Интересно, каким он будет? Синим, как у моей подружки из соседнего дома? Или блестящим и красным, как в магазине? Может быть, он вообще будет хромированным. Я улеглась в постель и не могла уснуть почти всю ночь – у меня в голове так и крутились велосипедные колеса.

Рождественским утром я проснулась вне себя от нетерпения. Я выскочила из постели, разбудила старших братьев и сестер и даже ненадолго задумалась о погоде. Как же мне ездить на велосипеде по снегу, которым неизменно заваливало Миннесоту? Но нет ничего непоправимого: я пожала плечами и вытащила из шкафа сапоги.

Спустившись, я остановилась. Отец стоял у елки с «Полароидом» наготове. Все уставились на меня и в нетерпении ждали моей реакции. Я осмотрела все вокруг, но в гостиной не оказалось велосипеда с десятью скоростями. Но тут я заметила под елкой подарок без упаковки, но с огромным красным бантом.

Это был кукольный домик.

Меня накрыло чувством разочарования. Мне не подарят блестящий велосипед. Я не помчусь на нем по Пайнхерст‐авеню. Зря я была так уверена, что получу в этом году «новенький велик». Мои мечты о том, чтобы вместе с братьями и сестрами отправиться на поиски приключений по округе, были разбиты, как и мое сердце.

Я еле сдержала слезы. Но у меня получилось изобразить радость и благодарность. На «Полароиде», сделанном в то утро, я улыбаюсь.

По своей природе я была сорванцом и с трудом свыклась с кукольным домиком, но, в конце концов, он мне полюбился. Мы с подругой проводили много времени в магазинах для рукоделия, подключая к творческому процессу все свое воображение и деньги наших матерей. Я сочиняла рассказы о куклах, а подружка переставляла мебель. Наши мамы шили миниатюрные шторы, стеганые покрывала и простыни. Игра в кукольный домик на многие годы стала нашей любимой. А потом и уже моя дочь с удовольствием играла в него.

Но прошли годы, и она уже стала слишком взрослой для кукольного домика. Пришло время стряхнуть с него пыль и прибрать для будущих внуков. Я сняла с него тяжелую переднюю крышку… и у меня перехватило дух.

Там, внутри, все напоминало о моей маме.

Тщательно проработанные детали, вышитые крестиком полотенца, расшитые настенные ковры, фотография меня, девятилетней, на комоде в кукольной спальне. Крошечные коробки с хлопьями на кухне, банки с консервами и бутылки с молоком. Пианино с малюсенькими нотами пьес, которые я на самом деле когда‐то играла. Черепица на крыше – каждый кусочек тщательно приклеен.

Моя мама часами, неделями и месяцами создавала что‐то особенное для младшей дочки, которой обычно доставались чужие вещи. Это был подарок от всей души, который был вручен в 1980 году, но главный его смысл раскрылся мне только в 2020‐м.

Молли Малруни Уэйд

250 рождественских подарков

Те, кого мы любили, никогда не покидают нас по‐настоящему. Они продолжают вечно жить в наших сердцах, бросая свой ослепительный свет на каждую тень. СИЛЬВАНА РОССЕТТИ
Какой мужчина возьмется произнести надгробную речь о женщине, которую никогда не встречал? Такой, которого пригласила семья, редко бывающая в церкви.

Он пришел в дом моих родителей и собрал нас в гостиной. Расспросил основные вещи, чтобы узнать о моей матери самое важное и рассказать о ее жизни перед собравшимися на похоронах.

Я могла бы рассказывать о своей матери часами. Может быть, так и стоило поступить. Но в тот момент я просто не могла. Не могла откровенничать с незнакомым человеком, который просто выполнял свою работу. Незнакомец, который пришел сделать то, что должна была сделать я.

Сидя на диване, я изо всех сил убеждала себя, что он мне нравится. Но ничего подобного в моем сердце не происходило. Мы отвечали на его вопросы: голубые глаза, 1947 год, средняя школа Ньюберри. Это было так, словно мы заполняли школьную анкету: «Богатые тоже плачут», бутерброды с колбасой, три дочки. Вопросы не заканчивались. Казалось, что у мужчины был их бесконечный запас.

Наконец, он спросил о наших праздничных традициях:

– Джуди праздновала Рождество?

Как только этот вопрос сорвался с его губ, мой отец воскликнул в ответ:

– Да, и еще как!

В комнате повисла неловкая пауза. Наш долговязый гость перестал писать в своем блокноте, не зная, что думать.

– Подарки, – сказала я, пытаясь сгладить ситуацию. – Она всегда перебарщивала с подарками.

– О да, это точно, – поддакнули мои сестры.

Отец, который сидел рядом со мной, напрягся, и я поняла, что сейчас произойдет. Как будто сейчас 25 декабря и, войдя в гостиную, папа заметил, сколько подарков мама нам накупила.

– Она меня чуть не разорила своими подарками! – резко сказал отец.

Его раскатистый голос прокатился по бежевому ковру и отскочил от деревянных жалюзи, висевших за креслом нашего посетителя.

Отец тут же забыл о своем горе – и о хороших манерах тоже – и принялся в красках пересказывать те события незнакомцу.

– Держу пари, под елкой было 250 подарков, – проревел папа, наклоняясь вперед. – Кому сдалось столько подарков? Вот скажи мне, кому?

Даже наше последнее совместное Рождество, три недели назад, было грандиозным. Мама выдала своим тридцатилетним дочерям свою чековую книжку и длинный список. Как и всегда, в этом году она устроила массовый обмен подарками, хоть и не могла сама пойти за покупками. Отец был вне себя. Я внезапно поняла, что у него не хватило духу жаловаться на это ни в этом, ни в прошлом году. Но эта мамина рождественская традиция давно зародила в его душе бомбу, красиво перевязанную лентой с бантиком. Ее фитиль загорелся от небольшой искры. Отца понесло, и мы не стали его останавливать. Как же было приятно слышать, что он снова ворчит на маму.

Я только попыталась его подкорректировать.

– Да какие там 250 подарков? Я бы сказала, 125 максимум.

– Она покупала всего по три – по одной штуке на каждую дочь, – сказал папа.

– А помните тот год, когда был бум на Барби с автобусом для кемпинга? В тот раз Санта потрудился на славу.

Теперь я по‐настоящему обрадовалась приходу долговязого гостя. Он выспрашивал нас, заходя с разных сторон, пока не нашел ниточку, за которую можно было потянуть. Что может сказать больше о женщине и ее семье, чем гневная тирада ее мужа о наболевшем? Мы все играли свои роли, то поддакивая, то возражая через определенные промежутки времени.

– Одинаковые свитера, одного фасона, но, – отец обвиняюще посмотрел на меня искоса, – разных цветов.

– Один синий, один белый, – кивнула я.

И подарочная упаковка, и коробочки, и бантики.

Потом отец переключился на самый насущный вопрос: купоны на скидку.

– Сколько, на самом деле, можно сэкономить, если ехать в город за свитером по десять долларов штука? – спросил он.

И сам тут же ответил на свой вопрос:

– Нисколько! Потому что бензин стоит пять долларов, а путь туда‐сюда занимает двадцать миль!

Долговязый перестал записывать и улыбнулся. У отца явно поднялось настроение, да и у всех остальных тоже.

– А помните тот случай, когда она купила мне две красные водолазки и не поняла этого, пока я не распаковала их? – спросила я.

– Вот видите? – крикнул мой отец мужчине, который сидел, сложив ногу на ногу и запрокинув голову назад от смеха. Тут я перебила отца, чтобы, наконец, встать на защиту матери.

– А ты помнишь, как мама купила тебе на Рождество снегоход?

– Кстати говоря, – радостно ответил мой отец, – вы бы только видели, сколько это все стоило! А она и в ус не дула!

Через месяц после нашего последнего Рождества с мамой этот незнакомец прочитал идеальную речь на похоронах. В основном он пересказывал историю о 250 подарках под елкой. («По крайней мере, мне так сказали», уточнил он.) Мы смеялись сквозь слезы. В конечном счете, он сделал нам подарок, в котором мы больше всего нуждались. Он взял наше горе и просеял его через мелкое сито, пока наши мысли о маме вновь не стали радостными.

Кэндис Чаппл

Моя лучшая ошибка

Рождество – время зажечь в гостиной огонь гостеприимства, а в сердце – благое пламя милосердия. ВАШИНГТОН ИРВИНГ
– Это самое прекрасное время года, – пел мой семилетний сын Натан с широкой улыбкой.

Я вздохнула. Я люблю Рождество. Честное слово. Это прекрасное, уютное время, которое объединяет семьи. И это – отличный шанс показать любимым людям, что мы на самом деле к ним чувствуем.

Но это также суета, граничащая с хаосом. В декабре мой список дел длиннее, чем в любое другое время года. Но повторюсь: несмотря на это, я всей душой люблю Рождество.

Как‐то вечером в начале декабря я плюхнулась на диван рядом с моим мужем Эриком. Я совершенно вымоталась, весь день украшая дом к празднику.

– Елка выглядит великолепно, дорогая, – сказал Эрик.

– Спасибо. Жаль, что она простоит у нас всего три недели, а потом придется снова целый день ее разбирать, – я пожала плечами. – Красиво, конечно, но иногда я думаю, а стоит ли оно таких усилий.

Он ухмыльнулся.

– Я говорил тебе в прошлом году, что не возражаю, если мы не будем развешивать украшения. Я знаю, что это непростая работа.

Я оглядела дом, который в рождественских украшениях выглядел особенно уютно.

– Нет, я так не могу. Дети расстроятся.

Его улыбка стала шире.

– Да, конечно. Все ради детей.

Я пихнула его локтем.

– Ну ладно, ладно. Я тоже люблю Рождество.

Но на следующий день я уже не так сильно любила этот праздник. У меня было так много дел, связанных с Рождеством, и все шло наперекосяк. На прошлой неделе я отправила списки детских пожеланий своей маме, свекрови и бывшей свекрови, которая все еще была членом нашей семьи. Я попросила Натана написать три отдельных списка для каждой из бабушек. А потом внимательно просмотрела их, чтобы сын ненароком не попросил у всех бабушек одну и ту же игрушку. Я положила все три списка возле компьютера, чтобы с утра отправить их адресатам.

– Завтра с утра отправлю бабушкам.

На следующее утро я отсканировала три списка и сохранила на компьютере. А потом – не знаю, как это произошло – разослала по электронной почте один и тот же список всем бабушкам. Просто было еще очень рано и я не успела выпить кофе.

Хуже всего было то, что я не осознала свою ошибку, пока бабушки не начали присылать мне фотографии купленных игрушек. Три световых меча из «Звездных войн» – причем все одного цвета. Три одинаковых набора лего по «Звездным войнам». Три одинаковые видеоигры. Из одного списка – всего по три, из двух других списков – ничего.

И все по моей вине.

– А я так старалась, – пожаловалась я Эрику. – Как теперь сказать бабушкам, что две из них должны вернуть в магазин все купленные игрушки? И каких бабушек мне выбрать?

– Мне жаль, милая, – сказал он. – Но я уверен, что они поймут. Все делают ошибки.

– Какие ошибки? – спросил Натан.

Я и не знала, что он подслушивал наш разговор. Я вздохнула и объяснила ситуацию.

– Прости, дружок, – сказала я. – Я виновата, но я поговорю с бабушками и постараюсь все исправить.

Его плечи поникли от разочарования. Но через час он вернулся с решительным выражением лица:

– Мама, не проси бабушек вернуть подарки, – сказал он. – У меня даже в одном списке было больше игрушек, чем есть у некоторых детей. Мне не нужно столько подарков.

– Но они же уже купили их, – сказала я. – И если я им не позвоню, у тебя будет по три одинаковые игрушки.

Он кивнул.

– Я понимаю. Поэтому я хочу отдать лишние детям, которые не получают много подарков на Рождество.

Я прослезилась. Моя глупая ошибка превратилась в повод для родительской гордости.

Мы поговорили с бабушками, и все они согласились с тем, что такое решение Натана заслуживает похвалы. Они с пониманием отнеслись к тому, что я перепутала списки из‐за недостатка кофеина в организме.

Рождество – это действительно самое загруженное время года. Но, без сомнения, это лучшее время в году, особенно когда наши дети напоминают нам, что смысл праздника не в украшениях, подарках или даже в еде. Смысл – в любви друг к другу. Даже к тем людям, которые тебе не знакомы.

Рождество предполагает дарить подарки другим, чтобы показать им, что они важны для нас.

Даже если даритель – семилетний ребенок, подарок – световой меч из «Звездных войн», а получатель – другой ребенок. Незнакомец, чьим единственным подарком в это Рождество может стать эта игрушка.

Это была лучшая ошибка, которую я когда‐либо совершала.

Дайан Старк

Праздничная традиция

Что ты делаешь, если по‐настоящему благодарен? Ты делишься. У. КЛЕМЕНТ СТОУН
В то утро Дня благодарения я нервно осматривала свою захламленную кухню. Нафаршированная индейка пеклась в духовке, а на плите тушились овощи. Свежий яблочный пирог наполнил дом ароматом, который приманил моего младшего сына на кухню – вдруг мне срочно понадобится дегустатор?

– О чем я только думала? – пробормотала я, посылая сыновей убирать игрушки, которые были разбросаны в гостиной.

Тем временем их отец вышел во двор, чтобы встретить нашу гостью, Джоанн. За неделю до этого я столкнулась с пожилой вдовой в продуктовом магазине, и мы разговорились. Она сказала мне, что ей не с кем праздновать, поэтому она пришла в магазин за готовым замороженным обедом из индейки, которым собиралась поделиться со своим пушистым рыжим котом. Мое сердце сжалось от сочувствия к одинокой женщине, и я пригласила ее к нам на праздник.

И вот наступил назначенный день, а я вдруг начала тревожиться: моим домашним нравится моя стряпня, но вдруг гостье она покажется несъедобной? И еще: о чем мы будем говорить, как мне ее развлекать? Я была молодой мамой двух бойких мальчишек, и большую часть времени наши разговоры сводились к бейсболу и видеоиграм. Будет ли Джоанн интересно поддерживать эту тему? И тут меня осенило: я поручу детям наряжать рождественскую елку, пока Джоанн будет у нас в гостях! Я была уверена, что это и ей поднимет настроение.

Ужин прошел лучше, чем я ожидала, и комплименты по поводу самой вкусной начинки, которую она когда‐либо пробовала, развеяли мои опасения. Во всяком случае, с гастрономической частью я справилась.

Когда сыновья, забыв про приличия, начали кидаться булочками через стол, я прожгла их гневным взглядом, но гостья только посмеялась над шалостями мальчишек. Потом мой муж принес с чердака коробки с разноцветными украшениями, гирляндами и искусственной елкой.

Я наблюдала, с каким восторгом дети рассказывали Джоанн о подарках, Санте и обо всех игрушках, которые они надеялись найти под елкой в рождественское утро. Я смотрела на улыбку, которая расцветала на морщинистом лице нашей гостьи. Глаза у нее блестели почти так же, как у детей, а тем временем мечты мальчишек о подарках становились все грандиознее.

Когда вечер закончился, муж прогрел машину, чтобы отвезти Джоанн домой. Я взяла пластмассовый контейнер и собрала немного еды для кота нашей гостьи. Пусть и у него будет праздник! Она с благодарностью пожала мне руку, нежно поцеловала меня в щеку и прошептала:

– Спасибо, что пригласила.

После этого еще несколько лет Джоанн сидела за нашим столом в День благодарения, и в конце праздника мы всегда вытаскивали елочные игрушки. Нередко Джоанн приносила с собой свое любимое украшение, чтобы повесить его на нашу елку. Она рассказывала нам о тех временах, когда была маленькой и получала на Рождество только фрукты и конфеты. Иногда Джоанн рассказывала, как после войны, как бы ей ни было тяжело, старалась купить своему сыну в подарок несколько скромных игрушек. Я ценила рассказы о ее жизни, которая казалась мне куда проще и размереннее, чем моя.

Со временем Джоанн стало совсем тяжело ходить, и нам пришлось построить импровизированный пандус, чтобы ввозить ее инвалидную коляску в наш дом. В конце концов она настолько ослабла, что уже не могла приехать сама, поэтому я возила ей праздничный ужин. Мои мальчики скучали по ней, но елку мы все равно наряжали.

Гостья, которую я с такой опаской приняла в первый раз, стала моей близкой подругой, и моя попытка развлечь ее превратилась в праздничную традицию нашей семьи. У Джоанн появилась компания, но и моя жизнь обогатилась благодаря знакомству с ней. Просто пригласив ее в гости, я усвоила ценный урок. Оказалось, что доброта делает счастливее как дарителя, так и получателя.

С тех пор прошло много лет. Мои сыновья уже выросли. И я скучаю по тем дням, когда они кидались булочками за столом и обсуждали, что принесет им Санта. Моя дорогая подруга Джоанн уже несколько лет находится на небесах, но память о ней и ее жизни живет в нашей семье. День благодарения в этом году, как и во все последующие, будет временем любви, общения и случайных гостей. А потом кто‐нибудь с улыбкой напомнит мне, что пора ставить елку.

Синди Боуэн

Когда посуда напоминает

Когда вся пыль уляжется и толпа рассеется, важнее всего будут вера, семья и друзья. БАРБАРА БУШ
Я осматриваю груду грязной посуды, которая заполняет раковину, тянется по столешнице, залезает на плиту и, кажется, воспроизводится в геометрической прогрессии. У меня нет посудомоечной машины, и задача для моих двух рук выглядит устрашающе. Слава богу, вчера мы доедали остатки. Никаких больших кастрюль и сковородок мыть не надо, только тарелки, стаканы и приборы… тонны приборов. Как девять человек, трое из которых – дети, смогли израсходовать все ножи, вилки и ложки?

Пока я жду, что горячая вода наполнит раковину, я беру стакан, притулившийся в углу столешницы. Когда я вчера до краев наполнила его молоком и вручила своему восьмилетнему внуку, он так и просиял. Этот стакан в форме футбольного мяча – его личный, и он получает его каждый раз, когда гостит у меня. Вспоминая его улыбку, я и сама улыбаюсь.

Все еще ворча, хотя теперь уже несколько приглушенно, я вспоминаю, откуда у меня такая гора грязных тарелок. Моя семья называет это событие «выходными в честь дня рождения». Мы отмечаем дни рождения так долго и упорно, как только можем. По счастливому стечению обстоятельств мой день рождения приходится на праздничный сезон, точно посередине между Днем благодарения и Рождеством. Иногда праздничные «выходные» могут длиться полных семь или восемь дней с большим количеством гостей. Так, например, в этот раз ко мне на день рождения пришло тринадцать человек – девять членов семьи и четыре друга. Друзья принесли пюре из сладкого картофеля и запеканку с ветчиной, а мои дочери – домашние булочки и горшочек вкусной фасоли пинто[18]. Я приготовила курицу‐гриль, соус и пирог с сухофруктами.

После ужина дочь и зять, которые приехали из другого города, объявили, что им пора уезжать.

– Извини за посуду, мам, но нам предстоит долгая поездка. Сама знаешь, дети… школа… работа…

Меня обнялись и прошептали доброе пожелание на день рождения. Ну ладно, подумала я. Может быть, я не останусь совсем одна. Я повернулась к другой своей дочери, которая в тот же миг сказала:

– Ой, уже так поздно. Завтра рано вставать. Надо идти.

Мне даже показалось, что она буркнула извинение. Ладно. Когда мы в следующий раз увидимся, ей стоит меня обнять покрепче. Дверь закрылась, и они с мужем уехали прежде, чем я успела вручить ей кухонное полотенце.

Мой муж обычно не боится горячей воды и грязной посуды, но он еще не восстановился после того, как порезался, ремонтируя водонагреватель. Он напоминает мне, что врач строго велел ему «не мочить руки». И, кроме того, он пожал плечами, никакие перчатки не налезут на его повязку.

Осталась только… я.

Теперь, когда раковина до краев наполнилась водой и пеной, я опускаю руки в тепло и достаю маленькую ложечку, все еще покрытую яблочным пюре. Я улыбаюсь, вспоминая, как одиннадцатимесячный ребенок уплетал его за обе щеки.

Я беру тарелку. К краю прилипли остатки жареной курицы. Она все еще аппетитно пахнет. Я снова улыбаюсь. Мой муж приготовил курицу на огромном гриле, который он даже иногда полирует и очень этим гордится.

Миска с намертво присохшими к ней кусочками салата напоминает мне о том, что моя младшая дочь старается питаться правильно. Иногда она побеждает в этой битве, но когда тяга к макаронам берет верх, приходится уступать. И мы много раз обсуждали с ней еду, вес и силу воли.

Я отмываю миску и грущу, что дочь больше не живет дома, с нами. Ее дом теперь на другом конце города, и я скучаю.

Моя старшая дочь живет в другой части штата, более чем в ста километрах отсюда, поэтому я не так часто ее вижу. Она воспитывает троих мальчишек‐непосед, и ее жизнь состоит из сна, подгузников, домашних заданий и готовки. Я помню, как она изо всех сил пыталась нарезать мясо для четырехлетнего ребенка, в сотый раз поднимала чашку‐непроливайку, брошенную малышом, и заставляла восьмилетку вести себя прилично, пытаясь поужинать сама.

А я стою с ложкой в руке, а по щекам текут слезы. Каждая тарелка, вилка и стакан навевают воспоминания. Хорошие воспоминания. Мои дочери, которые уже выросли, ладят лучше, чем когда‐либо в детстве. Они могут обсуждать что угодно: от современной моды до способов заморозки черники и эффективных методов уборки пылесосом. Мои зятья участвуют в долгих дискуссиях о политике, образовательной реформе и игровых стратегиях. Они сдружились за эти годы. И трое внуков, кажется, чувствуют себя здесь, в нашем доме, совершенно непринужденно. Старшие, как обычно, вчера просили вынести их велосипеды из гаража, чтобы покататься в сумерках. И как они жалобно заныли, когда отец не разрешил им этого. Младенец, сделавший свои первые шаги всего несколько дней назад, порадовал нас, когда расхохотался, почувствовав под ножкой мягкий ковер вместо обычного жесткого пола.

Воспоминания захватывают меня. Ведь мы с мужем делали то же самое за этим же столом не так уж много лет назад – подбирали чашки‐непроливайки, учили правильным манерам, слушали тихие взволнованные голоса, говорящие о Рождестве. Я смахиваю слезу и беру очередную вилку – очередное воспоминание.

Я не успеваю заметить, как посуда оказывается вымыта, а столешница, плита и раковина снова пусты.

Они пусты. А я – нет. Моя жизнь не пуста. Она наполнена счастливыми, здоровыми взрослыми детьми и чудесными внуками. Я живу полной жизнью.

И благодарю посуду за напоминание.

Мелоди С. Гроувс

Глава 6

Праздник своими руками

Любимое с детства печенье

Пеки, чтобы мир стал лучше. АВТОР НЕИЗВЕСТЕН
Я только завершил свою обычную растяжку после пробежки и все еще заливался потом. Сегодняшний маршрут проходил по северной половине Периметр‐роуд в моросящий дождь – на Окинаве это типичная декабрьская погода. Полюбоваться на этом пути было нечем – разве что высоким забором с колючей проволокой поверху.

Я вошел в стратегический корпус, ожидая горячего душа, холодного обеда и завершения второй половины рабочего дня. Поднимаясь по лестнице, я встретил старшего сержанта, который спускался мне навстречу.

Он спросил:

– Как прошла ваша пробежка, сэр?

– Отлично. Я ничего не пропустил?

– Нет, сэр, – ответил он. – Я положил почту вам на стол.

– Спасибо, старший сержант.

– Да, сэр.

Подъем по лестнице сегодня давался с трудом – от усталости я слишком сильно налегал на перила. Наконец лестница закончилась. Толкнув двойные двери и лавируя между мужчинами и женщинами в камуфляжной форме, я наконец добрался до своего стола.

– Что тут у нас?

Первой в руки взял коробку, завернутую в коричневую бумагу. Она весила, должно быть, килограммов пять. Посылку прислала «мама Скэнлан». Я улыбнулся. Моя мать никогда не называла себя «миссис Джон Т. Скэнлан». Точно так же она никогда не пользовалась именем «Дороти Скэнлан».

– Ну, душ подождет, – заявил я.

Я достал из ящика ножницы, разрезал оберточную бумагу, а потом картон. Сверху в пакете лежало печенье с арахисовым маслом и шоколадом. Замечательно! Что может быть лучше, чем «шоколадный поцелуй» в центре печенья?

Я достал следующий пакет, где лежали шоколадные пластинки. Они состояли из теста для шоколадного печенья, обвалянного в сахарной пудре и запеченного до тягучего совершенства. Вкуснятина!

Наконец, внизу лежало рождественское сахарное печенье с цветной глазурью в форме Санта-Клауса, ангелов, оленей и колокольчиков. Это было мое любимое с детства печенье, которое пекла мама.

Я огляделся, чтобы посмотреть, не смотрит ли кто в мою сторону. Нет. Тогда я схватил «поцелуи» с арахисовым маслом и шоколадные пластинки и спрятал в верхнем ящике стола.

Потом выпрямился и позвал:

– Эй, морпехи!

Все головы повернулись ко мне.

– Угощайтесь рождественским печеньем, любезно предоставленным мамой Скэнлан.

В мгновение ока вокруг моего стола стало не протолкнуться от молодых парней и девушек.

– Спасибо, сэр.

– Спасибо, сэр.

– Спасибо, сэр.

Через несколько секунд коробка опустела.

В уголке моего глаза выступила было слеза, но я быстро ее утер.

Ведь я только что порадовал новобранцев, которые впервые проводили Рождество не дома. И им, наверное, было немного грустно и непривычно.

Я пробормотал:

– С Рождеством, морпехи.

Джон М. Скэнлан

Рождество в новой семье

Я не помню, кто это сказал, но в сердце действительно есть места, о существовании которых ты даже не подозреваешь, пока не полюбишь ребенка. ЭНН ЛАМОТТ
Когда мы с мужем поженились, две наши семьи слились в одну. У меня уже была своя восьмилетняя дочь, а теперь появилась еще одна, двенадцатилетняя – дочка мужа, которая стала жить вместе с нами. С приходом Рождества я стала часто слышать от мужа одну фразу: «Раньше мы…»

– Раньше мы пекли и украшали сахарное печенье на Рождество, – сказал мне он.

Я приготовила тесто для печенья – такое, которое нужно убрать в холодильник на несколько часов, а потом раскатать и нарезать формочками. Но у меня ничего не вышло. Оно растаяло от скалки и стало ужасно липким. Муж попытался утешить меня, сказав:

– Я помню, как мы готовили их в первый раз. У нас тоже не получилось.

Я почувствовала укол ревности.

– Раньше мы на рождественский завтрак готовили пиццу и картошку с сыром, – сказал он мне как‐то раз в продуктовом магазине.

Мое горло сжалось. Мне казалось, будто я – лишь замена для кого‐то, кто был у него давно и не имел ко мне никакого отношения.

Дома я положила продукты в холодильник и услышала очередное «Раньше мы…», но не дала мужу договорить.

– Если ты пытаешься воссоздать то, что было с кем‐то другим до меня, тогда зачем я тебе вообще? – спросила я.

Я долго не могла решиться сказать ему это. Но как он не может понять, что мне хочется создавать новые счастливые воспоминания вместе с любимым мужчиной и нашей семьей. И меньше всего мне хочется нести в наш дом традиции из его прежнего неудачного брака.

Он перестал доставать продукты из пакета и посмотрел на меня.

– Надеюсь, ты понимаешь, что это все не ради меня.

Узел внутри меня разжался. В его лице я увидела тревогу, которую мог испытывать только отец. Он просил это не ради своих капризов. Как я могла не понять этого?

Позже я принесла из подвала коробку с рождественскими украшениями.

– Как здорово! – сказала мне двенадцатилетняя дочь.

Улыбаясь, она открыла ее, осмотрела игрушки и стала доставать их по одной. Там были вязаные крючком разные предметы, которые моя мама делала своими руками, когда я была еще маленькой. Там даже был связанный крючком чулок, который мама подарила мне. А еще в коробке было множество украшений, которые я сама мастерила в школе, и игрушки, сделанные моей восьмилетней дочкой на занятиях рукоделием.

Моя старшая дочь притихла, и ее радость потихоньку угасла. В этой коробке украшений не было ничего, что принадлежало ей. Ее детские игрушки и праздничные воспоминания находились где‐то в другом месте.

Я хорошо понимала, почему она грустит. Ведь каждый предмет в той коробке кричал: «Раньше мы… без тебя».

– Отлично, – сказала она. – Значит, всем есть что повесить, кроме меня.

Она развернулась, чтобы уйти.

– Подожди, – сказала я. Потом крикнула мужу, находившемуся в другой комнате:

– Мы едем в магазин!

Пока мы ехали в машине, я пыталась подобрать слова. У меня перед глазами стояло встревоженное лицо мужа, который пытался воссоздать хоть какие‐то приятные воспоминания из прошлого ради своей дочки – нашей дочки. А она сидела со мной на пассажирском сиденье и обиженно молчала. Мы подъехали к супермаркету. Я заглушила мотор.

– Слушай, – сказала я с тяжелым вздохом. – Я не могу вернуть прошлое или воссоздать ваши традиции. У меня нет коробки с твоими игрушками. Мне очень жаль, но я ничего не могу с этим поделать.

Она глядела прямо в лобовое стекло и не моргала. Она и так все это знала.

– Вот что я могу сделать, – продолжила я. – Могу пообещать тебе, что мы создадим наши новые традиции. И сделаем это вместе: ты, я, папа и твоя сестра.

Она посмотрела на меня с сомнением.

– Пошли, – сказала я.

Мы вышли из машины и отправились в отдел супермаркета, где продавались рождественские украшения.

– Выбирай все, что тебе нравится, – сказала я.

Она посмотрела на меня, и я поняла, что этого недостаточно. Но нам нужно было с чего‐то начать. Она прошлась по отделу и выбрала пачку синих и серебряных елочных игрушек разных форм и размеров.

Дома я достала свою швейную машинку и сшила всем по чулку с вышивкой, чтобы повесить над камином. Старшей дочке я вышила пингвинов, младшей – печенье, а мужу – медведей.

Пока у нас гостила моя мама, мы вместе делали украшения из соленого теста, которые готовятся почти так же, как печенье. Из‐за соли в составе они хранятся почти вечность. Их ничто не возьмет… разве что собака стянет с елки.

Затем мы со старшей дочкой пошли в местную мастерскую по росписи и обжигу керамики. Мы слепили и раскрасили елочные игрушки в подарок для всей семьи.

С тех пор каждый год я делаю девочкам рождественские украшения с датой и их именами. Иногда я вышиваю их крестиком, иногда рисую на них.

– Сколько еще лет я буду получать эти украшения? – спросила однажды старшая дочь.

– Пока у тебя не родятся свои дети, – сказала я ей. – Тогда я начну делать украшения для них.

– Тогда я не стану заводить детей, пусть все достанется мне! – ответила она, и мы рассмеялись.

В прошлом году я вышила крестиком дополнительное украшение для старшей дочки, которой уже исполнилось восемнадцать. На нем был указан год ее рождения и ее имя. Я вручила его ей в канун Рождества со словами:

– Каждый ребенок должен иметь свое первое рождественское украшение, – сказала я ей. Если бы я могла повернуть время вспять, я бы сделала это для нее в первый же год.

А еще я все‐таки научилась готовить сахарное печенье, хоть и по‐своему. Подруга дала мне рецепт, по которому тесто не обязательно остужать в холодильнике. Такое у меня получается. Теперь мы с дочками каждый год готовим это печенье. А еще я стала печь картошку с сыром. И, оказывается, это очень вкусно.

Бонни Джин Фельдкамп

Мамины шедевры

Из дома в дом, от сердца к сердцу, из одного места в другое тепло и радость Рождества сближают нас. ЭМИЛИ МЭТЬЮЗ
– Как ты думаешь, какая светлая идея пришла маме в голову на это Рождество? – спросила я своего брата Майка, пока мы в гостиной дожидались маминых подарков ручной работы.

Я специально назвала идею «светлой» – в прошлом году мама смастерила лампы высотой в полметра из ветвей деревьев. Она сама их распилила, просверлила и протянула провода сквозь отверстия. Каждый из нас получил по одной такой лампе, чтобы украсить свой дом.

Мамины лампы шатались и постоянно ломались. Темные тени от них качались из стороны в сторону. Казалось, что я каждую ночь посылаю сигнал бедствия.

Но мы с Майком ни слова не сказали маме, что светильники… Ну, скажем так: не совсем удались. Она так старалась!

Я уже давно переехала в Индиану, а Майк поселился в Миссури, недалеко от мамы. Она сама жила одна, папа ушел из жизни много лет назад. Мама все еще работала сторожем в местной школе, хотя кто угодно другой уже вышел бы на пенсию. Мы все восхищались ее щедростью, а также кулинарным и садоводческим талантами. Она была веселым и творческим человеком, который мастерил необычные подарки. И, конечно, нам не хотелось ранить ее чувства или препятствовать ее самовыражению.

Мамина традиция делать рождественские подарки своими руками появилась десять лет назад. Когда мы собрались в ее доме на праздник, мама сказала:

– Я приготовила кое‐что особенное для каждого из вас.

Потом она исчезла в своей комнате. Мы с Майком переглянулись, не зная, чего ожидать. Мама вернулась с незапакованным подарком и протянула его Майку, а потом ушла за моим.

Майк показал мне свой подарок. Это был половик из синей джинсы. Такой же тяжелый коврик мама положила мне на колени. Широко улыбаясь, она в деталях рассказала нам про свой проект, занявший три месяца, – покупка синих джинсов на распродажах, раскрой, плетение и сшивание.

После Рождества я сложила коврик в машину и поехала домой. С заднего сиденья доносился довольно неприятный запах. Остановившись, я нашла его источник – это был голубой джинсовый половик. Дома я достала его из машины и положила на улице. Он служил мне придверным ковриком, пока на нем не разошлись швы.

Я не говорила ни маме, ни Майку, какое применение нашла половику. Но приехав к брату в гости, первым делом пустилась на поиски коврика из синих джинсов. Майк положил его у себя в гараже, под собачью лежанку. Мама не стала возражать – она любила его собаку.

С тех пор мама каждое Рождество дарила нам какую‐нибудь поделку в придачу к другим подаркам. Она делала лоскутные одеяла, расшитые скатерти и декоративные подушки. Мастерила настенные ковры с нашими портретами из школьных выпускных альбомов, хотя нам с Майком было уже за пятьдесят. Поскольку мама часто навещала моего брата, ему пришлось повесить панно на стену. Мое хранилось в ящике стола. Я вешала его только в случае маминых визитов.

Четыре Рождества назад мама научилась пользоваться ленточной пилой. Тогда она и начала делать подарки из дерева. Так в наших с Майком домах появились самодельные рамы для картин, обклеенные разными безделушками. Правда, меньше через месяц они отвалились. Потом мама сделала кормушки для птиц и скворечники, которые не смогли противостоять ветру и дождю и развалились.

В это Рождество мы с Майком не знали, чего и ожидать. Мы уже развернули все остальные подарки, и мама ушла в другую комнату. Мы с братом переглянулись, собираясь с духом перед очередным сюрпризом.

Мама вернулась не с двумя, а с тремя запакованными предметами. Она сказала:

– Два вам, а один мне. Этот проект занял весь год.

Мы начали разворачивать подарки. Я тянула время, чтобы Майк развернул свой первым. Это оказалась стеклянная коробка с деревянным основанием. Удивившись, я поскорее развернула свою. Внутри моей коробки была детская одежда – старенькое зеленое пальто и чепчик с войлочными туфлями в цвет. Рядом в коробке лежала черно‐белая фотография меня в полтора года в этой самой одежде.

К этому времени и Майк открыл свою коробку. В ней тоже была его детская одежда и фотография.

– Посмотрите, – сказала мама.

Она тоже развернула свою коробку. Внутри оказались две пары детских туфелек – розовые и коричневые – пара носков ручной вязки и белое платьице. И так же, как и у нас, в маминой коробке была фотография: она – трехлетняя – в этом самом белом платье.

Мама рассказала нам, что хранила наши детские вещички, чтобы однажды передать их нам, как делала и ее мама.

Я готова была любоваться нашими подарками целый день, но мешали навернувшиеся на глаза слезы. Мамин подарок, сделанный с любовью, был настоящей реликвией, достойной храниться в музее.

Мы с Майком переглянулись и улыбнулись, решив, что это будет грандиозный финал маминой рукодельной традиции.

Я сказала:

– Это лучший рождественский подарок, который ты когда‐либо делала. Его невозможно превзойти.

– Да ну брось, – ответила мама. – Я уже придумала, что сделать на следующее Рождество.

Ну что ж, ждем не дождемся!

Гленда Фергюсон

Особенный подарок

Благодарность – это память твоего сердца. ЖАН-БАТИСТ МАССЬЕ
Большую часть моего детства лучшим моментом Рождества был спуск по лестнице в пижаме к подаркам под елкой. Мы с сестрой заключили негласный договор: та, что проснется первой, разбудит вторую. Поэтому мы всегда приходили под елку вместе. Мама и папа расставляли коробки с подарками по именам, поэтому нам было легко найти свои. Но пока только найти. Впереди был следующий этап – самый сложный. Нужно было дождаться, пока мама и папа встанут, затем позавтракать и только тогда, наконец, открыть подарки.

Как и большинство детей, я не особо задумывалась о том, откуда берутся подарки под елкой. Я знала, что на нескольких бирках будет написано «От Санты». А несколько всегда были подписаны «От мамы» и «От папы». Все это казалось мне логичным.

Однажды в канун Рождества я проснулась, проспав всего несколько часов. Не зная точного времени и увидев, что в гостиной горит свет, я сонно спустилась по лестнице, чтобы посмотреть, что там происходит. Свернув за угол, я с удивлением обнаружила отца, сидящего посреди комнаты в окружении больших кусков ткани, какого‐то материала странной формы, похожего на поролон, и разрозненных ручных инструментов. Папа удивился не меньше меня. Он попытался отвлечь меня от своего странного набора вещей, без умолку приговаривая: «Ты чего не спишь?» и «А ну быстро в кровать!». Я потерла глаза кулаком и вернулась в свою комнату. Но меня не отпускало странное чувство того, что что‐то случилось, хотя на первый взгляд все было в порядке.

Ночной сон стер это воспоминание из моей памяти. Проснувшись, как обычно, ранним рождественским утром, мы с сестрой сбежали вниз по лестнице, чтобы заглянуть под елку. Мы ждали маму с папой, чтобы позавтракать и открыть наши подарки – некоторые от Санты, а некоторые от родителей.

Мы с сестрой были большими поклонницами Барби. У нас уже было несколько кукол – иногда мы получали их в подарок на день рождения, иногда нам покупали их на гаражных распродажах. У нас даже был походный фургон для Барби с пластиковым костром, двумя складными стульями, спальным мешком и кофейником, который можно было поставить на костер, чтобы наши куклы могли пить горячий кофе по утрам. Родители позволили нам построить на полу гостиной целый мир Барби – дом, магазин, школу, а также парковку для фургона. Чаще всего нам разрешали держать игрушки на полу несколько дней подряд. Это был кукольный рай!

Тем рождественским утром мы с сестрой открыли большую коробку, в которой было то, чего мы никогда раньше не видели: мебель Барби. Угловой диван в комплекте с двумя стульями и большим овальным ковром. Мягкая обивка дивана с бордовыми завитками прекрасно сочеталась с черной тканью стульев и коврика. В тот же день мы радостно обустроили нашу новую гостиную для Барби, рассадив любимых кукол на диване и стульях.

Все каникулы мы с сестрой доводили наш мир Барби до совершенства! По центру стояла новая мебель для гостиной. Слева была спальня, украшенная лоскутами ткани – спальными мешками и одеялами. Там же стояла коробка, которая служила куклам шкафом. В кухне были игрушечные кастрюльки и пластиковые продукты. Машина Барби была припаркована у тумбы с телевизором (это был гараж), а фургон стоял на другом конце комнаты на случай, если куклы захотят отправиться в путешествие. Возможностей для игр было море!

В какой‐то момент, возможно, даже несколько лет спустя, я вытащила мебель для Барби, чтобы снова поиграть с ней, и вдруг в голове всплыли смутные воспоминания, как я спугнула папу поздним вечером в канун Рождества. Я посмотрела на диван из мягкой ткани с бордовыми завитками и впервые перевернула его, чтобы посмотреть, из чего он сделан. В одном месте из‐под ткани просматривался светло‐зеленый вспененный материал. Перевернув стулья с черной обивкой, я увидела ту же зеленую пену, проглядывающую сквозь скобы и клей, которыми крепилась ткань. И тут меня осенило.

Я поняла, откуда взялась эта мебель. Оказывается, не все подарки приносит Санта и не все подарки продаются в магазине. Некоторые из них создаются с трудом и любовью. Они появляются из желания порадовать своих детей, даже если финансы тебе этого не позволяют. Для того чтобы они появились, нужно не спать допоздна и творить практически из ничего – не считая пенопласта, ткани, времени и любви.

Сначала мне нравилась эта мебель, потому что она напоминала о Рождестве. Но потом я полюбила ее, потому что она олицетворяла любовь моих родителей. На самом деле, я до сих пор люблю эту мебель. Я храню ее больше сорока лет. Моя дочь, теперь первокурсница колледжа, играла в детстве этой же кукольной мебелью. Теперь игрушки надежно спрятаны, чтобы когда‐нибудь перейти моим внукам. Примечательно, что эта самодельная мебель пережила все пластиковые игрушки из моего детства. И воспоминания об этом особенном рождественском подарке навсегда остались со мной.

Дебби Эшли

Рождество с танцем живота

Нельзя израсходовать свою креативность. Чем больше ей пользуешься, тем больше ее у тебя есть. МАЙЯ ЭНДЖЕЛОУ
За месяц до Рождества я увидела листовку гончарной мастерской с рекламой мастер‐класса по изготовлению декоративной глиняной плитки. Я решила записаться, сделать плитку, обрамить ее и подарить своему мужу Стиву на Рождество. Тогда я и не подозревала, что эти занятия станут для моего мужа мучительной загадкой, и позже это время будет известно в нашей семье как «Рождество с танцем живота».

Тем вечером я сказала Стиву, что в течение следующих четырех недель каждую среду меня по вечерам дома не будет. Это сюрприз, и я не могу сказать ему, куда хожу или что делаю. Пока меня не будет, он должен присматривать за нашими сыновьями Россом и Джеком, которым было четыре и одиннадцать.

Стиву было очень любопытно, что же я задумала. За обедом с другом он вслух размышлял, что за секрет у меня может быть от него.

– Может быть, она ходит на уроки танца живота? – предположил друг.

– Очень на это надеюсь! – ответил Стив.

Этот шуточный разговор положил начало нашему самому необычному Рождеству.

После предположения друга Стив каждую неделю задавал мне один и тот же вопрос, когда я уходила на свидание с глиняной плиткой:

– Ну, как твои уроки танца живота?

– О, сегодня вечером мы учимся вращать бедрами, – поддразнивала я, направляясь к двери.

– Жду не дождусь, чтобы увидеть, наконец, это!

Так совпало, что у меня была подруга‐писательница Кэролайн, которая до замужества занималась танцем живота. Выйдя замуж и родив троих сыновей, она, так сказать, повесила свой набедренный платок на гвоздь и не танцевала уже много лет. Но я вспомнила истории, которые она рассказывала в нашей писательской группе. Я встретилась с Кэролайн на вечеринке и рассказала о предположениях мужа, чтобы повеселить ее. Кэролайн засмеялась и ответила:

– Может быть, тебе это интересно: у меня остались все наряды.

Мы обе рассмеялись, поняв, как можно подкрепить версию Стива.

– Можно я их у тебя одолжу?

– Конечно, – сказала Кэролайн. – У меня есть все, даже сагаты[19].

– Прекрасно.

Наконец пришло время Рождества. Все подарки вокруг елки были открыты, и пол в нашей гостиной был весь завален подарочной упаковкой. Я объявила:

– У меня остался еще один подарок.

Мои мальчишки выжидающе посмотрели на меня.

– Это для вашего отца.

Сыновья тут же потеряли интерес.

– Но сначала мне нужно сходить наверх.

Я направилась в спальню, где надела сине‐золотые сверкающие шаровары и такую же блузку. Мой живот был обнажен. Я чувствовала себя Барбарой Иден в старом телесериале «Я мечтаю о Джинни». Потом я надела на пальцы крошечные сагаты, взяла плитку, завернутую в рождественскую бумагу, и босиком спустилась вниз.

Пританцовывая и напевая на арабский манер: «Да, ди, дааа, да, да. Да, ди, дааа, ди, да, ди, да», я вплыла в гостиную. Я звякнула тарелочками на пальцах и помахала в воздухе подарком Стива. Моя семья сидела с открытыми ртами и широко распахнутыми глазами. Это было очень уморительное зрелище! Я вручила Стиву, еще не пришедшему в себя от увиденного, его подарок.

– Вот тебе твой танец живота!