– Что? – удивилась средняя сестра. – Ты никогда не говорила нам этого.

– Я думала, что сказала, – ответила мать.

Тайна младшего брата, увидевшего Санта-Клауса, раскрылась. Это был их отец, который тайком переоделся в Санту – он часто так делал на праздничных мероприятиях. И все – магия исчезла. Многолетняя загадка была разгадана.

Или нет?

Дочь, которая услышала от матери историю о ночном визите Санты, конечно, очень удивилась, услышав ответ после стольких лет. Но, с другой стороны, она и кое‐что поняла. Не имело ровно никакого значения, кто был у задней двери той ночью. Ведь благодаря этим воспоминаниям дети верили в волшебство Рождества больше двадцати лет.

Каждый год в новогодние праздники в семье пересказывалась эта история. Иногда кто‐то менял детали и спорил о том, что же произошло на самом деле. Но разве раскрывшийся секрет украл волшебство Рождества? Конечно нет.

Магия Рождества заключалась не только в появлении Санты. Рождество – это любовь между членами семьи и друзьями, их общие рождественские традиции. Трогательная история о встрече с Сантой была проявлением этой любви. Родители сотворили для детей рождественское чудо. Но еще чудеснее было то, что они так долго хранили свой волшебный секрет.

Бет А. Вагнер

Большая птица

Это был бы не День благодарения, если бы никто не получил эмоциональную травму. ИЗ ТЕЛЕСЕРИАЛА «ДРУЗЬЯ»
Был День благодарения, и мы – три двоюродные сестры – сидели в доме наших бабушки и дедушки и смотрели «Улицу Сезам» – в основном ради моей младшей кузины, которой было три года. Я была старше всех, поэтому возилась со своими фигурками черепашек‐ниндзя на каминной полке и шалила на беговой дорожке бабушки и дедушки. Моей младшей кузине нравилось петь и танцевать вместе с Большой Птицей и Элмо[12], а ее старшая сестра с удовольствием играла своими розовыми и фиолетовыми плюшевыми пони.

Моя мама спустилась по лестнице, чтобы проведать нас. Я быстро встала в стойку на руках у стены, чтобы мама подумала, что я занимаюсь гимнастикой, а не порчу беговую дорожку.

– Гвен, не стоит делать стойку на руках в платье, – прокомментировала мама, когда выглянула из‐за угла лестницы и увидела мои ноги в воздухе.

– Все в порядке. Я надела шорты под низ, – ответила я как ни в чем не бывало. Вообще, смелое дизайнерское решение – платье плюс шорты – было моим собственным компромиссом. Моя бедная мама могла засунуть меня в платье только с боем. Ради праздника я подчинилась, но лишь наполовину. Я была твердо уверена: с тобой ничего интересного не может произойти, пока ты в платье.

– Кто хочет подняться наверх и помочь накрыть на стол? – спросила мама. Вызвалась только средняя кузина. Она бросила своих маленьких лошадок и с энтузиазмом устремилась на кухню.

Я покачала головой, а трехлетнюю кузину слишком захватило действие на «Улице Сезам». Вместе со своими любимыми персонажами она как раз громко затянула песенку про алфавит. Так что, возможно, даже не расслышала то, о чем спросила моя мама.

– Хорошо, Гвен, присмотри за малышкой, пока ужин не будет готов.

– Угу, – ответила я, взяла сестру за руки и начала с ней танцевать, чтобы показать, что я готова опекать кузину.

– Ну ладно. Совсем скоро я позову вас, а пока начинай убирать игрушки.

– Хорошо, мама!

Я принялась собирать свои фигурки, но потом вспомнила про беговую дорожку. Приглядывая одним глазком за маленькой сестрой, я притащила в гостиную все подушки, которые только смогла найти на первом этаже дома. Я только успела положить самую последнюю подушку в кучу у стены прямо за беговой дорожкой, как бабушка позвала сверху:

– Ужин готов!

Я закатила глаза, с тоской поглядела на груду подушек и подумала, что успею завершить начатое позже – может быть, после ужина или перед десертом. Я выключила шоу с Элмо с Большой Птицей и повела маленькую кузину вверх по лестнице ужинать.

Поднимаясь, мы почувствовали аромат запеканки из зеленой фасоли и сладкого картофеля. У меня потекли слюнки. Но в кухне еще продолжались приготовления к ужину, поэтому я выбежала на террасу к дедушке, который заканчивал возиться с индейкой.

– Ну‐ка, Гвен, погляди на индейку и скажи, готова ли она к подаче? – спросил дед, снимая крышку с коптильни, которую сделал сам для приготовления индейки на День благодарения.

– Давай!

Я в предвкушении потерла руки, жадно глядя на золотисто‐коричневую птицу на гриле. Это была лучшая часть любой трапезы – копченая индейка, приготовленная моим дедушкой, была умопомрачительно сочной и вкусной. И я с нетерпением ждала ее каждый год. А когда я подросла, моим любимым ритуалом стало вставать рано утром и сидеть с дедушкой на террасе или в гараже, в зависимости от погоды, болтая и присматривая за коптящейся индейкой.

Дедушка разрезал грудку индейки и отрезал нам обоим на пробу по кусочку белого мяса.

– Ммм, ммм! Что скажешь, Гвен? Готово? Вкусно?

– Мммм, какая вкусная индейка!

Я улыбнулась и погладила рукой живот, чтобы показать, что ее пора подавать к столу.

– Я думаю, мы отлично поработали, – присвистнул дедушка. Он положил индейку на поднос и понес на кухню. Я последовала за ним и помогла открыть дверь. Когда он вошел, все вокруг заулыбались. А он, войдя, воскликнул:

– Большая птица готова!

Тут же раздался пронзительный крик и истерический плач. Младшая кузина восприняла слова деда близко к сердцу и закричала:

– Я не хочу есть Большую Птицу!

Она была безутешна.

Все принялись успокаивать ее, едва сдерживая смех. Но малышка так и не поверила, что дедушка зажарил не ту Большую Птицу с «Улицы Сезам», с которой она только что пела и танцевала. Сестра бросилась искать по всему дому остатки желтых перьев, чтобы убедиться, что мы говорим правду. Кстати, еще много лет после этого она отказывалась есть индейку на День благодарения. И о том случае до сих пор вспоминают за нашим семейным столом. Сейчас, когда все мы выросли и уже, конечно, не станем подозревать дедушку в том, что он зажарил любимого сказочного персонажа, он все равно вносит индейку со словами:

– Большая птица готова!

И стол взрывается от хохота. А громче всех смеется моя младшая кузина, которая уже давно сама стала мамой, но – говорят – по‐прежнему любит смотреть «Улицу Сезам».

Гвен Купер

Глава 5

Благодарность и благодать

Стеклянные шарики

Первый подарок матери – жизнь, второй – забота, и третий – любовь. АВТОР НЕИЗВЕСТЕН
Все в доме еще спали, а я сидела одна с чашкой горячего кофе и ощущением абсолютного счастья. Как будто я долго‐долго бежала в темноте и теперь добралась наконец до места, где было спокойно и тепло. Все лишения и беды, которые выпали в моей жизни, стоили этого мгновения. Возможно, не будь их, я не ощущала бы и сотой доли той благодарности, что теснит сейчас мое сердце.

Впервые за много лет все мои дети приехали домой на Рождество. Я полночи переходила из комнаты в комнату, чтобы посмотреть на своих бывших малышей, чьи ноги теперь свисали с кроватей. Сказать, что мы с ними прожили тяжелые времена, – значит, ничего не сказать.

У меня шестеро детей, и я воспитывала их одна. Пусть кто‐то осудит меня за это – мне не привыкать. Так сложилась моя жизнь, и, оглядываясь назад, я ни о чем не жалею.

Старшая дочь появилась на свет, когда мне только‐только исполнилось семнадцать. Через год родился сын. Мечты о колледже растаяли как дым, а ведь я так хотела стать математиком. Однако, помимо любви к точным наукам, у меня тогда была еще одна большая любовь – и она победила.

Трижды мужчины приходили в мою жизнь, и каждый раз я верила, что это навсегда. А разве может быть иначе?

Я росла вместе со своими детьми, покупала им игрушки, в которые сама не успела наиграться. Разумеется, я хотела, чтобы они ни в чем не нуждались. Но реальность оказалась более жестокой: без образования и с малышами на руках найти работу было очень трудно. Иногда нам помогали мои родители, в другой раз – соседи. К сожалению, это не решало всех наших проблем.

Были времена, когда нам приходилось ютиться в настоящих трущобах. Это было ужасно. И, что бы я ни делала, этого все равно оказывалось недостаточно.

Самые печальные дни наступали с приходом Рождества. О, как бы я хотела устроить своим детям самый волшебный праздник на свете! Каких только игрушек и сладостей ни накупила бы я для них, если бы могла… Вон ту железную дорогу с паровозом и вагончиками, или игрушечный вертолет, или большого плюшевого Снупи. Кукольный домик, набор крошечной посуды, кексы и марципан и желейных медвежат. Но пока мои дети получали подарки в рамках благотворительной программы Toys for Tots[13], а я мучилась осознанием своей беспомощности.

Помню, как однажды, когда двум моим старшим мальчикам было восемь и одиннадцать лет, я завернула пожертвованные им игрушки, а потом села и заплакала.

«Опять кто‐то другой выбирал эти подарки для моих мальчиков», – с грустью подумала я.

У меня в кармане оставалось пять долларов, и я стала придумывать, что можно купить на эти крохи. Единственное, что я смогла найти в супермаркете, были наборы стеклянных шариков по восемьдесят восемь центов за штуку. Их настоящее предназначение до сих пор остается для меня загадкой, однако тогда я все же купила их, уложила в красивые пакеты и положила под елку. Ненадолго мне стало лучше.

На следующее утро дети открыли свои подарки, и им понравилось все, кроме шариков. Один из сыновей сказал:

– Шарики, мама? Что за ерунда?

Они посмеялись и отбросили их в сторону. Я ушла в ванную и расплакалась. Но потом подумала: «К чему эти слезы?», вернулась в комнату и стала смеяться над шариками вместе с детьми.

Время шло, и жизнь потихоньку налаживалась. Дети стали получать стипендии, один из сыновей даже попал в сборную колледжа по баскетболу. Я смогла, наконец, устроиться на работу и оформить кредит на дом. И все же на каждое Рождество среди прочих подарков они находили набор стеклянных шариков.

Теперь дети стали с нетерпением ждать их, чтобы в очередной раз посмеяться. Каждый год они задавались вопросом: в какой из коробок окажутся шарики?

В этом году я снова купила им шарики, но на этот раз поместила их в стеклянные банки и приложила к каждой письмо с историей о том, почему я дарила им именно этот подарок. «В жизни иногда бывают трудные времена, – написала им я, – но рано или поздно они заканчиваются. Остается любовь. И она не имеет цены».

Я допила свой кофе и прислушалась. В доме царила тишина, но я знала, что через несколько минут мои взрослые дети проснутся, и у нас начнется долгий‐долгий праздничный день. Мы вместе залезем под елку, а потом будем петь песни, гулять и болтать обо всем на свете. И, возможно, на мои глаза сегодня еще не раз навернутся слезы. Но на этот раз это будут слезы счастья.

Кэсс Уингуд

Как я полюбил «Щелкунчика»

Сестры и братья появляются из ниоткуда, мы не выбираем их, но они становятся нашими самыми близкими людьми. УЭС АДАМСОН
В пять лет я впервые увидел «Щелкунчика» в постановке Национального балета Канады. И это был необыкновенный для меня спектакль: с нетерпением я ждал, когда в роли мышки выйдет на сцену моя сестра. Костюм полностью скрывал ее фигуру и лицо, поэтому мне оставалось лишь догадываться, кем из семи мышей на сцене была она. Волнующее чувство от ожидания ее дебюта оставалось со мной до самого конца спектакля, и после него я радостно поздравил сестру с прекрасным выступлением. С тех пор я видел это представление еще двадцать девять раз.

Пятнадцать лет мои сестры были связаны с балетом, и каждая из них танцевала какую‐то партию в «Щелкунчике».

Я наблюдал, как по мере взросления они проходили естественную эволюцию ролей в балете: от мыши к ягненку, от ягненка к крысе, от крысы к собаке и так далее. Я всегда чувствовал гордость, когда они были на сцене, но как только они уходили за кулисы, я мечтал, чтобы занавес поскорее опустился.

Чем больше я смотрел этот спектакль, тем больше у меня к нему появлялось претензий. От музыки меня клонило в сон, хореография была однообразной, и даже в юном возрасте я не мог не обращать внимания на дыры в сюжете. Почему в заснеженном русском лесу танцуют единороги?[14] Как двое детей смогли встретиться с Феей Драже – самым важным человеком в королевстве – даже предварительно не записавшись? И что все нашли в какой‐то деревянной игрушке, которая щелкает орехи?

К тому времени, когда мне было тринадцать, я откровенно ненавидел «Щелкунчика». К моменту, когда мне было около восемнадцати и уже третья моя сестра присоединилась к спектаклю, я посмотрел его бессчетное количество раз. Кстати, по посчетам мамы, я смотрел этот балет как минимум раз шестьдесят.

Когда прошлой зимой я приехал домой на каникулы, думал, что все пройдет, как обычно: схожу на «Щелкунчика», поболею за сестру и отключусь на время остального спектакля. Но время шло, а о спектакле никто и не заикался. Это было странно, поэтому я, наконец, спросил, в чем дело. Мама ответила, что у сестры «промежуточный год» – она уже переросла свою предыдущую роль, но еще не доросла до следующей.

Неожиданно для самого себя мне стало грустно от этой новости. Я не испытывал никакой ностальгии по спектаклю, просто мне было важно поддержать сестер. Из года в год я ходил на это представление ради того момента после спектакля, когда мы всей семьей встречали сестер за кулисами. Мы осыпали их похвалами и цветами, и было приятно видеть, как они гордятся собой. Тот факт, что мне не нравился сам спектакль, даже добавлял некоего удовлетворения, ведь я как будто чем‐то жертвовал – делал то, что мне не нравилось, – чтобы поддержать сестер.

Как только я это понял, все мое недовольство «Щелкунчиком» стало казаться невероятно глупым. Я не только слишком критично относился к самому спектаклю, но и стал говорить сестрам слова поддержки и похвалы лишь за их выступления в балете. А оказывается, что мне вовсе не обязательно было ждать, пока они сойдут со сцены, чтобы сказать им, что они молодцы, – я мог сделать это, когда захочу.

Теперь я стал хвалить сестер каждый раз, когда они меня чем‐то впечатляли. Одну я похвалил за превосходный реферат по гендерным исследованиям, а другой сказал, насколько сильно выросли ее математические способности с тех пор, как я в последний раз помогал ей с домашним заданием.

Мне стыдно, что я не применил эту стратегию раньше, и мне жаль, что в прошлом я приберегал свои слова похвалы только для избранных декабрьских вечеров. И, пожалуй, я не жалею о том, что столько раз смотрел «Щелкунчика». Ведь мои сестры могут оглянуться назад и увидеть, как я горжусь ими и как гордился всегда.

Джош Грановски

Голос ангела

Когда Рождество в душе, оно витает в воздухе. У. Т. ЭЛЛИС
Музыка всегда была неотъемлемой частью моей семьи. Еще с детства я помню, как моя мать пела в церковном хоре и ее чистое сопрано сливалось с другими голосами. Когда я стала старше, мы с ней пели, пока мыли посуду или развешивали белье. Потом родился мой брат Дин – еще одна музыкальная душа. Он научился играть на гитаре, и мы уже втроем пели под аккомпанемент. В нашем доме всегда звучала музыка, и в хорошие времена, и в плохие. Она утешала нас и давала выход чувствам, которые иначе могли бы остаться невысказанными.

Когда Дин стал отцом, оказалось, что его старший сын Диджей – аутист. Моему племяннику было некомфортно везде, кроме дома. Часто ему было трудно даже заговорить с кем‐то, кроме своей семьи. Он очень старался преодолеть страхи и в восемь лет решил, что вместе с другими детьми хочет участвовать в рождественской музыкальной программе в церкви. Ему предстояло исполнить сольный номер.

Мой брат осторожно объяснил Диджею, что ему придется петь совсем одному перед всем приходом. Мальчик очень тщательно все обдумал, а через пару дней заявил, что все равно согласен на роль. Он объяснил нам, что справится, ведь это был особый случай. Диджей собирался отрепетировать все до совершенства. Он знал, что папа поможет ему стать лучшим певцом.

На протяжении месяца каждый вечер папа и сын запирались в музыкальной комнате, Дин играл на гитаре, а мой маленький племянник тихо подпевал. Он обрел уверенность, и когда пришел день концерта, Диджей уже не сомневался, что все пройдет хорошо. Мой брат был с ним за кулисами до самого выхода на сцену. А потом Дин присоединился к семье в зале и достал фотоаппарат.

Диджей вышел на сцену в сопровождении вереницы ангелочков с крыльями и нимбами из мишуры на взлохмаченных головах. Каждый выходил вперед, чтобы спеть свой куплет, пока не пришло время Диджея. Заиграла знакомая музыка, но вместо того, чтобы начать свою партию, мальчик замер. В зале стало тихо. Личико Диджея побледнело, и мы увидели панику в его глазах. Казалось, он съеживался с каждой новой нотой. Пианист снова сыграл вступление, но все равно ничего не вышло. Все прихожане заерзали от нетерпения. Тишина казалась оглушительной.

Пианист снова заиграл, и тут раздался низкий голос. Это мой брат запел песню вместо своего сына. Все повернулись посмотреть, кто поет, но мы с мамой не отводили глаз от самого маленького ангела на сцене. Пока его отец пел, Диджей словно становился выше. На щеках у него вновь появился румянец, а в глазах блеск. Он тихонько начал подпевать, а потом его голосок становился все увереннее и громче. Он закончил свой куплет, вернулся в строй, и остальные ангелы продолжили выступление. Концерт закончился бурными аплодисментами. Дети торжественно поклонились, принимая заслуженную похвалу.

По пути домой я по‐новому взглянула на свою семью. Мой брат когда‐то был бестолковым белобрысым маленьким чудовищем, который не упускал возможности разыграть меня и поиздеваться, но при этом забирался ко мне в кровать, если вдруг приснился кошмар, и рыдал, если я не разрешала ему ходить за мной по пятам. А теперь он стал великаном‐отцом и в тот вечер в канун Рождества показал всем, что такое любовь.

Он перехватил мой взгляд в зеркале заднего вида и на мгновение взял меня за руку.

Не нужно было слов – взаимопонимание между нами было громче, чем голоса хора тем вечером.

Сиджей Коул

Богатым быть лучше

Начните считать все хорошее, что есть у вас в жизни, и у вас не останется времени, чтобы считать что‐либо еще. ВУДРОУ КРОЛЛ
Холодный ветер пронизывал меня даже через пальто, пока я тащила четыре банки домашних консервированных помидоров в церковный подвал, но это нисколько меня не печалило. Радуясь возможности накормить в Рождество тех, кто в этом нуждался, я стала помогать одноклассникам из воскресной школы упаковывать продукты для доставки.

В том году мы пошли в дом Бобби. В школе он учился на один класс старше меня, но я не знала, что он из бедной семьи. Когда мы занесли коробку внутрь маленького домика, я увидела, что вместо стен там были перегородки из простыней, подвешенных на веревках. Увидев нас, Бобби покраснел и скрылся за одной из простыней.

Мне стало очень его жаль. Даже в семилетнем возрасте я понимала, что такое стыд. Когда мы вернулись в церковь, учительница отвела меня в сторону. Я подумала, что она собирается обсудить ситуацию с Бобби, но она хотела поговорить не об этом.

– Линда, в этом году мы собрали много еды. У вас большая семья. Почему бы тебе не взять с собой одну из коробок?

Она протянула мне коробку, ожидая, что я ее возьму.

– Нет. Это же для бедных.

– Все люди время от времени нуждаются в помощи, – сказала она.

– Ну, а мы – нет.

Я шла пешком домой и думала над тем, что сказала мне учительница. Неужели мы были бедны? Я попробовала взглянуть на нашу семью, как мне казалось, беспристрастным взглядом и сделала вывод, что мы действительно нуждаемся и в еде, и в одежде.

В дурном расположении духа я пришла домой, но решила, что ничего не буду рассказывать маме. Она не выносила нытья. Но через два дня она буквально потребовала объяснить, почему я хандрю.

– Мы нищие.

– Кто тебе сказал? – спросила она.

– Никто не говорил. Я сама поняла.

Я не могла смотреть маме в глаза. Ведь она скрывала от нас такую важную информацию!

– С чего ты взяла, что мы бедны?

Я перечислила причины, становясь все смелее по мере того, как подробно излагала свои умозаключения.

– Церковь хотела дать нам еду. У нас нет машины, только пикап, и нам приходится ездить в багажнике. Женская миссионерская группа предлагала купить нам обувь на этот учебный год. И большая часть одежды в моем шкафу – это подержанные вещи от девочки из моего класса. Я никогда не задумывалась об этом, но вдруг люди смеются над тем, что я ношу чужую одежду?

– У тебя все?

Я попыталась придумать другие примеры, но не нашла ни одного. Мама налила чашку кофе, села за кухонный стол и задумчиво стала смотреть в окно. Может быть, она просто не знала, что другие люди думали о нас.

Она добавила в кофе ложку сахара и сделала глоток.

– Мы не бедные. Мы невероятно богаты.

Это заявление меня поразило. Я схватила свободный стул и подсела к ней.

– Не может быть!

– Ты не болеешь? Можешь без проблем бегать и играть?

Я кивнула. Я была самой быстрой девочкой в нашем классе.

– Ты умная? Много читаешь? Можешь пойти в библиотеку и узнать обо всем, что тебя интересует?

Я снова кивнула. Мама отучилась в школе всего восемь классов, но хотела, чтобы каждый из ее семи детей получил высшее образование. Теперь мне стало стыдно, что я вообще подняла эту тему.

– Ты когда‐нибудь ложишься спать голодной?

Она поставила на стол свою чашку.

– Я знаю, что нет. У нас прекрасный сад, и вы хорошо питаетесь круглый год. В магазинах не продают такие вкусные консервы, как наши домашние заготовки. Надо бы купить пару банок, чтобы ты могла сравнить.

– Но богатые люди покупают консервы, – возразила я.

– Потому что у них нет садов. Людям в Китае не хватает еды. А тебе хватает. У людей в Африке нет одежды, даже поношенной. Но одежда не важна. «Посмотри на полевые лилии[15]».

Она использовала эту цитату из Библии, когда кто‐то из детей жаловался на одежду, которую мы носим.

– Но люди думают, что мы бедны.

– Они не правы. У тебя есть возможность ходить в школу и играть, пока другим детям в этом мире приходится работать. Ты живешь в Америке. Ты свободна. Ты можешь идти, куда хочешь, молиться в любой церкви, какую выберешь, и стремиться к любой мечте, какую только можешь вообразить. Ты не бедна! Ты богата! И я надеюсь, что ты будешь помнить об этом до конца своих дней.

Я больше никогда не поднимала эту тему.

Теперь, став старше, я восхищаюсь богатствами, которые у нас были, даже если под елкой на Рождество оказывалось мало подарков.

Я часто слышала поговорку: «Я был богат, и я был беден. Богатым быть лучше».

Я знаю, что богатым быть лучше, потому что я – невероятно богатая женщина.

Линда Бейтен Джонсон

Первое Рождество малышей

Самое большое счастье в жизни – семейное. ДОКТОР ДЖОЙС БРАЗЕРС
С той самой минуты как на палочке теста я увидела две полоски, то начала мечтать о моментах, которые разделю со своим ребенком. Обнимашки на диване. Слюнявые, беззубые улыбки. Первые шаги и любимые мягкие игрушки. Очаровательные наряды и смешные гримасы.

И Рождество.

Рождество было главным событием в моем детстве, и я знала, что мой сын полюбит волшебство праздника так же сильно, как и я. Мои планы росли вместе с моим животом. Мы будем печь печенье, петь колядки, смотреть «Рождество Чарли Брауна» и разворачивать подарки. Оберточная бумага, несомненно, понравится ему больше, чем подарки, и мы с мужем будем смеяться, глядя, как он играет с кучей макулатуры. Первое Рождество малыша должно было стать лучшим днем нашего первого года совместной жизни.

Райли появился на свет 11 января, поэтому у меня было 348 дней на мечты о празднике.

Шли дни, малыш рос, и мои ожидания тоже. Он научился улыбаться – а мне уже не терпится увидеть выражение его лица, когда он откроет свои подарки! Он научился ползать – ему понравится елозить по оберточной бумаге! Он самостоятельно встает на ножки – как же мило он будет выглядеть, стоя перед рождественской елкой в пижаме! Мое нетерпение было так велико, что я не дождалась Дня благодарения и нагло поставила елку в самом начале ноября. После дневного сна я взяла сына из кроватки и принесла в гостиную, чтобы он впервые увидел рождественские украшения. Он указал на гирлянду, одобрительно загугукал и захлопал пухлыми ладошками.

«Ему обязательно понравится Рождество», – радостно подумала я про себя.

Наконец наступил сочельник, и приготовления были в полном разгаре. В канун Рождества мы с мужем Райли ночевали в доме у моего брата. Рождественское утро встретили в доме моей сестры с ее мужем, детьми и нашими родителями. Мы сытно позавтракали фруктами, кексами, фермерской запеканкой и нашим традиционным рождественским утренним какао. С тремя маленькими детьми, живущими по трем разным графикам, мы решили отказаться от большого рождественского ужина в пользу закусок и перекусов в течение дня. День был насыщен подарками, фильмами, поделками и общим праздничным весельем.

В ту ночь я почти не спала, не в силах сдержать волнение. Было около 7 утра, когда через стену я услышала, как моя невестка разговаривает по телефону.

Ну, наконец‐то! Кто‐то проснулся!

За дверью ванной меня встретил мой брат.

– С Рождеством! – воскликнула я и стиснула его в объятиях, снова чувствуя себя пятилетней.

– С Рождеством! – ответил он. – Планы изменились. У Мэг отошли воды, поэтому мы едем в больницу.

До меня не сразу дошел смысл его слов. Его жене оставалось еще по меньшей мере пять недель до запланированного кесарева сечения. Ей было еще рано рожать.

Но, увидев заплаканные, полные паники глаза моей невестки, я материнским чутьем поняла, что это не ложная тревога.

Что поделать – придется покупать еще одну игрушку на елку с надписью «Первое Рождество малыша».

Следующие несколько минут разворачивались прямо как в комедийном сериале: мой брат запаниковал из‐за того, что не успел купить карту памяти для своей новой видеокамеры. Моя невестка побросала в сумку разномастную одежду. А брат через некоторое время решил, что ему все‐таки не нужно собирать чемодан – его‐то в больницу не положат!

Только когда они, наконец, уехали в больницу, я вспомнила, какой сегодня день.

– Счастливого Рождества, дружок, – сказала я своему ошарашенному сыну, который с широко распахнутыми глазами наблюдал за творящимся хаосом из детского кресла. В конце концов, мы попытались вернуться к нормальной жизни. Рождество должно продолжаться! Мы сели завтракать и начали обсуждать утренние события. Снимая на телефон, как дети резвятся под елкой, я с нетерпением ждала сообщений от моего брата.

В 10:38, когда мой сын развернул игрушечную лодку, купленную ему бабушкой и дедушкой, родилась его кузина – маленькая Эйвери. Она появилась на свет с помощью кесарева сечения и отправилась в отделение интенсивной терапии.

Райли понравились все подарки, которые он получил в свое первое Рождество. Он катался по гостиной на игрушечном грузовике, стаскивал с вешалок очаровательные наряды, обнимал нового плюшевого мишку и стучал игрушечным молотком. Он забирался в коробки, комкал оберточную бумагу и валялся среди пакетов. Райли был совершенно очарован телевизионным шоу, в котором Чарли Браун и его друзья танцуют вокруг своей маленькой елочки. И, наконец, он сжевал свое первое рождественское печенье.

Райли отпраздновал Рождество на полную катушку, как я и мечтала, а я фотографировала его без остановки.

Однако все это отчего‐то потеряло тот изначальный смысл, который я вкладывала в это событие.

Первое Рождество моего ребенка – это не оберточная бумага, новые традиции, одежда или игрушки, которые он очень быстро перерастет.

Мой почти годовалый счастливый, здоровый мальчик, который хохотал от всей души, когда собака проносилась мимо него или папа щекотал его, – вот в чем настоящее Рождество.

Мой полуторагодовалый счастливый, здоровый племянник, который показывал своей младшей сестре свою новую машинку и делился игрушками с моим сыном, – вот в чем настоящее Рождество.

Моя трехнедельная счастливая, здоровая племянница, которая ворковала и сонно улыбалась, прижавшись к груди своей бабушки, – вот, в чем настоящее Рождество.

А еще Рождество – это наш праздничный сюрприз, который весил чуть более двух килограммов и уютно спал в теплом инкубаторе интенсивной терапии в другом конце города. Это – моя прекрасная, идеальная, здоровая племянница, которой было всего несколько часов от роду. Она обхватила своим крошечным кулачком папин палец, похитила сердце своей мамы и добавила последний штрих самому чудесному дню в году.

Наши дети были самыми драгоценными подарками в первое Рождество моего сына. Это был настолько особенный день, что его новая двоюродная сестричка просто не могла его пропустить.

Кейтлин К. Бейли О’Нил

Как рыба в воде

Будь благодарен не только за подарки, которые получаешь в Рождество, но и за все остальные, которые достаются тебе в течение года. ЛОРИНДА РУТ ЛОУЭН
Я разговаривала с мужем и собиралась готовить его любимый десерт.

– Я приготовлю ириски, пока тебя нет. Заедешь за пиццей по дороге домой?

Он ничего не ответил. Как странно. Когда он успел выйти? Ведь всего минуту назад он стоял рядом. Я повернулась и сразу поняла, что что‐то не так. Он даже еще не успел побледнеть.

И вдруг повалился назад, держась прямо, как солдат, вытянувшийся по стойке смирно. Вскрикнув, я уронила свою деревянную ложку и побежала к нему так быстро, как только могла в домашних тапочках. Но я опоздала. Он ударился затылком об угол маленького столика из пластмассы. Столик, не выдержав удара, сломался и пятидесятикилограммовый аквариум, стоявший на нем, рухнул на пол. Воды хлынула к моим ногам вместе с рыбами, ракушками, флуоресцентно‐зелеными водорослями и пиратским сундучком.

Не зная, что делать, я уставилась на мужа, лежавшего без сознания. Его голова и плечи были в луже воды, среди битого стекла и разноцветных камней. Он умер? Я без него не смогу.

Дрожащими руками я набрала 911. Какой там у меня адрес? Пока я отвечала на вопросы диспетчера, мой муж открыл глаза.

– Не шевелись! А то порежешься, – закричала я.

Но озадаченный и сбитый с толку муж меня не послушался. Я повесила трубку и помогла ему сесть на кухонный стул. Потрогала рукой его затылок – ни шишки, ни раны, ни крови. Ну, слава богу.

– Что случилось? – спросил он.

– Ты потерял сознание и разбил аквариум. «Скорая помощь» уже едет.

Я изо всех сил старалась удержать мужа на месте, но он продолжал пытаться встать на ноги.

– Спаси рыб, – нервно попросил он.

– Что? За рыб не переживай.

– Нет. Я их спасу.

Он снова попытался встать на ноги. Я не позволила и предложила компромисс:

– Ну хорошо. Я сейчас соберу рыб, если ты пообещаешь не вставать со стула.

Я сказала это очень строгим голосом с ноткой угрозы. Он наконец повиновался. Некоторое время я шлепала по мокрому полу, стараясь не порезаться о разбитое стекло, и удивлялась абсурдности всей ситуации. Я наклонилась, отчаянно пытаясь поймать бьющуюся рыбу, и в моем мозгу промелькнула мысль. Я ловлю рыбу прямо у себя на кухне… Да еще и в такой момент.

Миссия выполнена. Голди, Спот и Спарклз – да, он им даже имена дал – метались в большой желтой миске для попкорна. Сверху стоял пластиковый дуршлаг – чтобы они не выскочили и мне не пришлось начинать все сначала. Это были не просто маленькие золотые рыбки – он спас их из пруда на нашем заднем дворе, чтобы они зимой не превратились в ледышки (собственные слова моего мужа).

Нужно проверить его сахар в крови. Я поплелась к шкафу, нашла глюкометр и уколола ему палец. Значение нормальное. Во дворе я услышала сирену, сопровождаемую ярко‐красными вспышками на стене холла. На кухню поспешили четверо медиков со своим оборудованием. После быстрого осмотра все результаты оказались в норме. Ничего не понятно, но слава богу.

Они отвели мужа к машине «Скорой помощи», заверив меня, что с ним все хорошо. Мне предложили приехать вслед за ними в ближайшее отделение неотложной помощи через пару минут. Но я не пошла переодеваться в сухую одежду. Вместо этого я в изумлении бродила по кухне. Беспорядок царил не только вокруг, но и у меня внутри. Что же мне с этим всем делать?

Что еще хуже, наши родственники жили далеко, и мне даже было не с кем посоветоваться. Наконец я позвонила нашим друзьям из церкви – молодой паре. Они пообещали, что сейчас приедут. Я собрала большие осколки стекла и бросила их в мусорное ведро. Не хотелось, чтобы Фэй и Райан случайно порезались, пока помогают мне. Слава богу, у меня были тапочки на резиновой подошве.

Наконец я переоделась и поехала в больницу. Когда я добралась до его палаты, муж сидел в постели, подключенный к кардиомонитору. При виде меня он воскликнул:

– Прости, что я тебя так напугал!

От доброго выражения его лица мне захотелось расплакаться. В такой момент он переживает обо мне?

С нами пришел поговорить доктор. Все результаты анализов были в норме. Возможно, это был обморок, а возможно, его сердце просто на мгновение перестало биться. От страха у меня внутри все сжалось. Как это – сердце перестало биться? И если так и было, то почему оно забилось снова, пока он лежал среди осколков аквариума?

Скоро нас отпустили домой.

Поужинав бутербродами с сыром, мы легли спать. Назавтра должна была быть сороковая годовщина нашей свадьбы. Ночью, лежа рядом с мужем, я несколько раз клала руку ему на грудь, чтобы убедиться, что он все еще дышит. Пережитый стресс изменил меня. Реальность накрыла меня с головой.

Во всех этих событиях я увидела любовь семьи, которая была готова бросить все и прийти на помощь. Наш старший сын Тим два часа ехал ночью в густом тумане, чтобы помочь и поддержать нас. Наш младший – Даниэль отпросился с военных сборов и тоже приехал на следующий день и оставался с нами до самого Рождества. Это очень поддержало меня и мужа.

В течение следующих двух недель к нам присоединились все наши четверо детей, их супруги и семеро внуков. Это Рождество было одим из самых запоминающихся в моей жизни.

Мы так и не знаем, что же именно произошло с моим мужем, но зато я узнала кое‐что другое. В том году я получила самый дорогой рождественский подарок. Мой муж все еще был со мной. А значит, надо идти вперед, дорожить каждым днем, проведенным вместе с ним, не беспокоиться по мелочам и любить так, как будто завтрашний день никогда не наступит.

Л. Д. Стаут

Надежда на будущее

Рождество говорит нам: мы никогда не одиноки. ТЭЙЛОР КОЛДУЭЛЛ
Корзина для игрушек лежала перевернутой на полу. Куклы, паровозики, плюшевые мишки и машинки были разбросаны по всей гостиной, но я даже не думала о том, сколько времени потребуется, чтобы все это прибрать. Мое внимание было приковано к одной‐единственной вещи. Это был игрушечный Коржик [16]из «Улицы Сезам», чей живот светился при нажатии.

В углу комнаты светилась огнями огромная елка, под которой лежали многочисленные подарки в красивой яркой обертке. Рядом играли трое моих темноволосых детей, но они были еще слишком маленькими, чтобы понимать, что такое подарки и Рождество. Но если бы знали, они бы поразились, как отличается этот год от предыдущего, когда самым первым подарком на Рождество в жизни моих сыновей оказалась кукла Коржик от незнакомца. Пару таких игрушек кто‐то анонимно пожертвовал моим недоношенным сыновьям‐близнецам.

Когда нам передали этих кукол, мальчикам было четыре недели. Я вошла в больничную палату и обнаружила у их инкубаторов двух Коржиков в упаковке. В пакете не было никакой открытки или записки, лишь две ярко‐синие куклы с выпученными глазами, которые таращились на меня. В стерильной больничной среде я почувствовала огромную благодарность за игрушечных Коржиков.

Это был милый, хоть и странный подарок. Я не знала, почему кто‐то выбрал именно Коржиков для этих слабеньких малышей.

На День благодарения, когда я лежала в больнице на сохранении из‐за риска преждевременных родов, мой муж вместе с нашей дочкой отправился за елкой. Ему хотелось устроить для нее праздник. Тогда ей было одиннадцать месяцев. Вместе украсили рождественское дерево, и теперь оно стояло в нашей пустой гостиной.

Во всей последовавшей суматохе про елку совсем забыли. Когда меня без близнецов выписали из больницы и я приехала домой, весь пол был усеян сотнями иголок. Дерево совсем осыпалось, и только самые легкие украшения могли держаться на практически голых ветвях. Это было жалкое зрелище, болезненное напоминание о том, что настоящего праздника в этом году не будет. Несколько подарков, которые мы купили нашим новорожденным малышам, так и остались неоткрытыми под кучей сосновых иголок на полу в гостиной.

После Нового года мальчики достаточно окрепли, чтобы отправиться домой. Кукол мы привезли с собой, бросили в корзину для игрушек и забыли, как и обо всем остальном, – всю свою энергию мы тратили на заботу о двух неокрепших младенцах.

С того времени прошел год, и с приближением очередного Рождества в памяти всплыли воспоминания о том Рождестве – пробирки, анализы, осмотры, капельницы, переливания крови. Я вспомнила все – и запах антибактериального мыла, и путь в больничный туалет через весь коридор, и боль от ходьбы из‐за недавнего кесарева сечения.

Я помню, как заглядывала в соседние палаты с младенцами на ЭКМО[17] и гадала, кого выпишут раньше нас. Однажды меня напугала мысль, что не все дети благополучно покидают стены больницы. Я изо всех сил молилась, чтобы с моими все было хорошо.

Теперь я сидела в уюте своего теплого дома, любуясь этими Коржиками, пока у моих ног играли трое детей. Я думала о незнакомце, который их подарил. Кто‐то знал, что, пусть через много месяцев, но однажды мои сыновья будут с удовольствием нажимать на живот Коржика и смотреть, как он светится.

Я взяла в руки маленькую куклу и поцеловала ее в макушку, а потом отдала сыну. Он сначала укусил игрушку за ухо, а затем бросил ее и стал играть с почтовыми конвертами, которые случайно упали на пол. Я подняла куклу и уселась с ней на диване, поглаживая ее синий мех. Возможно, этот подарок был не только для моих сыновей. Просто мой щедрый и мудрый даритель знал, что родителю нужна надежда на будущее – на тот самый день, когда его ребенок сможет играть с куклой.

Кристин Болдуин Хомси

Кукольный дом

На вещах, сделанных своими руками, остается отпечаток человека, который их сделал. Когда берешь такую вещь в руки, тебе становится менее одиноко. ЭЙМИ БЕНДЕР, «ВЛАДЫЧИЦА КРАСОК: РАССКАЗЫ»
Был канун Рождества, и моя мать провела весь день в прачечной. Все в моей семье знали, что она готовит для меня особый рождественский подарок. Поэтому меня уже несколько недель не пускали в хозяйственную комнатку, где стояла стиральная машина.

Мне было девять. Больше всего на свете я хотела велосипед «Швинн» с десятью скоростями. Как самая младшая из пятерых детей, я редко получала новые вещи, но была уверена, что в это Рождество мне уж точно подарят новый велосипед с изогнутым рулем. Наконец‐то я стану крутой!

Мне не пришло в голову, что велосипеды обычно привозят в собранном виде, и, чем бы там моя мама ни занималась за закрытыми дверями неделями напролет, это точно не велосипед. Как и все дети, я видела и слышала только то, что соответствовало той истории, которую я себе рассказывала: мне купят новый велик.

Интересно, каким он будет? Синим, как у моей подружки из соседнего дома? Или блестящим и красным, как в магазине? Может быть, он вообще будет хромированным. Я улеглась в постель и не могла уснуть почти всю ночь – у меня в голове так и крутились велосипедные колеса.

Рождественским утром я проснулась вне себя от нетерпения. Я выскочила из постели, разбудила старших братьев и сестер и даже ненадолго задумалась о погоде. Как же мне ездить на велосипеде по снегу, которым неизменно заваливало Миннесоту? Но нет ничего непоправимого: я пожала плечами и вытащила из шкафа сапоги.

Спустившись, я остановилась. Отец стоял у елки с «Полароидом» наготове. Все уставились на меня и в нетерпении ждали моей реакции. Я осмотрела все вокруг, но в гостиной не оказалось велосипеда с десятью скоростями. Но тут я заметила под елкой подарок без упаковки, но с огромным красным бантом.

Это был кукольный домик.

Меня накрыло чувством разочарования. Мне не подарят блестящий велосипед. Я не помчусь на нем по Пайнхерст‐авеню. Зря я была так уверена, что получу в этом году «новенький велик». Мои мечты о том, чтобы вместе с братьями и сестрами отправиться на поиски приключений по округе, были разбиты, как и мое сердце.

Я еле сдержала слезы. Но у меня получилось изобразить радость и благодарность. На «Полароиде», сделанном в то утро, я улыбаюсь.

По своей природе я была сорванцом и с трудом свыклась с кукольным домиком, но, в конце концов, он мне полюбился. Мы с подругой проводили много времени в магазинах для рукоделия, подключая к творческому процессу все свое воображение и деньги наших матерей. Я сочиняла рассказы о куклах, а подружка переставляла мебель. Наши мамы шили миниатюрные шторы, стеганые покрывала и простыни. Игра в кукольный домик на многие годы стала нашей любимой. А потом и уже моя дочь с удовольствием играла в него.

Но прошли годы, и она уже стала слишком взрослой для кукольного домика. Пришло время стряхнуть с него пыль и прибрать для будущих внуков. Я сняла с него тяжелую переднюю крышку… и у меня перехватило дух.

Там, внутри, все напоминало о моей маме.

Тщательно проработанные детали, вышитые крестиком полотенца, расшитые настенные ковры, фотография меня, девятилетней, на комоде в кукольной спальне. Крошечные коробки с хлопьями на кухне, банки с консервами и бутылки с молоком. Пианино с малюсенькими нотами пьес, которые я на самом деле когда‐то играла. Черепица на крыше – каждый кусочек тщательно приклеен.

Моя мама часами, неделями и месяцами создавала что‐то особенное для младшей дочки, которой обычно доставались чужие вещи. Это был подарок от всей души, который был вручен в 1980 году, но главный его смысл раскрылся мне только в 2020‐м.

Молли Малруни Уэйд

250 рождественских подарков

Те, кого мы любили, никогда не покидают нас по‐настоящему. Они продолжают вечно жить в наших сердцах, бросая свой ослепительный свет на каждую тень. СИЛЬВАНА РОССЕТТИ
Какой мужчина возьмется произнести надгробную речь о женщине, которую никогда не встречал? Такой, которого пригласила семья, редко бывающая в церкви.

Он пришел в дом моих родителей и собрал нас в гостиной. Расспросил основные вещи, чтобы узнать о моей матери самое важное и рассказать о ее жизни перед собравшимися на похоронах.

Я могла бы рассказывать о своей матери часами. Может быть, так и стоило поступить. Но в тот момент я просто не могла. Не могла откровенничать с незнакомым человеком, который просто выполнял свою работу. Незнакомец, который пришел сделать то, что должна была сделать я.

Сидя на диване, я изо всех сил убеждала себя, что он мне нравится. Но ничего подобного в моем сердце не происходило. Мы отвечали на его вопросы: голубые глаза, 1947 год, средняя школа Ньюберри. Это было так, словно мы заполняли школьную анкету: «Богатые тоже плачут», бутерброды с колбасой, три дочки. Вопросы не заканчивались. Казалось, что у мужчины был их бесконечный запас.

Наконец, он спросил о наших праздничных традициях:

– Джуди праздновала Рождество?

Как только этот вопрос сорвался с его губ, мой отец воскликнул в ответ:

– Да, и еще как!

В комнате повисла неловкая пауза. Наш долговязый гость перестал писать в своем блокноте, не зная, что думать.

– Подарки, – сказала я, пытаясь сгладить ситуацию. – Она всегда перебарщивала с подарками.

– О да, это точно, – поддакнули мои сестры.

Отец, который сидел рядом со мной, напрягся, и я поняла, что сейчас произойдет. Как будто сейчас 25 декабря и, войдя в гостиную, папа заметил, сколько подарков мама нам накупила.

– Она меня чуть не разорила своими подарками! – резко сказал отец.

Его раскатистый голос прокатился по бежевому ковру и отскочил от деревянных жалюзи, висевших за креслом нашего посетителя.

Отец тут же забыл о своем горе – и о хороших манерах тоже – и принялся в красках пересказывать те события незнакомцу.

– Держу пари, под елкой было 250 подарков, – проревел папа, наклоняясь вперед. – Кому сдалось столько подарков? Вот скажи мне, кому?

Даже наше последнее совместное Рождество, три недели назад, было грандиозным. Мама выдала своим тридцатилетним дочерям свою чековую книжку и длинный список. Как и всегда, в этом году она устроила массовый обмен подарками, хоть и не могла сама пойти за покупками. Отец был вне себя. Я внезапно поняла, что у него не хватило духу жаловаться на это ни в этом, ни в прошлом году. Но эта мамина рождественская традиция давно зародила в его душе бомбу, красиво перевязанную лентой с бантиком. Ее фитиль загорелся от небольшой искры. Отца понесло, и мы не стали его останавливать. Как же было приятно слышать, что он снова ворчит на маму.

Я только попыталась его подкорректировать.

– Да какие там 250 подарков? Я бы сказала, 125 максимум.

– Она покупала всего по три – по одной штуке на каждую дочь, – сказал папа.

– А помните тот год, когда был бум на Барби с автобусом для кемпинга? В тот раз Санта потрудился на славу.

Теперь я по‐настоящему обрадовалась приходу долговязого гостя. Он выспрашивал нас, заходя с разных сторон, пока не нашел ниточку, за которую можно было потянуть. Что может сказать больше о женщине и ее семье, чем гневная тирада ее мужа о наболевшем? Мы все играли свои роли, то поддакивая, то возражая через определенные промежутки времени.

– Одинаковые свитера, одного фасона, но, – отец обвиняюще посмотрел на меня искоса, – разных цветов.

– Один синий, один белый, – кивнула я.

И подарочная упаковка, и коробочки, и бантики.

Потом отец переключился на самый насущный вопрос: купоны на скидку.

– Сколько, на самом деле, можно сэкономить, если ехать в город за свитером по десять долларов штука? – спросил он.

И сам тут же ответил на свой вопрос:

– Нисколько! Потому что бензин стоит пять долларов, а путь туда‐сюда занимает двадцать миль!

Долговязый перестал записывать и улыбнулся. У отца явно поднялось настроение, да и у всех остальных тоже.

– А помните тот случай, когда она купила мне две красные водолазки и не поняла этого, пока я не распаковала их? – спросила я.

– Вот видите? – крикнул мой отец мужчине, который сидел, сложив ногу на ногу и запрокинув голову назад от смеха. Тут я перебила отца, чтобы, наконец, встать на защиту матери.

– А ты помнишь, как мама купила тебе на Рождество снегоход?

– Кстати говоря, – радостно ответил мой отец, – вы бы только видели, сколько это все стоило! А она и в ус не дула!

Через месяц после нашего последнего Рождества с мамой этот незнакомец прочитал идеальную речь на похоронах. В основном он пересказывал историю о 250 подарках под елкой. («По крайней мере, мне так сказали», уточнил он.) Мы смеялись сквозь слезы. В конечном счете, он сделал нам подарок, в котором мы больше всего нуждались. Он взял наше горе и просеял его через мелкое сито, пока наши мысли о маме вновь не стали радостными.

Кэндис Чаппл

Моя лучшая ошибка

Рождество – время зажечь в гостиной огонь гостеприимства, а в сердце – благое пламя милосердия. ВАШИНГТОН ИРВИНГ
– Это самое прекрасное время года, – пел мой семилетний сын Натан с широкой улыбкой.

Я вздохнула. Я люблю Рождество. Честное слово. Это прекрасное, уютное время, которое объединяет семьи. И это – отличный шанс показать любимым людям, что мы на самом деле к ним чувствуем.

Но это также суета, граничащая с хаосом. В декабре мой список дел длиннее, чем в любое другое время года. Но повторюсь: несмотря на это, я всей душой люблю Рождество.

Как‐то вечером в начале декабря я плюхнулась на диван рядом с моим мужем Эриком. Я совершенно вымоталась, весь день украшая дом к празднику.

– Елка выглядит великолепно, дорогая, – сказал Эрик.

– Спасибо. Жаль, что она простоит у нас всего три недели, а потом придется снова целый день ее разбирать, – я пожала плечами. – Красиво, конечно, но иногда я думаю, а стоит ли оно таких усилий.

Он ухмыльнулся.

– Я говорил тебе в прошлом году, что не возражаю, если мы не будем развешивать украшения. Я знаю, что это непростая работа.

Я оглядела дом, который в рождественских украшениях выглядел особенно уютно.

– Нет, я так не могу. Дети расстроятся.

Его улыбка стала шире.