С его слов я знала, что Петю и Павла Молевых приютила воспитательница из детского лагеря Оламоаньна Илунга, вдова, потерявшая единственного сына на одной из бесконечных войн, когда-то учившаяся в России, а потому владеющая русским языком. Пожалуй, было удачей, что она встретилась мальчикам.

Приехав к ней домой и дав взятку солдату, стоящему на входе, мы сумели попасть в жилище, представляющее собой маленький покосившийся домик на одну комнату с небольшой кухней и ванной комнатой. Вообще коррупция в Манзании меня, как законника, поражала. Мне было стыдно постоянно участвовать в этих бесконечных взятках, за которые можно оформить любой документ, получить любое разрешение и пройти везде, где хочется. Судья не могла потворствовать такому вопиющему нарушению закона, однако выхода у меня не было. Оставалось успокаивать себя тем, что мы находились в чужой нам юрисдикции.

В квартире Оламоаньны было бедно, но очень чисто. На единственной кровати крепко спал Петя, старший брат. И это меня напугало, потому что часы показывали почти полдень.

— Я вчера сварила ему отвар из трав, — объяснила Оламоаньна, полная, крепко сбитая женщина с круглым лицом, излучающим доброту, и очень грустными глазами. — Мальчик был так напряжен и напуган, я боялась, что он наделает глупостей, сбежит куда-нибудь ночью или еще что похуже. А караулить его у меня не было сил, вот и усыпила, немного не рассчитав.

— Но с ним все будет хорошо? — встревоженно спросила я. — Медицинская помощь не требуется?

— Конечно, нет, — успокоила меня хозяйка. — Он проснется примерно через полчаса-час.

Младший брат Паша, очень обрадованный нашим приходом, рассказал мне, как их привезли в детский лагерь, как они смотрели на жертвоприношение, а потом Петя поговорил с Олей и велел Паше изображать депрессию и отказ от еды, чтобы Оля смогла забрать их к себе домой.

Я с благодарностью смотрела на эту незнакомую женщину, взвалившую на свои плечи операцию по спасению чужих для нее детей. Похоже, она была в курсе, что их ждет, и не хотела этого. Я приготовилась было задать вопрос про Каукку-Вакку, но Оламоаньна кинула быстрый взгляд на Пашу и приложила палец к губам. Значит, мальчик не в курсе. Уже хорошо. Я кивнула, давая понять, что секрета не выдам.

Вместо этого мы поговорили с Павлом о блогах, о том, как моя Сашка добилась такой популярности в сети, как именно она поняла, что хотели сообщить мальчишки, как позвонила мне, чтобы рассказать, что Натка в беде, и как я бросилась на помощь. Котлеты и пюре Паша уписывал так, что только за ушами трещало, и я была рада, что мне пришла в голову идея приготовить привычную еду, настраивавшую на мысли о доме.

— Котлеты как у бабушки, — сказал Паша. Видимо, в его понимании это была высшая похвала, и я удовлетворенно улыбнулась.

Вскоре проснулся Петя, которому нам пришлось повторить историю своего визита, а также рассказать о действиях, которые мы собирались предпринять для освобождения родителей мальчишек. В отличие от младшего брата Петя о жертвоприношении знал, и его страх, о котором говорила госпожа Илунга, был вызван именно этим. Я еще раз заверила, что все будет хорошо. Сейчас я была в этом практически убеждена.

Проведав мальчиков, мы отправились в суд, где нас уже ждала судья Магути, разумеется — ужасно недовольная. Рядом с ней сидела Сильвия, глаза у нее были заплаканные.

— Суд передает вам материалы дела по обвинению граждан Российской Федерации Молевых и Волковых, а также гражданки Кузнецовой в преступных деяниях против Республики Манзания и нарушения ее законодательства, — скрипучим голосом сообщила Нандо-Ландо. — Госпожа Сильвия Васильева — лицензированный судебный переводчик, которая переведет вам материалы дела и разъяснит права ваших подзащитных. На ознакомление с делом вам отводится три часа. Можете ли вы сказать, когда придет господин консул и защита будет готова к процессу?

Ах да, Сильвия была замужем за русским, от того и фамилия у нее привычная нашему уху. Почему-то это мне казалось очень важным.

— Да. Господин консул приедет сегодня вечером, и завтра мы готовы явиться в суд, чтобы рассмотреть дело по существу.

Мне показалось, или глаза судьи Магути блеснули от плохо скрытой радости? Кажется, у нее появилась надежда рассмотреть дело до окончания последнего дня жертвоприношения и отдать одного из мальчиков Молевых на растерзание толпы. Что ж, я лишу ее этой возможности.

— Заседание суда назначается завтра на девять утра, — торжественно объявила она. — Советую вам подготовиться, потому что снова отложить дело вы не сможете. Любое ходатайство на этот счет будет отклонено судом.

Магути стукнула по столу своим молоточком и покинула зал заседаний, оставив документы на столе. Мы с Сэмом посмотрели на Сильвию.

— Будете смотреть? — спросила она тихо. — Как я понимаю, вы просто затягивали время, хотя я и не понимаю, зачем, а по материалам вам и так все ясно.

— Конечно, — согласилась я. — Но уйти до истечения трех часов мы не можем, потому что в глазах судьи Магути это будет выглядеть крайне подозрительно, а я не хочу давать ей в руки лишнее оружие против моих подзащитных. Сильвия, почему вы плакали? С моей стороны не очень нетактично спросить об этом?

— Госпожа Нандо-Ландо накричала на меня, — со вздохом сказала молодая женщина. — Ей пришлось потратить время, чтобы оформить мне лицензию переводчика. Кроме того, представители революционных властей крайне заинтересованы в том, чтобы церемония завтрашнего жертвоприношения прошла красиво и с размахом. Не каждый год удается подобрать Каукку-Вакку, которая вызовет столь мощный интерес всей страны. Молодой мальчик — это свежая кровь, которая может особенно задобрить богов. Прошлый год был неурожайным, в стране сильный голод, растет недовольство, а новая власть намерена удержать ее в своих руках, так что завтрашний праздник им очень нужен для роста лояльности населения.

— И судья Магути пообещала принять решение, которое поможет повысить эту лояльность?

— Да, но она нервничает, потому что у нее мало времени. И боится, что вы что-то придумаете. Она сказала, что у вас профессионально цепкий взгляд и что остается надеяться, что вы не знаете законов страны, а потому не сможете в столь короткий срок подготовить линию защиты.

Я слегка улыбнулась.

— Может быть, вы мне поможете, Сильвия?

Она шарахнулась от меня так, словно я грозилась ее ударить. Вид у нее стал совсем затравленный.

— Меня уволят, — прошептала она, и глаза ее наполнились слезами. — Меня уволят, и моя семья умрет с голоду. Вы не имеете права толкать меня на государственную измену.

— Успокойтесь, — холодно сказала я. Мне было совсем не жалко людей, готовых ради благополучия режима отправить на смерть четырнадцатилетнего мальчика. И судья Магути, и сама Сильвия были пособниками в этом страшном преступлении, а потому жалости не вызывали.

— Мне не нужна ваша помощь, я сама справлюсь, тем более что в отличие от вашей Нандо-Ландо закончила университет, причем с отличием. Давайте, чтобы не терять время впустую, все-таки пройдемся по пунктам обвинения еще раз. И у меня будет к вам одна просьба, причем ни к чему вас не обязывающая. Когда мы закончим, передайте Вере и Геннадию Молевым, что я видела их сыновей. У них все в порядке, и я отнесла им еду, которую они на моих глазах съели. Это вы сделать можете?

— Это могу, — проговорила Сильвия, опустила голову и снова тихо заплакала.



* * *



Консул Караванов приехал в районе восьми вечера. До этого времени я успела еще раз проштудировать манзанийское законодательство, чтобы быть уверенной в том, что я ничего не упустила и в выстроенной мною линии защиты нет дыр. Затем я не поленилась написать текст своего выступления на бумаге, пусть и изложив его тезисно, чтобы ничего не упустить, а после еще и порепетировала перед висящим в выделенной мне комнате зеркалом. Слишком многое зависело от того, справлюсь я или нет. И рисковать попусту чужими жизнями я не собиралась.

Любопытно, что ощущения, испытываемые сейчас мной, были совершенно новыми, никогда ранее не встречавшимися. За долгие годы работы судьей я вроде привыкла к тому, что каждый день фактически вершу человеческие судьбы, принимая единственно правильное решение, основанное на равенстве закона и справедливости. Как все судьи, я всегда была уверена, что эта должность — верх совершенства в профессии юриста. Да, я всегда знала, что быть вершителем судеб непросто, поскольку по обе стороны процесса находятся живые люди, а еще потому, что очень часто трудно сохранить непредвзятость.

Кстати, именно поэтому я выбрала работу в гражданском, а не уголовном составе суда. Не видела в себе ресурса быть непредвзятой с насильниками, убийцами, педофилами, да и просто с людьми, готовыми ограбить старушку. Но сейчас я впервые выступала на стороне защиты, и моя задача как раз заключалась в том, чтобы быть максимально предвзятой, отстаивая интересы моих клиентов. Мне нужно было обыграть судью, фактически мою коллегу, вырвать у нее победу, и от моего умения оперировать законными актами и ловкости зависела жизнь, в прямом смысле слова. Признаюсь, от этого мне было немного не по себе. Вот что значит «примерить костюм адвоката»! Мне приходилось испытать это чувство на себе.

Словно чувствуя мои нравственные терзания, Сэм принес мне бокал вина.

— Елена, нужно отдохнуть, — мягко сказал он. — Если вы загоните себя сегодня, то завтра никому от этого легче не станет. Поверьте, вы готовы к решительному бою. А сейчас нужно расслабиться и сделать то, что доставляет вам максимум удовольствия.

Пожалуй, самое большое удовольствие я бы сейчас получила, положив голову на плечо Виталия Миронова, но это было невозможно, поэтому, прихватив бокал вина, я прошла в сад, уселась в плетеное кресло, подвешенное к раскидистой пальме, достала телефон и набрала номер Виталия.

Он взял трубку сразу.

— Как ты там, Кузнечик? — услышала я его ласковый голос, по которому успела соскучиться, хотя мы разговаривали только вчера. — Волнуешься перед тем, как дать «последний и решительный бой»?

— Волнуюсь, — призналась я. — Это так страшно, когда от моей убедительности зависит жизнь моей сестры, четырех незнакомых людей и двух детей, одного из которых в случае моей ошибки могут принести в жертву каким-то там богам. Мне даже странно, что за все годы работы судьей я так остро не осознавала цену моих действий. И ведь по большому счету ничего не изменилось. Всегда на кону была чья-то жизнь, даже если я решала судьбу алиментов или возврата денежной компенсации за сломанный холодильник.

— Это же несравнимо.

— Сравнимо, — вздохнула я. — У каждого болит всегда свое. И для кого-то Натка сама виновата в том, что сдуру вляпалась во все эти проблемы. И решить их можно за деньги. Твои деньги, потому что у меня такой суммы нет и у Наташкиных товарищей по несчастью, скорее всего, тоже. Для большинства людей такой выход невозможен, а значит, не очень справедлив.

— Лена, ты просто нервничаешь перед процессом. Поверь мне, ты со всем справишься и вытащишь Натку из беды. Не впервой же. И всех остальных тоже, за компанию. И решать каждую проблему нужно в каждом отдельном случае. По законодательству Манзании, людей можно выкупать из тюрьмы за деньги. Для нас это хорошо? Да! У нас эти деньги есть? Да! Мы можем помочь кому-то еще? Да! И не надо накручивать лишних сложностей. Тем более что речь идет по большому счету о совсем смешной сумме. На круг меньше десяти тысяч долларов. Есть о чем говорить.

— Для кого-то это несмешная сумма, — сказала я. — Даже для меня она совсем несмешная. И то, что ты готов потратить ее для того чтобы помочь чужим людям, очень хорошо характеризует тебя, но не очень влияет на мировую справедливость в целом.

— Лена, нет никакой мировой справедливости. — Голос Виталия стал вдруг жестким. — И происходящие в мире события лишнее тому подтверждение. Давай разбираться с теми проблемами, которые мы можем решить, и не думать обо всем остальном. Ты полетела спасать Натку, а вытащишь плюсом еще шесть человек. Вполне достаточно для такого начинающего Бэтмена, как ты.

Теперь я по голосу слышала, что он улыбается.

— Ладно, — вздохнула я. — Будем считать, что это просто волнение перед важным экзаменом. В конце концов, я их в своей жизни сдала немало, и от каждого многое зависело. Завтра сдам еще один.

— Вот и славно. Такой подход мне нравится больше, чем заламывание рук в стиле «Шеф, все пропало, все пропало. Клиент уезжает, гипс снимают»[4]. Ты мне лучше скажи, на океан снова собираешься?

Разумеется, побывав на океанском побережье, я рассказала своему возлюбленному о том восторге, который вызвало у меня новое знакомство. Конечно, я бы мечтала снова повторить это ощущение единства со стихией, но все мое время и мысли были заняты подготовкой к судебному заседанию, да и просить Сэма снова отвезти меня на пляж было как-то неудобно. В конце концов, он мой юридический помощник, а не гид.

— Я даже не думала об этом, — честно призналась я.

— А зря. В жизни всегда должно оставаться место для удовольствия. Если уж так получилось, что ты в разгар зимы оказалась в Африке, то надо воспользоваться всеми ништяками, которые дарует такая возможность. Повод, разумеется, неприятный и тревожный, но из любого свинства нужно вырезать ветчину. В нашей нынешней непредсказуемой жизни даже я не берусь обещать, что этим летом свожу тебя на море. А уж на океан тем более. Так что лови момент.

За последние пятнадцать минут два человека предлагали мне получать удовольствие и баловать себя. Я снова невольно подумала, насколько Виталий и Сэм похожи между собой, несмотря на все существующие между ними отличия. Как же мне несказанно повезло, что в моей жизни встретились они оба, и каждый в тот момент, когда я наиболее остро в нем нуждалась.

За воротами дома послышался шум подъезжающей машины, и я распрощалась с Виталием, сообщив, что, похоже, приехал консул. Сэм уже вел его по выложенной камнями дорожке к большому столу, накрытому в честь приезда гостя. Я подошла туда же, слегка смущаясь, что мне не пришло в голову переодеться к ужину. На мне по-прежнему были шорты и футболка, хотя в недрах чемодана лежало тонкое платье, красиво облегающее фигуру. Впрочем, вряд ли от меня кто-то ждал особых нарядов.

Консул оказался высоким крупным мужчиной в очках и с густой шевелюрой. И неожиданно молодым. На мой взгляд, ему даже сорока лет не исполнилось.

— Мне тридцать шесть, — ослепительно улыбнулся Сергей Караванов, когда я (тоже довольно невежливо) высказала свое удивление вслух. — Так что можно сказать, что у меня все еще впереди.

— Эритрея и Манзания, наверное, неплохая карьерная ступень, да и школа жизни тоже, — заметила я.

— Вы знаете, я всегда мечтал жить и работать в Африке. — Он снова улыбнулся, открывая прекрасные зубы. — Меня с детства манил этот континент, так что поступил я в Институт стран Азии и Африки.

— Так вы закончили не МГИМО.

— Нет, этот специальный факультет МГУ. Специализировался именно на экономике, не на филологии или истории, да и политология меня не привлекала. Востоковедением, как правило, занимаются те, кто жить без него не может. Так что мне здесь нравится, и возможное назначение в одну из стран Европы я бы воспринял как беду. Да и климат тут хороший.

Он снова рассмеялся, а Сэм похлопал его по плечу.

— Вот, наконец-то встретил человека, который меня понимает. Мои дети до сих пор считают, что я ненормальный, раз не стремлюсь наслаждаться жизнью простого европейского пенсионера. А для меня Африка в сто раз краше, пусть даже я и живу в такой дыре, как Манзания. Я объяснял Елене, что здесь есть своя прелесть и местный уклад вполне себе комфортен для жизни, как только к нему приноровишься.

Я подумала о том, что ни за что не хотела бы приноравливаться к местной нищете, коррупции, постоянным революциям и переворотам, политической нестабильности и готовности приносить белых детей в жертву языческим богам, но спорить не стала. В конце концов, каждый выбирает свое. Как говорится, одному нравится ананас, а другому — свиной хрящик. На вкус и цвет, как известно, товарищей нет.

Мы прошли к столу и расселись за ним.

— Надо же, какое у вас обширное меню на сегодня. — Караванов оглядел стол, заставленный приготовленными мной разносолами. — Солянку я не ел с тех пор, как в последний раз летал в Россию в отпуск. Всегда в тамошних ресторанах заказываю это блюдо.

— Что ж, надеюсь, мое блюдо придется вам по вкусу, Сергей Иванович.

— Давайте просто Сергей.

— Хорошо. Хотела познакомить Сэма с русской кухней, но рада, что угодила и вам тоже.

— Давно не виделись, господин Ван ден Берг. С того момента, как я проспорил вам бутылку водки.

— Просто Сэм.

— Да, договорились. Нечасто по служебным делам бываю в Манзании; вы по-прежнему местная знаменитость, практически достопримечательность?

— Я — просто человек, который умеет решать вопросы. — Сэм слегка усмехнулся. — Если вам понадобится моя помощь, то вы знаете, куда обратиться.

— Хорошо, давайте к делу. Расскажите мне снова все, что знаете о том, что произошло, в какой стадии ситуация находится сейчас, что вы уже сделали и что собираетесь предпринять.

За едой я рассказала Караванову обо всем. Он слушал внимательно, не забывая отдавать дань блюдам и напиткам. Услышав о том, что мы проведали мальчиков Молевых, одобрительно кивнул головой.

— Хорошо, что они в безопасности. В обиду мы их, конечно, не дадим. Я привез официально оформленное ходатайство о передаче несовершеннолетних Молевых органам опеки Российской Федерации. Убежден, что суд не посмеет отказать. Сейчас ведется большая работа по налаживанию двусторонних связей между Россией и Манзанией; не думаю, что политические лидеры будут готовы навлечь на себя наш гнев из-за желания сделать одного из мальчиков Каукка-Ваккой. Это недальновидно. К тому же у них наверняка есть на примете какая-то другая жертва. Молевы приехали в Манзанию лишь в первых числах января, а подготовка к национальному празднику ведется заранее. Так что найдут выход из положения.

— Как вариант на крайний случай годится, — сказала я. — Но вообще-то я надеюсь, что он не понадобится. Моя задача полностью оправдать свою сестру, а значит, и Молевых-старших, и если у меня это получится, то оформление опеки не понадобится вовсе.

— Ваш план хорош, — признал Караванов. — Признаться, я поражен, насколько глубоко вы вгрызлись в манзанийское законодательство, да еще в столь короткий срок. Вам нужна еще какая-то помощь?

— Вы привезли деньги? Без них ничего не получится.

— Да, конечно. Сегодня утром на наши счета поступила сумма, переведенная господином Мироновым, и по дороге сюда я даже успел перевести ее в маны. Негоже в суде говорить о валюте, ввоз которой на территорию страны запрещен. Мы с вами, Елена, государевы люди, а потому всегда соблюдаем закон до последней буквы.

Я вспомнила, как покупала липовые справки и оформляла визы задним числом, а также платила взятку за то, чтобы пообщаться с Петей и Пашей, и покраснела. Караванов, видя мое смущение, засмеялся. Тем не менее я согласно кивнула.

— Елена, наш уважаемый хозяин дома прав. Жизнь в Манзании, да и в целом в Африке, имеет свои особенности, к которым нужно относиться философски. Я убежден, что вам не в чем себя упрекнуть.

Обговорив детали завтрашних действий, мы перешли к другим темам. Меня интересовала Африка, о которой я ничего, признаться, не знала, и оба моих собеседника, оказавшихся прекрасными рассказчиками, наперебой вводили меня в курс дела. Растения и животные, география и история, политика и экономика, сходство и различия разных стран Африканского континента проносились перед моими глазами, словно в калейдоскопе. Эти двое действительно любили Африку, и мне оставалось только завидовать, с какой страстью они относятся к своей жизни здесь.

Пожалуй, в другое время и в другой обстановке я бы согласилась познакомиться с этим удивительным континентом поближе. Если не относиться к жизни так поверхностно, как моя младшая сестра, а планировать путешествие заранее, собрав всю необходимую информацию и проконсультировавшись со знающими людьми, то нежелательных приключений можно избежать, зато впечатлений, океана, солнца и вкусной экзотической еды получить на полную катушку. Пожалуй, надо будет обсудить с Мироновым такую возможность.

Караванов оставался ночевать у Сэма, любезно выделившего комнату еще одному гостю. В конце ужина я оставила мужчин со стаканами виски в руках сидеть в саду, а сама, извинившись, прошла в свою комнату, чтобы хорошенечко выспаться перед завтрашним испытанием. Я легла в постель, выключила свет бра у кровати и в этот момент отчетливо поняла, что все будет хорошо.



* * *



Одиннадцатого января Натка проснулась с тягостным чувством уныния. Вообще-то она всегда была оптимисткой, у которой даже молоко скисало только для того, чтобы получился творог. В любых самых сложных ситуациях она не падала духом, но сегодня утром настроение отчего-то валялось на уровне плинтуса, которого в ее железной клетке, разумеется, не имелось. Вот и настроения тоже не было. Совсем.

Заглянувшая к ним вчера Сильвия, пугливо озираясь на остальных охранников, рассказала о том, что материалы дела Елене Кузнецовой официально оглашены на русском языке, а профессиональный уровень переводчика подтверждается оформленной лицензией. Российский консул должен был приехать к вечеру, тоже вчерашнему, а потому следующее заседание суда было официально назначено на сегодня, на девять часов утра, и переносу более не подлежало. Признаться, Натка не очень понимала, хорошо это или плохо.

Так или иначе, одиннадцатого января все должно было наконец решиться, и оставалось только верить, что выцарапанные у судьи Магути два дня промедления что-то дали Лене. Натке они не помогли ни капельки. Вот уже неделю она не мылась, а потому тело казалось липким и каким-то чужим. Она привыкла заботиться о своей внешности, ценила чувство свежести, тратила немалые деньги на кремы и молочко для тела, не говоря уже о пластической операции, той самой, последствия которой так раздражали толстую Нандо-Ландо.

Натке казалось, что она покрывается коростой, которая прирастает к коже, и отодрать ее будет невозможно, сколько ни стой под горячим душем и ни три кожу пахучими скрабами. Волосы, сбившиеся в жирный колтун, свисали вдоль щек неопрятными сосульками, и Натка то и дело завязывала их узлом, который из-за отсутствия резинки не держался, а спустя короткое время распадался снова, оставляя неприятное ощущение на щеках и шее.

На душе тоже было липко и гадостно. Сегодня она должна была лететь домой после прекрасного, полного отличных впечатлений отпуска, но, как бы ни сложился сегодняшний день, самолет точно улетит без нее.

А дома Таганцев с детьми с ума сходят, до конца не зная, что с ней. Ленка их, скорее всего, держит в курсе, но вряд ли рассказывает всю правду. Как там они без нее? Она старалась гнать от себя эти мысли, чтобы совсем не впасть в уныние.

Даже если у Лены все получится, они все равно не успеют на свой рейс, а значит, нужно будет покупать новые билеты, да еще и где-то жить оставшееся до вылета время. И сколько это, интересно, будет стоить?

О том, что всего лишь позавчера она мечтала сразу после суда отобедать в приличном ресторане, Натка уже не вспоминала. В ее голове, теле, каждой клеточке жила только одна мечта — оказаться дома и увидеть мужа и детей. Думать о том, что будет, если Лена не справится, она боялась. Тридцать шесть лет в африканской тюрьме. Даже если срок скостят наполовину, жизнь все равно кончилась. Да что там наполовину, она даже года не выдержит.

Единственной светлой мыслью в голове была радость за Веру. Та, получив от Сильвии известие, что Лена виделась с Петей и Пашей и у мальчишек все хорошо, вышла из мрачной апатии, в которой пребывала, даже забывая пилить мужа. Весь вечер она трещала без умолку, рассказывая о том, как будет обнимать своих сыновей, когда увидит, что приготовит, когда они окажутся дома, и как никогда больше не будет ругать ни за какую провинность. Услышав последнее обещание, ее муж Гена недоверчиво хмыкнул. Видимо, за совместно прожитые годы жену свою он изучил хорошо и подобное обещание оценивал по-своему.

От постоянного стрекота тонкого, высокого и чуть визгливого Вериного голоса Натка немного устала. Сейчас Вера еще спала, видимо утомившись от предвкушения скорой встречи с сыновьями. Спали все, кроме Натки, а потому в комнате с клетками-камерами стояла звенящая тишина.

В восемь утра принесли кувшины с водой, которой, к сожалению, хватало только на то, чтобы умыться и плеснуть хотя бы немного воды себе на грудь, оттянув ворот футболки. Несмотря на то что воды категорически не хватало, часть ее Натка, спрятавшись за ширмой, где стояло туалетное ведро, тратила на женскую гигиену. Для нее это было важнее, чем даже почистить зубы пальцем без пасты. Ощущения чистоты и свежести это не давало, но хоть что-то.

Спустя полчаса забрали кувшины и принесли завтрак. Ошибку двухдневной давности Натка совершать не стала. Как закончится заседание, она не знала. Где они окажутся после его завершения, было непонятно, а потому подкрепиться следовало с запасом. Ела она механически, практически не ощущая вкуса еды. Да и не было у лепешек из маниоков и бурого риса, принесенного сегодня на завтрак, никакого вкуса. Хотелось пельменей, жареной курицы, а еще огненной солянки с плавающими по поверхности кружками масла, обязательным лимоном и оливками. Вот только взять это все в африканской тюрьме было совершенно неоткуда.

Без десяти девять в комнате опять появились три дюжих охранника и Сильвия, которые должны были доставить «опасных преступников» в зал заседаний. Натка вспомнила полный ненависти взгляд судьи Магути и вздохнула. Личная неприязнь к более молодой и красивой женщине плохо сказывалась на обязательной судейской непредвзятости, и даже нынешний облик немытой и нечесаной Натки явно не поможет.

В зале заседаний их снова втолкнули в клетку и заперли на замок. Спустя пять минут в зал вошла Лена в сопровождении все того же старого голландского еврея, а еще — незнакомого Натке высокого и довольно симпатичного мужика. Видимо, российского консула. Надо же, какой молодой. Интересно, и за что его сослали в эту ужасную глушь.

Впрочем, подумать про консула дальше Натка не успела, потому что открылась задняя дверь и появилась судья Магути, одетая в черную мантию. Недовольно окинув зал взором, она чуть заметно поморщилась при виде Лены и консула, а также сверкнула глазами, остановив взгляд на Натке. Та снова вздохнула.

— Встать, суд идет, — торопливо объявила отчего-то замешкавшаяся Сильвия.

Судья Магути прошла к своему месту, уселась за стол и стукнула по нему деревянным молотком.

— Слушается дело по государственному преступлению, совершенному против государства Республика Манзания группой иностранных лиц по предварительному сговору. Произносимый ею текст ничуть не отличался от того, что они слышали в прошлый раз. — Судебное заседание объявляется открытым. Обвиняемые граждане Российской Федерации Наталья Кузнецова, Геннадий и Вера Молевы и Дмитрий и Надежда Волковы находятся в зале суда. Суд проходит под председательством высокого революционного судьи госпожи Нандо-Ландо Магути. В зале также присутствует помощник судьи и лицензированный переводчик Сильвия Орчанга, адвокат подсудимых Елена Кузнецова и представитель Российской Федерации консул Сергей Караванов. Согласны ли вы, чтобы процесс велся мной на русском языке, или вам требуется официальный перевод от госпожи Орчанга?

— Согласны, ваша честь, — послушно, как подобает хорошей девочке, сказала Лена. — Мы согласны на ведение судебного процесса вами без переводчика.

Надо же, ее сестра меняла свои хотелки прямо на глазах. Позавчера ей вынь да положь требовался переводчик с лицензией, а сегодня он уже не нужен. Отчего-то Натке стало жалко Сильвию, которую заставили эту лицензию оформить. Впрочем, судью Ленины выкрутасы ничуть не смутили, она просто кивнула головой и продолжила говорить.

— Подсудимые, встаньте. Напоминаю, что вы имеете право знать, в чем обвиняетесь, возражать против обвинения, давать показания по предъявленным вам обвинениям либо отказаться от дачи показаний в отношении себя и своих родственников, круг которых определен законом Республики Манзания. При согласии дать показания вам разъясняется, что они могут быть использованы в качестве доказательств по вашему делу. Вам понятны ваши права? Прошу встать и громко подтвердить это, сказав: «Да, ваша честь».

Словно дрессированные пони в цирке, они все по очереди громко сказали: «Да, ваша честь». Следом пришлось подтвердить, что они ознакомлены с материалами дела и хорошо понимают, в чем именно обвиняются. Далее судья Магути зачитала письменное заявление, предоставленное стороной обвинения, в котором подробно расписывались все их «преступления». Особенно смаковала она подробности Наткиного аморального поведения, выведя на висящий за ее спиной экран крупное изображение ее фотографий из телефона.

Натка отстраненно думала, что все-таки выглядит в купальнике хорошо. Ей-богу, не стыдно на пляже снимать парео и подставлять свое тело под любопытные чужие глаза. Повезло Таганцеву с женой, ей-богу. Вот только пляж и Таганцева с таким подходом она увидит не скоро.

Охранники в зале с нескрываемым вожделением смотрели на фотографии, переводя затем взгляд на немытую Натку. Что ж, оригинал сейчас сильно проигрывает фотографии, и тем не менее Натке было не по себе. Взгляды похожих на орангутангов мужчин были сальными и такими скабрезными, что Натка невольно начала опасаться, что в качестве меры наказания ее не только осудят, но еще и изнасилуют.

Хуже всего было то, что в глазах российского консула плескалась насмешка. Наталья Кузнецова терпеть не могла, когда над ней насмехаются мужчины. Тоже мне, зачем, спрашивается, приперся, не смеяться же над попавшей в беду соотечественницей. Геннадий Молев смотрел на экран, приоткрыв рот, и Вера шлепнула его по руке, неодобрительно покачав головой в адрес Натки. Интересно, и что они все находят неприличного в достаточно целомудренном домашнем селфи молодой красивой женщины, сделанном исключительно для внутреннего применения?

Оглашение нарушений закона со стороны остальных участников процесса было гораздо скромнее и заняло значительно меньше времени.

— Собирается ли брать слово защита? — спросила Нандо-Ландо, поджав губы.

— Разумеется, ваша честь.

Лена встала и прошла за отведенную ей кафедру. Одернула легкое крепдешиновое платье, которое сегодня надела в суд. На шее у нее почему-то была повязана красная нейлоновая косынка. По ее знаку сопровождающий ее Самюэль Ван ден Берг подошел к их клетке, достал из кармана такие же косынки и раздал их Натке, Вере и Наде, сделав знак, что они должны их надеть. Вот только колючего нейлона на немытой шее не хватало. Ослушаться, впрочем, никто из троицы не осмелился. В судье, то есть сейчас адвокате Кузнецовой, крылась вся их надежда, а значит, ее распоряжения нужно было выполнять.

— Ваша честь, — начала свою речь Лена, откашлявшись. — В начале своего выступления я скажу, что сторона защиты полностью признает все факты нарушения законодательства Республики Манзания находящимися сейчас в зале суда гражданами Российской Федерации Молевыми, Волковыми и Кузнецовой и не собирается их опровергать.

Натке показалось, что она ослышалась. Что-о-о-о??? Ее сестра и главная спасительница заявляет сейчас в суде, что они действительно нарушили закон? Они правда виноваты во всем, в чем их обвиняют? И что теперь? Она скажет, что все они заслуживают самого жестокого наказания? Впрочем, от судьи Кузнецовой всего можно ожидать, она же помешана на неукоснительном соблюдении буквы закона, и если по местному своду идиотских правил они виновны, то она признает, что это именно так. Впрочем, уже признала.

Вера и Надя вскрикнули от удивления, Дима Волков непроизвольно сжал кулаки, а лицо Геннадия Молева стало злым и растерянным. Ну, еще бы. Они поверили Лене, доверили ей свои судьбы и жизнь своих детей, а она с трибуны заявляет, что они действительно преступники.

Судья, похоже, тоже была немало удивлена подобным поворотом. Она явно готовилась к длительному сражению, который развяжет эта белая выскочка с законченным университетским образованием, а та была готова сдаться без боя. В глазах Нандо-Ландо мелькнуло торжество. Она взяла лежащий перед ней на столе мобильный телефон и отбила какое-то сообщение. Интересно, и кому она докладывает?

— Хочу, впрочем, отметить, что никто из моих подзащитных не имел злого умысла, нарушая законы гостеприимного государства, в которое они приехали добровольно. Да, ваша честь, я знаю, что незнание законов не освобождает от ответственности за их нарушение, но все-таки прошу принять во внимание этот неоспоримый факт.

— Хорошо, суд при вынесении приговора учтет отсутствие злого умысла, — согласилась судья Магути. Она выглядела расслабленной, как удав, заглотивший кролика и приступивший к длительному и приятному процессу его переваривания.

— Также я прошу принять во внимание деятельное и искреннее раскаяние, которое испытывают мои подзащитные, — безмятежно продолжала Лена, видимо, выбравшая путь задабривания суда и решившая, что подобная линия защиты имеет наибольшие шансы на успех.

Натка мрачно подумала о том, достаточную ли степень раскаяния изображает ее мрачное лицо. Судья же снова кивнула, видимо, не ожидая от выбранной линии защиты никакого подвоха.

— Так же прошу приобщить к делу справки, подтверждающие, что мои подзащитные являются верными друзьями манзанийской революции, более того — ее спонсорами. Вот, ваша честь, у меня есть документы, подтверждающие, что все три присутствующие сейчас в зале заседания женщины от лица своих семей внесли необходимые суммы пожертвований.

Она вышла из-за своей трибуны, подошла к судье и с легким поклоном передала той какие-то три бумажки. Натка навострила уши. Судя по ошарашенному виду судьи, то, что делала Лена, имело какой-то смысл.

— По изданному вашим правительством декрету «О лояльности», каждый признанный другом революции гражданин, включая граждан иностранных государств, имеет право на снисхождение в суде и на рассмотрение любых дел в отношении себя в особом порядке, — продолжала тем временем судья Кузнецова твердым и безмятежным голосом. Словно сваи вколачивала. — Особый порядок, исходя из законодательства Республики Манзания, предусматривает замену тюремного срока денежным штрафом. Поэтому, ваша честь, я перехожу к рассмотрению слушаемого дела по существу. Начнем с подсудимой Кузнецовой. Совершенное ею преступление, заключающееся в невольном совращении солдат революции, доказанное с помощью фотографических снимков в телефоне подсудимой, по уголовному кодексу республики наказывается штрафом в двести пятьдесят тысяч манов, что по курсу составляет тысячу долларов США. Этот штраф сегодня утром был переведен на счет государственного банка Манзании, о чем свидетельствует вот эта выписка. Ознакомьтесь, ваша честь.

Лена положила на стол перед судьей Магути очередную бумажку. Лицо Нандо-Ландо перекосилось от злобы. Наталья не верила своим ушам. Двадцать лет в тюремной камере эквивалентны штрафу в тысячу долларов? Как такое вообще может быть? Но судя по виду судьи, которую, казалось, сейчас хватит апоплексический удар, видимо, все-таки может.

— Таким образом, ваша честь, данное преступление уже не считается таковым, а потому не может рассматриваться в судебном порядке. Добровольность внесения денег на счет государственного бюджета, кстати, косвенно подтверждает и факт раскаяния. Идем дальше. Следующее нарушение закона, инкриминируемое моей подзащитной, заключается в незаконном въезде в страну из-за изменившейся после смены власти формы въездной визы. Однако в тот же день, как это случилось, юрист моей подзащитной, действующий от ее имени, присутствующий здесь, в зале, господин Ван ден Берг оформил для Натальи Кузнецовой новую визу. Вот она, ваша честь.

Еще одна бумажка легла на стол, и Натка услышала, как у судьи Магути отчетливо клацнули зубы.

— Также Наталья Кузнецова задолжала Республике Манзания шестьсот долларов США за перелимит мобильной связи и связанный с этим штраф. Вот справка от компании-оператора мобильной связи, что перелимит покрыт, а вот еще один документ из государственного банка Манзании о том, что штраф в казну уплачен полностью. Это обвинение, таким образом, также снимается, ваша честь, так же, как и обвинение в незаконном ввозе валюты. Штраф за это в размере шестидесяти двух тысяч пятисот манов внесен в казну сегодня утром.

— Остается организованная преступная группа и сопротивление при аресте, — прокаркала судья Магути.

Голос ее звучал крайне неубедительно. Она выглядела растерянной и даже не могла это скрыть.

— Двадцать пять тысяч манов за совершение преступных деяний в составе организованного сообщества при отсутствии злого умысла. Справка о внесении прилагается, — отчеканила Лена, которой свою коллегу было совсем не жалко. — И еще сто двадцать пять тысяч за сопротивление при задержании, кстати, незаконном, потому что, по все тому же декрету «О лояльности», соратники революции не могут задерживаться с привлечением солдат Революционной гвардии. Однако, по просьбе моих подзащитных, я не стала обращаться к присутствующему здесь господину консулу с просьбой внести протест против неправомерных действий вашей армии. Мы верим, что так же, как и в действиях моих подзащитных, в этом не было злого умысла.

— Разумеется, не было! — воскликнула Нандо-Ландо.

Сидящая за маленьким приставным столиком Сильвия судорожно листала свод законов, видимо, не будучи знакомой с ним полностью и не ожидая такого поворота событий. Найдя что-то, она впилась глазами в строчки, а потом вскинула голову, улыбнулась и показала Елене поднятый вверх большой палец. Госпожа Магути зыркнула на нее, но промолчала. Как говорил в таких случаях Костя Таганцев, нечем крыть.

— Таким образом, ваша честь, моя подзащитная Наталья Кузнецова, покрывшая все предъявленные ранее обвинения, должна быть немедленно освобождена из-под стражи прямо в зале суда с принесением ей публичных извинений, как пламенному стороннику и спонсору манзанийской революции, о чем свидетельствует алая косынка на ее шее.

Нандо-Ландо открывала и закрывала рот, словно выброшенная на морской берег и оставшаяся без воды рыба. Ей-богу, на нее было жалко смотреть. Самая крупная жертва, которой она собиралась вцепиться в беззащитную шею и упечь за решетку почти на сорок лет, уплывала прямо из рук. Было видно, что отпускать ее судье Магути отчаянно не хочется.

— Позволю себе напомнить, ваша честь, что причинение вынужденных препятствий спонсорам революции со стороны представителей официальной власти Республики Манзания карается отстранением от должности и проведением официального расследования в отношении должностного лица, чинящего подобные препятствия. Статья восемнадцатая декрета «О лояльности», мэм.

Нет, все-таки у Натки была самая лучшая и самая умная сестра в мире. Похоже, юридические основы этой забытой богом страны она знала гораздо лучше, чем сама судья Магути и уж, тем более, ее помощница. Натка так гордилась Леной, что даже приосанилась. Знай, мол, наших.

— Выпустите подсудимую, то есть бывшую подсудимую Кузнецову из клетки, — распорядилась на суахили судья Магути. Сэм перевел. — А мы перейдем к установлению степени вины остальных подсудимых.

— А ее нет, ваша честь, — ослепительно улыбнулась Лена, а Натка выпорхнула на свободу, словно птичка, и шлепнулась на скамейку в зале рядом с Сэмом. В качестве простого слушателя ей было в зале суда гораздо комфортнее. — Семья Молевых в составе четырех человек и семья Волковых в составе двух человек не оформили новые въездные визы, однако сегодня утром от их лица в бюджет Республики Манзания внесено по двенадцать с половиной тысяч манов с каждого в качестве положенного в таких случаях соратникам революции штрафа. Вот соответствующие чеки, ознакомьтесь. Вот справка из сотовой компании о размере общей задолженности семьи Молевых и семьи Волковых, чек об оплате, а также документ, подтверждающий внесение в казну штрафа. Вот оплаченный господами Молевым и Волковым штраф за незаконный ввоз валюты. Дело в том, что деньги при себе были только у глав семьи. Женщины и дети валюту не ввозили, а потому и наказаны за это быть не могут.

— Это еще надо доказать, — огрызнулась судья Магути. Вид у нее был совсем больной.

— Не надо, ваша честь, — доброй улыбкой крокодила улыбнулась Лена. — Презумпция невиновности прописана в уголовном кодексе Республики Манзания. Но, несмотря на это, вот свидетельство таможенного офицера, пропускавшего российских туристов в страну. Мы с господином Ван ден Бергом взяли его письменные показания, подтверждающие правоту моих слов.

Судя по всему, эти показания таможенный офицер дал совсем не бесплатно. Натка тихо хихикнула. У все еще сидящих в клетке Веры, Нади, Гены и Димы были такие лица, что она хихикнула снова, явно наслаждаясь всем, что происходит. Нет, ее сестра — просто полный атас. В смысле как юрист.

— Ну, и наконец, участие в организованной группе. Дети, разумеется, в ней не состояли, а четверо взрослых тоже добровольно уплатили штраф. Ознакомьтесь. Я закончила, ваша честь. Выводы за вами, — с легким поклоном сказала Лена.

Судья Магути хриплым от разочарования голосом велела освободить Наткиных товарищей по несчастью из железной клетки, объявив, что судебное заседание закрыто ввиду их полной невиновности.

— Постойте, ваша честь. Это еще не все, — твердо сказала Лена.

Выпущенная в зал спасенная четверка кинулась на шею Натке и Сэму, не веря своему счастью.

— Во-первых, мне нужна подписанная судом официальная бумага, разрешающая Вере и Геннадию Молевым забрать своих детей Петра и Павла Молева у представителя детского лагеря. Так как мои подзащитные — дееспособные граждане иностранного государства, к которым у Республики Манзания нет и не может быть претензий, дети должны быть им возвращены немедленно.

Нандо-Ландо снова изменилась в лице, вспомнив про обещанную ею Каукку-Вакку. Жертвоприношение должно было состояться сегодня не позднее полудня, но жертва прямо на глазах уплыла из рук. Даже если это сулило судье Магути огромные личные проблемы, Лену и Натку это не трогало.

— Разумеется, — проскрежетала судья, как будто железом по стеклу провела.

Ой, кажется, кто-то сегодня лишится статуса Верховного революционного судьи Республики Манзания. И поделом ей, недоучке.

— Кроме того, как законный представитель моих клиентов, я заявляю требование вернуть все их вещи, отобранные во время задержания. Если мои клиенты чего-то недосчитаются, то поданный иск о нанесенном ущербе спонсорам революции будет весьма значительным, как вы понимаете.

Господи, какие вещи. Надо радоваться, что они живы, здоровы и на свободе. Натка собиралась так и сказать, но сидящий рядом Сэм дернул ее за руку. Молчи, мол, ходячее несчастье. Проявила уже инициативу, хватит.

— Вещи будут возвращены до конца сегодняшнего дня. — Голос Нандо-Ландо звучал жалко, да и выглядела она соответственно. — По какому адресу их доставить?

— По-моему, — вступил в разговор Сэм Ван ден Берг. — Я приглашаю господ Молевых и Волковых остановиться в моем доме на все время до их отлета домой. Места у меня хватит. Будет шумно, но мне это только в радость. Слишком долго в моем доме не было слышно детских голосов и шума от большого количества народу.

— Спасибо, спасибо, — лепетала обливающаяся слезами счастья Вера. Надя кинулась Сэму на шею, Гена и Дима взволнованно топтались рядом.

— Кстати, об отлете, — продолжала неумолимая судья Кузнецова, воплощающая голос правосудия. — В качестве компенсации морального ущерба, причиненного спонсорам революции, государство Манзания обязано оплатить семьям Кузнецовых, Молевых и Волковых обратную дорогу домой. Свой сегодняшний рейс до Каира и далее до Москвы они пропустили, и не по своей вине. Суд вынесет решение добровольно или будем жаловаться в революционное правительство?

— Не надо жаловаться, — проскрипела Нандо-Ландо. — Билеты на завтрашний рейс будут доставлены в дом господина Ван ден Берга сегодня к вечеру.

— На послезавтрашний, — безмятежно сказала Лена. Натка, не веря собственным ушам, уставилась на сестру. Она что, собирается задержаться в этом африканском аду еще на один день? — Послезавтрашний, — повторила Лена твердо и улыбнулась. — На завтра у нас есть планы. Мы едем на океан. Нам просто необходимо еще раз его увидеть и с ним попрощаться. Вы же поедете с нами, Сергей?

Российский консул засмеялся и кивнул.

— Обязательно, — радостно ответил он. — Я же должен со всем уважением сопроводить спонсоров манзанийской революции.



Эпилог



Рано утром тринадцатого января в национальный аэропорт Муа-Майнды прибыла необычная делегация. Улетающих рейсом на Каир россиян Наталья Кузнецову, Геннадия, Веру, Петра и Павла Молевых, а также Надежду и Дмитрия Волкова провожала рота солдат в парадной форме и с национальными флагами Республики Манзания.

Весть о том, что спонсоры революции внесли в казну страны небывалый вклад, на который была закуплена вакцина от кори, которой хватило на всех детей республики в возрасте до семи лет, разошлась довольно широко, а потому на правительственном уровне было принято решение проводить дорогих гостей на самом высоком уровне.

На самом деле на вакцину были потрачены средства от внесенных в досудебном порядке штрафов, но на такие мелочи никто не обращал внимания. Мальчиков Петю и Пашу несли в большом паланкине с колышущимися на ветру белыми шторками. Надо признать, что Петя чувствовал себя неуютно, то и дело оглядываясь, чтобы удостовериться, что он не Каукка-Вакка и несут его не на жертвенную гору.

Гена, Вера, Дима и Надя ехали в лимузине с открытым верхом. На шее у каждого красиво развевалась красная косынка, нещадно коловшая шею. Помимо их вещей, машина до самого верха была еще загружена связками бананов и охапками цветов, подаренных благодарными жителями столицы. Жители эти, нарядно одетые, хоть в большинстве своем и босоногие, бежали за машиной, сопровождая процессию радостными криками.

Елена и Наталья Кузнецовы ехали в машине Самюэля Ван ден Берга, предусмотрительно свернувшего у самого своего дома в какую-то узкую улочку и тем самым выбравшегося из бесноватой толпы.

— Признаюсь, милые дамы, что предпочитаю провести последние минуты с вами наедине, в тишине и покое, — говорил он, крутя руль и улыбаясь. — Не скрою, что знакомство с вами доставило мне удовольствие. Особенно с вами, Елена. Нечасто встретишь красивую женщину, которая к тому же умна и отлично разбирается в юриспруденции.

— Не хочу вас расстраивать, дорогой Сэм, — отвечала ему Елена Кузнецова, — но юриспруденция в Манзании находится даже не на пещерном, а на допещерном уровне. Когда я расскажу своим коллегам, как именно выиграла процесс, они ушам своим не поверят. Простите, но для того чтобы работать юристом в Манзании, хоть адвокатом, хоть судьей, вовсе не нужно ночами зубрить латынь и римское право, сдавать бесконечные экзамены, знать административные и уголовные законы и все время следить за изменяющимся законодательством. Ваша страна открывает невиданные просторы для того, чтобы вершить так называемое правосудие. Да и дело революции, конечно, весьма недешевое, но все же вполне себе по карману судье из России. Пусть и при помощи ее друга-бизнесмена.

— Так, может, останетесь? — спросил Сэм лукаво, но Натка расслышала нотки надежды в его голосе. — Возможности действительно огромные, и, работая в паре, мы с вами можем достичь огромных высот и, не скрою, отлично заработать. Вы можете стать по-настоящему богатой женщиной, Елена. И больше не зависеть от денег вашего друга-бизнесмена. Я в восторге от ваших способностей. Вы — алмаз, которому мой возраст и связи могут придать необходимую огранку, чтобы он засиял ярче прежнего.

— Спасибо, Сэм, но я предпочитаю сиять дома, — отклонила это, несомненно, лестное предложение Елена. — Но я тоже рада познакомиться с вами. Вы необыкновенный, чудесный человек, и я буду рада общаться с вами через интернет. И также буду рада принять вас в Москве, если вы надумаете приехать в гости.

— Я уже старый человек, Елена, — улыбнулся Ван ден Берг. — Далекие путешествия вряд ли продлят мою жизнь, а вот вы, если соскучитесь по океану, приезжайте. Только предупредите заранее, чтобы мы с вами на досуге почитали изменившиеся законы Манзании и обеспечили вам и вашей семье, — он покосился на Натку, — безопасное пребывание в этой стране.

— Вот уж нет, спасибо. Больше никогда и ни за какие коврижки, — сообщила та под смех сестры и Сэма.



В положенное время все тот же самолет с неудобными боковыми лавками взмыл ввысь, унося горе-путешественников прочь с манзанийской земли. Все свободное пространство было завалено чемоданами, цветами и бананами. В иллюминатор Лена видела машущего рукой седого мужчину, становившегося все меньше и меньше, а потом пропавшего из виду. Она знала, что, пожалуй, никогда не забудет Сэма, но предвкушала встречу с Виталием, ждавшим ее в далекой Москве.

В Каирском аэропорту они гуськом прошли в зал ожидания. Неожиданно дорогу им преградил таможенный офицер. С перекошенным от злости лицом он торопливо что-то говорил по-арабски, тыкая пальцем то в Надю, то в Веру, то в Натку.

— И что, нас теперь тут арестуют, потому что мы что-то нарушили, сами того не зная? — спросил Петя. — Я надеюсь, в Египте нет церемонии жертвоприношения?

— В Древнем Египте это было обычным делом, — мрачно сообщила Натка. — Историки считают, что здесь существовало не менее пяти тысяч богов. Я знаю, потому что Сенька недавно читал книжку про Древний Египет. Египтяне искренне верили, что если боги будут на них злиться, им не поздоровится. И именно поэтому, как и представители многих других цивилизаций древности, они приносили богам жертвы, в том числе и людские. Обычно это были слуги или преступники. Для этого строились специальные жертвенники или алтари. Большинству на них отрубали голову и читали над ними страшные проклятия. И кстати, фраза «проклятие на твою голову» пошло именно оттуда.

Петя и Паша, которому брат рассказал про Каукку-Вакку после того, как угроза миновала, задрожали.

— Натка, хватит пугать детей, — рассердилась Елена, — никому из нас ничего не угрожает.

Она строгим голосом спросила у таможенника по-английски, что именно он хочет.

— Фитоконтроль, — ответил он, тыча пальцем в связки бананов и букеты цветов. — Вы не можете ввезти эти растения на территорию Египта. Это запрещено. Нужно оставить это здесь.

— Да ради бога! — облегченно вскричали незадачливые туристы, ссыпая пахучие манзанийские подарки в специально подставленный для этого пластиковый контейнер. — Не больно-то и хотелось.

— И шарфики, — мрачно сказал Гена, стаскивая с шеи нейлоновую красную косынку. — Мы в них как-то подозрительно выглядим, революционеры недоделанные. Хоть и не просят, но давайте снимем от греха подальше.

Кумачовые платки полетели вслед за бананами и цветами. Забрав только свои чемоданы, путешественники зашагали к выходу на рейс в Москву. К счастью, больше их никто не задерживал.

Уже в Москве, в установленные законом сроки, был суд, после которого незадачливые путешественники получили эту бумагу, которую поклялись хранить до конца своих дней:

Именем Российской Федерации город Москва Таганский районный суд в составе: председательствующего судьи Плевакина А. Э. при секретаре Корниловой О. А., с участием истцов Кузнецовой Н. С., Молева Г. А. и Волковой Н. М., законного представителя ответчика ООО «Лайк-отдых» — Мариничевой К. А., действующей на основании прав по должности генерального директора, рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело по исковому заявлению Кузнецовой Н. С., Молева Г. А. и Волковой Н. М к ООО «Лайк-отдых» «О защите прав потребителей, компенсации понесенного ущерба в результате действия представителей компании «Лайк-отдых» из-за ненадлежащего уведомления об условиях реализации договоров, признании недействительными отдельных пунктов договора о реализации турпродукта, взыскании уплаченной стоимости туруслуги»,

Руководствуясь ст. ст. 194–199 ГПК РФ,



РЕШИЛ:

Удовлетворить иск Кузнецовой Н. С., Молева Г. А. и Волковой Н. М к ООО «Лайк-отдых» — полностью. Взыскать с компании-ответчика полную стоимость оплаты тура в пользу каждого из истцов. Выплатить компенсацию материального ущерба в соответствии с подтвержденными фактическими затратами по возвращении на родину в размере трехсот тысяч рублей и компенсацию морального ущерба в размере одного миллиона рублей каждому истцу.

Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в Московский областной суд через Таганский районный суд в течение месяца со дня принятия решения в окончательной форме.

Председательствующий судья Плевакин А. Э.



Рассматривать судебный иск манзанийских туристов и вести судебное заседание Елена Кузнецова не могла из-за конфликта интересов, ведь одной из истцов была ее родная сестра Наталья. Из уважения к Елене Сергеевне это дело себе в производство взял сам председатель суда Анатолий Эммануилович Плевакин. Как ни старались представители туристической компании уверить, что, отправляя туристов в Манзанию, не знали о политической ситуации в стране, им это не помогло. Адвокату ответчика удалось отбить лишь обвинение в заведомом оставлении клиентов в опасности, однако полную стоимость тура, возмещение сумм, потраченных на штрафы, а также компенсацию морального вреда каждый из путешественников получил полностью. Компания «Лайк-отдых» после выплаты ущерба, правда, закрылась. Но это уже совсем другая история.



Конец



Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.