекращайте дело.
– Какая мысль! Какая мысль! Спасибо.
– А почему Зиночка на раскопку могил не пришла? – спросила Александра Ильинична у Липовой, чтобы как-то завязать разговор о девочке.
– Сказала, что в могилах пусто, никаких сокровищ там нет. Вот и не пошла.
– Она давно такая… ясновидящая?
– Мы и сами не знаем.
– Как это?
– Хоть и любим её как свою, но она нам с Игнатом не родная, приемная.
– Ах, вот оно что…
– Дочка моей двоюродной сестры. Та в хоре певичкой служила. Влюбился в неё офицер, но Любаша предпочла другого. Офицер тот на неё осерчал и от ревности саблей зарубил. А у самой Любаши из близкой родни один брат остался, но он монашествует. И поэтому взять к себе Зиночку он не мог. Потому и упросил нас с Игнатом сиротку удочерить. Обещал деньгами помогать, но так ни копейки мы от него и не получили.
Увидев мальчишек из окна, на улицу выскочила Зина.
– Ну что, нашли клад? – насмешливо спросила она.
– Нет, – развели они руками.
– А я вам говорила, что в могилах пусто, – заявила Зина. – Сокровища на другом кладбище спрятаны.
– На каком? На лютеранском? – спросил Володя.
– Нет. На кладбище деревьев.
Когда из сыскной вышли Фроська с Кешкой, на Большой Морской уже зажигали газ в фонарях.
– У тебя деньги есть? – первым делом спросила Фроська.
– Нет, – соврал Кешка.
– Тогда одежу твою сейчас на рубище обменяем, – решила крючочница. – Рубля два точно дадут. А то и три.
– На одежду мою не рассчитывай.
– А на что тогда пожрать? На что выпить?
– На еду у меня деньги есть. А пить ты больше не будешь.
– Что-что?
– Что слышала. Если хочешь, чтобы я жил с тобой, пить ты больше не будешь.
– Да как ты смеешь так со мной разговаривать, бестолочь! – Фроська попыталась дать сыну подзатыльник, но тот ловко увернулся.
– И бить меня ты тоже больше не будешь. – Кешка остановился и пристально посмотрел матери в глаза. – Поняла?
– А ты, я гляжу, повзрослел за неделю.
– Эй, что встали? А ну валите отсюда, – замахнулся на них метлою дворник.
– Ты чего орешь? – огрызнулась Фроська. – Где хочу, там и стою.
Дворник достал свисток.
– Уходим, уже уходим, – примирительно сказал ему Кешка и, подтолкнув вперед мать, кинул дворнику гривенник.
– Ты чего деньгами швыряешься? – упрекнула Фроська, когда они отошли шагов на десять.
– А ты что, опять в сыскную захотела?
– Крюк мой где?
– Остался у Ивановых.
– А твой?
– У Соньки.
– У какой ещё Соньки? Проститутка с Лиговки?
– Нет. Барышня одна. Грамоте меня учит. Сейчас пойдем к ней и крюк заберем.
– Далеко это?
– Пятая линяя.
– Ой, как далеко. Домой только к полуночи придем.
– Нет, в Долгуши мы не пойдем. Да и не примут нас там.
– Как так? У нас и за август, и за сентябрь уплочено.
– Нет, я у Натальи деньги наши забрал.
– И как тебе это удалось?
– Я знал, где она их прячет.
– И где мы заночуем?
Кешка, конечно, надеялся, что Соня их впустит к себе. Хотя бы на одну ночь. Но делиться этой надеждой с матерью не стал. Вдруг не сбудется? Соня-то вчера после убийства Чванова чуть с ума не сошла. Да и у Фроськи видок ещё тот: грязная, в рваном, кишащем вшами рубище.
Африканыч их в дом пускать не хотел:
– Барышни дома нет.
– А свет в окнах тогда почему горит? – спросил Кешка.
Дворник, бросив взгляд на окна, смутился:
– Значит, уже пришла… Но она после вчерашнего видеть никого не желает. Так и сказала.
– Поднимись, попроси её, чтобы мою палку с крюком отдала.
– Делать мне больше нечего.
Кешка вздохнул, достал гривенник и сунул в руку Африканыча.
– Ну ладно, так и быть, подымусь, – сменил тот гнев на милость.
Соня дремала, звонок услыхала не сразу – Африканыч уже собрался спускаться вниз. Открыв дверь, спросила:
– Чего тебе?
– Там этот мальчишка, палку просит вернуть…
Соня оттолкнула дворника и быстро спустилась вниз. Увидев мальчика, бросилась ему на шею:
– Кешка родненький, неужели тебя отпустили?
– Да! Знакомься, это моя мама.
Соня повернулась к Ефросинье и протянула ей руку:
– Софья.
– Фроська, – сказал крючочница, нерешительно протягивая барышне руку.
– Я вам искренне соболезную.
– А что, кто-то помер?
– Ваш жених, отец Кешки.
– А-а-а, того, что в морге показывали? Так ентого антихриста я знать не знаю.
– Он представился моим отцом, чтобы выудить у меня медальон, – объяснил Соне Кешка.
– А что мы на улице стоим? Пойдемте в квартиру.
Кешка улыбнулся, а потом показал барышне на мать:
– Сперва отведу её в баню. Заодно и сам помоюсь. А у тебя никакого старого платья нет? Рубище-то мамкино насквозь вшивое.
– Моё вряд ли подойдет, – засомневалась Соня. – А вот старый папин халат будет впору.
Когда Соловьевы вернулись через час к Соне, Фроську было не узнать. Вымытые волосы и красный с зелеными квадратиками архалук её преобразили, превратив грязную опустившуюся старуху в довольно молодую, не старше лет тридцати, хорошенькую женщину.
– Только накормить вас нечем, – призналась Соня. – Кухарку с горничной я выгнала, а еду из кухмистерской, что заказывала для себя, уже съела.
– Может, продукты какие имеются? – спросила Фроська.
Они прошли на кухню, где обнаружили картошку, морковку и капусту.
– Извините, но готовить я не умею, – сказала с сожалением барышня. – У матушки где-то была поваренная книга, сейчас пойду, поищу…
– Не надо. Я ведь когда-то кухаркой была.
Через час все дружно уплетали постные щи.
– Очень вкусно, – сказала Соня, облизывая ложку. – Фрося, может, ты кухаркой к нам поступишь? Тогда вы с Кешкой сможете у нас жить и после приезда родителей. Твоя стряпня им понравится.
– Ну а чего бы не поступить? – с ходу согласилась Фрося.
Следующим утром она проснулась самой первой. Сбегав на рынок, закупила на выделенные Соней деньги продуктов и, когда барышня проснулась, накормила её яичницей со шкварками.
– А Кешка где? – спросила Соня, напившись чая.
– В гимназию побежал, от завтрака отказался. Очень переживает, что за вчерашний день дворник тамошний другого крючочника подрядил.
Но Кешкины опасения не подтвердились, хотя Василий Павлович долго его журил:
– Чтоб больше такого не было.
В начале сентября из-за границы вернулись родители Сони. Кушанья новой кухарки им очень понравились. Против Кешки они тоже не стали возражать, тем более что матери он охотно помогал – мыл посуду, затапливал печь, чистил картошку. Но вот из хозяйской спальни Соловьевым пришлось переехать на кухню и спать на полу. К середине месяца, подзаработав денег, Кешка выкупил у старьевщика их сундук. Однажды, обходя дворы на Сергеевской, он наткнулся на Володю с Федей.
– Прости нас. Мы ведь не знали, что Чванов – твой отец, – повинился Тарусов.
– А он мне не отец.
– Не отец?
– Чванов назвался так, чтобы в доверие ко мне войти.
– А чего ты тогда к нам не заходишь?
Кешка пожал плечами:
– Да захожу. Каждый день в три часа. Просто у вас рано уроки заканчиваются. А приходить пораньше не получается. Дел слишком много. Ну, мне пора!
Глава семнадцатая
Троица второгодников во главе с бароном Штемпелем все воскресенья проводила на Смоленском лютеранском кладбище. К началу ноября им оставалось обследовать только небольшой участок, но грянули морозы, пошел снег, поиски пришлось прекратить.
– Жаль, что нам в конторе не дали метрических книг, – как-то пожаловался Штемпель Володе с Федей. – А прочесывать кладбище ряд за рядом долго. Очень долго. Но ничего. Как только сойдут сугробы, поедем туда снова.
В тот день по дороге домой Володя признался Феде:
– Не дает мне покоя фраза Зины про кладбище деревьев. Что она значит?
– Не бери в голову. Зинка – чокнутая.
– Сам же говорил, что многое из её предсказаний сбывается.
– Ерунда. Просто случайность. Но сам посуди, что ещё за кладбище деревьев?
– Ну, например, сгоревший лес. Или дровяной сарай.
– Если сарай, то никто никогда этот клад не найдет. Представляешь, сколько сараев в Петербурге?
– Представляю.
Разгадка, как водится, пришла случайно. Однажды вечером Федя зашел в комнату Евгения за какой-то книжкой и увидел у того на столе листок, снизу вверх исписанный комбинациями цифр, схожими с шифром на березах в медальоне. Схватив эту бумажку в руку, он помчался к Володе:
– Гляди, что я у Женьки на столе нашел.
– И что сие значит?
– Понятия не имею. А Женьки нет, он повел Зинку в театр.
– Делать ему больше нечего.
Уложить в тот вечер мальчишек вовремя Александре Ильиничне не удалось. Чтобы не заснуть до прихода Евгения, они поочередно бегали в ванную и обливали лицо холодной водой.
– Ну наконец-то, – услышав звонок, они наперегонки помчались открывать дверь.
– А вы почему не спите? – удивился Евгений.
Пропустив мимо ушей вопрос, Володя с Федей задали свой, сунув ему в руку заветный листок:
– А что сие значит?
– Это значит, что я вам сейчас уши надеру. Кто вам разрешил рыться в моих бумагах?
– Мы не рылись, – заверил Федя. – Она сверху лежала.
– Ты только скажи, что тут зашифровано? – взмолился Володя.
– Книги, которые я собираюсь заказать в Публичной библиотеке…
– Библиотека? Вот оно – кладбище деревьев! – сообразил Володя.
– А помнишь портрет Ивана Чванова? Он сидит вполоборота, а за его спиной картина, а на ней Гостиный Двор, – напомнил Федя.
– И что?
– Публичная библиотека как раз напротив Гостиного Двора. Анатолий Чванов счел, что подсказкой была церковь иконы Смоленской Божией Матери, нарисованная на портрете. Поэтому и собирался рыть могилы на Смоленском кладбище. А на картину с Гостиным Двором он не обратил внимания.
– Вы что, оба сошли с ума? – спросил Женя, сняв шинель.
– Неужели ты историю с медальонами не помнишь?
– Помню, конечно. Но причем тут библиотека?
– Бриллианты спрятаны в книгах. Вот их шифр.
– В книгах? – спросил Евгений, тряся сапогом, который не без труда стащил с ноги. – А ну пойдём ко мне в комнату.
Там он сунул каждому по увесистому тому:
– Ну а теперь скажите, где и как тут можно спрятать бриллианты?
Федя с Володей начали фантазировать:
– Их можно запихнуть в узкую трубочку из стекла…
– Нет, стекло нельзя, оно может разбиться.
– Тогда из железа и приклеить изнутри к корешку.
– А можно обложки сделать пухлыми, как подушки, и бриллианты спрятать там.
– А ещё можно склеить намертво все страницы, потом прорубить отверстие и заполнить его бриллиантами.
– Что за чушь вы несете? – снисходительно сказал Евгений, терпеливо выслушав их.
– Мы не знаем, как именно капитан Чванов спрятал в книги бриллианты, – был вынужден признать Володя.
– Но знаем шифр книг, в которых они спрятаны, – сказал Федя. – Надо пойти в библиотеку, взять их и осмотреть.
– Хорошо, я завтра так и сделаю, – пообещал Женя, лишь бы отвязаться от мальчишек.
– Нет! Мы пойдем с тобой.
Гимназистов младших классов в Публичку не записывали, но Евгений, которого там хорошо знали, упросил директора пропустить брата и его друга, которые якобы мечтали побывать в этих священных для каждого образованного человека стенах.
– Заодно я узнал от директора, что существующая система расстановки и шифрования книг была введена как раз в начале пятидесятых годов нашего века, – сообщил мальчикам Евгений.
– То есть капитан Чванов её застал, – сообразил Федя.
– Знаете, что означают эти числа, 18.28.5.4? – спросил Женя.
Ребята помотали головой.
– Восемнадцать – это зал, двадцать восемь – стеллаж, пять – номер полки, четыре – порядковый номер книги. Такая система называется «крепостной», потому что каждая книга, как некогда крестьяне, приписана к своему месту.
Они остановились у громадного, чуть ли не в полсотни шагов в длину шкафа, заполненного длинными узкими ящиками.
– Каталог, – пояснил мальчишкам Евгений и, довольно быстро найдя нужный ящик, вытащил оттуда две карточки. – Вот они, искомые нами книги. Одна называется «История града Константинополя с начала построения его до нынешних времен», вторая «Оценка лекарствам». Обе старинные, напечатаны в восемнадцатом веке.
Записав на маленьких листочках, которые назывались требования, эти названия и указав шифр, Евгений пошел к дежурному библиотекарю:
– Guten Tag, Herr Theodore[38], – поприветствовал он его по-немецки.
– Добрый ден, Евгений, – ответил тот по-русски и указал на Федю с Володей. – Эти мальчики с вами?
– Ja, ja. Das ist mein Bruder Vladimir und das ist sein Freund Fedor[39].
Библиотекарь Тыхлер потрепал Липова по плечу:
– Mein Namensvetter. Как это по-русски?
– Тезка, – подсказал Евгений.
Библиотекарь, надев очки с очень толстыми стеклами, заглянул в требования и почему-то нахмурился:
– Надо пойти искать.
Пришел он минут через десять с пустыми руками:
– Ничего нет.
– Как это? – удивился Евгений.
– Их оба украли. К нам ходить много воров. Очен много. Прошу простить, – раскланялся с Тарусовым герр Теодор и направился к вошедшему в читальный зал молодому человеку. – Вы опять опоздать.
– Конка с рельсов сошла, – попытался объясниться он.