На прогулку я все-таки вышел. Мучительным усилием преодолел страх перед неизвестной мне и оттого враждебной действительностью, заставил себя натянуть свитер и легкую куртку и выполз в парк, когда совсем стемнело и там уже не было ни одного человека. Шел медленно, прислушиваясь к сердцебиению, все-таки я целых восемнадцать дней в основном лежал или сидел, передвигаясь только в пределах комнаты. Как и ожидалось, я быстро устал, замедлил шаг и повернул в сторону входа в корпус. Проходя мимо фонаря, я заметил быстро мелькнувшую тень, оглянулся, но никого не увидел. Показалось, что ли, с перепугу? Страх мгновенно вернулся, и мне захотелось как можно быстрее оказаться в своей палате и запереть дверь.
И в ту же секунду раздался набор звуков, до боли знакомый. Именно эти звуки мне довелось слышать, когда я писал книгу о спасателях. Среди них было немало бывших омоновцев и десантников. Однажды они по моей просьбе поехали со мной в лес и дали пострелять из пистолета с глушителем. Повесили на ветки дерева импровизированную мишень, по которой я старательно выпустил пять пуль. Три из них попали в ствол дерева. И я хорошо помню и шепелявый звук выстрела, и сухой треск отколовшейся и упавшей на траву коры. Именно это я сейчас и услышал.
ГЛАВА 3
О том, чтобы уснуть, не могло быть и речи. Неподвижно лежа на спине и укрывшись одеялом до подбородка, я мысленно перебирал факты и пытался составить из них связную цепочку. Итак, что мы имеем? Я пообещал дочери деньги, но почему-то не дал их. Я сменил номер мобильного телефона. Я ухитрился дать матушке уговорить себя написать книгу о сестре. Вероятно, я был чем-то совершенно выбит из колеи и не смог вовремя и с прежней ловкостью увернуться от ее настойчивых требований. Что меня так сломало? И, наконец, в меня стреляли. Во что же я умудрился вляпаться? Муся не знает, иначе непременно сказала бы мне. А кто знает? Лина? Мы давно уже исключили из разговоров все темы, кроме сына, родственников и общих знакомых. Я ничего не понимаю в ее бизнесе и не намерен делиться с ней муками творчества. Когда-то я был страстно влюблен в нее, теперь же, после двенадцати (прошу прощения, четырнадцати, я снова обсчитался, никак не привыкну жить две тысячи первым годом, все время в девяносто девятый скатываюсь) прожитых бок о бок лет, мы оба сосуществуем очень мирно, очень комфортно, даже уютно, но... Мы даже не друзья, мы просто живущие вместе родители одного ребенка. У нас общие деньги, общие знакомые, но жизнь у нас, увы, не общая. Впрочем, почему \"увы\"? Меня все устраивает. Полагаю, что и Лину тоже, иначе она давно ушла бы от меня.
А может, все-таки Борис? Вдруг я ему хоть что-то сказал? За год и девять месяцев мы должны были встретиться с ним как минимум восемь раз, четыре - на папины дни и четыре - на Верочкины. Может, хотя бы слово, хоть намек какой-то... Завтра же попрошу Мусю разыскать его новые координаты. Нет, все гораздо проще. Надо дать ей ключи от моей квартиры и попросить найти и привезти мою записную книжку, если у Борьки менялись телефоны, они обязательно там записаны. А кстати, почему он до сих пор не объявился? Муся сказала, что об аварии, в которую я попал, написано во всех газетах. Что же, Борька газет не читает? Быть того не может. Или ему самому, или кому-то из его семейства должно было попасться на глаза это сообщение.
Мыслей много, но все они носят характер вопросов. Ответы бы найти, но с этим дело обстоит совсем плохо. То и дело на ум приходил образ огромного количества маленьких юрких зверьков, бегающих вокруг меня, заигрывающе покусывающих мои ноги, вопросительно заглядывающих в глаза, но тут же убегающих при малейшей попытке с моей стороны дотронуться до них и погладить, не говоря уж о том, чтобы поймать и взять на руки. И чем дальше, тем отчетливее я осознавал, что зверьки эти - хищные, хотя и не понимал, откуда у меня такая уверенность.
До рассвета я промаялся в бесплодных усилиях схватить хоть одного хвостатого негодяя. В руки они не давались. От проведенной без сна ночи разболелась голова, и вид мой так напугал хорошенькую медсестру, явившуюся с утра пораньше с шприцем на изготовку, что мне пришлось выдержать еще и внеплановый визит дежурного врача, который долго допытывался, не стало ли мне хуже, не было ли тошноты или еще чего пострашнее, а потом строго заявил, что, как только придет Эмма Викторовна, она тут же меня посмотрит. Пришлось соглашаться. Не рассказывать же ему о всех моих страхах и о вчерашней прогулке по больничному парку. Тут-то уж они точно решат, что у меня с головой не все слава богу. Кому надо стрелять в писателя, пусть известного, пусть состоятельного, но все равно всего лишь писателя, бумагомараку, безобидного книжного червя? Его можно ограбить, совершив налет на квартиру, его можно даже похитить и потребовать у родственников солидный выкуп. Но стрелять? Нет, в психушку мне не хочется. Тем более я и сам до конца не уверен, действительно ли то был звук выстрела или мне почудилось. А вдруг я и в самом деле того... Ох, не хотелось бы. В любом случае надо молчать до поры до времени и пытаться разобраться самому. Ведь если я не помню событий последних двух лет и если в меня действительно стреляли, то нельзя делиться ни с кем и ничем, пока я не вспомню, как все было на самом деле. В такой ситуации и врага принять за друга недолго.
После завтрака я мужественно перенес хлопотание Эммы Викторовны вокруг моей драгоценной персоны, выслушал очередной длинный перечень всяческих запретов, в том числе на резкие движения, на яркий свет, на зрительное напряжение. К моему немалому удовольствию, врач сказала, что, поскольку я еще недостаточно окреп, принимать ванны и делать массажи мне пока рановато, так что данное матушке обещание заняться общим оздоровлением организма можно было не выполнять с чистой совестью.
- И все-таки меня беспокоит, что вам вдруг стало хуже, озабоченно говорила Эмма Викторовна.
- Но мне совсем не стало хуже, - возражал я. - Я прекрасно себя чувствую.
- Тогда откуда появилась головная боль утром, после сна? Этого не должно быть в норме.
- Просто я не спал всю ночь.
- Почему? Откуда бессонница?
- От нервов, - неудачно пошутил я и тут же был за это наказан:
- Вас что-то встревожило? Что именно? Вы плохо себя почувствовали и испугались этого ухудшения? - допытывалась она. - У вас вчера не было посетителей, кроме вашей мамы, я узнавала. Что вас так расстроило?
- Телефонный звонок, - соврал я и тут же снова получил по мозгам:
- Вас нельзя тревожить, я это объясняла вашей маме и вашему секретарю. Вам ни в коем случае нельзя нервничать. Если ваши близкие не могут оградить вас от телефонных звонков, мне придется сделать это самой. Ольга Андреевна обещала мне не давать ваш номер телефона всем подряд. Если она не сдержит слово, я унесу аппарат из вашей палаты. И мобильный телефон отберу.
Вот, значит, как. Матушка обещала не давать мой номер телефона \"всем подряд\", что, зная ее характер, означало на самом деле \"никому\". А Мусю наша дорогая Эмма Викторовна приняла за моего секретаря. Ну и ладно, какая, в сущности, разница.
На самом деле Насер сознавал слабость собственной армии и говорил советским дипломатам то, что не решался поведать своим согражданам. Двадцать первого мая пятьдесят пятого года Насер принял советского посла Солода и сказал ему: «Американцы могут разрешить Израилю выступить против Египта, и тогда в течение двадцати четырех часов египетская армия перестанет существовать».
Что-то я вру сегодня неудачно, что ни скажу - все невпопад. Квалификацию потерял, что ли?
Насер вновь завел разговор о покупке советского оружия. Посол ответил, что советское правительство давно готово вести переговоры, египтяне сами медлят. И верно: Насер медлил, не мог решиться на сближение с коммунистическим государством. Ему нужен был сильный политический импульс. Человеком, который положил начало сближению Советского Союза с арабским востоком, стал Дмитрий Трофимович Шепилов.
- Эмма Викторовна, - я постарался вложить в голос как можно больше теплоты и сердечности, - мама ни в чем не виновата. Это все мои эмоции. Знаете, поговорил вчера с сыном и вдруг понял, что он стал на два года старше, он уже совсем взрослый, а я даже не помню, как он взрослел. И так явственно ощутил этот провал во времени... Но вы же не запретите мне общаться с сыном, правда?
Шепилов родился в Ашхабаде, где его отец работал токарем в железнодорожном депо. С детства любил петь, потом у него сформировался красивый баритон. Его отец был верующим человеком, и Дмитрий пел в церковном хоре. Когда семья переехала в Ташкент, он играл в школьном театральном коллективе при городском отделе народного образования.
Наконец-то ложь получилась удачной, Эмма явно мне поверила и даже посочувствовала. Но радость моя была недолгой, очень быстро выяснилось, что я опять подставился.
Утром Шепилов подрабатывал в табачной мастерской, где делали гильзы для папирос, днем учился в школе, вечером бежал в театр, где ставились музыкальные пьесы. Шепилов мог пропеть десяток опер и помнил около сотни романсов, с удовольствием пел их до конца жизни.
- Андрей Михайлович, давайте поговорим серьезно.
В двадцать втором году Дмитрий Шепилов приехал в Москву учиться и через четыре года окончил факультет общественных наук Московского университета. Курс уголовного процесса читал Андрей Януарьевич Вышинский. Он же вел и семинар, в котором занимался Дмитрий Трофимович.
- Я готов, - улыбнулся я.
Он поработал прокурором в Сибири, вернулся в Москву, и его взяли старшим научным сотрудником в Институт техники управления при наркомате рабоче-крестьянской инспекции.
- Если бы ваша амнезия была прямым следствием травмы черепа, то память вернулась бы к вам уже давно. Скажу вам еще одно: обычно в таких случаях амнезией охватывается всего несколько часов до травмы, ну максимум - сутки. У вас же пропало почти два года, и они до сих не восстановились в вашей памяти, хотя после аварии прошло без малого три недели. Это заставляет меня задуматься.
«Когда я летом двадцать девятого года временно работала на практике секретарем на постоянной Выставке техники управления при Рабкрине, там стажировался Дмитрий Шепилов, — вспоминала Муза Васильевна Раскольникова, жена известного революционера и дипломата. — Это был очень серьезный и трудолюбивый человек, настоящий рабочий парень. Высокого роста, с темными глазами на неулыбчивом лице, он сразу привлек Марьяну, когда я их познакомила…»
Ну вот, не хватало еще, чтобы она задумывалась, Спиноза. Сейчас скажет, что мне нужен не невропатолог, а психиатр.
Шепилов женился на подруге Раскольниковой Марьяне и вошел в семью высокопоставленных чиновников. Его теща, Анна Николаевна Унксова, работала в женотделе ЦК, потом ее избрали секретарем Воскресенского райкома партии в московской области. Его тесть, Гаральд Иванович Крумин, образованный большевик, был редактором газеты «Экономическая жизнь», оттуда перешел в главную газеты страны — «Правду». После работы в Свердловске и Челябинске стал заместителем главного редактора Большой советской энциклопедии и ответственным редактором журнала «Проблемы экономики». Крумин и заинтересовал зятя экономическими делами.
- Мне кажется, вы напрасно беспокоитесь, - произнес я бодро, - вы же сами сказали, что все это бывает \"как правило\". Но у любого правила есть огромное количество исключений, вот я и попал в их число. И я уверен, что, как только я вникну в дела и пообщаюсь с близкими, которые мне напомнят все события, память восстановится.
Дмитрий Трофимович поступил в Аграрный институт красной профессуры. В тридцать третьем Шепилова послали начальником политотдела животноводческого совхоза в Чулымский район Западно-Сибирского края. Через два года его вернули в столицу и сразу взяли в аппарат ЦК партии. Он счастливо пережил период массовых репрессий, хотя арестовали сестру жены и ее мужа (они оба работали в Госплане), потом родителей жены.
- Андрей Михайлович, - она вздохнула, - если бы все было так просто, жить было бы куда легче. Мне кажется, в вашем случае речь идет о диссоциативной амнезии, и здесь вам не обойтись без психоаналитика.
Всю войну он провел в армии. На Воронежском фронте познакомился с членом военного совета фронта Никитой Сергеевичем Хрущевым. С фронта Шепилов вернулся генералом. Его заметил и приблизил Сталин, сделал главным редактором «Правды» и председателем постоянной комиссии по идеологическим вопросам при президиуме ЦК.
Диссоциативная амнезия. Слово красивое, а что оно означает? Если психическое заболевание, то я не согласен. Категорически.
После смерти вождя Шепилов невероятно понравился Хрущеву. «Высокий, красивый мужчина с гордой посадкой головы, вполне убежденный в своем обаянии, — таким его увидел известный драматург Леонид Генрихович Зорин. — Запомнились барственная пластика, уверенный взгляд и вся повадка гедониста и женолюба. Среди своих дубовых коллег Шепилов выделялся породистостью и производил впечатление… Думаю, он по-мужски импонировал старым вождям своею статью, к тому же нужен был человек, так сказать, с внешностью и манерами».
- Вы не можете вспомнить то, что забыли, не потому, что получили травму, а потому, что не хотите вспоминать. Вы стремитесь это забыть. Эти воспоминания вас тревожат, расстраивают, мешают вам спокойно жить, и ваша психика постаралась избавиться от них при удобном случае. Этим удобным случаем и послужила авария, в которую вы попали. Вы меня понимаете?
До Шепилова арабские режимы считались националистическими, реакционными и даже фашистскими, что было недалеко от истины. Власть в Египте в результате свержения короля взяли военные, которые разогнали даже тот парламент, который был при монархии.
- Понимаю, но не уверен, что вы правы. Думаю, что все куда проще и я действительно являюсь банальным исключением из правила. Дайте мне время, и я справлюсь с амнезией сам.
Дмитрий Трофимович первым разглядел в египетских руководителях идеальных союзников в противостоянии Западу. Это была решительная смена идеологических ориентиров: новые арабские режимы нещадно уничтожали коммунистов, друг друга и собственное население, но теперь Москва старательно закрывала на это глаза.
- Голубчик, я согласилась бы с вами, если бы вас это не беспокоило. Но если проблема исчезнувших воспоминаний заставляет вас не спать ночами и мучиться головной болью, я как невропатолог не могу смотреть на это сквозь пальцы. Все наше лечение, все наши процедуры не дадут никакого эффекта, если вы не перестанете нервничать и переживать, а вы и не перестанете, пока не справитесь с проблемой. Так что моя задача сделать все возможное, чтобы вам помочь восстановить память как можно быстрее. А вы не хотите принять мою помощь. У нас с вами получается замкнутый круг.
Летом пятьдесят пятого года египтяне отмечали третью годовщину свержения короля и революции. В Каир впервые был приглашен советский представитель. Прилетел Шепилов, но не как главный редактор «Правды», а как председатель комиссии по иностранным делам Совета Национальностей Верховного Совета СССР.
Двадцать второго июля на митинге выступил египетский лидер Гамаль Абд-аль Насер. Шепилов сидел перед трибуной, ему переводили речь президента. Он слушал очень внимательно, вспоминает Валентин Александров, который работал стажером-переводчиком в советском посольстве в Каире. Шепилову очень понравилась речь Насера, призывавшего к независимости страны, он несколько раз аплодировал.
Она сидела передо мной на мягком диванчике, такая маленькая, худенькая, в накрахмаленном белом халатике, из-под полы которого виднелись тонкие беспомощные ножки, вызвавшие у меня острое чувство жалости к ней. До сегодняшнего дня ее вид ассоциировался у меня с таксой, но сейчас я вдруг увидел в ней голую мексиканскую собачку, вечно дрожащую, совершенно несамостоятельную и абсолютно зависимую от окружающих ее людей. Да, я хорошо представлял себе, как это бывает: прорваться в платное отделение престижной клиники не каждому удается, для этого нужно иметь или непререкаемый авторитет в медицинских кругах, или связи. Авторитета у тридцатилетней (или чуть старше) Эммочки быть пока еще не могло, она даже не кандидат наук. Значит, пропихнули по знакомству, деньги здесь она зарабатывает отнюдь не малые, и расстаться с местом в ее планы не входит. А тут свалился на ее голову знаменитый писатель, но что еще хуже - у писателя мамочка доктор медицинских наук и профессор, перед ней вся медицинская общественность столицы и области как на ладони. И сделай маленькая Эмма хоть что-нибудь не так, на ее репутации можно будет ставить изящный, но нестираемый крестик. А вполне возможно, что есть и еще одно обстоятельство, учитывая внешние данные моего доктора. Данные не бог весть какие, она скорее страшненькая, чем симпатичная, хотя и очень обаятельная. Может быть, у нее есть мужчина или даже муж, которого привлекает ее зарплата, и отказ от денежной работы разрушит личную жизнь этой несчастной Голой Собачонки.
После речи Шепилов потребовал организовать ему встречу с Насером. У посла таких контактов не было. Советское посольство в Каире вообще еще не знало, как относиться к молодым офицерам, прогнавшим короля Фарука. Посол Даниил Солод считал Насера и его офицеров опасными националистами и реакционерами.
Ну и что мне делать? Позволить ей навязать мне психическое заболевание вместе с психоаналитиком, чтобы моя матушка Ольга Андреевна не смогла упрекнуть Эмму в том, что та не все сделала для ее сына? Иными словами, поставить под угрозу собственное реноме ради спасения ее репутации? Нет, на такие жертвы я идти не готов. Я, конечно, добрый и жалостливый, но не до такой же степени!
Устроить Шепилову встречу с Насером взялась разведка. В Каире тогда находился заместитель начальника первого главного управления КГБ Федор Константинович Мортин, недавно переведенный из партийного аппарата. Он приказал своим подчиненным помочь Шепилову. Каирская резидентура фактически только-только начала работать.
- Хорошо, Эмма Викторовна, - я изобразил из себя эталон понимания и покладистости, - я подумаю над вашими словами. Не уверен, что вы правы, но я обдумаю то, что вы сказали.
«В Каире остался только один оперативный сотрудник, недавно туда направленный и не имевший никаких полномочий, — вспоминал генерал-лейтенант Вадим Алексеевич Кирипиченко. — Весь состав резидентуры надо было срочно подбирать, в том числе и резидента. К этому времени в ПГУ пришли выпускники разведшколы, Военно-дипломатической академии и различных гражданских вузов. После интенсивных поисков резидентура для Каира была сформирована из шести человек».
Говорят, что Насер встретил Шепилова словами: «Брат мой, я так долго ждал этой встречи!»
* * *
Встречи Шепилова с Насером заложили основы ближневосточной политики Советского Союза — опора на арабские страны против Запада. Шепилов вернулся в Москву вдохновленный собственной дипломатией.
Академик Андрей Дмитриевич Сахаров вспоминал, как ученых-атомщиков пригласили на заседание президиума ЦК. Но их долго не пускали в зал заседаний — никак не могли закончить предыдущий вопрос. Наконец им объяснили: «Заканчивается обсуждение сообщения Шепилова, который только что вернулся из поездки в Египет. Вопрос чрезвычайно важный. Обсуждается решительное изменение принципов нашей политики на Ближнем Востоке. Отныне мы будем поддерживать арабских националистов. Цель — разрушить сложившиеся отношения арабов с Европой и Соединенными Штатами, создать „нефтяной кризис“ — все это поставит Европу в зависимость от нас».
Муся появилась в четыре, собранная, деловая, в образе Самки Гепарда. Я все ждал, что она усядется на диван и превратится в Персидскую Кошечку, но этого не случилось.
В благодарность за антиамериканские лозунги и слова любви, адресованные сменявшим друг друга советским вождям, Москва начала снабжать арабский мир оружием, ссужать деньгами, посылать многочисленных советников и специалистов.
- Вот документы, - она вытащила из портфеля синюю папку и положила на стол рядом с телефоном, - ко всем бумагам на иностранных языках подколот перевод, так что разберешься. К сожалению, я не смогу сегодня долго пробыть у тебя, ты уж прости, Андрей. Планировала освободить себе весь вечер, чтобы подробно поговорить с тобой обо всем, но не получилось. Сегодня прилетает этот безумец, и мне придется его встречать и всюду сопровождать, он же по-русски ни бум-бум.
Тайные советско-египетские переговоры начались в Праге. Речь шла о продаже Египту чехословацкого оружия, производимого по советским лицензиям.
\"Этим безумцем\" Муся называла владельца крупного литературного агентства из Канады, регулярно наведывающегося в Россию в поисках русских авторов, которых можно было бы выгодно пристроить в канадских издательствах. К своим поискам он подошел вполне по-деловому и заключил с Мусей контракт, согласно которому она обязуется в каждый его приезд оказывать ему консультативную помощь, включая организацию передвижений по городу и, если нужно, по стране, встречи с издателями и авторами, реферирование (если речь шла о конкретной рукописи) и синхронный перевод с утра до ночи. Приезжал \"этот безумец\" один-два раза в год дней на десять, Муся ужасно выматывалась за эти дни, но расторгать контракт и не думала: платил канадец щедро. Кстати, именно благодаря ему все мои книги переведены и изданы канадским издательством, ведь Муся, разумеется, предлагала \"безумцу\" в первую очередь своих авторов.
Конспирация была важнее всего. Египетская делегация во главе с Хафесом Исмаилом, начальником канцелярии военного министра Абд-аль Хакима Амера, тайно вылетела в Югославию. Там ее два дня держали в резиденции, потом отправили в Прагу. Делегации было приказано не поддерживать отношений с представительством Египта в Чехословакии, поэтому Насер не мог связаться со своей делегацией.
- Бедненькая, - посочувствовал я ей, - тебя ждут веселые деньки. Каким временем ты располагаешь? - Муся бросила взгляд на часы.
Переговоры, проходившие в здании чехословацкого министерства внешней торговли, продолжались примерно три недели. В состав чехословацкой делегации включили советских представителей.
- Минут пятнадцать, не больше, надо мчаться в Шереметьево.
«Вначале они не скрывали своих опасений относительно наших истинных целей, — вспоминал руководитель египетской делегации Хафез Исмаил. — Они опасались, что переговоры о военных поставках — лишь маневр. Но когда они убедились в искренности наших намерений, то переговоры пошли гладко. Между нами не возникало никаких недоразумений. Одним из главных наших требований было — немедленная поставка боевых самолетов и другого оружия на советских судах. Советский Союз полностью пошел нам навстречу».
- Тогда я буду краток. У меня к тебе просьба. Вот, возьми, - я протянул ей ключи от квартиры, - и пожалуйста, съезди ко мне домой и привези мою записную книжку. К сожалению, не могу тебе сказать точно, где она лежит, но раньше я обычно держал ее на компьютерном столе, прямо рядом с телефоном. Сделаешь?
Оружие понадобилось Египту не только для борьбы с Израилем. Когда правительство Судана стало отходить от линии Египта, Насер в августе пятьдесят пятого года попросил Москву срочно продать ему транспортные самолеты и бомбардировщики, чтобы перебросить египетские войска в Судан.
Насер сказал советскому послу Солоду: «Египетское правительство уверено, что арабские страны всегда будут идти за Египтом…»
- Конечно, - она взяла ключи и бросила в портфель. - Если сама не вырвусь к тебе, пришлю того же мальчонку, который тебе телефон привез. Жаль, что ты мне раньше не сказал, я бы подъехала к твоей маме, взяла ключи, и уже сейчас ты получил бы свою книжку. Не сообразил?
Насер намеревался стать вождем не только арабов, но и всего мусульманского мира.
- Сообразил. И тут же сообразил, что матушке это не понравилось бы. Почему я прошу об этом не ее, родного человека, а тебя? Она сказала бы тебе, что сама найдет записную книжку и привезет мне.
«Я думаю о наших братьях по вере, — писал он, — которые, в какой бы стране они ни находились, обращаются вместе с нами к Мекке и с благоговением шепчут те же молитвы.
- И что в этом плохого? - не поняла Муся. - Пусть бы и привезла.
Когда я мысленно обращаюсь к десяткам миллионов мусульман в Индонезии, Китае, Малайзии, Таиланде, Бирме, Пакистане, России, не говоря уже о миллионах мусульман в других странах, когда я мысленно представляю себе эти миллионы, объединенные единой верой, я полностью сознаю, какие огромные возможности таятся в сотрудничестве между ними, которое гарантирует им и их собратьям неограниченную мощь.
- Мусенька, дорогая, у тебя принципиально другая мать, и ты меня никогда не поймешь. Я не люблю, когда матушка роется в моих вещах и бумагах. Она человек деликатный и никогда сама никуда не полезет, но если ее попросить что-то найти и если на ее пути при этом попадется хоть одна бумажка, можешь быть уверена, эта бумажка будет прочитана от корки до корки. А потом мне придется отвечать на множество вопросов и выслушивать разнообразные упреки в том, что я опять сделал что-то не так. Однажды она нашла у нас дома счет за телефонные переговоры, причем, заметь себе, оплаченный. Так она не поленилась, изучила каждую букву и цифру и обнаружила, что оплата была просрочена на два месяца. Разговоров было - на две недели! И что мы с Линой несобранные, неорганизованные, что никогда ничего не делаем вовремя, что рано или поздно у нас отключат телефон за неуплату или вообще снимут номер, и как мы будем жить дальше, и тому подобное. Из-за такой ерунды - две недели нервотрепки. А я ведь совсем не знаю, какие бумаги лежат сегодня у меня в столе, ты понимаешь? И матушку туда на пушечный выстрел подпускать нельзя.
Теперь я хочу вернуться к роли, блуждающей в поисках актера, способного ее сыграть. Именно мы, и только мы способны ее сыграть».
- Аргумент, - согласно кивнула Муся. Она так и не присела, продолжала стоять, поставив портфель на стол и облокотившись на широкий подоконник. - Я все поняла, записную книжку найду и переправлю тебе. Что еще? Кстати, ты прочел свои книги?
На переговорах в Праге советские представители потребовали часть оружия оплатить сразу и в свободно конвертируемой валюте — британскими фунтами стерлингов. Остальное согласились продать в рассрочку, но под хороший процент.
- Да, осилил.
Насер вовсе не собирался платить. Он напомнил советским руководителям, что Шепилов ему обещал: «Все расчеты будут произведены за счет поставок Советскому Союзу египетских товаров». Насер просил принять в оплату за оружие хлопок и рис. Хрущев и другие члены президиума ЦК согласились.
- Что так скучно? - улыбнулась она. - Почему \"осилил\", а не \"запоем проглотил\"? Не понравилось?
Четвертого сентября посол Солод сообщил египтянам, что Москва готова продать танки. Поставки оружия начнутся в кратчайший срок. Расплатиться египтяне могут товарными поставками — хлопком, рисом, кожевенным сырьем, пряжей из искусственного шелка.
- Не в этом дело... Просто то, на что я надеялся, не случилось. Я ничего не вспомнил. А качество написанного я как-то не собрался оценить. Вроде ничего, увлекательно. А ты как считаешь?
Двенадцатого сентября пятьдесят пятого года тайное соглашение о поставках оружия было подписано в Праге. К исполнению этой сделки привлекли и Польшу. Она обязалась участвовать в модернизации и переоснащении египетского флота.
- Андрей, ты же знаешь, я твои рукописи не читаю, я их продаю. Читать имеет смысл, когда автор не известен, чтобы понять, как он пишет и о чем. А твои книги зачем мне читать? Ты - Корин, этим все сказано, издатели платят уже только за твое имя, а не за содержание.
В тот же день в Москве в министерство иностранных дел к заведующему отделом стран Ближнего и Среднего Востока Григорию Титовичу Зайцеву пришел израильский посол Иосиф Авидар.
- Муська, - засмеялся я, - ты цинична до неприличия.
Посол родился в Волынской губернии, в девятнадцать лет уехал в Палестину, вступил в отряды Хаганы. В армии дослужился до бригадного генерала. Последняя должность в армии обороны Израиля — командующий Северным военным округом.
- Я всегда была такой. А ты что, надеялся, что я за два года стала другой?
Иосиф Авидар спросил, действительно ли Советский Союз предложил поставлять оружие арабским странам, прежде всего Египту и Сирии. «Израилю это небезразлично, — подчеркнул посол. — Руководители арабских стран продолжают утверждать, что арабские страны находятся в состоянии войны с Израилем, продолжают нам угрожать, обещают уничтожить Израиль».
Советский дипломат еще не имел полномочий говорить о том, что уже свершилось. — Сообщения иностранной печати о продаже Советским Союзом вооружения Египту и Сирии являются досужим вымыслом иностранных газет, — отбарабанил Зайцев. Правда, тут же добавил: — Однако продажа и покупка оружия, если она не преследует какие-либо агрессивные цели, является внутренним делом и обычной коммерческой сделкой того или иного государства, то есть каждое государство может покупать его для обеспечения своей безопасности».
- Нет, я радуюсь, что ты прежняя. Человеку для внутреннего комфорта необходимо чувство стабильности, узнаваемости. Знаешь, мне действительно очень страшно, что за два года все вокруг переменилось, и я уже не найду своего места в этой изменившейся среде. Поэтому я радуюсь как ребенок, когда вижу, что что-то осталось прежним, кто-то совсем не изменился. Меня это утешает, и я начинаю думать, что два года - это не такой уж большой срок.
Григорий Зайцев руководил отделом стран Ближнего Востока в МИД с пятьдесят третьего года с небольшим перерывом, в пятьдесят восьмом году его на три года отправили послом в Ирак, где произошел военный переворот.
Мне показалось, что Муся немного нервничает, вероятно, боится опоздать в аэропорт, и при этом не хочет меня обидеть.
Советское оружие пошло в Египет, но у египетских руководителей аппетиты росли не по дням, а по часам.
- Все, дорогая, беги, не буду тебя задерживать. Когда ты появишься?
Пятнадцатого сентября пятьдесят пятого Насер пожаловался послу: почему Советский Союз не желает продавать ему тяжелые танки «ИС-3», два эскадренных миноносца и две подводные лодки?
- Пока не знаю, Андрюша, - в ее голосе послышалось явное облегчение оттого, что я не обижаюсь на ее столь скорый уход. - Наш безумец собирается пробыть здесь почти две недели, но точное расписание я буду знать только сегодня вечером, когда он прилетит. Я обещаю, сегодня же выберусь к тебе домой за записной книжкой и позвоню, что и как.
А через три дня, восемнадцатого сентября, исполняющий обязанности министра иностранных дел Египта А. Саид передал советскому послу Солоду «список приборов, материалов и оборудования для организации атомной лаборатории», которые просил уступить Египту по сходным ценам. Насеру мало было обычных вооружений. Ему хотелось иметь и собственную атомную бомбу.
- Позвони обязательно, - попросил я, - мне нужны телефоны одного человека, ты мне их продиктуешь, а саму книжку можно и попозже привезти.
Двадцать седьмого сентября Насер публично заявил о покупках оружия у Чехословакии. Это была новость номер один.
Политики в других арабских странах, например в Ливане, встревоженно отмечали, что впервые на Ближний Восток поставляется тяжелое вооружение. Ливанцы боялись, что Израиль ответит на это закупками оружия для своей армии, что, в конце концов, приведет к новой войне.
Конечно, я не обижался на Мусю, ведь она, в отличие от меня, работает, крутится. У нее пенсионного возраста родители и еще дочка, к сожалению, больная, на лечение которой постоянно нужны деньги, с каждым годом все больше и больше. Поэтому Муся с ее юридическим образованием, прекрасным знанием авторского права и издательской \"кухни\" и свободным владением тремя иностранными языками хватается за любое дело, которое может принести хоть какие-нибудь деньги. Даже, случается, выступает в качестве гида-переводчика для чьих-нибудь гостей, не говоря уж о бесконечных переводах всяческих контрактов с русского и на русский. Да и с авторами хлопот немало, кроме меня, у Муси на руках еще восемь творцов, и все в разных издательствах, и у каждого свои капризы и амбиции.
Сообщение ТАСС было опубликовано первого октября. В нем подчеркивалось, что речь идет о чехословацком оружии, Советский Союз тут не при чем.
После Мусиного ухода мне удалось на какое-то время отстроиться от мыслей о выстреле, не то почудившемся мне, не то имевшем место в реальности. Я смотрел на синюю папку и тешил себя надеждой на то, что вот здесь-то как раз и найдутся те самые слова или цифры, которые подтолкнут мою увязшую в весенней распутице память. А вечером я созвонюсь с Борисом, он завтра же приедет ко мне. Рано отчаиваться, еще не все возможности исчерпаны, я буду пытаться, буду стараться, изобретать все новые и новые способы заставить амнезию сдать свои позиции. Я справлюсь с ней. Сам справлюсь. И не нужны мне никакие психоаналитики.
Восемнадцатого октября посол Солод посетил Насера и сообщил, что через несколько дней в порт Александрия прибудет советский транспорт «Краснодар» с грузом военного назначения. Москва просила сохранить приход судна и его разгрузку в полной тайне.
Двадцать четвертого октября временный поверенный в делах Израиля в СССР вручил заместителю министра иностранных дел Владимиру Семеновичу Семенову ноту относительно продажи оружия Египту. Семенов обещал передать ноту министру Молотову, но сразу заметил, что в ноте есть неточности. «Общеизвестно, — уверенно заявил заместитель министра, — что Советский Союз не поставляет оружия Египту или какой-либо другой стране на Ближнем Востоке. Что же касается позиции Советского Союза в вопросе поставок оружия Египту Чехословакией, то мы считаем, что это дело рук двух указанных суверенных государств. Египет может закупать оружие для своей армии там, где считает это нужным».
* * *
Схема продажи советского оружия через Чехословакию, которую придумали, чтобы снабжать Израиль, теперь действовала на благо его врагов.
Шестнадцатого ноября на президиуме ЦК обсуждалась телеграмма советского посла из Каира, излагавшую просьбу Египта о дополнительных поставках оружия. Заведующий общим отделом ЦК В. Н. Малин коротко пометил главные тезисы Хрущева: «Риск. Но то, что сделали, — хорошо. Провели самостоятельную политику. Окупается. Линия — правильная. Теперь: подлодок не давать, когда освоите — обсудим. Самолеты дать. Бесплатно — не стоит, а дать льготный кредит».
- Ожил! - Борькин голос звучал в трубке непривычно-насмешливо. - А мне Ольга Андреевна запретила тебя тревожить, и я как хороший мальчик сижу тихонько и не высовываюсь. Ты же знаешь, я привык слушаться твою маму. Ну как ты?
Советские руководители согласились дать Египту сто истребителей вместо предполагавшихся восьмидесяти.
- На все сто, - бодро отрапортовал я. - Очень хочу с тобой повидаться. Ты сможешь вырваться ко мне?
Главное управление по делам экономических связей со странами народной демократии отправляло через Польшу в Египет военных советников и переводчиков с английского, которые помогали египтянам осваивать технику и учили их военному делу. В Гдыне и Гданьске обучали египетских летчиков.
- Нет вопросов, - тут же ответил он. - Говори, когда и куда ехать. Ольга Андреевна так тебя законспирировала, что я даже не знаю, где тебя держат.
Девятого ноября премьер-министр Англии Энтони Иден, выступая на банкете в Лондоне, сказал, что советские поставки Египту разрушают и без того шаткое равновесие, существующее на Ближнем Востоке. «Было бы нелепо, — говорил Иден, — считать, что это просто еще одна торговая сделка. Цель продажи Египту танков и самолетов — это проникновение Советского Союза в арабский мир. Этот образ действий Советов невозможно совместить с провозглашенным советским правительством стремлением покончить с холодной войной. В Москве должны понимать, какие последствия будут иметь массированные поставки оружия в регион.
В декабре пятьдесят пятого года Хрущев, выступая на сессии Верховного Совета, впервые публично предъявил Израилю претензии: «Заслуживают осуждения действия Государства Израиль, которое с первых дней существования начало угрожать своим соседям, проводить по отношению к ним недружелюбную политику. Ясно, что такая политика не отвечает национальным интересам Государства Израиль, что за спиной тех, кто осуществляет такую политику, стоят всем известные империалистические державы. Они стремятся использовать Израиль как свое орудие против арабских народов…»
Я продиктовал ему адрес, заручился обещанием Бориса приехать завтра же прямо с утра, принял душ и улегся в постель вполне умиротворенным. За вечер я успел одолеть примерно треть всех бумаг, которые оставила мне Муся, но в голове ничего не прояснилось. Это меня не обескуражило, ведь впереди были еще две трети содержимого синей папки, а главное - встреча с Борисом. Но матушка-то, матушка-то какова, а? Теперь хоть понятным стало, почему Борька не объявился. Наверняка он, узнав об аварии, кинулся названивать и мне домой, но там ему никто не ответил, и на мой мобильник, который оказался отключенным из-за севшей батареи, и матушке, которой сначала тоже не было, но которая в конце концов приехала и элегантно отшила его. Тревожить меня, видите ли, нельзя! Да чем Борька может меня потревожить, скажите на милость? Я все понимаю, матушка всегда хотела безраздельно владеть своими детьми, а после смерти Веры это желание обрушилось на меня одного. Она ревновала меня к первой жене, ревновала к Лине и, мне кажется, подспудно хотела, чтобы я вообще никогда не женился и оставался до конца жизни маминым сыном. Нет, она никогда не позволяла себе дурно отзываться о моих женах и друзьях, а если и критиковала их, то очень деликатно и, надо признаться, всегда по делу. Ольга Андреевна умнейшая женщина, но даже у самых умных людей в подсознании творится черт знает что. Как она обрадовалась, когда я согласился с тем, что не нужно дергать Лину и срочно вызывать ее в Москву! С какой готовностью согласилась с тем, что я не хочу выходить из клиники и включаться в привычный круг контактов, пока не справлюсь со своим страхом попасть впросак и выглядеть нелепо. И как ловко отсекла от меня Борьку Викулова. Хорошо еще, что не посмела таким же манером обойтись с Мусей, все-таки понимает, что Муся - это не столько эмоции, которые могут меня разволновать, сколько дело, работа, в конце концов - деньги.
Слова Хрущева означали коренной пересмотр советской политики в отношении ближневосточного конфликта. Хотя в Москве знали, что реальная ситуация иная.
Посол в Израиле Абрамов писал Молотову: «Премьер-министр Саудовской Аравии эмир Фейсал, выражая мнение многих арабов, заявил, что „еще не родился арабский лидер, который согласился бы встретиться с Бен-Гурионом для переговоров о мире между Израилем и арабскими государствами“. Таким образом позиция арабов в отношении Израиля является в настоящее время непримиримой.
Перед тем, как лечь спать, я некоторое время обдумывал неожиданно пришедшую в голову мысль пойти погулять по парку. А что, если во время такой же, как вчера, поздней прогулки в темноте я снова услышу те странные звуки, но на этот раз увижу их источник, и это окажется нечто абсолютно безобидное? То есть никто и не собирался меня убивать, никто в меня не стрелял, нет никакой опасности для жизни, и в то же время нет слуховых галлюцинаций. Иными словами, и ни во что страшное я не вляпался, и с головой у меня все в порядке. Идея была весьма и весьма соблазнительной, но как человек, набивший руку на продумывании интриг для своих сюжетов, я быстро просчитал, что вариантов может быть целых три. Либо тот, о котором я подумал в первую очередь, самый красивый и желанный. Либо я ничего не услышу, вчерашняя история так и не получит разъяснения, и я буду продолжать мучиться вопросом: было это или не было. Либо меня все-таки убьют, чего уж совсем не хотелось бы. \"Завтра, - решил я, опуская голову на подушку, - завтра я выйду гулять днем, когда светло и в парке много людей. Если меня собирались убить, то на глазах у всех сделать это не посмеют. А если нет, если у тех звуков совсем иное происхождение, то будем надеяться, что мне повезет, я снова их услышу и все выясню. Как просто! И почему я не сделал этого сегодня? Завтра сделаю обязательно\".
Позиция Израиля является более гибкой…»
Но так откровенно советские дипломаты высказывались только в шифротелеграммах или секретной переписке.
* * *
Отношение к Израилю вновь приобретало черты враждебности. Это наглядно проявилось в истории со сбитым пассажирским самолетом. Четвертого августа пятьдесят пятого года писатель Юрий Карлович Олеша записал в дневнике:
«Совершено чудовищное преступление против человечности: болгары сбили случайно зацепивший их территорию пассажирский самолет Израиля. Погибло пятьдесят восемь человек. Он взорвался, самолет, по всей вероятности, от попадания снаряда или пули в бак.
Пятьдесят восемь невинно погибших. Неужели только потому, что самолет в мирное время пролетает над чужой территорией, надо в него стрелять? Варварство! Есть, наверное, вирус, рождающий все это: выделывание немцами перчаток из человеческой кожи, наши ссылки невинных и вот такую шпиономанию…
Это так же страшно, как «Лузитания». Причем то произошло, между прочим, во время войны и было проделано немцами, которые и сами умеют страдать, а это болгарами, которые всего лишь по-турецки жестоки».
Едва Борис переступил порог моей палаты, я почуял неладное. Может, не зря матушка боялась, что встреча с ним может меня расстроить? Борька Викулов, мой ровесник и одноклассник, был совершенно седым. Белым как лунь. Щеки заметно опали. Походка была не такой стремительной, как прежде. Что с ним? Неужели тяжелая болезнь свалилась на него? А я ничего не помню.
Британский лайнер «Лузитания» совершал рейсы из Ливерпуля в Нью-Йорк и был потоплен немецкой подводной лодкой седьмого мая девятьсот пятнадцатого года. На борту находилось больше тысячи двухсот пассажиров и семьсот моряков. Больше половины погибли. Потопление пассажирского лайнера усилило ненависть к Германии.
Наверное, мина у меня была чрезмерно выразительной, потому что Борька усмехнулся:
Сорок лет спустя пассажирский самолет израильской авиакомпании был сбит, когда летел из Израиля в Англию через Турцию. Он отклонился от курса и был сбит болгарскими военно-воздушными силами, которые в отношении к Израилю ориентировались на линию Советского Союза.
- Что смотришь как неродной? Не узнаешь? - Мне понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и обрести способность внятно говорить.
- Прости, Боря... Я ведь не помню ничего. Что с тобой? Ты болен?
ВОЙНА ИЗ-ЗА СУЭЦКОГО КАНАЛА
- Я? - он расхохотался, и смех его был прежним, раскатистым и громким. - Теперь уже нет. Теперь я здоров. Да ты не переживай, Дюхон, ты меня в таком виде и не видел. Мы ж с тобой больше двух лет не встречались.
Двадцать третьего января пятьдесят шестого года Насер сообщил советскому временному поверенному, что Сирия тоже желает покупать советское оружие через Чехословакию и уже отправила в Прагу своего представителя.
То есть как это не встречались? А на кладбище? Я отчетливо помню, что мы виделись с Борькой в феврале девяносто девятого, в день рождения Веры. Потом было то самое восемнадцатое июля, после которого я ничего не помню, а потом еще август - день рождения отца, октябрь - день его смерти, декабрь день смерти сестры. Потом снова февраль, уже двухтысячного года, и снова август, октябрь и декабрь. И февраль две тысячи первого. Восемь дней поминовения, и что, ни на одном из них я не виделся с Борькой? Как же так, почему? Неужели он два года болел?
Сирия хотела бы приобрести шестьдесят танков «Т-34», восемнадцать 100-мм орудий, тридцать два зенитных оружия калибра 100-мм или 855-мм, восемнадцать истребителей, сто пятьдесят бронемашин, три радарные установки, несколько сот грузовиков и боеприпасы. Расплачиваться сирийцы тоже намеревались не деньгами, а товарами.
- Прости, Боря, - растерянно повторил я, потому что никаких других слов придумать не мог. - Я действительно ничего не помню. Расскажи, будь другом.
Египтянам и сирийцам не терпелось втянуть Советский Союз непосредственно в военные действия.
- Да уж вижу, что ни хрена ты не помнишь! - Чуть прихрамывая, он пошел мне навстречу, протягивая руку. Мы коротко обнялись, и я полез в шкаф-сервант, где стояли предусмотрительно привезенные матушкой бутылки с дорогими спиртными напитками на случай необходимости отблагодарить кого-то из персонала.
В начале пятьдесят шестого года в Каир прибыл новый советский посол — Евгений Дмитриевич Киселев, который после войны руководил в министерстве иностранных дел отделом балканских стран, а потом был послом в Венгрии.
- Мне нельзя, а тебе налью. За встречу. Что ты будешь, коньяк, виски, водку?
Двадцать первого марта пятьдесят шестого года Насер принял Киселева и сказал ему: «Сирия, Саудовская Аравия и Египет просят Советский Союз, имея в виду, что западные державы уже разрешили Израилю вербовать летчиков для своей авиации из лиц еврейского населения США, Англии, Франции и других стран, в случае возникновения чрезвычайного положения сделать то же самое в среднеазиатских республиках Советского Союза, обратившись к мусульманам, способным помочь им в использовании военной техники…
- Ничего, Дюхон, не буду, я за рулем.
Просьба трех стран к Советскому правительству является чрезвычайно важной и серьезной».
Это что-то новенькое! До сих пор у Борьки были водители, так что проблема вождения никогда не принималась в расчет, если речь шла о выпивке.
Просьбу в Москве отвергли. Не в последнюю очередь потому, что Хрущев пытался в тот момент улучшить отношения с Западом.
- А водитель?
Почти десять дней, с восемнадцатого по двадцать седьмое апреля пятьдесят шестого года, Никита Сергеевич Хрущев и глава правительства Николай Александрович Булганин находились в Англии.
- А водителя нету, - он картинно развел руками в шутовском жесте.
- Именно сегодня или его вообще больше нет? - уточнил я, пытаясь осмыслить перемены, произошедшие с другом.
«Русские предстали в совершенно новом свете, — вспоминал один из дипломатов. — С ними стало легко говорить. Они дискутировали солидно и высказывались очень откровенно и без обиняков, хотя и старались всегда быть вежливыми. Они произвели впечатление людей, уверенных в себе и прямодушных».
- Вообще нет. У меня больше нет водителей. Я теперь сам езжу, как нормальный человек. Да что ты смотришь на меня как на привидение! Давай убирай обратно свою бутылку, садись и рассказывай, как ты дошел до жизни такой.
На переговорах англичане настаивали на том, что Ближний Восток — сфера в первую очередь британских и, шире говоря, европейских интересов. А поставки советского оружия Египту взвинчивают гонку вооружений в регионе.
- Да нет уж, - я покачал головой, - это ты рассказывай. Какая такая хворь тебя подрубила?
- Социально-политическая, - Борька снова усмехнулся, но на этот раз его лицо выражало сарказм. - Называется она \"уголовное дело против богатого бизнесмена\". Слыхал про такие болячки?
Хрущев и Булганин не обещали прекратить поставки оружия в Египет, но во всяком случае, во имя улучшения отношений с Западом, решили их сократить.
Вот это номер! Выходит, против Борьки возбудили дело!
В Каире обиделись. Ответ Насера последовал незамедлительно. Шестнадцатого мая Египет признал Китайскую Народную Республику. Насер надеялся, что великий революционер Мао Цзэдун, презиравший Хрущева, станет продавать ему оружие без всяких условий. Но глава правительства Чжоу Эньлай с сожалением ответил: «Китай не имеет возможности вооружить Египет».
Второго июня пятьдесят шестого года «Правда» сообщила, что президиум Верховного Совета удовлетворил просьбу первого заместителя председателя Совмина Молотова об освобождении его от обязанностей министра иностранных дел. Министром стал стал Дмитрий Трофимович Шепилов.
Но, судя по тому, что он сидит у меня в палате, а не на нарах, все обошлось, только здоровье ему попортили и нервы помотали. Борька был немногословен, но присущее ему чувство юмора сделало рассказ об отношениях с правоохранительной системой весьма легким и забавным по форме. Однако по сути все это было ужасным. Просто ужасным. Его арестовали и несколько месяцев держали под стражей в одной камере с уголовниками. Его жестоко избивали и сокамерники, и сами милиционеры, добиваясь нужных им показаний о незаконных финансовых операциях и переводе денег на зарубежные счета. Пытались навесить ему организацию каких-то убийств, которые, видимо, давно не могли раскрыть. Потом шили дело об участии в транзите наркотиков. Потом у милиционеров и прокуроров сменилось руководство, пришли новые люди с новыми друзьями, у которых были свои конкуренты, и новыми идеями о том, как помочь этим самым друзьям в борьбе с этими самыми конкурентами. Короче, Бориса Викулова выпустили, а дело закрыли. В камеру Борька пришел здоровым богатым мужиком, любящим отцом и любимым мужем. А вышел полным инвалидом, с отбитыми почками, раздробленным коленом и кучей других болячек. И совершенно седым. И почти нищим, во всяком случае, по сравнению с былым достатком. Его фирму растащили по кусочкам доброжелательные партнеры якобы в целях спасения его самого и, радостно взмахнув серебристыми крыльями, принадлежащими Аэрофлоту, Свиссэру и Люфтганзе, отбыли за рубеж спасать все остальное. Юристы у них были грамотные, и Борьке по выходе из следственного изолятора даже претензии предъявить оказалось некому. Любящая жена не пришла в восторг от подобного расклада, который стал ей, находящейся на свободе, очевиден куда раньше, чем сидящему в застенке Борьке. Она потребовала развод, пока он еще был под арестом, и упорхнула от него в кресле салона бизнес-класса самолета, выполняющего рейс по маршруту Москва - Цюрих. Рядом с ней, на соседнем кресле сидел правая рука Бориса, его заместитель, доверенный человек, которого Борька считал своим другом. Сын, чуть постарше моей Светки, остался с ним в Москве, мать не захотела тащить с собой этого почти совсем безмозглого двадцатитрехлетнего шалопая, обнаруживающего пагубные пристрастия как к безделью и красивой жизни, так и к наркотикам. Впрочем, возможно, на таком решении настаивал ее сосед по самолетному креслу. Во всяком случае, все проблемы Борькина экс-супруга решила оставить на Родине, как при переезде на новую квартиру избавляются от хлама и берут с собой только хорошие вещи.
Уход Молотова был неизбежен. Они с Хрущевым разошлись решительно во всем. Андрей Громыко рассчитывал, что на сей раз уж точно он станет министром. Но Хрущев прислал на Смоленскую площадь своего любимца Дмитрия Трофимовича Шепилова. Для Громыко это было ударом. Его сын, Анатолий Андреевич Громыко, рассказывал, что в тот день отец, который был фантастически сдержанным человеком, дал волю своим чувствам — взял грабли и пошел убирать двор на даче во Внуково…
Вот, собственно, и вся история. Борька долго лечился, благо какие-то деньги у него все-таки были, и теперь начинает все сначала, с нуля. Создал новую фирму и потихоньку набирает обороты, но уже не так быстро и успешно, как это у него получилось в конце восьмидесятых, когда все экономические ниши были свободными и доступными, занимай сколько сможешь и успеешь. Теперь пирог давно разрезан на дольки и после длительных кровавых войн окончательно поделен. Ну, почти окончательно. Так что втиснуться в плотные ряды успешных бизнесменов намного труднее. Остается малый бизнес, что само по себе неплохо для людей с невысокими запросами и умеренными амбициями, но разве Борису это подойдет? Борису, сегодняшних доходов которого едва хватает на то, чтобы содержать дом в ближнем Подмосковье с бассейном, теннисным кортом и зимним садом. Когда-то средства на содержание этого трехэтажного дворца смотрелись сущими копейками, на которые можно даже внимания не обращать, теперь же они съедали почти весь месячный бюджет отца и сына. Борька выставил дом на продажу, но результат пока нулевой, уж больно дорогим оказался дворец, если у кого и есть много денег и желание жить в собственном доме в экологически чистом месте, так он лучше построит себе что-то по собственному вкусу, чем станет покупать \"секонд-хенд\". Так что продавать придется с огромными потерями, может, кто и соблазнится. Но пока никто не соблазнился. Однако дабы не амортизировать имущество и держать дом в чистоте, порядке и постоянной готовности к осмотру потенциальным покупателем, Борька с сыном живут в Москве, снимают небольшую квартирку. Вот почему доктор Василий Григорьевич не смог дозвониться до него ни по одному из старых телефонов. Даже номер мобильника у него другой, ведь, пока Борька парился в камере, никто его счетов не оплачивал, и телефонная компания просто расторгла контракт в одностороннем порядке.
Шепилов был легким на подъем человеком и в отличие от своего предшественника Молотова полагал, что министр должен как можно больше ездить по миру и встречаться с иностранными дипломатами. Он сразу же отправился в большую поездку по странам Ближнего Востока — Египту, Сирии, Ливану.
- Слушай, а почему мы с тобой на кладбище не встречались? спросил я. Меня очень интересовал этот вопрос, ведь Борькина печальная эпопея с арестом и последующим лечением занимала, как я понял, чуть больше года, во всяком случае, в декабре прошлого года и в феврале нынешнего он вполне мог помянуть Верочку в день ее смерти и в день рождения.
Израиль тоже пригласил Шепилова, но в Москве ответили, что программа поездки министра уже согласована, а после поездки Шепилов должен немедленно вернуться в Москву.
В глазах Бориса мелькнуло что-то мне ранее неизвестное. Мелькнуло, но тут же исчезло.
- Я ездил на кладбище. Попозже, к вечеру. Тебе не звонил, о встрече не договаривался, - коротко ответил он.
Дмитрий Шепилов, чувствуя полную поддержку Хрущева, вел себя совершенно самостоятельно. Он был умным человеком, все быстро схватывал, но очень глубоко вникать, похоже, не стремился. Он определил новую советскую политику на Ближнем Востоке: арабские страны — союзники Советского Союза, им нужно всячески помогать.
- Но почему?
Когда Шепилов вылетал в Каир для встречи с Гамалем Абд-аль Насером, министра спросили, кому из помощников его сопровождать. Дмитрий Трофимович удивился: «Зачем людей отрывать от дела? Переводчик найдется в посольстве, а портфель я сам могу носить».
- Не хотел, чтобы ты меня таким видел. Стеснялся своей немощности, своей хромой ноги. Даже того, что езжу на машине без водителя. Теперь вот, когда ты сам получил проблемы со здоровьем, мне стесняться нечего. Ольга Андреевна мне сказала, что у тебя амнезия, ты почти два года своей жизни забыл. А я вот смотрю на тебя и все понимаю. На тебе пахать можно, тебя оглоблей не перешибешь, а ты в больнице валяешься и строишь из себя умирающего. И понимаю я, что ты своего недуга стесняешься. Точно так же, как и я стеснялся. Скажешь, нет?
Шестнадцатого июня Шепилов прибыл в Египет с обещанием оказать солидную помощь. Восемнадцатого июня он беседовал с военным министром и главнокомандующим вооруженными силами страны генерал-майором Абд-аль Хакимом Амером в его кабинете. Беседа была очень откровенной, потому что Амер считался вторым человеком в стране.
- Скажу - да. Ты угадал.
Насер объяснял Хрущеву:
- Хочешь, еще кое-что угадаю?
- Валяй.
— Товарищ Хрущев, я и Амер — одно лицо. Что можно говорить мне, говорите и Амеру, что Амеру, то и мне. Мы близкие друзья.
- Ты меня позвал, чтобы я тебе рассказал что-нибудь о твоей жизни за эти два года. Верно?
Шепилов спросил генерала Амера относительно статей в западной прессе, где говорилось, что израильская армия все равно сильнее египетской:
- Да ты что, Борька! - возмутился я, ощутив в душе неприятный укол. Он всегда меня насквозь видел, этот друг детства. - Я просто соскучился по тебе. Повидаться захотелось.
— Если израильская армия действительно имеет какие-либо преимущества над египетской, то в чем именно?
- Не свисти, Дюхон, а то я тебя не знаю. Но тут я тебе, к сожалению, ничем помочь не смогу.
«Амер ответил, — записывал слова министра советский дипломат, — что в настоящее время израильская армия утратила свое преимущество над египетской почти по всем линиям: численности, оснащению, подготовке и общей боеспособности… Израильская армия неспособна сейчас выиграть войну против Египта, но может прибегать к провокационным действиям».
- Мы что, и по телефону не общались? - недоумевал я. - Разве я не поздравлял тебя с днем рождения, с Новым годом? А ты - меня.
Амер попросил на следующий год партию танков «Т-54» и две эскадрильи истребителей «МиГ-19».
«Тов. Шепилов разъяснил генералу Амеру, — говорилось в записи беседы, — что танки „Т-54“ и истребители „МиГ-19“ являются нашими новыми образцами вооружения, которые в настоящее время проходят испытания, и до завершения испытаний мы воздержимся от их продажи по соображениям престижа.
- Да нет, отчего же, - Борька улыбнулся, - мы перезванивались. Как обычно, трепались минут по пять-десять. Но никакими проблемами ты со мной не делился. Не знаю, может, тебе неудобно было разговаривать, может, Лина или Женька рядом сидели. Ты вообще-то и раньше со мной не особо делился, даже когда на кладбище встречались. А правда, странное чувство появляется: только когда попадаешь в беду, понимаешь, есть у тебя друзья или нет. Я сам через это прошел, только чуть раньше. Друг - это ведь не обязательно тот, кто готов помочь по первому зову. Это человек, который тебя знает как облупленного и понимает и которого ты никогда и ни в чем не будешь стесняться. Грустно, правда? Когда я понял, что стесняюсь тебя, я понял, что мы давно перестали быть друзьями. А теперь выясняется, что я ничего о тебе не знаю. Ты, правда, меня не стесняешься, предъявляешь мне свой недуг вместе со всеми проблемами. Но не рассказывал ничего о себе, и мы давно уже общаемся не как друзья, а как случайные знакомые. Дюхон, во что же мы с тобой превратились, а? Куда мы дели нашу дружбу?
При этом тов. Шепилов заметил, что испытательный период, надо полагать, будет не очень продолжительным…»
В его голосе зазвучала такая неподдельная тоска, что мне стало не по себе. Он прав, прав в каждом своем слове.
Египетские руководители не скупились на откровенную лесть, изображали себя учениками советских руководителей. Слова стоили недорого.
- Наверное, на денежный бизнес променяли, - я попробовал перевести разговор на более легкую ноту. - На самом деле мы с тобой просто вступили в тот возраст, когда начинаем думать не столько о карьере и деньгах, сколько о душе. Вот и приходится все переоценивать. Жаль, что я ничего тебе не говорил о своих делах. Похоже, я совсем запутался.
Девятнадцатого июня Шепилов телеграфировал Хрущеву:
- Да ну? - Борька вскинул брови и с интересом глянул на меня. Никогда не поверю. Ты, Дюхон, всю жизнь был таким тихим и правильным, что невозможно представить тебя запутавшимся. Ты же ходячий образец бесконфликтности. Ну-ка рассказывай, что стряслось.
«При всех встречах Насер просит у меня подробных советов, как им практически решать задачи индустриализации страны и подъема сельского хозяйства, в том числе его кооперирования. В последней беседе, длившейся около шести часов, я старался дать ему необходимые разъяснения…»
Внезапно я так разволновался, словно экзамен сдавал. Руки затряслись, и мне показалось, что я даже с голосом своим не справлюсь. Да что это со мной? Будь на месте Борьки другой человек, я прибегнул бы к испытанному средству, представив собеседника в образе животного, птички или цветочка, это всегда мне помогало. Но Борьку я не умел видеть никем, кроме Борьки. Точно так же, как не видел других образов для мамы. Не было их у меня и для отца, и для сестры Веры, когда они еще были живы. Почему - не знаю. Может, оттого, что я знал этих людей с детства. Может, оттого, что относился к ним хотя и критично, но нежно и очень любил.
Очень неглупый человек был Дмитрий Шепилов, а поверил, будто президент Египта и в самом деле нуждается в его советах. Поездка, тем не менее, оказалась не очень удачной. Шепилов предлагал заключить договор о дружбе с Египтом. Египтяне не спешили складывать все яйца в одну корзину. Насер не хотел захлопывать дверь, ведущую на Запад. Он рассчитывал что-то получать и от американцев.
Рассказ мой получился, наверное, не очень связным, я так и не смог преодолеть непонятно откуда взявшееся волнение. Но Борька уловил суть проблемы.
Шепилов, уезжая, пригласил Насера в Москву.
- Могу предложить тебе версию, - тут же откликнулся он, едва я закончил свое путаное повествование. - Ты что-то узнал о Светкином музыканте, что-то плохое, и решил денег ему не давать. Но не хотел огорчать девочку, поэтому тянул с объяснениями. Скорее всего, ты встречался с этим типом, как его, Гарик? Да, так вот, ты встречался с Гариком, сказал ему, что денег не дашь, но пообещал, что дочери ничего плохого о ее музыканте говорить не будешь, и взял с него слово, что он сам от нее отстанет. Он тебе такое слово, вероятно, дал. Но от девочки не отстал, продолжает морочить ей голову, а она искренне не понимает, что происходит и почему ты не даешь денег. Тебя это сильно тревожило, наверное, этот Гарик связан с какими-нибудь бандюками, и ты постоянно боялся, что он втянет Светку в криминал. Ты переживал, дергался, и вот в этом-то состоянии ты и попался Ольге Андреевне. Голова у тебя была занята исключительно Светкиной проблемой, ты вовремя не сосредоточился, дал слабину, и она тебя подловила, вытянула обещание написать книгу о Верочке. Как версия, годится?
Посол Киселев навестил Насера дома, переправил в Москву запись беседы:
- Слушай, - ошеломленно протянул я, - мне такое и в голову не пришло. Ну ты умен! А выстрел? Думаешь, мне почудилось?
«Насер сказал, что, несмотря на то, что он, как правило, в воздухе и на море страдает морской болезнью и еще до посадки в самолет почти падает в обморок, он препочитает лететь самолетом, так как это сокращает время.
Я упомянул тогда, что Советское правительство будет радо отправить за ним наши самолеты, если он пожелает. Насер ответил, что он благодарен, но думает, что он полетит на своем самолете «Вайкаунт», в котором он летел в Белград. Он отметил, что первый раз именно в нем он не страдал от морской болезни. Насер похвалил этот английский самолет за комфорт, скорость и отсутствие шума и вибрации…
Насер рассказал мне о своих тяжелых переживаниях в связи с недавней гибелью нескольких своих близких товарищей по армии. В день его отлета в Югославию израильская разведка (Насер знает имена этих убийц!) подослала его товарищу по полку, находившемуся в Газе, бомбу, скрытую в книге, которая взорвалась в момент открытия свертка.
Сегодня, 21 июля, умер от такой же «посылки» его друг и, по словам Насера, исключительно честный и скромный патриот полковник Селих Мустафа, военный атташе в Аммане.
С чувством волнения и горечи Насер подробно рассказывал об этих своих друзьях и их гибели от подлых и гнусных приемов израильской разведки».
- Всякое может быть, - Борис пожал плечами. - Могло и почудиться. А могло быть и на самом деле. Ты ведь сказал Светке, что денег не дашь, пока память не восстановится и ты не поймешь, в каком состоянии твои финансовые дела. Она передала это Гарику, а тот разозлился и хочет тебя наказать. Или запугать. Чем не объяснение?
Хорошенькое дело! Получается, в меня стрелял любовник родной дочери? И если я попытаюсь доказать, что это именно он, то его посадят и я своими руками сделаю собственного ребенка несчастным. И она потом много лет мне этого не простит. Точно так же, как не простят меня и его дружки-бандюки, которые с легкостью необычайной в три минуты превратят меня в бездыханное тело. Перспективка, однако...
Насер имел в виду полковника Мустафу Хафеза, который возглавлял египетскую разведку в секторе Газа, и военного атташе в Иордании подполковника Салаха Мустафу. Они руководили засылкой палестинских террористов на территорию Израиля, пока израильская разведка Моссад не добралась до них…
- Нет, Борька, - я решительно поднялся с кресла, движимый желанием опрокинуть в себя рюмку коньяку, но вовремя спохватился, вспомнив, что мне этого категорически нельзя. Пришлось заменить коньяк стаканом минералки. - Это не годится. Придумай что-нибудь другое.
Вернувшись в Москву, Шепилов доложил Хрущеву, что Насер намерен национализировать Суэцкий канал, который управлялся французско-английской компанией. Так и произошло.
- Почему же не годится? - в Борькином голосе в равных пропорциях смешались насмешка и удивление. - По-моему, все очень логично. Просто тебе это не нравится, поэтому ты не хочешь об этом слышать. Я могу придумать и другую версию. Но не раньше, чем будет проверена и опровергнута эта. Надо быть последовательным, Дюхон, а не прятать голову в песок.
Решение Насера было спровоцировано отказом Всемирного банка и американского правительства выдать Египту кредит на строительство Асуанской плотины. Насер постоянно говорил, что плотина превратит обширные территории страны в плодородные поля, которые дадут египтянам работу и пищу.
В висках застучало, лоб, а потом и затылок начнут через несколько минут наливаться раскаленным чугуном. Видно, мне и в самом деле нельзя нервничать, чуть испугался, слегка психанул - и вот, пожалуйста. Борькино объяснение событий мне не нравилось, но сам-то я вообще ничего толкового придумать не мог. Правильно говорят, что любая фантазия основывается на жизненном опыте. Борис посидел несколько месяцев с уголовниками - и результат налицо. Мне бы никогда в жизни такого не придумать. А кстати...
В кредите Египту отказал Джон Фостер Даллес, ставший государственным секретарем Соединенных Штатов.
- А кстати, как я мог узнать что-то плохое о Гарике? - спросил я тоном экзаменатора. - Откуда бы мне это узнать?
На американцев нажимали Иран, Пакистан и Турция: вы хотите дать денег Насеру, который против вашей политики, и отказываете нам, хотя мы вас поддерживаем… Тем не менее историки назовут отказ в кредите ошибкой. Даллес сделал Насера врагом Запада.
- У тебя есть знакомые в милиции. Ты мог попросить их навести справки о типе, который крутится вокруг твоей дочери.
- А с чего бы это мне наводить о нем справки в милиции? Я ни о ком никогда справок не наводил, нет у меня такой привычки, - тут же отпарировал я.
Девятнадцатого июля пятьдесят шестого года Даллес сказал, что Египет не получит денег на строительство Асуанской плотины. Через неделю, двадцать шестого июля, Насер подписал декрет о национализации Суэцкого канала.
- Ты мог его в чем-то заподозрить. Ты же сам говорил, что встречался с ним, слушал его музыку. Тебе могло что-то не понравиться. Или ты что-то заметил нехорошее. Или вообще совершенно случайно узнал, такое бывает сплошь и рядом. Слушай, Дюхон, кончай проверять меня на вшивость. Принимай решение: или ты хочешь знать правду, тогда я постараюсь тебе помочь, или не хочешь, тогда ложись под одеяло и майся своими туманными подозрениями в одиночку.
Жарким вечером на пыльной площади ат-Тахир в Каире Насер зачитал перед толпой своих поклонников текст декрета: «Всеобщая компания Суэцкого канала настоящим национализируется. Все фонды, права и обязанности вышеуказанной компании переходят во владение государства. Все органы и комитеты, отвечающие в настоящее время за ее управление, распускаются…
Я помолчал, прислушиваясь к собственной голове. Не к мыслям, а именно к голове как сосуду, содержащему то засыпающую, то активно живущую боль. Боль просыпалась, но медленно, словно колебалась, то ли открывать глаза и вставать, то ли поспать до следующего раза, когда еще что-нибудь с размаху саданет по нервам.
Решение Насера национализировать канал прежде всего ударило по Англии, хотя и Франция тоже владела частью акций компании Суэцкого канала.
- Ты что, в самом деле готов мне помочь?
Британский премьер-министр Энтони Иден получил срочное сообщение из Каира во время обеда, который он давал в своей резиденции на Даунинг-стрит. Обед был прерван, и тут же собрался кабинет министров. «Египтяне схватили нас за горло», — мрачно заметил премьер-министр.
- Ну а почему нет? Да ты в моей помощи и не нуждаешься особо, свяжись сам со своими милицейскими знакомыми, попроси их узнать.
На следующее утро британский комитет начальников штабов получил указание подготовить план операции с целью возвращения контроля над каналом.
В тридцать шестом году Англией было подписано с Египтом соглашение, позволявшее ей иметь военные базы и воинские контингенты в районе Суэцкого канала. Правительство Насера потребовало, чтобы британские войска покинули землю Египта.
- Не могу, - признался я. - Я же не помню ничего. А вдруг за эти два года я с кем-то из них испортил отношения? Я этого не помню. И как я буду выглядеть, если позвоню этому человеку и на голубом глазу стану просить о помощи? Идиотская же ситуация, согласись.
В Лондон прибыл французский министр иностранных дел Кристиан Пино — обсудить план совместных военных действий.
У Франции был свой счет к Насеру. Египет снабжал оружием алжирских повстанцев, добивавшихся независимости страны. В Париже считали, что война заставит Насера уйти в отставку и через неделю с алжирским восстанием будет покончено.
- Дюха, ну не валяй ты дурака! - Борис даже, кажется, рассердился. - Ну с кем ты вообще можешь испортить отношения? Ты же сладкий, как карамелька. Ни с кем не ссоришься, ни с кем не конфликтуешь, всех по шерстке гладишь.
Французское министерство обороны обратилось к израильскому посольству в Париже с просьбой предоставить «самые последние сведения о численности и размещении египетских формирований — наземных, морских и воздушных».
- Не хочу выглядеть глупо, - упрямо проворчал я.
Насер в конце концов прервал переговоры о судьбе Суэцкого канала. Тогда компания Суэцкого канала прекратила работу. Египет оказался в труднейшем положении. Египетский посол в Москве бросился за помощью в министерство иностранных дел: срочно нужны лоцманы. И Советский Союз помог.
Второго августа правительства Англии, Франции и Соединенных Штатов приняли решение созвать в Лондоне конференцию участников конвенции, подписанной двадцать девятого октября восемьсот восемьдесят восьмого года, и других стран, заинтересованных в использовании Суэцкого канала.
- Ах ты боже мой, какая кисейная барышня! - И в этот момент я понял, куда делась наша с Борькой дружба. Я вспомнил, как в какой-то момент, лет в девятнадцать или в двадцать, вдруг осознал, что минут через двадцать-тридцать после начала разговора с ним меня начинало одолевать желание завизжать и швырнуть в Викулова чем-нибудь тяжелым. Это повторялось из раза в раз, порой я срывался, повышал голос, грубил, мы ссорились, потом, конечно же, мирились, но при следующей нашей встрече длительностью более получаса все повторялось снова. Тогда у меня не хватало ума и жизненного опыта, чтобы это объяснить, я принимал свою раздражительность по отношению к другу как данность и, не пытаясь разобраться в собственных чувствах, стал избегать длительного и тесного общения с ним. Может быть, это называется психологической несовместимостью. Борька никогда не был деликатным и тактичным и резал в глаза все, что думал. Я научился избегать опасности, и наши получасовые встречи на кладбище проходили тепло и дружелюбно, поскольку разговоры не заходили дальше обмена самой общей информацией о родных и близких. Сегодня я нарушил правило, легкомысленно забыв о том, что нельзя обсуждать с Викуловым ни себя самого, ни свои проблемы. И разговор-то наш длится уже два часа, давно перевалив за запретный тридцатиминутный барьер.
Третьего августа британский посол в Москве вручил Шепилову ноту с заявлением Великобритании, Франции и Соединенных Штатов в связи с национализацией канала.
Советский Союз приглашали на конференцию в Лондоне, «чтобы рассмотреть вопрос, какие наиболее подходящие меры можно было бы принять для проведения действенных мероприятий на международной основе для того, чтобы обеспечить непрерывность эксплуатации канала».
Мне снова, как и двадцать лет назад, захотелось завизжать, омерзительно и истерично.
Десятого августа Шепилов телеграфировал советскому послу в Каире: «Посетите Насера и передайте ему следующее. Советскую делегацию на лондонской конференции буду возглавлять я.
От себя лично я настойчиво советую Насеру самому не ехать на лондонскую конференцию.
И самое ужасное, что Борька это понял. Окинув меня тяжелым и одновременно снисходительным взглядом, он медленно поднялся, с видимым усилием оторвав некогда поджарое, спортивное тело от мягких диванных подушек.
Во-первых, в процесе конференции и непосредственно вслед за ней в Египте может создаться сложная ситуация, при которой отсутствие Насера в Каире может весьма отрицательно отразиться на всем ходе дела.
- Ладно, не злись, Дюхон. Что, в морду мне дать хочется? Это пройдет. После сотрясения мозга и не такое бывает. Я поеду, пожалуй, а ты подумай пока над тем, что я сказал. Захочешь, чтобы я тебе помог, - звони. Захочешь, чтобы я приехал, - опять же звони. Не стесняйся, мы с тобой теперь оба хромые, только я на ногу, а ты на голову.
Во-вторых, империалистические силы всеми способами добиваются сейчас устранения Насера. В случае поездки его в Лондон я не исключаю возможности попыток со стороны империалистической агентуры прямых террористических действий против Насера…»
После этого послу последовало новое указание: «Посетить Насера и передать ему, что, по полученным достоверным сведениям, в ближайшие сутки английские и французские войска оккупируют Суэцкий канал».
Борькин визит оставил в моей душе странный отпечаток. Минут через десять после того, как за ним закрылась дверь, я отправился в ванную, разделся до трусов и принялся разглядывать себя в зеркале. За два года Викулов сильно сдал. А я? Два года назад вот этой складки на боку не было, и вот этой тоже, да и здесь было явно поменьше. Похоже, за съеденный амнезией период я нарастил не меньше пяти килограммов. Конечно, стройным и поджарым, как Борька, я никогда и не был, с детства отличался рыхлостью, хорошим аппетитом и отвращением к любым физическим усилиям. По настоянию матушки Лина периодически сажала меня на какие-то диеты и подсовывала разные пилюльки с целью оздоровления и очистки организма, и, наверное, только благодаря им я не раздался до неприличия. Вообще собственная внешность меня не беспокоила, ибо вниманием противоположного пола я никогда не был обделен. Считалось, что я обаятелен и талантлив, а женщинам этого вполне достаточно, чтобы влюбиться, будь ты одноруким, горбатым и кривым.
Посол Киселев сразу же отправился к Насеру. Тот сказал, что Египет готов к отражению попытки оккупировать канал. Армия и флот приведены в боевую готовность.
Но сегодня, после встречи с Борисом, я вдруг понял, что не хочу, чтобы на меня смотрели с жалостью и недоумением, так же, как я сегодня смотрел на него. Я не хочу, чтобы меня считали \"хромым на голову\". И не хочу, чтобы мое обрюзгшее тело терпели и прощали только потому, что над ним возвышается голова, доверху набитая обаянием и талантом. Никогда прежде подобные мысли меня не посещали.
Египет решил все-таки бойкотировать конференцию в Лондоне. В Суэцком конфликте советская дипломатия действовала как представитель Египта. Без одобрения Насера Шепилов не предпринимал ни одного шага. В Москве одобрили решение Насера и собирались сами отказаться от участия в конференции, о чем четвертого августа информировали Насера.
Решено, завтра же я потребую, чтобы меня проконсультировал спортивный врач и назначил разрешенную дозу физических нагрузок. А сегодня пойду посмотрю на их хваленый тренажерный зал. Раз уж я все равно здесь отсиживаюсь, то надо этим воспользоваться.
Но на следующий день спохватились, и президиум ЦК принял решение ехать. Послу велели немедленно объяснить Насеру: едем в Лондон только для того, чтобы «разоблачить колонизаторский характер конференции». На самом деле первоначальный проект директив делегации, составленный в жестком духе, на заседании президиума ЦК велели переработать.
И еще: хватит изображать затворника. До сегодняшнего дня завтрак, обед, полдник и ужин мне приносили в палату. С завтрашнего дня начну питаться в общей столовой, иначе мне грозит полная утрата навыка общения с незнакомыми людьми.
Например, мидовцы предлагали:
«При открытии конференции делегации надлежит заявить, что советское правительство считает неправомочным в таком составе принимать какие-либо решения по существу вопросов, касающихся Суэцкого канала».
Хрущев велел смягчить тон.
ГЛАВА 4