– Охренеть как страшно, да? – влез его коллега Кори. Он облокотился локтем на перегородку, разделяющую их столы, и отпил свой кофе. – Эти двое закончат так же, как и остальные. Сходство игнорировать просто невозможно. Как только он заканчивает с одним – в считанные дни похищает кого-нибудь другого. Ты ведь слышал, что они вроде как нашли еще одну пропавшую девушку? – Кори покачал головой и сделал еще один глоток. В целом, он даже прав. Джереми занимался этим всем уже какое-то время, и на его счету было шесть похищенных жертв. Обычно он поступал именно так, как сказал Кори: как только ему надоедала одна жертва, отправляется за следующей. Сейчас – первый раз, когда его гости на какое-то время пересеклись. Когда Кэти и Мэтт прибыли в его дом, Меган была еще жива. Это не входило в его планы, и это было рискованно, но иногда, когда ты встречаешь правильных людей, импровизация необходима.

Меган была грустным, отчаянным существом. Джереми встретил ее в баре в прошлый четверг и сумел убедить уйти вместе с ним. Она была громкой, заносчивой и буйной, и она начала раздражать его тут же, как только открыла рот. Джереми помнил, как в какой-то момент она вопила в подвале, обзывая его «маменькиным сынком». Это повергло его в ярость – такую сильную, что поддайся он ей, то неизбежно потерял бы ясность мысли. Он мог бы даже потерять самообладание и совершить непростительную ошибку. Это возмущало его в Меган больше всего – то, что она чуть не заставила его потерять спокойствие, а вместе с этим – и свободу.

Несколько дней он потратил, пытаясь сломить Меган. Он отслеживал ее психологическое состояние, пока она гадала, какой день, какой час, какая минута станут для нее последними. А после нескольких дней это игры Джереми спустился в подвал в ледяном молчании. Его внезапная неразговорчивость должна была послужить предвестием случившегося, но Меган все еще была изумлена, когда он воткнул нож ей в живот. Он с силой потянул нож вниз, расширяя рану, и смотрел, как Меган извивается от боли на бетонном полу. Он выбрал этот способ специально. Ранение в живот – вещь страшная. Желчь и желудочная кислота вытекают из поврежденных органов, и жертва медленно травится своими собственными телесными жидкостями.

Это был вечер воскресенья, через день после того, как прибыли Кэти и Мэтт. Тело Меган нашли сегодня утром. Мельком Джереми слышал об этом по радио, но никаких подробностей еще не объявляли. Он не нервничал. Он всегда очень тщательно следил за тем, чтобы не оставить на теле никаких улик. Джереми даже избавился от рыболовной лески и электрического шнура, которые использовал, чтобы душить Меган в одной из своих игр. Просто на всякий случай.

Изначально Джереми не ставил перед собой цель выработать модус операнди, но так уж вышло, что обычно он выбирал людей лет двадцати-тридцати, с которыми встречался в барах или ночных клубах. Однако он каждый раз убивал по-новому, позволяя своему любопытству выбирать за него. И, конечно, еще была болотная вода. После того, как нашли четвертую жертву, Джереми наградили кличкой, связанной с его любовью оставлять тела жертв в вонючей болотной воде у всех на виду. Пресса прозвала его Болотным Мясником, и хоть сначала Джереми не возражал, вскоре он нашел это прозвище скучным и надоедливым. А потом ему надоело из раза в раз делать одно и то же. И это не говоря уже о том, что если он станет предсказуемым, то поймать его будет проще. Так что сейчас Джереми был готов презентовать миру свое новое блюдо.

Джереми вырвался из охватившей его задумчивости и повернулся на стуле, чтобы взглянуть на Кори.

– Думаешь? – спросил он.

Кори хмыкнул и протянул руку, чтобы указать на строчку в статье, где было указано, сколько времени назад пропали Кэти и Мэтт.

– Еще бы. Эти два идиота пропали почти неделю назад. С ними уже покончено. Скоро их выловят из болотной грязи, вот увидишь.

Джереми не смог сдержать улыбки. Это приятно – слышать, как кто-то точно так же уверен в неизбежной судьбе его гостей, как и он сам.

– Наверное, ты прав, приятель. Ну, по крайней мере, если их найдут, это положит конец всем этим свечам и молитвам. Терпеть не могу этих гоняющихся за известностью шлюх, отчаянно добивающихся внимания съемочной группы, – заметил Джереми, проверяя, до каких пределов распространяется безразличие Кори.

Тот издал смешок, слегка подался вперед и закивал.

– Святые слова! – воскликнул он. – Готов поспорить, к выходным эти ребята станут кормом для червей.

Кори почти попал в точку, и Джереми это заставило почувствовать себя чуточку разочарованным.

– Ладно, на меня уже смотрят. Пойду отрабатывать зарплату, – закатил глаза Кори. Джереми заметил, что на них и в самом деле пристально смотрит менеджер, явно наслаждаясь тем скудным количеством власти, которое он имел в этом кабинетном царстве. – Чуть не забыл, – Кори постучал в перегородку, снова привлекая внимание Джереми. – В субботу у меня в баре будет выступление. Заходи, если будешь свободен. Чем больше людей – тем мне лучше.

Джереми кивнул.

– Конечно, приятель. Постараюсь заглянуть. Удачи.

И на этом Кори поспешил к своему собственному столу, и Джереми ничего не оставалось, кроме как приняться за работу.

Глава шестая

Рен пребывала в раздражении. Неопознанные тела в морге невероятно ее злили: по большей части из-за невротической потребности закончить любое начатое дело и вычеркнуть его наконец из своего списка. Ей не нравилось, когда у нее оставалась неоконченная работа – особенно, когда она напоминала о себе каждый раз, когда Рен открывала дверцу морозильного отделения.

Но дело было не только в этом. Джейн Доу, казалось, приносили с собой глубокую печаль. Рен видела их по ночам, когда закрывала глаза. Она слышала, как они просят дать им имя, составить эпилог к их жизням. Рен не могла избавиться от ужаса, приходящего с осознанием того, что человек, кому-то важный и любимый, лежит в безымянном мешке для трупов. Одиночество Доу преследовало ее. Нет ничего хуже того, чем когда тебя забывают. Для Рен стало делом всей жизни не позволить Доу – ни мужчинам, ни женщинам – слишком долго оставаться ненужными и позабытыми.

Леруа пробежался затянутыми в перчатку пальцами по розовым трупным пятнам, растянувшимся вдоль правой руки Доу, и взглянул на Рен.

– Значит, он пытался сделать так, чтобы ты напортачила с установлением времени смерти, – он скорее утверждал, чем спрашивал.

Рен не отрывала взгляда от мертвой женщины.

– Пытался… И довольно успешно, – ответила она. Затем рассеянно покачала головой и повернулась, чтобы прикрепить к ручке скальпеля новое лезвие.

– Как-то очень странно с его стороны – так тебе мешать, не находишь? Как много из этих идиотов вообще знает, как именно ты определяешь время смерти?

Рен ничего не ответила. Вместо этого она сделала надрез, начиная вскрытие, и сердито потрясла головой. Леруа испустил смешок, сделал шаг назад и поправил маску.

– Уверен, его единственной целью было помешать судебному медэксперту выполнять свою работу, – пошутил он, склонив голову набок. – Ты как-то слишком хорошо об этом парне думаешь. По моему опыту они все просто идиоты в волчьих шкурах.

Рен перестала резать и наградила Леруа раздраженным взглядом.

– Я не говорила, что это было его единственной целью. Мне просто не нравится, когда мои умения пытается проверить какой-то бесхребетный мудак, считающий себя новым Ганнибалом Лектером.

Она достала инструмент, напоминающий ножницы для стрижки кустов, и принялась вскрывать ребра – снизу и до самых ключиц. Это трудная работа, но она приносит удовлетворение, особенно когда ребра со звучным «щелк!» ломаются пополам. Идеальное занятие, когда чувствуешь раздражение и фрустрацию. Чтобы расколоть плотную ключичную кость, Рен потребовалось дополнительное усилие, но в данный момент ей это было только на руку.

– Что ж, тогда тебе не понравится то, что я сейчас скажу, – Леруа отступил в сторону, позволив ей перейти к левой части грудной клетки.

Рен застонала, но занятия своего не прервала.

– Давай уже, – прошипела она под аккомпанемент треска ломающихся костей.

Леруа сбросил звонок, поступивший ему на мобильный телефон, и облокотился на стойку.

– Мы почти уверены, что имеем дело с серийным убийцей.

– Да ну?! – вскричала Рен с фальшивым недоверием. Леруа молча бросил на ее ледяной взгляд. – Я и сама могла бы тебе это сказать, Джон. Где мой значок детектива? – Рен закатила глаза. На губах у нее заиграла усмешка.

Леруа раздраженно прикрыл веки.

– Ладно-ладно. Это не главная новость, Мюллер, – он обошел стол кругом и подался вперед. – Этот потенциальный серийный убийца оставляет подсказки о том, где появится следующее тело. Мы думаем, что у нас есть зацепка к следующему месту преступления, но до конца мы еще ее не расшифровали.

– Вот тут тебе придется объяснить поподробнее, приятель, – Рен повернулась к нему и склонила голову набок.

– Притормози, Мюллер. Мы еще не до конца уверены. Но судя по всему, весь тот мусор, что он оставляет на телах жертв – это его способ сказать нам, где он в следующий раз избавится от тела. Взять хотя бы прошлую жертву, найденную за баром «Двенадцать миль в час». Помнишь книжные листы, засунутые ей в глотку?

Рен остановилась и кивнула, побуждая его продолжить. Рядом с двумя последними найденными телами и в самом деле нашли странные предметы. У Рен эта театральность могла вызвать только презрительную усмешку. Что, просто убить ему недостаточно драматично? Он настолько хочет внимания, что ему приходится оформлять место преступления, словно сцену? Всегда все дело в контроле. Чудовище такого рода чувствует власть, когда заставляет всех остальных понять – он здесь главный. Впрочем, Рен понимала, что подобное поведение скорее говорит о неуверенности в себе. Словно у человека, который рассказывает шутку, а потом полчаса объясняет, в чем была соль. Для таких людей невозможно просто позволить делам говорить самим за себя. И они идут на самые отчаянные меры. Подобные ходы использовали только самые жалкие убийцы, страдающие от навязчивого нарциссизма демоны во плоти, которым требовались неудержимые овации.

Деннис Рейдер по кличке «BTK»[1], который буйствовал в семидесятых: он раз за разом выслеживал, избивал и убивал ни в чем не повинных женщин в их же собственных домах. Ему так хотелось добиться славы, что он сам звонил в полицию и указывал им на место преступления. Когда ему надоело просто дежурно признаваться в убийствах, он начал посылать в журналы письма и поэмы и оставлять по всему городу странные маленькие диорамы, пытаясь привлечь внимание полиции. В конце концов Рейдера сгубила его же собственная жажда славы. Ему так хотелось стать известным, что он начал забывать об элементарной осторожности и в конце концов совершенно искренне спросил полицию, смогут ли они отследить его, если им в руки попадет его дискета с записями. Полиция ответила, что не сможет, и он им поверил. Он думал, что он настолько могущественен и непогрешим, что даже полиция склонится перед его водевильными устремлениями. И он ошибался.

– В лаборатории смогли определить, что было написано на бумаге, по крайней мере, частично. Это была седьмая глава бульварного романа. Внимание, вопрос – в каком болоте мы нашли следующее тело?

– Топь Семи Сестер, – задумчиво произнесла Рен. – А это не слишком натянуто? Я согласна, звучит странно, но…

Леруа поднял указательный палец, прервав ее мысль.

– В книге, которую мы нашли на Топи Семи Сестер, вырвана одна глава. Седьмая. Та самая, которую нашли у прошлой жертвы.

Выглядел он очень довольным собой. Затем он указал на то, что когда-то было живой женщиной.

– И это еще не все. В ее одежде мы нашли кусочек бумаги. Сейчас мы пытаемся разобраться, на что указывает эта подсказка. Я попросил сделать копию и для тебя. Будет полезно, если кто-то посмотрит непредвзятым взглядом.

Он достал из кармана бумажку, развернул ее и положил на стойку перед Рен. Она стянула перчатки и внимательно изучила копию.

– Этот узор в виде геральдических лилий… – Рен наклонилась пониже и указала на узор, граничащий с краем скопированной бумажки. – Он был матовый или блестел?

– Вроде как блестел. Как там это слово? – Леруа зажмурился, пытаясь вспомнить, затем воздел палец к потолку. – Иридисцентный. Радужный такой. И рельефный.

Рен кивнула и продолжила изучать ксерокопию.

– А это что такое?

Леруа слегка подался вперед, чтобы посмотреть, на что она указывает.

– А, это копия библиотечной карточки из книги. Опять же, не помешает, если кто-то со стороны выскажет идеи.

– Филип Трюдо. Знакомое какое-то имя, – пробормотала Рен, уставившись на последнее имя, записанное в библиотечной карточке.

– Ну, к сожалению, это тупиковый след, – вздохнул Леруа, обреченно взмахнув рукой.

– Ну да. Я, конечно, не криминальный детектив, но моя гражданская интуиция подсказывает, что вряд ли какой-нибудь преступник решит оставить свое имя и телефон на месте преступления.

– Да-да. Нашли мы этого Филипа Трюдо. Живет в Массачусетсе. Не был в Луизиане с тех пор, как окончил среднюю школу – а было это двадцать с лишним лет назад. А эта книга пропала из публичной библиотеки Лафайета примерно десять дней назад, – объяснил Леруа. Он взглянул на свой телефон и вздохнул еще раз. – Мне нужно ответить на звонок, а ты пока еще подумай.

И он поспешил к дверям морга. Рен положила ксерокопию на стойку позади себя и натянула на руки чистые перчатки. Затем она сняла верхнюю часть грудной клетки жертвы и взглянула на часы, висящие над дверью.

– Это будет долгая ночь, дорогая.

Глава седьмая

На часах было 5:08 вечера, когда Джереми собрал свои вещи и направился к двери.

– Суббота! – раздался крик Кори, летящий через море рабочих столов. Джереми прощально взмахнул рукой, дав понять, что услышал, но шага не сбавил. Вскоре он уже прошел мимо стойки в главном холле и оказался на парковке. Там Джереми тяжело выдохнул, ощущая, как почти сразу же его отпускает напряжение. Жизнь в офисе – то еще испытание.

Как только Джереми сел в машину, его немедленно придавило тяжестью солнечного дня. Он потянулся к кнопке включения кондиционера, но это не принесло облегчения: теперь на Джереми со всех сторон обрушился горячий, спертый воздух. Немного помогло открытое окно: по крайней мере, теперь Джереми не задыхался. Кондиционер наконец-то подул холодным воздухом, и Джереми медленно задышал, контролируя вдохи и выдохи. Ему стало интересно – похоже ли ощущается, когда тебя душат? Короткий момент беспомощной, тошнотворной паники, за которой следует внезапное чувство облегчения.

Джереми, впрочем, облегчение ничуть не интересовало. Нет, его мысли всецело занимала только боль и способы ее причинить. Механика боли одновременно замысловата и до обыденности проста – фундаментальная дихотомия в действии. Физиологически боль требует совершенной симфонии химических реакций. Каждое звено этой цепочки должно сработать строго в определенное время, чтобы ощущение стало реальным. Стимул посылает импульс по периферическому нервному волокну, и тот попадает в соматосенсорную кору головного мозга. Если же что-то прервет его путь, то ощущение будет утрачено. Для сравнения: запустить этот электрический импульс мог бы даже троглодит. Все, что для этого требуется – это тупой или же острый предмет в сочетании с физической силой.

Абсолютно захватывающе.

Джереми помнил первый раз, когда он увидел боль и опознал ее. Ему было лет семь, и он читал книгу в гостиной, в том самом доме, в котором он жил и поныне. Он перевернул страницу и услышал знакомый звук: это машина его отца остановилась на подъездной дорожке. Дверь открылась, а затем хлопнула с такой силой, что было ясно: отец на взводе. Джереми слышал, как он бормочет что-то себе под нос, шипя и ругаясь, пока шаркает к своему сараю.

Джереми подскочил и побежал на улицу, чтобы посмотреть, что происходит. Тогда он и услышал новый, незнакомый ему звук. Он исходил из багажника отцовского пикапа, и звук этот был полон агонии. Поначалу Джереми показалось, что там лежит раненый ребенок: настолько человеческим и страдающим был этот плач, эти подвывания, сопровождаемые тихими, болезненными стонами. Звук этот одновременно завораживал и отталкивал, и Джереми наполнило странное предвосхищение, охватившее каждую клеточку его тела. Летняя жара навалилась на него, как тяжелое одеяло: зловещая, будящая дурные предчувствия, побуждающая спрятаться. Но Джереми шел и шел вперед, к кричащему существу, скорчившемуся в пикапе, словно его тянуло туда невидимой нитью. Встав на подножку, чтобы заглянуть внутрь, он увидел перед собой испуганную лань. Джереми ясно разглядел ее сломанную ногу и открытую рану, которая тянулась от левого уголка рта вниз, к плечу. Ее бока и живот поднимались и опускались с такими мучительными, трудными вдохами, что Джереми сам потрясенно выпустил воздух из легких. Из ее носа капала кровь, а в глазах застыло дикое выражение ужаса и боли. До сих пор Джереми мог ясно представить себе эти глаза, стоило ему только закрыть свои собственные.

Он не мог отвести взгляда. Несколько секунд он просто стоял там, разделяя кошмарный момент с этим прекрасным существом.

Затем, словно по сигналу, в воздухе зазвучала музыка. Его отец включил старое радио в сарае. Он всегда любил, чтобы во время работы играла музыка. Из динамиков полилась песня «Эти сапожки сделаны, чтобы ходить в них» за авторством Нэнси Синатры.

– Сын, спускайся оттуда. Ты ее напугаешь, а мне надо, чтобы она заткнулась, – скомандовал отец, появившийся из дверей сарая. Через плечо у него висела винтовка, и он сделал несколько взмахов рукой, прогоняя Джереми от кричащего животного.

– Пап, что случилось? – осторожно спросил Джереми, спрыгивая на землю. Его отец прошелся ладонью по волосам песочного цвета, затем нервно потер подбородок. Раздался знакомый шершавый звук.

– Она выбежала на дорогу прямо перед машиной. В следующий миг передо мной уже лежит эта чертова тварь, вся перекореженная. Не мог я ее так оставить. А ружья я с собой не взял, так что пришлось везти ее сюда, – буднично объяснил отец. Он обошел пикап сзади и опустил заднюю стенку грузового отсека.

Теперь лань стало видно куда лучше: она лежала на старой грязной тряпке, когда-то бывшей белой, но со временем приобретшей отвратительный бежево-пыльный оттенок. По ткани расплывались пятна крови. Язык вываливался у лани изо рта. Пока Джереми смотрел на нее во все глаза, отец успел подкатить к машине большую тачку.

– Хорошо, что ты здесь оказался, парень, – сказал он, хлопнув Джереми по спине так сильно, что тот пошатнулся.

– Что ты собираешься делать? – серьезно спросил он у отца.

– Ну, нам придется ее убить. Мы были бы чудовищами, если бы позволили ей просто так страдать.

Джереми ощутил, как у него перехватило дыхание.

– Убить? – переспросил он, не отрывая взгляда от лани.

– Это жизнь, сын. Нельзя позволять живым существам страдать без необходимости. Кроме того, существует определенная иерархия. Кто-то находится на вершине пищевой цепочки, а кто-то – в самом низу. Жертва этой лани даст нам много отличного мяса, – объяснил отец. Потом он резко дернул ткань на себя, и раненное животное содрогнулось от этого движения. – Давай. Помоги мне стащить ее вниз.

Джереми был ошарашен. Он совершенно механически помог отцу подтянуть ткань с лежащей на ней ланью к краю грузового отсека, затем забрался внутрь и помог опустить ее в тачку. Крики лани стали громкими и настойчивыми. Она звала на помощь своих сородичей, но сейчас она находилась слишком далеко от дома.

Лань ударилась о дно тачки с отвратительным стуком. Раздался негромкий треск, и лань закричала еще пронзительнее. Отец решительно повез тачку за дом, и Джереми безмолвно последовал за ним. Когда они дошли до деревьев, он помог выгрузить лань на траву.

– Встань рядом, сын, – отец поманил его к себе, и Джереми пришлось отойти от животного.

Затем отец прицелился. Он стоял, касаясь ботинком задней ноги лани, с винтовкой наизготовку, нацеленной ей в голову. Лань громко закричала, словно чувствовала нависшую над ней гибель.

– Смотри. Целиться нужно между глаз, – тихо сказал он. – Убить раненное животное нужно быстро.

И с этими словами он неожиданно нажал на курок. Джереми подскочил на месте от внезапного грохота. На секунду все словно замедлилось, затем голова лани резко откинулась назад. Последовавшая за этим тишина навалилась сверху, выбив из него дрожь, словно холодный ливень. Какое-то время они молча стояли рядом – Джереми и отец.

Теперь, оглядываясь назад, Джереми считал этот день важнейшим в своей жизни. Тогда он увидел страдания, боль и избавление, которое приносит смерть.

Джереми зашел в дом и небрежно бросил ключи в миску с мелочью. Он представил себе, как этот внезапный стук металла об металл испугал его гостей, и мысли об их ужасе привели его в радостное возбуждение. Он прошел к раковине на кухне и принялся яростно оттирать руки, избавляясь от микробов, которых наверняка нахватал в офисе. Затем Джереми расстегнул рубашку и, весь в предвкушении, направился к двери, ведущей в подвал. Он сделал только одну короткую остановку: чтобы повесить рубашку на крючок, торчащий из стены.

Затем, разгладив складки на своей белой футболке, он открыл скрипнувшую подвальную дверь и принялся спускаться вниз.

Глава восьмая

Рен провела ключ-картой, чтобы открыть внушительную дверь морга, и спустилась по ступенькам к задней парковке. Там она села за руль скромного черного седана и быстро нажала на кнопку блокировки дверей. Она слишком часто видела последствия того, как люди беспечно сидят в открытых машинах, в то время как рядом поджидает какой-нибудь маньяк.

Какое-то время Рен просто сидела, пытаясь собраться с мыслями, прежде чем отправиться домой. Затем горячий ветерок донес до окна машины приглушенный разговор, и когда Рен подняла взгляд, то увидела, как из задней двери морга выходит Леруа, на ходу приглаживая волосы. Она уже хотела его окликнуть, но увидела, что Леруа занят: он отвечал на телефонный звонок. Громкая связь у него была включена, так что Рен услышала торопливый голос на другом конце провода.

– Это Бен. На книге ничего нет.

Леруа громко вздохнул, наклонился к своей машине и взял сигарету, лежащую на приборной стойке.

– Что, вообще ничего?

– Прости, приятель, – Бен звучал искренне расстроенным. – Я надеялся, хоть на этот раз мы что-нибудь найдем.

Леруа на какое-то время задержал у рта незажженную сигарету.

– Этот урод что, пришел в библиотеку в перчатках? Как ему вообще удается не оставлять за собой никаких следов? – он выдохнул, прикурил и сделал быструю, глубокую затяжку. – Черт. Сначала Мюллер не справилась с этим парнем, а теперь еще ты? Что стало с моими экспертами?

Рен это возмутило, однако взгляда она не отвела. Леруа выдохнул облако дыма, и оно поплыло по парковке из открытого окна его машины. Он работал в полиции достаточно долго, чтобы знать: в реальном мире дела не подаются тебе на блюдечке с голубой каемочкой, как это часто бывает в телевизоре. Но он привык к тому, чтобы преступник оставлял после себя хоть какую-то зацепку, нить, за которую можно потянуть.

Даже Израэль Киз, один из самых дотошных и хитроумных серийных убийц, которых когда-либо видел мир, в конце концов допустил ошибку. Все, что он делал, он сначала тщательно продумывал. Он не убивал в одном городе: Киз всегда путешествовал, иногда перелетая Америку на самолете, иногда – пересекая на автомобиле или поезде. Жертв он похищал и убивал случайно, предварительно закапывая специальные наборы для убийств по всей территории Соединенных Штатов, чтобы его инструменты всегда были готовы к приезду. Он тщательно дистанцировался от каждого своего убийства – кроме последнего, которое совершил в своем городе и которое в конечном итоге привело к его поимке. Когда Киз увидел молоденькую баристу, работающую в маленьком кофейном киоске Анкориджа, который он планировал ограбить в тот вечер, он утратил над собой всякий контроль. Киз похитил, изнасиловал и убил баристу, и сделал он это без какого-либо планирования, использовав для этого свою собственную машину. Это спонтанное похищение попало на пленку камеры наблюдения, а когда Киз попытался сбежать, он попался на камеры снова – в этот раз когда зашел в банк, чтобы снять деньги со счета по пути из города. Его идеальное царство террора закончилось, стоило ему всего раз проявить беспечность. И Рен надеялась, что их убийцу ждет та же участь.

Детектив Леруа вдохнул очередное облако токсинов, успокаивая расшатанные нервы. По его лицу легко читался занимавший его вопрос: возможно ли, что Новый Орлеан породил серийного убийцу, чей интеллект превосходит даже макиавеллиевский размах Израэля Киза?

Из динамиков послышался смешок Бена. На фоне заработала кофемашина.

– По крайней мере, не я один оказался в тупике, – заметил он. Леруа снова тяжело вздохнул.

– Ладно. Похоже, мы вернулись к тому, с чего начали. Спасибо, приятель, – со стоном ответил он.

– Удачи, – и Бен повесил трубку.

Рен тяжело было обидеть. Они все работали на пределе своих возможностей. Леруа так вообще выглядел просто ужасно. Когда он щелчком отправил дотлевшую сигарету в полет и вырулил с парковки, Рен заметила, что под глазами у детектива темные круги. Она вздохнула и повернула ключ зажигания. Из динамиков тут же зазвучало радио, прорезав тишину пустых улиц, посреди которых расположился морг. Рен поморщилась, выключила звук и вместо этого подсоединила к блютузу машины свой телефон, чтобы выбрать подкаст для короткой поездки домой. Это не помогло ей отвлечься. Рен не могла перестать думать об имени в библиотечной карточке. По словам Леруа, Филип Трюдо – всего лишь отвлекающий маневр, но она никак не могла выкинуть из головы то, как знакомо звучало это имя.

Как много Филипов Трюдо ты встретишь за свою жизнь?

Рен свернула на свою улицу, задаваясь вопросом: стоит ли ей прислушаться к ноющему чувству ужаса, или лучше поверить, что Леруа и другие детективы сделали свою работу должным образом, вычеркнув этого парня из Массачусетса. Остановившись у подъездной дорожки, Рен вышла из машины и поднялась по ступенькам на свое старое покосившееся крыльцо. Дом у Рен уже очень старый, но ей, тем не менее, нравился и его характер, и многочисленные причуды.

Рен закрыла за собой входную дверь и повесила ключи на крючок, затем прошла на кухню, где бросила на пол сумку. Чувствуя себя измотанной, но еще не готовой ложиться спать, Рен покосилась на висящие над плитой часы и решила сварить себе чашечку кофе. Большинство ее друзей после долгого рабочего дня предпочитали выпить бокал красного вина, но Рен вино никогда не нравилось. С ее точки зрения, на вкус оно было как кислый виноградный сок, который слишком надолго оставили на солнце, и кроме того, от вина у нее болела голова. А вот теплый, ободряющий запах готовящегося кофе немедленно ее успокоил. Рен облокотилась на кухонную стойку и некоторое время слушала журчание и побулькивание кофемашины.

Филип Трюдо.

Она еще раз повторила это имя – сначала мысленно, затем вслух, надеясь, что это поможет давно позабытому воспоминанию вынырнуть на поверхность. Говорила она, правда, тихо, чтобы не разбудить своего мужа, Ричарда, спавшего наверху. Ему нужно было рано вставать на работу, и Рен всегда старалась, чтобы ее ночные посиделки не мешали его отдыху.

Сжав в руках кофейную чашку, Рен отправилась к дивану в гостиной и плюхнулась на его потертые подушки. Ричард ужасно хотел заменить диван на новый, но Рен отказывалась с ним расставаться. Ей нравилось, как легко этот старый диван принимает форму ее тела. К новой мебели всегда нужно привыкать – первое время она никогда не может обнять тебя так, как нужно. А сейчас у Рен совершенно не было терпения, чтобы к чему-то привыкать – даже к новому жесткому дивану.

Даже сейчас, с чашкой успокаивающего кофе в руках, Рен никак не могла окончательно отпустить прошедший день. Мысли постоянно возвращались к жертве, лежащей в морге. Раздутое, избитое тело Джейд Доу было настоящей ловушкой для разума Рен. Убийца умен – достаточно умен, чтобы понимать, какое разочарование вызовет предварительно охлажденное тело у того, кому придется разбираться с определением времени смерти. И с каждой жертвой он становился все умнее. В этот раз он еще усерднее позаботился о том, чтобы скрыть свою личность – а значит, он способен учиться и адаптироваться. И жизни он своих жертв каждый раз лишал новым способом, словно экспериментировал. У убийцы был пытливый ум и дотошность исследователя – а это всегда опасное сочетание.

– Рен!

– Что? Ох. Привет, дорогой, – от мыслей ее отвлек знакомый голос. Ричард зевнул и упал в удобное кресло напротив.

– Ты как, с нами? – улыбнулся он, и Рен издала хриплый смешок в ответ.

– Извини. Я не хотела тебя будить. Просто хотела развеяться немного перед сном.

– Судя по всему, развеялась ты на отлично. Я тебя дважды окликнул, прежде чем ты очнулась.

– Это была долгая ночь.

Рен откинулась на спинку дивана и сделала глоток кофе. Ричард, напротив, наклонился вперед, пристроив локти на коленях.

– Да, у меня было предчувствие, что сегодня тебя долго не будет.

Ричард всегда все понимал. Иногда Рен не понимала, как ему это удается, но она никогда не принимала его поддержку за должное.

– В этот раз все особенно плохо, – вздохнула Рен, прикусывая губу. – Я просто хочу найти этого ублюдка.

– Рен, в этом-то и дело. Ты не должна его искать. Это работа детективов. Сосредоточься на том, что ты делаешь лучше всего. Работай с той информацией, которая тебя предоставлена.

Она знала, что Ричард прав. Но он был не в курсе ни о Филипе Трюдо, ни о ноющем ощущении, будто тут есть какая-то связь, которую может найти только Рен. Но вместо того чтобы спорить, Рен поддалась и встала с дивана.

– Ты прав, я знаю.

– Пойдем спать.

Рен кивнула и направилась к раковине, чтобы вылить остатки уже остывшего кофе, а Ричард зашаркал к лестнице. Опустошая чашку, Рен краем глаза заметила в окне свое отражение. Вид у нее был тот еще.

Тут она заметила, что растущий в горшке на подоконнике базилик уже почти завял. Она быстро освежила его небольшим количеством воды из-под крана, зная, что уже через несколько часов он снова воспрянет.

– Давай, малыш. Попей.

Потом она выключила свет и поднялась в спальню, гадая, поливает ли серийный убийца свои домашние растения.

Глава девятая

Поездка в университет по пробкам могла занять несколько часов. Иногда Джереми был даже не против. Это то время, которое он мог провести в полном одиночестве, где никто не отвлекает его от мыслей.

Сегодня был не один из таких дней.

Джереми нервничал. Ощущение было такое, словно внутри ног бегает целая прорва маленьких жучков, и он покачивал и постукивал ногами в бесплодных попытках унять этот зуд. Такое бывало каждый раз, когда он пытался решить, что хочет создать следующим. Теперь, когда его цель была совсем близко, он не мог перестать о ней думать. Не мог перестать мысленно представлять, как будет разворачиваться его игра. Он уже мог чувствовать запах их отчаяния.

Джереми ущипнул себя за переносицу и включил радио, переключился на местную станцию.

– Жертву, белую женщину примерно двадцати лет, нашли этим утром у одного популярного местного бара. Тело отвезли на судмедэкспертизу, аутопсия будет проведена сегодня днем.

Джереми ощутил, как сердце у него забилось быстрее, а к лицу прилил жар. Всякий раз, когда он понимал, что эти неумехи-детективы нашли еще одного его гостя, Джереми охватывал особенный трепет. Единственная причина, по которой они еще не присоединились к преступникам, которых так усиленно ищут – это их своеобразная ложная мораль. Хрупкая вещь, которая может в любой момент разлететься на куски, словно стекло.

И еще этот судмедэксперт. Неважно, как сильно он верит, что мертвые могут с ним говорить – они не могут. Судмедэкспертиза может определить – иногда – причину смерти, но как они почувствуют последние мысли жертвы, судорожно глотающей стремительно заканчивающийся воздух? Криминальные патологоанатомы могут очень точно объяснить, что произошло после того, как остановилось сердце. Но они не могут написать отчет, объясняющий, как выглядит истинное мучение, не могут упростить до схемы безумное удовольствие, которое испытывает тот, кто его причиняет. Они вооружены пилой для костей, но никогда не обхватывали ладонью чужую шею. Смерть и боль нельзя объяснить в отчете о вскрытии, как ни пытайся. Это глубоко первобытные понятия, которым нельзя научить на лекции или измерить в лаборатории.

Они понятия не имеют, что их ждет – всю эту команду так называемых экспертов, все еще преследующих предсказуемого убийцу, действующего по определенной схеме. Никто из них не замечает, как все изменилось. Пока они будут тщетно пытаться составить его профиль, Джереми будет дирижировать из тени.

Пробка впереди начала рассасываться, и Джереми стряхнул с себя задумчивость.

Поймайте меня, если сможете.

Глава десятая

Это что, смерть?..

Рен была окружена такой плотной тьмой, что, казалось, ее можно тронуть ладонью. Затем на нее волной обрушилась жара, такая сильная, что голова идет кругом. Ее сердце забилось сильнее, и сильнее, и сильнее, пока темнота расцветала глубоким красным светом. В горле застрял крик, и Рен раскрыла рот, как рыба, в тщетной попытке глотнуть воздуха. Грудь разрывало от боли, а Рен все силилась закричать, позвать на помощь, но не могла проронить ни звука.

Затем тьма вдруг рассеялась, и Рен увидела собственных родителей. Они стояли посреди ослепительно-белой комнаты, и мать цеплялась за руку отца. Лица обоих были искажены от горя.

Рен обвила вокруг них руки, обняла покрепче. Теперь она чувствовала знакомый домашний запах мамы – от нее пахло яблоками, чувствовала аромат одеколона отца – чистый и теплый. Она стояла так, прижавшись к родителям, позволяя облегчению насытить воздух.

Становилось все холоднее.

Никто не обнимал ее в ответ. Рен откинула голову, пытаясь заглянуть им в лица, но заплаканные глаза родителей смотрели сквозь нее.

– Мам! Пап! – умоляюще проговорила она, дотронулась ладонями до их лиц. Ничего. Они стояли, вцепившись друг в друга, и не обращали на Рен никакого внимания.

Она снова ощутила жар. Глубокую, пульсирующую волну жары, смешанную с тошнотой. Рен снова попыталась дозваться родителей, и в этот раз ей пришлось перекрикивать белый шум, наполнивший комнату и терзающий ее барабанные перепонки.

– Мам? Где мы? Пожалуйста, помоги! – умоляла она. Никакого ответа.

Глаза матери были красными от слез. Она выглядела совершенно отчаявшейся и не отвечала Рен, как бы та ни старалась привлечь ее внимание. Статический шум вдруг перекрыл голос: он звучал знакомо, но не принадлежал ни Рен, ни ее родителям.

– Ты умираешь, Рен, – буднично произнес мужчина.

В ее жилах заледенела кровь. Она все смотрела в лица родителей, цепляясь за них и отчаянно не желая оглядываться назад, а их фигуры растворялись, словно дым, пока от них ничего не осталось. Когда последний их след исчез, Рен беспомощно упала на колени, и из ее груди вырвался очередной полузадушенный всхлип.

Голос заговорил вновь, и Рен пробрала дрожь.

– Что у тебя с ногами, Рен? – спросил он.

Рен перевела взгляд на свои бедра и медленно встала. Пол как будто бы потерял свою плотность, стал жидким и текучим, как вода. Рен потеряла равновесие и зашаталась.

Голос рассмеялся: сначала это был короткий, отрывистый смешок, который перешел в хихиканье, когда Рен снова упала на колени.

– Мои ноги, – прошептала она. Из них ушла вся чувствительность, словно из сухих, мертвых веток древнего дерева.

Наконец, Рен повернулась посмотреть на обладателя голоса. К ней шел стерильно-чистый мужчина, без единого пятнышка на белой футболке и джинсах. Лицо у него было размытым, и чем ближе он подходил, тем меньше воздуха оставалось в легких у Рен. Она спазматически закашлялась, давясь рвотными позывами. Ощущения были такие, словно кто-то засовывал ей в глотку раскаленную кочергу.

– Ш-ш-ш, – мягко прошелестел мужчина, опускаясь рядом с Рен на корточки и прикладывая к губам указательный палец. Несмотря на то, что она не могла различить его лица, Рен чувствовала – он улыбается. Она поползла назад, совершенно инстинктивно, не думая, волоча за собой отяжелевшие ноги в отчаянной попытке увеличить дистанцию.

– Беги, – тихо сказал голос позади.

Рен попыталась всхлипнуть, но в легких не осталось воздуха даже для того, чтобы просто выдохнуть. Комната качалась и изгибалась, жар начинал становиться невыносимым.

– Беги! – сказал он уже громче. Рен затрясло, и он расхохотался в ответ.

Она потрясла головой, изо всех сил продолжая ползти прочь. Все подернулось туманной дымкой, белая комната трепетала и извивалась, словно развевающаяся на ветру занавеска. Медленно наступила темнота, сужая ее поле зрения. Когда мир изогнулся и потемнел окончательно, Рен в последний раз услышала этот ужасающий голос.

– Беги! – закричал он.

Рен рывком села на постели. Комнату заливал дневной свет. Дыхание вырывалось из груди рваными, хриплыми выдохами, кожу заливал липкий пот. Какое-то время Рен не могла понять, проснулась ли она или все еще спит, отданная во власть кошмаров. Она сощурилась, оглядываясь и пытаясь прийти в себя, чувствуя, как неистово колотится у нее сердце.

– Господи. Это худший кошмар в моей жизни, – хрипло выдавила она в пустоту спальни, свешивая ноги с кровати.

Вчера она забыла включить сигнализацию, и сейчас увидела: жалюзи на окне с ее стороны кровати подняты, и через окно льется солнечный свет. Это еще не все: они слегка перекосились, зацепившись за облупившуюся краску. Конечно, ничего необычного в этом нет, но Рен все равно ощутила, как ее охватывает паранойя. Джейн Доу шли за ней по пятам, и Рен всегда боялась, что следом могут прийти и их убийцы.

Она покачала головой, стараясь выбросить из головы навязчивые мысли. Слишком рано. Рен поправила жалюзи и отправилась в душ.

Пока в бойлере нагревалась вода, Рен почистила зубы. Ее мысли вновь начали блуждать. Пока она занималась обычной утренней рутиной, мысленно она обдумывала предстоящий выходной. Ей бы и правда не помешало провести день вдали от всех этих как-то связанных между собой тел, найденных во всех уголках ее родного города. Целых двадцать четыре часа, в течение которых Рен не придется смотреть в раскрытую грудную клетку – это казалось почти что недостижимой фантазией. Ей нравилась идея, что она сможет просто посидеть где-нибудь с мужем и расслабиться. Черт, да Ричард за этот месяц столько раз успел пошутить свою дурацкую шутку «А ты похожа на мою жену», что Рен даже начала находить ее забавной.

Моргнув, Рен вернулась в реальность и со скрипом повернула кран, выключая душ. Водные процедуры были окончены, пора было одеваться и выходить в реальность.

* * *

Рен взмахнула ключ-картой перед датчиком, толкнула тяжелую стальную дверь, и на нее тут же обрушилась волна слегка затхлого воздуха. Рен направилась в свой кабинет. Там она бросила на стол ключи и тут же заметила целую кучу свежих файлов, лежащих в папке «Новые дела».

Она вздохнула и покачала головой. Обычно ее не смущало обилие работы. Но сейчас, со всеми этими новостями об еще одном найденном теле и СМИ, поднимающими панику, Рен начинала чувствовать давление. Стопка новых дел – это, конечно, не худшее, что могло случиться, но приятного мало.

– Можете зайти по-быстрому? – позвала Рен, опускаясь в кресло. В кабинете почти тут же оказались двое ее надежных ассистентов. Один, правда, не успел еще завязать шнурки на ботинках, а потому споткнулся и чуть не влетел головой в полку, заставленную анатомическими атласами, но в последний момент сумел избежал падения. На щеках у него расцвел яркий румянец. Он всегда был жутко нервным парнем.

– Здравствуйте, доктор Мюллер. Чем можем помочь?

– Привет. Мне нужно, чтобы вы подготовили для меня парочку дел этим утром, – объяснила она, открывая первые два дела. – Похоже на передозировку. Двадцать три года, женщина, найдена за баром «Встряхнись». Собери с нее как можно больше образцов, ладно? В шкафчике в коридоре, слева, лежат свежие антикоагулянты.

Тот ассистент, что помладше, принял у нее папку с делом и кивнул.

– Все сделаю. Провести полную ревизию органов? – он уже шел к двери.

– Да, все подготовь и извлеки. Я не заметила никаких внешних признаков травм, но если на что-нибудь наткнешься, то позови.

Рен открыла второе дело и повернулась к оставшемуся ассистенту, ждущему на пороге.

– А для тебя у меня есть пятидесятишестилетний мужчина. На первый взгляд – обычное самоубийство. Найден в своем собственном доме, в нёбе – пулевое ранение. Записки не оставил, но общую картину ты уловил. Он левша, так что проверь ведущую руку на следы пороха.

Избавившись от наименее тяжелых дел, Рен встала из кресла и направилась в секционную.

– Сегодня я тебя поймаю, – громко сказала она.

* * *

Рабочие часы в морге пролетели в мгновение ока, и вскоре Рен уже вызвали на место преступления вместе с Леруа.

Рен смотрела, как он идет по тротуару. Они с Леруа оба уже успели в полной мере ощутить негативную энергию, окружающую это место, но все еще были полны решимости отыскать какие-нибудь зацепки в переулке за баром. Второй диплом Рен был в криминологии – и это делало ее помощь незаменимой в делах подобного рода, неважно, предстояло ли работать в тишине секционной комнаты или под открытым небом.

Рен раздумывала над тем, насколько часто ходят по этому переулку. Сложно было себе представить, чтобы убийца мог избавиться от тела так, чтобы его не заметили. За ночь здесь успели побывать целые сотни людей – через переулок можно было срезать путь, чтобы выйти на соседнюю улицу, и кроме того, это было отличное место для наркоторговцев, проворачивающих свои дела вдали от суеты главной дороги.

С другой стороны, ни один завсегдатай бара с литром бурбона, плещущегося в желудке, не будет внимательно оглядываться по сторонам, особенно когда, пошатываясь, бредет через переулок навстречу кровати. Возможно, убийца понял, насколько просто здесь избавиться от тела, если сохранять хладнокровие. Рен хотела понять, как мыслит их убийца, но она видела, что Леруа это было больше неинтересно. Он хотел только одного – найти, кто это сделал.

Земля, на которой лежала жертва, была запятнана темно-коричневым, словно кто-то разлил кофе. Будто сама земля пыталась вытолкнуть на поверхность ответы. Нечасто Рен чувствовала себя настолько беспомощной – и одновременно зачарованной сценой преступления.

– При выборе жертв он явно тяготеет к безвкусице, – заметил Леруа, не поднимая взгляда от трупа.

Рен приподняла бровь, собираясь спросить, что он имеет в виду. Леруа продолжил, не дав ей шанса задать этот вопрос.

– Тех, которых легко забыть, но не невидимых. Неплохо выглядящих, но не впечатляющих воображение, – разъяснил он.

Он прав. Жертвы были не слишком заметными. Они не были уважаемыми членами общества, но и не были маргинальными элементами, до которых никому не было дела. Нет, он не забирал жизни бездомных или проституток, как делали некоторые серийные убийцы прошлого. Он знал, что его новый ход почти всегда вызовет реакцию у общества. Однако, выбирай он людей более известных – это привлекло бы к нему внимание с первой каплей болотной воды. Он же блестяще выбирал тех, кто не являлся ни принцем, ни нищим.

Рен собрала волосы в пучок на макушке, туго затянула резинку и пригладила выбившиеся волоски.

– Они словно деревья, упавшие в лесу. Вот они упали. Некоторым людям искренне не все равно, но большинство просто соберет бесплатные дрова и пойдет себе дальше, – Леруа поднял на нее взгляд. Затем выпрямился, походил немного взад-вперед по тротуару. Снова присел на корточки, уставившись на расплывшееся на земле пятно, и вновь встал.

– Значит, он довольно умен. Это уже злой умысел на совершенно другом уровне, – ответила Рен. Леруа кивнул.

– Именно. И я думаю, что дальше будет только хуже.

Рен молча согласилась. Им обоим было ясно, что убийца действовал не случайно. Лежащая перед ними сцена преступления была продуктом долгих расчетов, осторожного планирования и сложного абстрактного мышления.

Они уже повернулись, чтобы уйти – с пустыми руками и в мрачном расположении духа – как вдруг что-то привлекло взгляд Леруа. Что-то, торчащее из глубокой трещины в бордюре, как раз в том месте, где тротуар встречается с улицей. Он присел на корточки, достал из заднего кармана носовой платок, и, используя его как импровизированную перчатку, осторожно извлек на свет ярко-белую визитную карточку. Когда он перевернул ее, чтобы посмотреть на лицевую сторону, Рен побледнела.

Визитную карточку взяли со стойки регистрации морга. Под официальной печатью красуется подпись Рен, ее полное имя и должность. Ее контактная информация напечатана внизу.

Рен шагнула вперед, протянула затянутую в перчатку руку, чтобы взять визитку. Пребывающий в замешательстве Леруа молча ее передал.

Рен огладила пальцами чуть рельефную печать «Бюро судмедэкспертизы», что находилась в правом углу. Это был старый дизайн – Рен старательно обновила внешний вид визитных карточек около полугода назад – но это точно была ее визитка. Она была совершенно чистой – наверняка ее положили сюда недавно и намеренно. Сделано это было явно после того, как тело жертвы увезли в морг, а место преступления опечатали. Визитки точно здесь не было, когда они только приехали – они бы заметили. Кто-то специально оставил им сообщение.

Рен помотала головой.

– Мне это не нравится, Джон. Совсем. От этого мне хочется сбежать куда подальше и не оглядываться.

– Поверь, Мюллер, в этом пока нет никакой необходимости. Мы приставим к тебе охрану, поскольку тут написано твое имя, но если честно, по-моему, ему просто хотелось показать, какой он умный и как он хорошо понимает нашу работу, – успокоил ее Леруа. Он достал из кармана пакет для улик и осторожно вынул визитку из пальцев Рен. – И совершенно очевидно, что ему нравится пугать людей – особенно женщин.

– Джон. Поймай этого парня, чтобы моя паранойя хоть немного унялась. Пожалуйста.

Леруа разгладил складки на брюках и сжал руку Рен.

– Обещаю, что найду его, – уверенно сказал он.

– Думаю, что я тебе верю.

– Я польщен, – он подмигнул и потянул Рен к ожидающей их машине. – Давай-ка отнесем это ко всем остальным уликам и свалим уже отсюда.

Рен кивнула и на короткое мгновение зажмурилась. Она сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула и обернулась к Леруа.

– После тебя.

Глава одиннадцатая

Джереми сидел в переполненной аудитории и наблюдал. Эмили внимательно слушала лекцию по биологии. Конспект, который она вела, был безупречно подробен. Рука с зажатым в ней карандашом ни на секунду не прекращала двигаться, выводя ровные строчки текста, а браслет, который она носила не снимая, тихонько позвякивал, когда крошечное серебристое сердце анатомически правильной формы подпрыгивало на запястье. Джереми казалось, что он единственный, кто это слышит. Время от времени Эмили кивала и легонько постукивала кончиком карандаша по бумаге, выражая свое согласие с только что высказанной теорией. Чем дольше Джереми за ней наблюдал, тем сильнее в нем вскипало горячее чувство предвкушения. Вид Эмили, абсолютно не представляющей, что ее ждет, был особенно волнительным, дразнящим.

Спустя три часа лекции – в 7:30 вечера, если быть точным – Джереми осознал, что его собственная ручка ни разу не коснулась чистой страницы. Он так глубоко погрузился в свои мысли, что часы пролетели, словно минуты. Он медленно встал, не сводя глаз с Эмили, пока она собирала свои вещи и спускалась вниз.

Хрустнув пальцами, Джереми встал перед ней, натянув на лицо дружелюбную улыбку, но Эмили не замечала его до тех пор, пока он ее не окликнул.

– Мисс Эмили Мэлони, – мягко шепнул Джереми, наклонившись к ее уху, когда она проходила мимо. Застигнутая врасплох, она нервно рассмеялась, прижав руку к груди и улыбаясь в ответ.

– Кэл! – воскликнула она. – Ты меня до смерти напугал. Мы три часа подряд слушали эту хрень, я уже вообще ничего не соображаю.

Даже спустя целый семестр Джереми все еще требуется время, чтобы откликнуться на свою местную кличку. Он действительно зарегистрировался в университете под именем Кэл, используя фальшивые документы. Поразительно, к чему может привести административная халатность. Но даже несмотря на то, что Джереми играл роль Кэла в учебное время, он все еще не мог до конца привыкнуть к этому имени.

Они вышли из коридора бок о бок. Эмили все болтала о том, как на когнитивные способности студентов влияют длинные лекции, но Джереми почти не слушал: вместо этого он лихорадочно прокручивал в голове свой план на следующие несколько минут. Он не мог позволить себе совершить ошибку. Любая заминка будет иметь катастрофические последствия.

Они зашли за угол, удаляясь от здания кафедры биологии. Джереми сунул руку в карман, осторожно оборачивая тряпку вокруг крошечного пластикового флакона с хлороформом.

– Как думаешь, нам можно будет использовать калькуляторы на экзамене? – спросила Эмили, бездумно листая почту на своем телефоне. Джереми пожал плечами и незаметно проколол дырочку во флаконе, используя заостренный шипчик на своем кольце, который он предварительно аккуратно отогнул наружу как раз для этой цели. Теплая жидкость начала пропитывать ткань, обматывающую флакон, а они с Эмили вошли на крытую парковку.

– Знаешь, не удивлюсь, если они нам счеты выдадут или что-то вроде. Они просто игнорируют то, что современные технологии используются в реальном мире, вместо того, чтобы научить нас их применять, – все говорила Эмили. Затем она рассмеялась, на ходу доставая ключи от машины. – Ну, если захочешь заняться практикой в эти выходные, то дай мне знать.

Джереми улыбнулся и кивнул.

– Конечно.

Из его сумки выпала книга и со стуком шлепнулась на бетон. Джереми наклонился, чтобы поднять ее и запихнуть в карман сумки, чувствуя на себе взгляд Эмили.

– Что у тебя за книга? Я как раз ищу какую-нибудь легкую книжку на почитать. Ну, знаешь. Лет так через десять, когда я наконец стану доктором и у меня все еще не будет на это времени, – она широко улыбнулась, и Джереми неловко рассмеялся в ответ. Это все слегка сбило его с толку, и теперь ему нужно время, чтобы перестроиться.

– Да просто антология ужасов. Не особо успокаивающий вариант эскапизма, – наконец, оправился Джереми. Несколько раз он машинально пригладил волосы, прежде чем заметил это и остановился. – Но мы обязательно договоримся о занятиях. Я тебе напишу. Удачной дороги.

– Хорошо. Увидимся, Кэл.

Она повернулась к нему спиной, чтобы открыть дверь машины, и Джереми тут же стремительно вцепился в ее каштановый хвост левой рукой. Коленом он ударил ее в верхнюю часть бедра, заставив потерять равновесие, резко дернул за волосы, заставив запрокинуть голову, и накрыл ее рот и нос пропитанной ядом тряпкой, прежде чем она вообще успела понять, что происходит. Уронив ключи, Эмили вонзила ногти в его руки, тщетно пытаясь вырваться.

Тогда-то у нее и началась паника.

Джереми смотрел в ее широко раскрытые глаза и терпеливо ждал, когда она полностью потеряет дееспособность. Когда это наконец случилось и ее тело обмякло, Джереми закинул Эмили в багажник ее же собственной машины. После этого он сделал небольшую паузу, чтобы отдышаться и собраться с мыслями. Когда адреналин немного поутих, Джереми натянул на правую руку перчатку, достал из кармана ампулу кетамина и набрал немного в шприц. Нащупав на руке Эмили вену, Джереми ввел дозу. Благодаря этому она все еще будет без сознания, когда действие хлороформа закончится.

Джереми заметил как на земле, прямо под бампером машины, что-то блеснуло. Браслет Эмили упал на бетон во время их борьбы. Он наклонился, чтобы подобрать его, рассмотрел повнимательнее. Только сейчас он заметил, что на сердце выгравирована буква «Э».

Он убрал браслет в карман.

В качестве дополнительной меры предосторожности Джереми завел руки Эмили ей за спину и затянул на запястьях пластиковые стяжки. Только потом он подобрал ключи от машины и сел за руль, чтобы отправиться домой.

Джереми долго выдохнул, вытер руки влажной салфеткой и поправил выкрашенные в каштановый цвет волосы. Временная краска для волос уже начала плыть от пота, крупными бисеринами покрывающего его лоб. Он быстро отклеил фальшивую бороду Кэла и с удовлетворенной ухмылкой помассировал челюсть.

– Отлично сработано, Кэл, – сказал он сам себе.

Глава двенадцатая

– Может, сегодня мне стоит остаться дома, – признала Рен, завивая волосы. Одна прядь упорно отказывалась поддаваться, безжизненно падая вниз, словно сдутый воздушный шарик.

Сейчас Рен стояла в ванной комнате, уставившись на свое отражение в зеркальном шкафчике. Она только что вышла из душа и уже успела надеть черную кружевную рубашку, которую купила год назад специально для того, чтобы выйти в ней куда-нибудь в люди. В последнее время Рен редко выбиралась из дома, так что одно уже то, что она сделала макияж, а не просто помазала губы бальзамом, говорило о том, каким значимым был этот вечер.

Ричард вышел из спальни. Сейчас на нем были не его обычная рубашка и брюки, а серые пижамные штаны и старая футболка. Он взъерошил светло-песочные волосы и покачал головой.

– Ну нет, – сказал он. – Рен, тебе нужно хоть разок выйти развеяться и подумать о чем-то, кроме работы. Ты заслужила немного расслабиться, понимаешь?

– Знаю, но меня все равно будут спрашивать о работе. Все вечно хотят услышать кровавые подробности, особенно после того, как опрокинут несколько мартини, – ответила Рен. Взбив уже готовые локоны, она принялась завивать следующую порцию волос. – И особенно – мои друзья.

– Ну, ты ведь уже оделась и прихорошилась. Что ты теперь, зря старалась, что ли?

– Я могу просто красивой ходить по дому. Кто сказал, что романтика мертва? Может, я теперь так всегда в свободное время делать буду, – заулыбалась Рен, пожимая плечами.

– Конечно. Я всегда говорил: моя жена каждый день должна наносить вечерний макияж. Только так я буду счастлив.

– Я догадывалась.

Ричард наклонился вперед, и в зеркале замаячило отражение его лица.

– Ты не можешь пропустить день рождения Линдси.

Рен закатила глаза.

– Ладно, ладно, я поняла.

Она отложила в сторону щипцы для завивки и хорошенько встряхнула волосами.

* * *

В «Бреннан» Рен заходила в спешке: она опаздывала. Окинув взглядом зеленый ресторанный дворик, ища взглядом друзей, и вскоре заметила их в толпе. Они весело смеялись, наслаждаясь луизианскими морепродуктами. Линдси, Дебби и Дженна сидели на круглом диване, а Марисса – напротив в кораллово-розовом кресле. Вскоре они уже заметили ее и бешено замахали, привлекая внимания. Линдси тут же пролила на платье Дебби свой напиток: воцарялся привычный хаос.

– Простите, что опоздала! Я бы придумала оправдание, но думаю, что вы уже достаточно хорошо меня знаете, – сказала Рен, садясь рядом с Мариссой. Все дружно рассмеялись. Линдси с улыбкой подтолкнула к Рен бокал «Бакарди» с колой, украшенный долькой лайма, и жестом потребовала поднять бокал. Это был любимый коктейль Рен – и единственный, которым она будет наслаждаться сегодня вечером, поскольку судмедэксперт всегда должен быть на связи.

– Да было бы за что извиняться. Я так рада, что ты смогла выбраться!

Рен чокнулась с Линдси бокалами и улыбнулась в ответ, краем глаза оценив раскинувшееся перед ней разнообразие закусок.

Дебби кивнула на устрицы, красиво разложенные на тарелке, стоящей прямо перед Рен.

– Непременно попробуй. Они тебя буквально убьют, вот настолько они хороши.

– Так ты сможешь определить причину своей собственной смерти и вывести карьеру на новый уровень.

Столик взорвался слегка нетрезвым смехом, и Рен не смогла сдержать улыбки.

– Никогда не откажусь от возможности стать лучше. И что же делает эти устрицы такими смертельными?

– Это устрицы J’aime, – сказала Дебби с преувеличенным французским акцентом.

– С крошкой из кукурузного хлеба, – добавила Дженна, закидывая в рот одну.

– Ни слова больше.