– Там был огороженный внутренний двор?

– Это вы о чем толкуете?

– Вы устроили двор и обнесли его каменной стеной?

– Я ж не замок, мать его, строил!

– Вы продали участок в сорок девятом году?

– Точно.

– В тот самый год, когда порвали с Тадэушем Боумэном.

– Эге.

– Люк Боумэн припомнил, что вы покинули паству его отца сразу после смерти Эдны Фаррелл.

Старик снова сощурился:

– Вы на что-то намекаете, юная леди?

– Нет, сэр.

– Эдна Фаррелл была доброй христианкой. Она не заслужила такой участи.

– Вы не могли бы сказать, кто купил ваш участок?

– А вы не могли бы сказать, с какой стати суете нос в мои дела?

Мое мнение об Эдварде Артуре менялось на ходу. Поскольку он стар и немногословен, я подумала было, что с годами его разум притупился. Человек, стоявший передо мной, в хитроумии дал бы фору чемпиону мира по шахматам. Я решила играть в открытую.

– Я больше не расследую крушение, потому что меня обвинили в противозаконных действиях. Но это неправда.

– Эге.

– Уверена, с этим домом связана какая-то тайна, и хочу узнать, какая именно. Эта информация может помочь мне защитить свое доброе имя, но подозреваю, что кто-то пытается мне помешать.

– Вы были там?

– Внутри – нет.

Артур открыл было рот, собираясь заговорить, но тут сильный порыв ветра сорвал с него шляпу и поволок по грядкам. Лиловые губы старика снова плотно сомкнулись над беззубыми деснами, он лишь взмахнул тощей, как у пугала, рукой.

Я метнулась вдогонку за шляпой, поймала ее и придавила ногой. Затем отряхнула с нее комочки грязи и вернула Артуру.

Старик схватил шляпу и крепко прижал к груди. Его била крупная дрожь.

– Не хотите надеть рубашку, сэр?

– Холодает, – пробормотал он и поковылял к тачке.

После того как Артур застегнул рубашку, я помогла ему собрать орудия труда и укрыть их вместе с тачкой в сарайчике за коттеджем.

– Мистер Артур, кто купил ваш участок? – повторила я вопрос, когда он запирал дверь.

Он защелкнул висячий замок, дважды дернул его для верности и повернулся ко мне:

– Лучше бы вам, юная леди, держаться оттуда подальше.

– Обещаю, сэр, в одиночку я не пойду.

Старик смотрел на меня так долго, что я уже распростилась с надеждой на ответ. Потом он шагнул вперед и подался ко мне вплотную.

– Прентис Дэшвуд.

Имя «Прентис» он не произнес, а сплюнул – с такой силой, что мельчайшие частицы слюны брызнули мне на подбородок.

– Ваш участок купил Прентис Дэшвуд?

Артур кивнул, и его старческие блеклые глаза потемнели.

– Сам Сатана, – прошипел он.



Когда я позвонила в офис Кроу, помощник шерифа сообщил, что она еще не вернулась из окрестностей Фонтаны. С минуту я сидела, постукивая ключами по рулевому колесу, и неотрывно глядела на коттедж Артура.

А потом завела машину и выехала на дорогу.

Хотя небо стремительно затягивали грузные зеленовато-черные тучи, я ехала с опущенными стеклами и встречный поток воздуха бил в лицо. Я знала, что очень скоро ветер, сорвавшись с цепи, набросится на деревья и потоки дождя хлынут на асфальт и щедро омоют горный склон, но сейчас прохладный воздух был пока еще свеж и приятен.

Выехав на шоссе 19, я повернула назад, к Брайсон-Сити. Через две мили к югу от города я заметила небольшую дощатую табличку и свернула на присыпанную гравием дорогу.

Гостиница «Ривербэнк инн» располагалась в четверти мили дальше по дороге, на берегу реки Тукасиджи. Одноэтажное, покрытое желтой штукатуркой здание в стиле ранчо, популярном в пятидесятых. Шестнадцать номеров гостиницы протянулись по обе стороны от входа в центральный офис, у каждого номера имелся отдельный вход с крыльцом. На всех верандах ухмылялись пластиковые фонари из тыквы, а на дереве у главного входа болтался мерцавший электрическими огоньками скелет.

Очевидно, главное достоинство гостиницы заключалось в ее местоположении, а не в художественном оформлении или архитектурном стиле.

Подъезжая к главному входу, я заметила снаружи только две машины: красный «понтиак-гранд-ам» с алабамскими номерами и синий «форд-таурус» с номерами Северной Каролины. Машины были припаркованы перед номерами два и семь.

Когда я прошла мимо скелета, он издал протяжный стон, а потом – визгливый механический хохот. Я могла лишь гадать, как часто Примроуз приходилось терпеть это представление.

Вестибюль гостиницы выглядел точно так же, как в «Доме на холме». Колокольчики, подвешенные на входной двери, цветастые ситцевые занавески, отделка из узловатой сосны. Табличка на стене уведомляла, что владельцы гостиницы – Ральф и Бренда Стовер. С регистрационной стойки ухмылялся еще один фонарь-тыква.

По соседству с тыквой сидел мужчина в футболке с логотипом «Редскинс»[71] и лениво листал журнал «Мир компьютеров». Когда звон колокольчиков возвестил о моем прибытии, он поднял голову и издалека приветствовал меня улыбкой. Я заключила, что это и есть Ральф.

– Чем могу помочь?

Волосы у Ральфа светлые, редеющие, а розовое лицо лоснилось, точно натертое воском.

– Доктор Темпе Бреннан, – представилась я, протягивая руку.

– Ральф Стовер.

Мы обменялись рукопожатием, и медицинский браслет на его руке зазвенел не хуже дверных колокольчиков.

– Друг Примроуз Хоббс, – добавила я.

– Вот как?

– Последние две недели миссис Хоббс живет в вашей гостинице.

– Совершенно верно.

– Она участвует в расследовании крушения самолета.

– Я знаю миссис Хоббс. – Улыбка Ральфа не изменилась.

– Она сейчас у себя?

– Могу позвонить ей в номер, если желаете.

– Да, будьте добры.

Он набрал цифры, послушал гудки и положил трубку.

– Миссис Хоббс не отвечает. Хотите ей что-нибудь передать?

– Насколько я понимаю, она не выехала из гостиницы?

– Да, номер по-прежнему за ней.

– Вы сегодня видели ее?

– Нет.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Я не в состоянии отслеживать перемещения всех наших постояльцев.

– Миссис Хоббс с понедельника не появлялась на работе, и я беспокоюсь за нее. Не могли бы вы сказать, в каком номере она живет?

– Сожалею, но нет. – Он улыбнулся еще шире. – Такова политика гостиницы.

– Она могла заболеть.

– Об этом сообщила бы горничная.

Ральф был вежлив, как полицейский, остановивший машину для проверки. Что ж, ладно. Я могу быть сверхвежлива.

– Это в самом деле очень важно. – Я легонько положила руку на запястье Ральфа и заглянула ему в глаза. – Можете сказать, на какой машине ездит миссис Хоббс, чтобы я проверила, стоит ли ее машина у вас на стоянке?

– Не могу.

– Можем мы подняться к ней в номер вместе?

– Нет.

– Может быть, вы подниметесь, а я подожду здесь?

– Нет, мэм.

Я убрала руку и попробовала другую тактику.

– Быть может, миссис Стовер припомнит, когда она в последний раз видела миссис Хоббс?

Ральф сцепил пальцы и положил руки поверх журнала. На ярко-розовой, точно крем от ожогов, коже отчетливо выделялись светлые жесткие волоски.

– Вы задаете те же вопросы, которые уже задавали другие, и мы с женой дадим вам те же ответы. Без официального ордера мы не допускаем посторонних в номера и не разглашаем информации о постояльцах. – Голос его звучал гладко, словно смазанный маслом.

– Кто эти другие?

Ральф издал долгий терпеливый вздох.

– Могу я еще чем-нибудь вам помочь?

В моем голосе зазвенела сталь отточенного скальпеля.

– Если с Примроуз Хоббс из-за вашей политики случится беда, вы пожалеете о том дне, когда отправились на курсы управления гостиницей.

Глаза Ральфа Стовера сузились, но улыбка держалась стойко.

Я достала из сумочки визитку и нацарапала внизу номер своего мобильника.

– Если вдруг передумаете – звоните.

А потом развернулась и зашагала к двери.

– Хорошего дня, мэм.

За моей спиной зашуршали страницы журнала, звякнул медицинский браслет.

Дав полный газ, я вылетела с парковки, помчалась по шоссе и через полсотни ярдов к северу свернула на обочину. Если я хоть что-нибудь понимаю в людях, любопытство погонит Стовера в номер Примроуз. И он наверняка отправится туда немедленно.

Торопливо заперев машину, я сломя голову рванула назад и, домчавшись до поворота к «Ривербэнк инн», нырнула в лес. А после пробиралась вперед параллельно гравийной дороге до того места, откуда хорошо была видна гостиница.

Интуиция не подвела. Ральф как раз подходил к двери номера четыре. Он огляделся по сторонам, отпер дверь и проскользнул внутрь.

Время тянулось. Пять минут. Десять. Я успела отдышаться. Небо потемнело, поднялся ветер. Сосны над головой выгибались и приседали, словно балерины, исполняющие экзерсис на пуантах.

Я думала о Примроуз. Мы знакомы уже много лет, но я почти ничего не знала о ней самой. Только что она была замужем, развелась, что у нее есть сын. Помимо этого, личная жизнь Примроуз была для меня тайной за семью печатями. Отчего так вышло? Сама она не хотела рассказывать о себе или у меня никогда не возникало желания расспрашивать? Быть может, я видела в Примроуз лишь «обслуживающий персонал» – одного из тех, кто постоянно трудится рядом, отправляет нашу почту, печатает наши отчеты, убирает до блеска наши дома, между тем как мы живем собственной жизнью и даже не подозреваем, что у них тоже есть своя?

Может, и так. И все же я знала Примроуз Хоббс достаточно хорошо, чтобы быть уверенной в одном: никогда и ни за что она по собственной воле не бросила бы незаконченную работу.

Я ждала. Из лиловой, как баклажан, тучи хлестнула молния, озарив ее грозовое нутро слепящей плетью мощностью в миллион ватт. Зарокотал гром. Буря неумолимо приближалась.

Наконец Стовер вышел, захлопнул дверь, повернул ручку и поспешил по дорожке к главному входу. Едва он благополучно скрылся в вестибюле, я двинулась к номеру – кружным путем, с оглядкой, то и дело прячась за деревья. С одной стороны протянулась задняя стена гостиницы, с другой – река, в просвете между ним росли деревья. Я пробралась к месту, которое, по моим прикидкам, было как раз напротив номера четыре, остановилась и прислушалась.

Бурлила на камнях вода. Под порывами ветра шумел кустарник. Вдали свистел поезд. Неистово стучало сердце в моей груди. Все громче, все лихорадочней.

Я подкралась к самому краю полосы деревьев и выглянула наружу.

Череда дощатых крылечек вдоль задней стены, к перилам прибиты гвоздями номера из кованого чугуна. И снова мое чутье не подкачало. Каких-то пять ярдов травы до номера четыре.

Я сделала глубокий вдох, рывком преодолела эти пять ярдов и в два шага перемахнула четыре ступеньки. Проскочив крыльцо, дернула раздвижную дверь. Она открылась с пронзительным скрежетом. Как раз в эту секунду ветер внезапно стих, и в неподвижном воздухе скрежет прозвучал душераздирающе. Я застыла.

Тишина.

Проскользнув между раздвижной и внутренней дверью, я прижалась к стеклу и заглянула внутрь. Обзор заслоняли полосатые бело-зеленые занавески. Я подергала ручку – заперто.

Я аккуратно прикрыла раздвижную дверь, перебралась к окну и повторила попытку. Безуспешно – точно такие же занавески.

Приметив зазор в том месте, где нижний край шторы соприкасался с подоконником, я уперлась обеими руками в оконную раму и толкнула ее вверх. Крохотные белые хлопья отставшей краски невесомо осыпались на мои пальцы.

Я толкнула еще раз – и окно рывком подалось вверх на дюйм. Я опять застыла. Воображение услужливо нарисовало картину: звучит сигнал тревоги, и Ральф вылетает из офиса с револьвером.

Повернув руки ладонями вверх, я просунула пальцы в зазор под рамой.

То, чем я сейчас занималась, было незаконно. Я это знала. В моей нынешней ситуации проникновение в номер Примроуз было самоубийственным шагом. Ничего не поделаешь – нужно узнать наверняка, что с женщиной не случилось ничего плохого. Потом, если все-таки окажется, что она попала в беду, я хотя бы буду уверена, что сделала все, что смогла.

А еще, по правде говоря, это необходимо мне самой. Выяснить, что же стало с этой злосчастной ступней. Отыскать Примроуз и доказать всем моим противникам, что они неправы.

Я расставила ноги и толкнула раму. Окно приподнялось еще на дюйм.

Раздались глухие шлепки – это падали на ступени первые крупные капли дождя. Крохотные лужицы возникли под ногами, множась и расползаясь с каждой секундой.

Окно удалось сдвинуть еще на пару дюймов.

И тут разразилась буря. Сверкнула молния, оглушительно загрохотал гром, и дождь хлынул как из ведра, мгновенно залив крыльцо.

Я оставила окно в покое и прижалась к стене, надеясь укрыться от ливня под карнизом. В считаные секунды волосы промокли насквозь, струйки воды потекли с ушей и носа. Одежда облепила, словно папье-маше – проволочный каркас.

Мириады дождевых капель низвергались с крыши и крыльца. Падали на лужайку, сливались и растекались ручьями в траве. Лились рекой из желоба над головой. Ветер швырял пригоршни листьев в стену и мне на ноги, безжалостно гонял их по земле. Пахло лесом и сырой землей, тысячами лесных обитателей, укрывшихся до ненастья в норах и дуплах.

Дрожа от холода, я спрятала ладони в подмышках и привалилась спиной к оштукатуренной стене, терпеливо пережидая дождь. Да наблюдала за тем, как дождевые капли застревают в паутине, множатся, растягивают ее своей тяжестью. Наблюдал за этим и хозяин паутины – крохотный бурый комочек, притаившийся на наружной нити.

Рождались острова. Сдвигались литосферные плиты. Десятки живых существ навек исчезали с лица планеты.

И вдруг зазвонил мой мобильник – так резко и неожиданно, что я едва не соскочила с крыльца.

Я ткнула кнопку ответа.

– Без комментариев! – гаркнула, ожидая услышать очередного пронырливого репортера.

Молния ударила прямо в вершины деревьев. Отрывисто рявкнул гром.

– Куда вас, черт возьми, занесло? – голос Люси Кроу.

– Не успела спрятаться от грозы.

– Вы что, под открытым небом?

– А вы уже вернулись в Брайсон-Сити?

– Нет, я еще на озере Фонтана. Может, перезвоните, когда окажетесь под крышей?

– Это будет нескоро. – Не было ни малейшего намерения объяснять, почему именно.

Кроу переговорила с кем-то.

– Боюсь, у меня для вас еще одна дурная новость, – обратилась ко мне шериф.

Я уловила едва различимые голоса, затем треск полицейской рации.

– Похоже, мы нашли Примроуз Хоббс.

20

В то самое время, когда я встречалась с нашим досточтимым вице-губернатором со товарищи, владельцы прокатного причала на озере Фонтана обнаружили труп.

Как обычно, Гленн и Айрин Бойнтон поднялись на рассвете и занялись утренним наплывом дел: выдавали напрокат снаряжение, продавали наживку, заполняли холодильники льдом, сэндвичами и напитками в жестяных банках. Когда Айрин отправилась осмотреть рыбацкую лодку, которую вернули вчера в конце дня, ее внимание привлекло странное движение в воде у самого края дока. Заглянув в воду, женщина в ужасе поняла, что на нее неподвижно смотрят два мертвых, лишенных век глаза.

Следуя указаниям Кроу, я отыскала озеро Фонтана, а затем и узкую грунтовую дорогу, что вела к причалу. Дождь ослаб, хотя с деревьев над головой до сих пор сочилась вода. Я ехала по лужам, пробираясь к озеру, и из-под колес машины веером летели брызги воды и грязи.

Впереди показался причал. Я разглядела тягач, машину «скорой помощи» и пару патрульных авто, заливавших стоянку красно-сине-желтым мерцанием. Сам причал протянулся вдоль берега в дальнем конце стоянки. В обветшавшем строении располагались прокатный пункт, заправочная станция и универмаг, а по обе стороны от него рядами уходили в воду узкие дощатые пирсы. Флюгер, болтавшийся на углу строения, бодро хлопал под порывами сильного ветра. Его яркие цвета казались особенно неуместными на фоне мрачной сцены, что разыгрывалась на берегу.

На самом южном пирсе помощник шерифа допрашивал супружескую пару в джинсовых шортах и ветровках. И муж, и жена держались натянуто, лица у них были бледные, точно воск.

Кроу, стоя на ступеньках офиса, разговаривала с Томми Олбрайтом, больничным патологоанатомом, который от случая к случаю проводил вскрытия для судмедэксперта. Олбрайт был костляв и морщинист, с редкими седыми волосами, зачесанными на макушку. Вскрытиями он занимался с доисторических времен, но мне еще ни разу не доводилось с ним работать.

Олбрайт следил за моим приближением. Когда я подошла, протянул руку.

Мы обменялись рукопожатием. Я приветственно кивнула Кроу.

– Насколько я понимаю, вы были знакомы с погибшей?

Олбрайт движением головы указал на машину «скорой помощи». В распахнутые дверцы последней было видно, что на складной каталке лежит глянцево-белый мешок. Судя по выпуклостям, уже не пустой.

– Мы вытащили ее как раз перед началом бури. Не хотите на скорую руку осмотреть?

– Хочу.

Нет, неправда! Вовсе я этого не хотела. Не хотела здесь находиться. Не хотела опознавать труп Примроуз Хоббс.

Мы направились к «скорой» и забрались внутрь. Даже при распахнутых дверцах здесь был явственно ощутим характерный запах. Я судорожно сглотнула.

Олбрайт расстегнул мешок, и в лицо нам ударила густая вонь: тошнотворная смесь запахов стоячей воды, водорослей, озерной живности и разлагающейся человеческой плоти.

– Я бы сказал, что она пробыла в воде два, от силы три дня. Ее не так уж сильно обглодали.

Сдерживая дыхание, я заглянула в мешок.

Это была Примроуз Хоббс – и в то же время не она. Лицо распухло, раздувшиеся губы выпятились, словно у тропических рыб в аквариуме. Темная кожа отслоилась лоскутами, обнажив бледную нижнюю часть эпидермиса, отчего тело казалось пятнистым. Озерные рыбы либо угри целиком объели веки, обгрызли лоб, щеки и нос.

– Причину смерти можно будет установить без особых хлопот, – заметил Олбрайт. – Тирелл, конечно, потребует полной аутопсии.

Запястья Примроуз были обмотаны клейкой лентой, глубоко в шею врезалась тонкая проволока.

Я ощутила горечь подкатившей к горлу желчи и с усилием сглотнула.

– Ее задушили?

Олбрайт кивнул.

– Подонок обвил проволокой горло и затянул ее сзади с помощью какого-то приспособления. Очень эффективный способ перерезать трахею.

Я прикрыла ладонью рот и нос и нагнулась ниже. Сбоку на шее Примроуз были видны глубокие царапины – следы ногтей. Она разодрала кожу, борясь со связанными руками за глоток воздуха.

– Это она, – бросила я и опрометью выскочила из машины.

Срочно нужен был свежий воздух. Мили, океаны свежего воздуха.

Я пробежала в дальний конец пустого пирса и с минуту просто стояла там, обхватив себя руками. Шум лодочного мотора донесся издалека, стал громче, затем ослаб. Под ногами у меня плескали волны. В камышах, растущих вдоль берега, квакали лягушки. Жизнь продолжалась, безразличная к смерти одного из своих созданий.

Я думала о Примроуз, вспоминала, как она, опираясь на палку, шла через стоянку морга на нашу последнюю встречу. Чернокожая женщина шестидесяти двух лет от роду, дипломированная медсестра, озабоченная лишним весом, искусная картежница, питавшая слабость к пирогам с ревенем. Так-то. Все же я кое-что знала о женщине, которая была мне другом.

Что-то тяжело всколыхнулось в груди.

Успокойся.

Я судорожно втянула воздух.

Думай.

Что могла узнать, увидеть или сделать Примроуз, если с ней обошлись так жестоко? Неужели ее убили из-за того, что она помогала мне?

Новый приступ дрожи. Я жадно хватанула ртом воздух.

Или я преувеличиваю собственную значимость? Может быть, гибель Примроуз – дело случая? Мы, американцы, занимаем первое место в мире по умышленным убийствам. И выходит, что Примроуз Хоббс связали и задушили ради того, чтобы всего лишь угнать ее машину? Нет, это не имеет смысла. Особенно если принять во внимание проволоку и клейкую ленту. Нет, это было умышленное убийство, и преступник намеревался прикончить именно Примроуз. Но почему?

Громко хлопнули дверцы. Я обернулась. Санитары забирались в «скорую». Через несколько секунд заурчал мотор, и машина медленно двинулась вверх по берегу к грунтовой дороге.

Прощай, старый друг. Если все это случилось из-за меня – прости. Нижняя губа задрожала, и я с силой впилась в нее зубами.

Не смей плакать. Хотя – почему «не смей»? Зачем сдерживать слезы скорби по такому доброму, чудесному человеку?

Я взглянула на озеро. Небо прояснялось, и сосны на дальнем берегу чернели на фоне розовеющего заката. Припомнилось кое-что еще.

Примроуз Хоббс любила закаты.

Я смотрела на закат, не отводя глаз, смотрела и плакала – до тех пор, пока не ощутила гнев. И не просто гнев – во мне закипала жгучая, неукротимая ярость.

Обуздай ее, Темпе. Используй.

Мысленно поклявшись узнать правду, я сделала глубокий вдох и пошла по пирсу туда, где остались Кроу и Олбрайт.

– Какая у нее была машина? – спросила я.

Шериф заглянула в блокнот.

– Синяя «хонда-сивик» девяносто четвертого года выпуска. Номера штата Северная Каролина.

– Ее нет на стоянке «Ривербэнк инн».

Кроу странно глянула на меня.

– Машина уже может быть на пути в Саудовскую Аравию, – заметил Олбрайт.

– Я говорила, что убитая помогала мне в расследовании.

– Об этом мы с вами еще побеседуем, – отозвалась Кроу.

– Вы что-нибудь здесь нашли?

– Пока ищем.

– Отпечатки шин? Следы ног?

Я тут же сообразила, что сказала глупость. Если подобные улики и существовали, их наверняка уничтожил дождь.

Кроу покачала головой.

Я окинула взглядом пикапы и внедорожники, оставленные на стоянке рыбаками и любителями покататься на лодке. На слипах покачивались два алюминиевых катера с подвесным мотором.

– Здесь кто-нибудь швартуется постоянно?

– Нет, все лодки – исключительно для проката.

– Это значит, что тут ежедневно бывает много народу. Не слишком ли людное место для того, чтобы спрятать труп?

– Взятые напрокат лодки полагается сдать до восьми вечера. Очевидно, после этого суета стихает.

Я указала жестом на мужчину и женщину с восково-бледными лицами.

– Это владельцы причала?

– Гленн и Айрин Бойнтон. Говорят, что каждый вечер задерживаются здесь до одиннадцати, а возвращаются в шесть утра. Живут дальше по дороге.

Кроу ткнула пальцем в сторону грунтовой дороги.

– По их словам, они ночью следят за движением машин. Опасаются, что какие-нибудь подростки доберутся до лодок. За последние три дня ни Гленн, ни его благоверная не видели и не слышали ничего подозрительного. Не знаю, много ли проку от этих показаний. Злодей не станет объявлять во всеуслышание, что попользовался вашим доком, чтобы выгрузить труп.

Взгляд ее бледно-зеленых глаз испытующе скользнул по причалу и вернулся ко мне.

– Впрочем, вы правы. Это место – и впрямь не слишком подходящее. В полумиле отсюда есть небольшая дорога, которая доходит до самого берега. Мы предполагаем, что труп бросили в озеро именно там.

– Странно, что течение принесло его сюда не сразу, а через два-три дня, – вставил Олбрайт. – Должно быть, какое-то время лежал на дне топляком.

– Топляком?! – взвилась я, разъяренная такой черствостью.

– Ох, извините. Старинный термин лесосплава. Так называют бревна, которые не держатся на плаву.

Я почти страшилась задать следующий вопрос.

– Вы обнаружили следы… сексуального насилия?

– Одежда на ней, нижнее белье тоже. Я, конечно, сделаю проверку на следы спермы, но сомневаюсь, что результат будет положительный.

Мы замолчали. Надвигались сумерки. За спиной поскрипывали под ударами волн доки. С озера дул холодный ветер, неся с собой запах рыбы и бензина.

– Зачем кому-то душить пожилую женщину? – Я проговорила это вслух, но на самом деле вопрос предназначался мне, а не моим спутникам.

– А зачем все эти гнусные уроды творят то, что они творят? – отозвался Олбрайт.

Я оставила их и пошла к машине Райана. «Скорая» и тягач уже уехали, но патрульные авто все так же заливали пульсирующим синим светом раскисшую стоянку. Я посидела немного, глядя на сотни следов ног санитаров «скорой помощи», водителей тягача, полицейских, ног патологоанатома и моих собственных. Чем-то это походило на место крушения. Последнее в долгой жизни Примроуз Хоббс.

Я повернула ключ зажигания и поехала в сторону Брайсон-Сити, чувствуя, как по лицу текут слезы.



Позже вечером, проверив список звонков, я обнаружила, что со мной пыталась связаться Люси Кроу. Перезвонила ей и рассказала все, что знала о Примроуз Хоббс, закончив нашей встречей в воскресенье утром на стоянке морга.

– И эта ступня, и все относящиеся к ней документы пропали?

– Так мне было сказано. Примроуз, по всей вероятности, была последней, кто видел и ступню, и документы.

– Паркер Дейвенпорт сказал вам, что она взяла ступню и контейнер с документами. Где-нибудь отмечено, что она все это вернула?

– Хороший вопрос.

– Опишите систему безопасности морга.

– Все сотрудники ОЗЧС и персонал судмедэксперта имеют удостоверения личности, равно как сотрудники вашего департамента и департамента полиции Брайсон-Сити, которые охраняют объект. Охранник у ворот проверяет удостоверения, а в самом морге имеется журнал прибытия/убытия. Ежедневно на карточки ставится отметка с цветовым кодом.

– Зачем?

– Если кому-то удастся подделать удостоверение личности, он не будет знать, какой именно код используется в этот день.

– А в нерабочее время?

– Сейчас, по всей видимости, народу в морге осталось меньше, в основном сотрудники архива и компьютерщики. Ночью там не будет вообще никого, кроме вашего помощника или полицейского из Брайсон-Сити.

Мне живо вспомнился вице-губернатор со своей видеокассетой.

– На воротах установлена камера слежения.

– А каковы меры безопасности для компьютеров?

– У каждого пользователя, имеющего высший допуск, свой пароль, и вводить либо удалять данные может только ограниченное число людей.

– Предположим, что Хоббс вернула ступню. Где она могла ее оставить?

– В конце дня все материалы, с которыми велась работа, складываются в авторефрижераторы с надписями «необработанное», «в процессе обработки» и «опознанное». Конкретный образец при необходимости находят с помощью компьютерной поисковой системы.

– Насколько сложно ее взломать?

– Несовершеннолетние хакеры взломали компьютерную сеть Пентагона.

Я услышала отдаленный разговор – казалось, что голоса просачиваются сквозь пространственный туннель в космосе.

– Шериф, думаю, Примроуз Хоббс убили из-за этой ступни.

– Или же эта ступня – биологический образец.

– Женщина исследует предмет, который стал причиной конфликта, предмет исчезает, женщину через три дня находят мертвой. Если между событиями нет связи, то это чертовски невероятное совпадение.

– Мы изучаем все версии.

– Вы уже выяснили, почему никто не заявил о ее исчезновении?

– Судя по всему, часть нынешних функций морга сейчас перемещается в Шарлотт. Когда Хоббс не появилась на работе в понедельник, ее сослуживцы решили, что она отправилась туда же. В Шарлотте, наоборот, подумали, что она осталась в Брайсон-Сити. Сыну она, как правило, звонила по субботам, так что ему и в голову не пришло беспокоиться.

Я подумала о сыне Примроуз. Женат ли он? Есть ли у него дети? Служил ли он в армии? Может быть, он – гомосексуалист? Были ли они с матерью близки? Род занятий время от времени вынуждает меня исполнять роль гонца, приносящего самые страшные в жизни вести. Всего один визит – и прочный семейный мир рушится, непоправимо изменяется жизнь. Пит рассказывал, что во времена войны во Вьетнаме большинство офицеров морской пехоты предпочло бы пойти в бой с врагом, нежели отправиться в мирные Штаты и принести в чей-то дом известие о смерти мужа, брата или сына. Я всем сердцем разделяла эти чувства.

Мне представилось лицо сына Примроуз – в первую минуту непонимающее, смятенное. Потом, с осознанием происшедшего, – искаженное страданием, горем, болью открытой раны. Я закрыла глаза, разделяя в этот миг его безмерное отчаяние.

– Я заезжала в «Ривербэнк инн».

Голос Кроу вернул меня к действительности.

– Уехав с причала, завернула туда, чтобы потолковать с Ральфом и Брендой, – сказала она. – Оба признались, что не видели Хоббс с воскресенья, но не сочли это странным. За время пребывания в гостинице она дважды уезжала без всякого объяснения, а потому они заключили, что Хоббс опять уехала.

– И куда же?

– По их предположению – навестить родных.

– И что?

– Как показал осмотр номера, вряд ли. Все туалетные принадлежности остались на месте: зубная щетка, флосс, крем для лица, мелочи, которые женщина обязательно возьмет в дорогу. Вся одежда висела в шкафу, чемодан стоял пустой под кроватью. Лекарство от артрита лежало на прикроватной тумбочке.

– Сумка? Ключи от машины?

– Вот их не было. Все выглядит так, будто она, скорее всего, покинула номер по собственной воле, но вовсе не собиралась отсутствовать всю ночь.

Я подробно описала Кроу свой визит в гостиницу, умолчав только о противозаконной авантюре.

– Как полагаете, почему Ральф отправился в номер Примроуз?

– Интуиция вас не обманывала. Любопытство. Или он знает больше, чем говорит. Может быть, хотел что-то оттуда забрать. Пока еще ничего не ясно, но за мистером Стовером мы будем присматривать. Еще побеседуем со всеми, кто был знаком с убитой, поищем свидетелей, которые могли видеть ее в последние дни, начиная с понедельника. Ну да вам это объяснять не надо.

– Отсеять наиболее часто подозреваемых.

– В округе Суэйн таких немного.

– В номере не было ничего, что подсказало бы, куда могла отправиться Примроуз? Клочок бумаги с адресом, карта, квитанция?

В трубке послышалось невнятное гудение.

– Рядом с телефоном мы обнаружили записку с двумя номерами.

Кроу зачитала их вслух, и я похолодела.

Номер гостиницы «Дом на холме».

И – моего мобильника.



Часом позже я лежала в постели, пытаясь расставить по местам и оценить то, что знала.