Как он все-таки плохо выглядит, неожиданно для себя отметила Татьяна Михайловна, – худой, бледный, пиджак на нем просто висит. Да если честно, то и пиджак уже давно пора поменять, он хоть и относительно новый, но далеко не модный. Опять же морщины, уголки рта опущены книзу…

Да, досталось ему в жизни, жена много лет болела, все по больницам да по больницам, что-то у нее с головой было не то…

Однако время…

Зрители потихоньку потянулись ко входу в концертный зал. А Герман похлопал себя по карманам и вытащил телефон, и теперь Татьяна Михайловна услышала звонок. Неужели звонит Ольга? Неужели Марьяшке удался ее план? Откровенно говоря, Татьяна Михайловна не слишком в него верила, но уж очень рассердилась она на Ольгу, все-таки нехорошо так обманывать лучшую подругу.

Герман отвернулся, отвечая на звонок, она могла только предполагать, что он разговаривает с Ольгой. Он долго возился с телефоном, но не уходил. С одной стороны, это хорошо, а с другой… вдруг Ольга сказала, что просто задерживается?

Герман все стоял, пропуская мимо себя широкий уже поток зрителей. Татьяна Михайловна не знала, что делать.

Если выйти и пройти мимо него вроде бы случайно, то как бы не попасть в неловкое положение, не столкнуться с Ольгой. Не хватало ей такого позора!

Время шло, вот уже и поток зрителей заметно обмелел, Герман нетерпеливо топтался, посматривая на часы. Ясно, поняла Татьяна Михайловна, все-таки ждет Ольгу. Значит, у Марьяшки ничего не получилось.

Она сделала еще пару шагов, чтобы не попасться на глаза этой парочке и решила вообще уйти, чтобы не расстраиваться понапрасну. И тут ее буквально едва не сбила с ног какая-то женщина, которая торопилась на концерт.

Татьяна Михайловна хотела было резко одернуть женщину, но та, ее не заметив, пронеслась прямо к Герману и повисла у него на шее, тараторя, надо думать, какие-то оправдания. Герман поцеловал ее в обе щеки, подхватил под руку, и они поспешили к дверям концертного зала вприпрыжку, как школьники.

Татьяна Михайловна опомнилась достаточно быстро для того, чтобы сфотографировать парочку своим телефоном.



– Ну? И как тебе такое? – смеясь, продолжала мама. – Представляешь, оказывается, у него была любимая женщина! При живой-то жене! Но я его не осуждаю, потому что жена очень болела, в психиатрической клинике лежала время от времени, какой мужчина столько выдержит…

– Ну, женщина допустим, но уж любимая… Просто позвал кого-то на концерт, когда Ольга отказалась…

– Ой, если бы ты видела, какими глазами он на нее смотрел, просто светился весь! Да вот же! – мама показала на экран телефона.

И правда, контраст с тем Германом, которого я видела вчера в своем видении, был разителен. Тот был бледный, унылый, придавленный многочисленными несчастьями старик. А с экрана телефона на меня смотрел не то чтобы молодой, но моложавый мужчина, широкая, жизнерадостная улыбка скрыла глубокие складки у крыльев носа, а морщинки вокруг глаз его не портили.

– А ее со спины только видно, как она, молодая?

– Да не так чтобы молодая, может на пару лет нас всех и моложе. И фигура… сама видишь… но вот… В общем, дай им бог счастья! – с чувством произнесла мама. – Герман его заслужил. Но какие же мы с Ольгой дуры… – Она рассмеялась незло. – Хорошо, что они на концерт торопились, я еле дотерпела, пока они уйдут, а потом как начну хохотать! К метро иду – спотыкаюсь, на эскалаторе в голос ржу, в вагон села – слезы текут ручьем!

Как представлю, как Олька перед ним стелилась, глазки строила, по ручке гладила, и он все это терпел, – так прямо не могу удержаться! Тушь потекла, и, как назло, ни одной салфетки! Мужчина какой-то спрашивает – дама, вам плохо, за руку взял, пульс считает. Дышите, говорит, ровно, в таком темпе: бубен – барабан, бубен – барабан. А я и руку отнять не могу, прямо слабость от смеха.

Ну, он потом и говорит: легче вам стало? Спасибо, отвечаю, мне и было-то неплохо, просто смех напал, как в детстве говорили, знаете, смешинка в рот попала! Он тоже засмеялся, это, говорит, очень хорошо, что вы так смеяться можете, это, говорит, признак того, что вы душевно и физически здоровы.

Я, говорит, врач, так что с полной серьезностью говорю. Но все-таки, говорит, платок мой возьмите, чтобы слезы вытереть, не волнуйтесь, он чистый. И вот, говорит, на всякий случай визитка моя, если что надо – обращайтесь!

Взяла я платок, открыла пудреницу – и обомлела. Тушь растеклась по щекам, помада размазалась, в общем, такая рожа в зеркале отражается – полный кошмар! – мама снова рассмеялась. – Где уж он здоровье мое разглядел, неясно. Хотела спросить, поворачиваюсь, а его уж нету, вышел на остановке.

– Но визитку-то ты сохранила? Может, и правда хороший врач.

– Ага, и вот еще платок.

Платок был, конечно, весь измазан тушью и помадой, но изначально был из белого тонкого хлопка. И в углу была монограмма – красиво вышиты две буквы, Г и О.

И на визитке было написано: «Доктор медицины, профессор Орловский Георгий Викторович». И телефоны.

– Круто, он и правда профессор! А может, нарочно такие визитки заказал, чтобы с женщинами знакомиться!

– Возможно… – согласилась мама, – только я таким чучелом выглядела, что со мной и знакомиться противно было. Так что, наверно, он и правда врач. Кстати, а почему Ольга не пришла?

Посмеиваясь, я рассказала ей про вонючую жидкость, что взяла от Бастинды.

– Ой, ей плохо не станет? – всерьез встревожилась мама.

– Ей уже плохо от разочарования, что Германа упустила, а так ничего. Три дня вонять будет, потом пройдет. Так что ты в это время к ней без противогаза и не суйся.

– Ну, Марьяшка, я от тебя такого просто не ожидала! – Мама обняла меня крепко, и я даже не рассердилась на противное имя.



Три дня мама перезванивалась с тетей Олей, а потом купила коробку ее любимых конфет и решилась ее навестить. Я ей этого не советовала, но мама твердо сказала, что не хватало ей еще из-за мужика рассориться с лучшей подругой. Не так у нее много подруг, чтобы с ними расставаться из-за ерунды. Ну, ее решение…

Мама вернулась вечером умиротворенная, сказала, что они с Ольгой помирились, обе, что называется, хороши, и Герман тоже хорош, нет чтобы сразу им свою знакомую представить, или хотя бы намекнуть, они бы все поняли. С мужиками трудно все-таки…

Далее мама сказала, что Ольга очень хочет, чтобы мы со Славиком повидались, потому что он обо мне спрашивал. Тогда я на день рождения не пришла, так что завтра тетя Оля приглашает нас к себе. Посидим семейно вчетвером, так даже лучше, никто не помешает спокойно поговорить.

– Не вздумай отказываться! – предупредила мама.

– Да ладно, что такого, пойдем… – Я пожала плечами, но что-то меня насторожило. Уж слишком блестели мамины глаза, ох, не иначе подруженьки опять что-то задумали.

Ясно, энергии у них много, раньше они ее на Германа направляли, но с Герочкой вышел облом, так что они решили нас со Славиком свести. Стало быть, мама насчет меня совсем потеряла надежду, раз уж хочет меня за Славика замуж выдать.

Сама же говорила, что выходить замуж за одноклассника – это дурной тон, если, конечно, не сделать это сразу после школы. Если же сразу после школы – то это глупость. А если лет через десять-пятнадцать, то всем ясно, что никого подходящего женщина просто не нашла и вышла за одноклассника от безысходности.

Бывают, конечно, исключения и в том и в другом случае, но достаточно редко.

Как оказалось, я правильно догадалась, потому что тетя Оля встретила меня ласково (мама дала мне честное слово, что не проговорится, кто ей устроил такую подлянку с воняющей открыткой), называла деточкой, гладила по плечу и шептала на ухо, что я настоящая красавица. Из чего я сделала вывод, что ей что-то от меня нужно.

А что с меня взять? Ага, она хочет, чтобы мы со Славиком сошлись. А зачем ей это нужно? Если насчет внуков, то с этим не к ней, она сама об этом во всеуслышание говорит.

Значит, ей хочется снова оказаться одной в удобной трехкомнатной квартире, где будет тихо, чисто, просторно и воздух свежий. А тут сын свалился как снег на голову и, судя по некоторым сведениям, что обронила мама, собирается переехать из Москвы в Петербург на постоянное местожительство.

Славик вел себя тихо, нас с мамой приветствовал скупо и довольно равнодушно. За ужином он сел в сторонке, ел без аппетита и в общем разговоре участия почти не принимал.

Я посматривала на него искоса, чтобы не смущать, и наблюдения мои были неутешительны. Выглядел Славик неважно. Ну, то есть одет, конечно, был аккуратно, и стрижка дорогая, часы опять же…

Тетя Оля раньше рассказывала, захлебываясь от гордости, как там, в Москве, Славик преуспевает. И работа у него очень хорошая, и квартиру нашел очень приличную, и от девушек отбою нет.

Ну, даже мама с легкой усмешкой говорила, что все это нужно делить в лучшем случае на десять. Но тем не менее он давно жил в Москве, а теперь вот вернулся. Работу потерял? Ну так не навсегда, можно же другую найти.

Я посмотрела на Славика повнимательнее и незаметно вздохнула. Я сама неудачница, так что своих собратьев отличаю сразу. У Славика неприятности, это точно.

– Деточки! – фальшиво-радостным голосом заговорила тетя Оля. – У меня грандиозная идея! Что вам тут с нами, галошами старыми, сидеть, пойдите погуляйте! В кафе сходите, у меня как раз кофеварка сломалась… Славик, пригласи Маришу!

Славик пожал плечами и что-то невнятно пробурчал. Я сочла это за приглашение и решила выпить кофе, заодно и поговорим. Все-таки мы с детства знакомы, может, ему нужно выговориться, я выслушаю его и подбодрю.

В кафе Славик молчал, пыхтел, отвечал на мои вопросы неохотно, цедил ответы сквозь зубы и не проявлял ко мне никакого интереса. Собственно, я ничего особенного и не ждала, но, в конце концов, нельзя вести себя так по-свински!

Неприятности у тебя, никого видеть не хочется – тогда откажись, скажи, что занят. Ну и я же все-таки не навязываюсь, с детства знакомы, мамы нас в колясках возили, можно по-простому поговорить, а не изображать занятость. И в телефон пялиться, когда за одним столом сидишь, – это просто неприлично.

Славик поднял на меня взгляд и прочитал, видно, в нем сильное неодобрение, потому что невнятно буркнул что-то вроде «это по работе».

Правда, судя по рассказам мамы, ничем особенным Славик не занят, работу не ищет.

В общем, промучившись минут сорок, я запросилась домой, и Славик не смог даже скрыть своей радости. Он проводил нас с мамой до метро и пошел куда-то – поникший, втягивающий голову в плечи. Мама перехватила мой взгляд и вздохнула:

– Слушай, ну все-таки вы знакомы с самого детства, вот такие крохи были, в песочнице вместе сидели…

Я пожала плечами.



К тридцати годам некоторые мужчины делают серьезную карьеру, и сослуживцы обращаются к ним по имени-отчеству. Многие другие обходятся полным именем – Сергей, допустим, или Николай.

Вячеслава Черешнева в его без малого тридцать все окружающие, включая даже знакомых автомастеров и официантов, называли исключительно Славиком.

Этому способствовало его неустойчивое финансовое положение, а также характерное выражение детской обиды, безвольный подбородок и блеклые, растерянные, постоянно моргающие глаза.

Славик сидел в своем любимом заведении на Старо-Невском проспекте над полупустым бокалом коктейля. Он думал, не заказать ли второй бокал, но денег осталось совсем мало. Он с тоской думал, что придется возвращаться домой, где мать опять будет пилить, что раз уж он не ищет работу, то хотя бы поухаживал за Марьяной, девушка она серьезная, скромная, так отчего бы им не сойтись? А у нее и квартирка есть, небольшая, конечно, ей бабушка оставила, правда, пополам со старшей сестрой, но всегда же можно договориться…

Славик тяжко вздохнул и украдкой пошарил в кармане, пытаясь пересчитать оставшиеся деньги.

Вдруг к его столу подошел официант Виктор и поставил перед ним полный бокал.

– Я не заказывал, – тоскливо протянул Славик и сглотнул слюну.

– А это подарок, – осклабился Виктор. – Подарок от друга.

– Значит, за это не надо платить? – оживился Славик и потянулся к бокалу.

– Не надо. Я же сказал – подарок от друга.

Славик сделал глоток и только тогда спохватился:

– От какого еще друга?

– Вон от того! – Виктор показал взглядом на дальний столик, за которым сидел в гордом одиночестве пожилой человек в черном костюме, в непроницаемо черных очках и с удивительно светлыми, коротко стриженными волосами.

Незнакомец помахал Славику рукой.

– Кстати, он спрашивает, может ли составить тебе компанию.

Славик опасливо взглянул на щедрого незнакомца.

Тот, перехватив его взгляд, улыбнулся одними губами. Правда, эта улыбка больше походила на волчий оскал.

В последнее время Славик с опаской относился к незнакомым людям. Он не ждал от них ничего хорошего. С другой стороны, этот странный человек угостил его коктейлем. Может быть, у этого коктейля будет продолжение…

– Валяй! – согласился Славик.

Незнакомец тут же оказался за его столом и проговорил, понизив голос:

– Рад встрече!

– Аналогично! – неуверенно ответил Славик. – Извините, а мы раньше встречались?

– Встречались, встречались! – незнакомец снова хищно улыбнулся. – За зеленым столом.

Славику стало как-то неуютно.

За зеленым карточным столом…

Там Славик проводил много времени. По крайней мере раньше, пока было на что играть. Он так солидно проигрался за последний год, что пришлось перебраться из Москвы в Петербург. Мать была очень недовольна. Но в каком бы ужасе она была, если бы знала сумму его долга…

И если этот человек пришел, чтобы требовать от него долги…

Славик сделал большой глоток из бокала, чтобы потянуть время и подумать. Но вместо того, чтобы прояснить мысли, коктейль их окончательно запутал. Вокруг Славика заклубился розоватый туман, посетители заведения и оно само куда-то пропали.

Теперь Славик был один на один с незнакомцем. Их окружал какой-то влажный розовый кокон, который то расширялся, то сжимался, как неровно бьющееся сердце.

А незнакомец вдруг снял черные очки, и под ними оказались совершенно белые глаза. Глаза без зрачков.

Можно было подумать, что незнакомец совершенно слеп, но по его поведению было непохоже. Он держался слишком уверенно для слепого и пристально смотрел на Славика своими белыми глазами, как будто видел его насквозь.

От этого странного пустого взгляда по спине Славика побежали мурашки.

– Привет тебе от Савицкого! – проговорил белоглазый незнакомец странным механическим голосом.

Славик похолодел.

Савицкий был очень опасный человек. И именно ему Славик был должен особенно много денег.

Именно из-за Савицкого он поменял местожительство. И конечно, очень глупо было рассчитывать, что такой простой переезд остановит Савицкого…

– Да не бойся ты так! – проскрипел механический голос незнакомца. – У меня есть для тебя предложение. Очень хорошее предложение.

– Ка… какое предложение? – проблеял Славик.

– Я же сказал – очень хорошее. И совсем простое. Ты ведь знаком с этой девушкой? – Белоглазый показал Славику фотографию.

Славик не сразу смог достаточно сконцентрироваться, чтобы разглядеть этот снимок. А когда разглядел – понял, что на нем – Марьяна, дочка маминой подруги. Марьяна, с которой они были хорошо знакомы с детства.

Это знакомое лицо немного успокоило его, как будто в окружающем безумии появилась какая-то привычная деталь.

– Знаком, конечно! – проговорил он.

– Знаю, что знаком. Поэтому тебе это будет особенно легко.

– Что – это?

– Для начала ты назначишь ей свидание…

– С какого перепугу? Зачем это мне?

– Затем, что если ты сделаешь все, что я попрошу, все твои долги Савицкому будут списаны…

– Все долги? – переспросил Славик, не веря своим ушам.

Тут же в нем шевельнулись сомнения.

– А вы-то при чем? Я ведь не вам должен деньги, а Савицкому!

– Вот уж поверь мне. Я выкупил у него твои долги.

– И почему я должен вам верить?

– Значит, ты такой недоверчивый… а самому Савицкому ты поверишь?

– Ну, само собой…

Белоглазый незнакомец достал телефон, потыкал в него пальцем, что-то проговорил. Затем протянул телефон Славику.

Савицкого тот узнал сразу – от этого голоса у него задрожали поджилки.

– Сделаешь, что тебе сказали, – проговорил Савицкий жестко, – и считай, что ты со мной рассчитался!

– Ну что, теперь поверил? – спросил Белоглазый, спрятав телефон.

– Ко… конечно…

– Так вот, ты можешь назначить этой девушке свидание?

– Ну, это запросто…

– Вот и хорошо. И вот куда ты ее пригласишь…



Следующую ночь барон де Кортине вместе с Конрадом Монферратским и его приближенными провел в освобожденном от осады замке. В господском доме свободных мест не было, и барон устроился на ночлег в дворовой пристройке. При входе в пристройку лег слуга Хуго, которого отдал барону один из спутников Конрада.

– Не извольте беспокоиться, ваша милость! – заверил Хуго барона. – Я сплю чутко, мимо меня ни одна муха не пролетит!

Вскоре барон услышал богатырский храп Хуго.

Сам же он лежал без сна, перебирая в уме события долгого минувшего дня.

Снова и снова он видел внутренним взором схватку на равнине перед замком. Снова и снова видел он отряд сарацинской конницы, вылетающий из-за холма…

Если бы он с частью рыцарей не бросился наперерез этому отряду, сражение кончилось бы совсем по-другому…

А ему помогло видение, которое посетило его накануне…

Накануне, когда он зажег старую лампу…

Барон приподнялся на локте и проверил сумку, которая лежала у него в изголовье.

Лампа была на месте…

Тут барон почувствовал, что что-то изменилось.

Прислушавшись, он осознал, что не слышит храпа Хуго.

В этом, может быть, не было ничего странного – слуга мог проснуться или же просто перевернуться на другой бок.

Однако барон привык постоянно быть настороже.

Он бесшумно поднялся со своего жесткого ложа, сложил одежду, чтобы со стороны казалось, что там лежит человек, достал из ножен меч и скользнул к входу в пристройку.

Хуго неподвижно лежал на соломенном тюфяке, откинув голову и широко открыв рот.

Однако, внимательно приглядевшись, барон с ужасом понял: то, что он принял за широко открытый рот, было страшной раной.

Горло слуги было перерезано от уха до уха.

Барон, прижимаясь к стене и держась в самой густой тени, вернулся в пристройку.

Глаза его привыкли к темноте, и он увидел троих людей, которые крались к постели, где он только что спал.

Стараясь ступать бесшумно, барон последовал за ними.

Один из ночных призраков встал возле изголовья, вытащил из ножен кинжал и вонзил его в сложенную на тюфяке одежду.

Второй в то же время потянулся к седельной сумке, третий стоял чуть в стороне, озираясь.

Первый убийца – тот, что вонзил кинжал в изголовье, – удивленно вскрикнул и что-то негромко проговорил на незнакомом языке. Видимо, понял, что барона нет в постели. Тут же он метнулся к окну, в которое заглянул диск ущербной луны, озарив помещение тусклым обманчивым светом…

Но на полпути незадачливого убийцу встретил меч барона.

Злодей вскрикнул и упал как подкошенный.

Рыцарь бросился ко второму злоумышленнику, который уже вытащил из седельной сумки старую лампу, прижал ее к себе и бросился к выходу из пристройки. Третий злодей вытащил короткий меч и прикрывал бегство товарища.

Барон бросился наперерез беглецам.

Когда первый уже подбегал к двери, барон швырнул ему под ноги случайно подвернувшийся дубовый бочонок.

Злодей упал, выронил лампу.

Он тут же вскочил, но увидел сверкнувший в лунном свете клинок и метнулся к двери.

Барон устремился за ним, но третий злоумышленник оказался на его пути. Барон рукоятью своего меча выбил из его руки короткий меч.

Второй грабитель потянулся за лампой.

Барон взмахнул мечом и отсек злодею кисть…

Тот даже не вскрикнул, но метнулся к двери, разбрызгивая вокруг темную кровь.

В это время луна снова спряталась за тучи, и пристройка погрузилась в кромешную темноту.

Барон на ощупь нашел кремень и кресало, зажег щепку, осветил помещение.

Двое злодеев скрылись, только труп первого лежал у окна и отрубленная рука второго валялась возле двери.

И там же лежала заветная лампа.

Увидев ее, барон испытал неожиданную радость.

Тут на улице замелькали огни, послышались шаги и голоса, и вскоре в пристройку вошли несколько вооруженных рыцарей с факелами, во главе с господином Конрадом.

– Что случилось, мой друг? – спросил Конрад барона. – Мы услышали какой-то шум и поднялись по тревоге…

– Ничего страшного. Какие-то грабители влезли ко мне, убили слугу, но я их прогнал, одного заколол, а второго лишил руки, так что вряд ли он доживет до утра.

– Что им было нужно?

– Не знаю. Может быть, это были сарацинские лазутчики.

Почему-то барон не упомянул лампу, которую пытались унести ночные визитеры.

– Нет, это не сарацины! – проговорил Конрад, осветив тело убитого грабителя.

– А кто же это?

– Видишь перстень на его левой руке? На нем необычный символ – крест, вписанный в пентаграмму. Это знак тайной секты, адепты которой появляются в самых разных краях. Главарь этой секты – старик по имени Горный Властелин.

Он очень стар, некоторые утверждают, что ему то ли триста, то ли четыреста лет. Он живет в неприступной крепости в горах на Востоке, и из нее, как паук из своего логова, он управляет десятками безжалостных убийц, которых рассылает по всему свету.

Его эмиссары проникают во дворцы королей и императоров, в монастыри и замки и убивают тех, кого приказал убить их старый повелитель.



Днем на работе у меня зазвонил телефон. Прямо как в детском стихотворении. Но звонил мне, разумеется, не слон. Звонил Славик Черешнев, сын тети Оли.

Я удивилась – что ему от меня понадобилось?

Вроде при прошлой встрече вчера в кафе мы выяснили, что ничуть друг другу не интересны. То есть я поняла, что он не хочет со мной общаться, он очень ясно дал это понять.

Ну, в таком случае и он мне совсем не интересен.

– Мариан-на… – проговорил Славик каким-то странным голосом. – Мариан-на…

– Привет! Ты чего-то хотел?

– Я сегодня совсем не спал…

– Кофе на ночь не пей. Больше бывай на свежем воздухе, – холодно посоветовала я, вспомнив, как вчера он в кафе пялился в телефон и цедил слова, не глядя на меня.

– При чем тут кофе?

– Ну, от него бывает бессонница. И вообще, зачем ты звонишь мне? Чтобы сообщить, что у тебя проблемы со сном? Я, на минуточку, на работе нахожусь, у нас тут пустые звонки не приветствуются.

Это верно, начальник такие звонки упорно пресекал, равно как и всяческие посиделки с душевными разговорами.

– Нет, и это никак не связано с кофе… это связано с тобой…

– Со мной? – я фыркнула. – Интересно, при чем тут я.

– Я не спал, потому что всю ночь думал о тебе.

Тут уж я буквально выпала в осадок.

Мы с ним только вчера встречались, и он не проявил ко мне ни малейшего интереса. Впрочем, как и я к нему.

И вдруг такой звонок… Может, у него что-то с головой случилось?

– Славик, – проговорила я насмешливо, – ты меня, случайно, ни с кем не перепутал?

– Не перепутал. Как я могу тебя с кем-то перепутать? Ведь мы с тобой дружили с самого детства… Сидели в одной песочнице и…

И на соседних горшках, добавила я про себя, но вслух сказала другое:

– Детство, кстати, давно прошло. Или ты этого не заметил?

– Мариан-на! – повторил он с придыханием.

Тут у меня появилось логичное объяснение его звонку.

– Славик, ты, случайно, не выпил с утра пораньше?

– Нет, ты что! Я трезв как никогда!

– Так чего ты от меня хочешь?

– Мы должны встретиться. Как можно скорее. Должны встретиться и… поговорить.

– Да мы вроде только вчера встречались. И говорили. И ты, кажется, не проявил никакого интереса. И не говорил, что хочешь встретиться еще раз. Так что не понимаю, зачем снова…

– Это было обманчивое впечатление! Я проявил интерес… очень большой интерес… гораздо больше, чем интерес, только я не смог его выразить словами. Я растерялся… смутился… я не решился высказать тебе все свои чувства…

Офигеть! Сказать, что я была удивлена, – значит ничего не сказать.

Он мне что – в любви объясняется? Причем так пошло и косноязычно… что вообще с ним происходит?

Кроме того, у меня было отчетливое впечатление, что голос Славика звучит фальшиво, ненатурально. Как будто он говорит по заранее подготовленной бумажке… Но зачем, зачем?

– Славик, не знаю, пил ты или не пил, но мне этот разговор совсем не нравится!

Я уже хотела просто отключиться, надеясь, что мой, с позволения сказать, друг детства проспится и забудет весь этот пошлый бред, но он прямо вспыхнул и зачастил:

– Только не отключайся! Только не говори «нет»! Мы непременно должны встретиться, иначе… иначе мне будет очень плохо! Я должен увидеть тебя, обязательно!

Мне показалось, что на этот раз в его голосе звучит настоящее чувство. Только вот какое?

Кажется, он чего-то боится…

– Не отказывай мне! – воскликнул Славик. – Пожалуйста, я тебя очень прошу, не отказывай! Мы встретимся и поговорим… всего один раз! Тебя от этого не убудет!

Я была прямо заинтригована.

Почему он так настаивает на нашей встрече? Чего он от этой встречи ждет? Почему она так для него важна? Да, нужно согласиться на нее хотя бы для того, чтобы это выяснить!

– Ну ладно, – сказала я неохотно. – Если ты так настаиваешь… так и быть…

– Спасибо! – в его голосе было слышно явное облегчение. – Спасибо тебе большое! Ты просто не представляешь, как я тебе благодарен! Просто не представляешь!

– Ну, тогда говори, когда и где.

И тут он меня снова удивил.

Едва я его спросила, он тут же ответил, как будто этот ответ был у него на языке:

– В пять часов, в кафе «Конюшня» на Среднем проспекте Васильевского острова!

– Ну, конюшня так конюшня… Хотя… я к пяти не успею…

– А ты уж постарайся, от этого многое зависит, точнее все!

На этот раз я прервала разговор и задумалась.

Что значит этот звонок?

В начале разговора Славик явно фальшивил – когда говорил, что не спал ночью, что думал обо мне…

Но потом, когда я хотела оборвать разговор, в его голосе зазвучало настоящее чувство… только вот какое?

Нет, что-то здесь не так!

У меня появилось неясное ощущение тревоги.

И тут же я сообразила, что нужно сделать.

Нужно зажечь мою заветную лампу.

Она уже дважды предсказывала мне будущее, дважды уберегла меня, и не только меня, от больших неприятностей…

Правда, сейчас лампы не было у меня под рукой, но я вполне успею съездить к Ромуальдычу… Ага, на часах полпервого, скоро обед.

Я тихонько собрала сумку и заметила, что Бастинда вышла в коридор. Я тут же скользнула за ней и нагнала ее возле туалета.

– Ираида Павловна, дорогая, очень прошу, – затараторила я, – скажите, что вы меня с обеда куда-то по делу посылаете, ладно? Ну мне очень, очень надо!

Бастинда посмотрела на меня сурово, но тут же черты ее лица смягчились, очевидно она вспомнила про обвалившуюся кариатиду.

– Ну ладно, – сказала она, – твое дело молодое, нечего штаны в офисе просиживать. Иди уж, но только чтобы завтра пораньше была, на объект поедем!

– Спасибо! – я чмокнула ее в щеку, она не успела увернуться.

За этим занятием и застала нас секретарша Светка. Она вытаращила глаза и встала на месте. Бастинда ушла, а Светка посмотрела на меня с тревогой, как на тяжелобольную. Дескать, не получила ли я от Бастинды порцию яда? Тогда, может, скорую вызвать, они противоядие вколят? Я отмахнулась и побежала к выходу.



На Петроградскую сторону я поехала на метро, так что вышло довольно быстро.

Глухая Зеленина улица вполне соответствовала своему названию – она была тихая и безлюдная (то есть глухая) и удивительно зеленая – вся в тополях и кустах отцветшей сирени. В этом живом зеленом обрамлении псевдоготический дом статского советника Сковородникова казался особенно красивым, как неожиданно помолодевший от сильного чувства человек.

Я обошла особняк, подошла к задней двери и постучала.

Какое-то время никто не отзывался, потом раздались приближающиеся шаги, и знакомый голос Ромуальдыча проговорил:

– Кого опять черти принесли?

– Ромуальдыч, это я, Марина!

– Правда?

Замок лязгнул, дверь открылась. Старик даже не стал спрашивать наш обычный пароль, он стоял на пороге, на лице его было смущение.

– Мариночка, извини, я не знал, что ты придешь… не ждал тебя сегодня…

– Так что, я не вовремя?

– Ты, конечно, всегда вовремя, но я не смогу уделить тебе достаточно внимания. У меня сейчас человек…

– Ничего, я вообще-то хотела воспользоваться своей лампой. Я вам не помешаю?

– Конечно, конечно, сейчас я достану ее…

Мы с Ромуальдычем прошли через первую комнату. Там, в дальнем углу, сидел немолодой, но весьма представительный мужчина в модном твидовом пиджаке. Редеющие на висках волосы цвета «перец с солью» были аккуратно подстрижены, глубокие серые глаза светились умом и иронией.

– Мой старинный друг, Георгий Викторович, – представил своего гостя Ромуальдыч. – А это – Марина, моя очень добрая знакомая.

Имя-отчество гостя показалось мне знакомым, но мало ли на свете совпадений…

Твидовый господин привстал, слегка поклонился и представился в лучших традициях позапрошлого века:

– Орловский.

Ага… значит, никакое это не совпадение. Это тот самый Орловский, который одолжил маме свой платок…

А что, мама была права – действительно интересный мужчина, несмотря на возраст. И явно приличный – с кем попало Ромуальдыч не водит дружбу…

Я никак не показала, что его имя мне знакомо, ответила Орловскому как можно приветливее и прошла следом за Ромуальдычем во вторую комнату.

Войдя в нее, Ромуальдыч открыл сейф в платяном шкафу, достал оттуда лампу и протянул мне:

– Вот, пожалуйста. А я вынужден тебя покинуть, человек занятой, неудобно заставлять его ждать.

– Да, спасибо вам, я уж тут сама управлюсь! – я вовсе не хотела зажигать лампу при нем, это глубоко личное дело.



Едва Ромуальдыч вышел, я вспомнила, что не взяла с собой ни спичек, ни зажигалки, а без них лампу не зажжешь.

Снова звать Ромуальдыча мне было неловко, но тут я увидела коробок спичек на прикроватной тумбочке.

Я подошла к этой тумбочке, наклонилась за спичками, и тут отчетливо услышала два голоса.

Видимо, в этом месте в стене была заклеенная обоями щель, через которую были слышны доносящиеся из соседней комнаты голоса Ромуальдыча и его гостя.

В первый момент я смущенно отшатнулась – нехорошо подслушивать, но тут меня обуяло любопытство. Ведь сама судьба подстроила сегодня мою встречу с этим Орловским, стало быть, его знакомство с моей мамой тоже не случайно. Пора уже признать, что все события, которые случились со мной в последнее время, взаимосвязаны, а значит, я должна узнать, что это за человек…

Понимаю, что это сомнительное оправдание для банального любопытства, но я ничего не могла с собой поделать и прислушалась.