Богдан сглотнул.
– Хорошо.
– Это еще не все, – сказал Рамсон. – Достань мне список гостей, которые приглашены на бал в этом году. Завтра в семь утра у твоего дома будет ждать мальчишка-посыльный. Отдай ему список.
– Но времени почти не остается! – пролепетал Богдан, но, увидев лицо Рамсона, согласился: – Ладно.
– И ты внесешь меня в этот список. Меня и мою… жену. Я надеюсь, что вместе со списком посыльный передаст мне приглашения. И я пойму, если они будут поддельными, так что даже не думай, Богдан.
По выражению лица Богдана можно было предположить, что он съел кучку кошачьего дерьма и теперь хотел плюнуть им Рамсону в лицо. Медленно, с невероятным усилием он сглотнул и сказал:
– Будет сделано.
– Если что-то пойдет не так и я не смогу попасть на Первоснеж Керлана, виноват будешь ты.
Богдан шмыгнул носом.
– Безусловно. – Он мрачно достал из кармана пиджака ручку с золотой гравировкой и блокнот, в котором вел записи о свои финансах. – Какое имя мне нужно вписать в список приглашенных?
Рамсон ответил не сразу. Не Острослов – безвкусный, нелепый псевдоним, который он придумал для Ордена Ландыша, нужно было имя, известное одному Керлану, чтобы оно послужило сигналом. Кодовым словом.
– Фарральд, – тихо сказал он.
Богдан записал имя. Как только ручка с бумагой исчезли в одном из многочисленных карманов шелкового костюма Богдана, Рамсон подался вперед.
– И еще кое-что.
– Богов ради! – Богдан поднял вверх руки, а потом понизил голос до озлобленного шепота: – Ты хочешь три условия всего за два секрета.
– Четыре условия, – поправил Рамсон и продолжил говорить, несмотря на возмущенные восклицания Богдана: – В лучших сделках не бывает соотношения один к одному. Взгляни на вещи шире, Богдан. Что потеряю я, если ты не выполнишь мои условия? Я не смогу вернуться в Орден и уеду из империи, чтобы начать свое собственное дело в другом месте. Но если твои секреты будут разглашены, чем это обернется для тебя?
Рамсон вскинул брови и пожал плечами.
Лицо Богдана было красным, Рамсон мог видеть, как в его голове крутятся шестеренки, пока он взвешивает все «за» и «против» их сделки.
– Ладно, – прошипел он. – Но после этого я не хочу иметь с тобой никаких дел, Острослов. После этого все кончено.
Чтобы сказанное звучало убедительнее, шоумен сопровождал свои слова постукиванием пальцев.
Рамсон поднял два пальца к груди и начертил круг.
И вновь Дина кивнула.
– Клянусь богами и всем, что свято во мне, добрый человек.
– Ой, перестань придуриваться. Каково третье условие?
– И разве не составят они совершенно потрясающую пару?
– В распоряжение Керлана поступила маленькая девочка, земляная аффинитка. Ее поймали в Кирове Белые плащи. Что-то знаешь об этом?
Дина кивнула в третий раз.
Глаза Богдана сузились, и он нахмурился. Наверное, вспоминал программы грядущих шоу.
– Ну вот, видите, и вы согласны. – Бекки метнула на нее быстрый взгляд. – Стало быть, я могу на вас рассчитывать? Поможете?
– Да, – сказал он наконец, и Рамсон почувствовал облегчение. – Она должна выступать через три дня. Слушай, я не могу отдать тебе ее просто так. Керлан убьет…
«Ну разумеется, – подумала про себя Дина. Карл Хайнц и Зандра представились ей вместе, и она невольно даже причмокнула от удовольствия. – Действительно, идеальная пара. Оба такие красавцы...»
– Понимаю. Я знаю правила.
– Да, – вслух сказала Дина, – вы смело можете на меня рассчитывать.
Рамсон надеялся на другой ответ, но Керлан внимательно следил за своим бизнесом.
– Ну вот и чудесно, – улыбнулась Бекки. – Вы и представить себе не можете, как я рада.
– Я не прошу отдать ее мне. Через три дня я буду предлагать цену за ее договор. А ты сделаешь так, чтобы мое предложение выиграло.
От этих слов Дина совершенно разомлела. Ощущение было, как после глотка бренди, когда по всему животу растекается тепло. Она уже воочию видела, как еще более укрепляются ее позиции в обществе. Но самое главное – ее просит о помощи сама Бекки Пятая!
– Хм, – Богдан почесал подбородок, явно обрадованный перспективе заработать больше денег. – Думаю, это можно устроить. Придется заранее подготовиться, но… сделаю. Ну что ж.
Чего еще можно желать?
Он спесиво фыркнул.
– Вот что мы сделаем, – задумчиво проговорила Бекки. – В ближайшую субботу на аукционе у «Кристи» продается Фаберже и старые ордена. Хайнц собирает такие вещицы. Послезавтра мы идем с ним туда посмотреть экспозицию. Потом я предложу ему пообедать у Мортимера...
– И четвертое?
– Где как раз, – подхватила Дина, – я буду обедать с Зандрой.
Рамсон придвинулся ближе.
– Вот именно! – Томная улыбка Бекки не могла скрыть живого блеска ее глаз. – Только наша встреча должна выглядеть совершенно случайной... ни малейшего намека на сговор.
– Я хотел спросить о Душе ветра, – мягко начал он, а дальше обговорил детали, которые помогут воплотить финальный этап его плана.
– Ну это-то как раз совсем не должно смущать, – пожала плечами Дина. – Ведь у Мортимера кого только не встретишь. Просто надо сделать вид, что все приятно удивлены.
Когда он протянул Богдану руку, кошелек в его бушлате стал вполовину легче, а ему нужно было заглянуть в еще одно место этой ночью.
– Отлично, – кивнула Бекки. – Теперь еще одно. Шелдон и Нина Фейри. Вы с ними хорошо знакомы?
– По рукам, – сказал Рамсон.
– Да не очень. А что?
– По рукам, – эхом отозвался Богдан.
– У них поместье рядом с моим в Нью-Джерси. По-моему, Нина унаследовала его от бабушки по материнской линии.
Они обменялись рукопожатием.
Дина выжидательно промолчала.
Рамсон решил пойти обратно по Дамбе. Подобным ему людям суждено таиться в тени и чахнуть без света и надежды на лучшее. В конце концов, Иона оказался прав – в мире сирот, внебрачных детей и уличных оборванцев не было места добродетели и доброте. Мир делился на победителей и побежденных; обладавшие властью сметали с пути неимущих, как пешки с шахматной доски.
– Я это говорю к тому, что нам понадобится их участие. – Бекки неторопливо провела лакированным ногтем по губам и многозначительно посмотрела на Дину. – Только они ни в коем случае не должны заподозрить, что все подстроено. Нина – фантастическая болтушка, и все...
Когда Иона умер, Рамсон поклялся душой своего друга, что никогда не станет одной из пешек.
– ...должно остаться в полном секрете, – энергично закивала Дина. – Все понятно.
Если план Рамсона сработает, он больше не будет пешкой в тени Керлана. Керлан умрет, а Рамсон будет править балом, сидя на легендарном троне владельца самого крупного торгового предприятия Кирилии.
– Жаль, что вы не близки с Фейри. – Бекки вновь провела ногтями по губам. – Иначе вас могли бы пригласить к ним в поместье, и наш маленький заговор уж никак не вышел бы наружу.
За годы, проведенные на обочине жизни, годы попыток угнаться за ускользающей тенью отца, годы, в которые он слушал перешептывания за спиной – незаконнорожденный, бастард, – наконец он получит свое. И он выполнит клятву, данную Ионе.
– Об этом можете не беспокоиться, – улыбнулась Дина. – Шелдон – глава «Бергли», а у моего мужа контрольный пакет акций, так что стоит мне сказать «фас!», как... Словом, приглашение будет у меня через пять минут после того, как я о нем попрошу.
Живи ради себя.
– Ах вот как, – протянула Бекки с оттенком невольной зависти и хрипловато рассмеялась. – Должна выразить вам свое восхищение. Хватка у вас прямо-таки французская. Так что вдвоем мы непобедимы!
Это для тебя, Иона, – подумал он и посмотрел в небо. Затянутое, как в тот день, когда их корабль попал в шторм и над его ухом прозвучал высокий спокойный голос.
– Но что касается Фейри, хорошо бы все же пораньше знать точную дату встречи.
Но и выйдя за территорию Дамбы, Рамсон не мог избавиться от невесомого чувства сожаления. Ана воссоединится с Мэй, и они уедут далеко-далеко, где будут свободны.
– Не проблема. Надо только выяснить для начала, какие у Хайнца планы на ближайшее время. Послезавтра все прояснится. Ну что ж, наверное, пора выпить за успех нашего маленького предприятия?
Бекки нажала на кнопку под крышкой кофейного столика.
Что-то менялось в нем, когда он находился рядом с Аной. Тьма, махинации, холодный расчет уходили на второй план, обнажая едва заметные следы того, кем он был раньше. Мальчика, который был влюблен в океан. Мальчика, который хотел вечно бороздить его просторы, чтобы солнце светило ему в спину и волны облизывали руки. Он позабыл об этом мальчугане, у которого когда-то были большие мечты и глупые надежды. Он был добрым. Он был серебряным лучиком надежды.
Минуту спустя кабинет прорезала золотистая полоса света – на пороге появился Урия и прошаркал внутрь.
Но чего стоила доброта, если миром управляли злые и жестокие?
– Вы звонили, мадам?
Рамсон глубоко вдохнул, и лишь добравшись до трактира, где они остановились, вновь снял маску. Сегодня на Дамбе он был безжалостным, расчетливым, и во взгляде его не было жизни. Рамсон не хотел, чтобы Ана когда-нибудь увидела его таким.
– Да, Урия. Пожалуйста, бутылку «Дом Периньон», побольше льда и два бокала.
– Сию минуту, мадам!
19
Дина вновь огляделась, не переставая восхищаться великолепием обстановки. Ничего похожего прежде она не видела.
В трактир Рамсон вернулся на рассвете, когда солнце уже поднималось над красными черепичными крышами и сияющими мраморными особняками Ново-Минска. Когда он с помощью запасного ключа открыл дверь в комнату Аны, девушка закрыла глаза и притворилась спящей. Она слышала, что некоторое время он стоял на пороге, а потом исчез, как тень.
Вскоре вернулся Урия. В руках у него было ведерко, до краев набитое льдом. Вступив в борьбу с пробкой, он в конце концов ее вытащил, наполнил дрожащими руками бокалы и старческой походкой вышел из комнаты.
Утром они встретились внизу во время завтрака, состоящего из каши с кусочками лосося и дрожжевого хлеба. В выражении лица Рамсона что-то переменилось.
Бекки высоко подняла бокал.
– У меня есть новости, – сказал он с набитым ртом. Он вымылся и надел чистую белую рубашку с открытым воротом. Он прищурился и махнул в ее сторону ложкой. – Ты никогда не снимаешь этот капюшон?
– За его высочество принца и будущую принцессу фон унд цу Энгельвейзен!
– А ты всегда такой недалекий?
– Пусть будут счастливы! – подхватила Дина.
Ана рассердилась и отвернулась изучать трактир. Он был почти пустой, только парочка изнуренных путешественников за рассохшимся деревянным столом склонилась над кружками темного эля. И тем не менее Ана сидела напротив Рамсона, низко надвинув капюшон.
Раздался нежный звон бокалов. Шампанское оказалось просто отличным. Но замысел – еще лучше.
– Более того, разве тебе не стоит быть осторожнее? После того случая с наемниками?
Рамсон откинулся на спинку стула и, угрожающе размахивая ложкой, сказал:
– Осторожность мое второе имя, милая моя.
Глава 24
– Поэтому тебя связали и увезли спустя тридцать минут, как я оставила тебя одного?
– Эгоист! Ублюдок! Свинья! – Забравшись вместе с Зандрой в огромное подземное хранилище, служившее ей, когда случаются всякие неприятности, надежным убежищем, Кензи так и исходила яростью. По стенам, как книги в шкафу, были расставлены сотни бесценных картин и рисунков, все со своими ценниками. – Ну ничего, он у меня еще свое получит!
– У меня все было под контролем, – Рамсон ухмыльнулся, увидев реакцию Аны. – Ладно-ладно, скажем так: я подстраховался. Один важный человек заинтересован в том, чтобы я жил.
– Что это ты так разошлась? – рассудительно сказала Зандра. – А может, у него просто сегодня день неудачный? Вот он на тебе и отыгрывается. Ты ведь знаешь мужчин, это на них похоже.
– Отыгрывается? – тупо повторила Кензи. – За что же это, интересно?
Ана опустила ложку в тарелку с густой кашей.
– Да брось ты, Кензи, мужчины ведь на самом деле такие чувствительные. Наверное, это от того, что им все время приходится подавлять свои чувства. Словом, ты просто попалась под руку. Так что не принимай это на свой счет.
– Так что за новости?
– Не принимать на свой счет? А на чей же в таком случае, позволь узнать?
– Мэй будет выступать через три дня. За день до бала у Керлана.
Зандра шумно вздохнула. Она была явно растеряна. Одно дело – выразить сочувствие и подставить плечо, на котором можно поплакать, и совсем другое – тащить человека из бездонной ямы. Кензи нуждается в помощи, это ясно. Только... как ее оказать?
Ложка выпала у Аны из рук. На стол пролилась каша. Весь мир – скудно освещенный трактир, витающий в воздухе запах копченой рыбы, выщербленный деревянный стол – исчез.
– Нож, – мечтательно проговорила Кензи, и глаза ее засверкали.
– Как ты узнал?
– Кензи...
– Я все знаю.
– Ты абсолютно в этом уверен?
– А еще лучше – мясницкий топор. Знаешь, настоящий топор из старой золингеновской стали. Надо только потренироваться немного...
– Довольно! – крикнула Зандра. – Что за чушь ты несешь! К тому же, если мне не изменяет память, ты вегетарианка.
Ворот рубахи вдруг показался слишком узким, и ей стало сложно дышать.
– Так что же мне делать? – жалобно посмотрела на нее Кензи и даже вся съежилась.
– Да. И когда ты закончишь меня допрашивать, мы сможем обсудить финальные детали нашего плана.
– Забыть. Вот и все. Взять да забыть.
– Забыть? – пискнула Кензи. – Да как же такое забыть?
План. Она не могла сосредоточиться, не могла думать ни о чем, кроме Мэй, напуганной, одинокой и беспомощно сидящей за дверьми из черного камня.
– Тогда хотя бы заучи слова, которые любила повторять мне тетя Джозефина: «Diem adimere aegritudinem hominibus».
– Не беспокойся так сильно. – Ана моргнула и поняла, что Рамсон все это время наблюдал за ней с улыбкой на губах. – План очень прост. Мы предложим цену за ее контракт после выступления. Помнишь, я говорил тебе, что в задних комнатах это частая практика.
– Но я не знаю латыни!
Ана не могла сообразить.
– Буквально это означает следующее: «Время устраняет печаль».
– Я не понимаю. Предложить за нее цену? А что, если мы не выиграем?
– Ага! – искоса посмотрела на нее Кензи. – Иными словами, «время исцеляет раны». И почему это, – грустно пробормотала она, – стоит людям попасть в трудное положение, как они сразу начинают цепляться за старые клише?
– Выиграем. Я попросил старого знакомого сделать нам одолжение.
Зандра вдруг вскинула подбородок.
Рамсон проглотил последний кусок хлеба и вытер руки салфеткой.
– Латынь! Слушай, Кензи, мне пришла в голову одна мысль. – Она блаженно заулыбалась, как человек, которого внезапно осенило.
– Не можешь победить – подтасовывай результаты.
Собственно, кто такие древние римляне, спрашивала себя Зандра, как не итальянцы, только под другим именем? А кто умеет лучше исцелять душевные раны, чем итальянцы? Никто, разве что матери-еврейки. Те, в чьих жилах течет хотя бы одна-единственная капля латинской крови, знают: если тебе плохо, если есть проблемы, например, надо достучаться до сердца мужчины, то вспомни о еде, потому что путь к этому самому сердцу лежит через желудок!
– Это не игра, аферист, – не выдержала Ана.
Зандра живо вскочила на ноги.
– Я знаю, что тебе нужно! – объявила она.
Когда она представляла, что Мэй сидит в клетке в чреве этого проклятого места, ее охватывал гнев.
– Да ну? – недоверчиво протянула Кензи.
– Если хоть что-то пойдет не так, то под угрозой окажется жизнь Мэй.
– Знаю, знаю! – Зандра ради пущего эффекта выдержала короткую паузу. – Тебе нужно поесть.
Ухмылка исчезла с лица Рамсона. Он положил ложку обратно в тарелку, аккуратно и вдумчиво, как будто это было оружие.
– Поесть?!
– Ты думаешь, я не понимаю разницы между жизнью и смертью? – спросил он. – Я занимался этим семь лет. Я был уличным оборванцем, но я поднялся туда, где я сейчас – где я был недавно. Если бы я хоть раз оступился, преодолевая этот подъем, я был бы мертв.
– А что тут такого? Я совершенно серьезно. Ты что, не знаешь разве: еда – это противоядие. Только настоящая еда. Добрая итальянская кухня. Так, дай подумать немного, – мечтательно продолжала Зандра, перебирая в уме восхитительные итальянские кушанья, все эти пиццы, спагетти, ризотто с дарами моря, оливками и зеленью. А если запить их бутылочкой славного кьянти, то и у мертвого настроение поднимется.
Он стал дышать мелко и часто. Рамсон Острослов был всегда осторожен и делился с ней только самой необходимой личной информацией. Но что-то изменилось. Но Ана не могла понять… что.
У Зандры разгорелись глаза.
– И поэтому у нас есть несколько запасных планов, – сказал он, и время откровений закончилось. – Для каждого варианта развития событий. И во всех задействованы тайные ходы и подземные туннели.
– Ну как, дорогая, что скажешь? Вперед? Ну же, соглашайся. И поверь мне, на сытый желудок все выглядит иначе.
Он наклонился к ней ближе. При утреннем свете его карие глаза казались еще ярче, а завитки взъерошенных волос спадали на виски.
– Но ведь на самом деле, – проскрипела Кензи, – ты предлагаешь лечить симптом, а не болезнь.
– Как только мы вернем Мэй, нужно быть готовыми к балу в честь Первоснежа.
– Какая разница, если лекарство действует? Скажем, у тебя заболела голова, разве ты не хочешь избавиться от боли?
Он что-то подвинул к ней по столу. Кусок пергамента с именами, выведенными в явной спешке. Ана прочла заголовок. Список гостей Первоснежа Керлана? Она хотела было спросить, как ему удалось это достать, но пытаться выведать источники Рамсона Острослова было бесполезным занятием.
– Ага.
– Да, но только мою боль зовут Фер – мать его так! – раро. – Кензи вздохнула. – И на самом деле нужен мне не обед, а добрая дубина, чтобы проучить этого выродка! – Кензи скрипнула зубами. – Ну и где эти хваленые полицейские? Когда нужно, до них не достучишься.
Рамсон ткнул пальцем в одно из имен в середине списка, и Ане показалось, что оно вспыхнуло и смотрит на ее. Мессир Петр Тециев.
– Ну хватит, надоело! Так как, идешь со мной обедать или нет?
Ана втянула воздух.
– Обедать? – обиженно просопела Кензи. – Да нет, воздержусь, пожалуй.
– Как знаешь! – Зандра в отчаянии всплеснула руками и сердито посмотрела на Кензи.
– В подвале дома Керлана есть тайная комната. Она звуконепроницаема. Из проверенного источника мне известно, что никто не будет охранять ее во время бала, – он отбивал пальцами по столу неугомонный ритм. – Нам это идеально подходит. Там есть туннель, выходящий из подвала к торцу здания. Туда отгружают все закупки: еду, цветы, одежду… и все такое. Я договорюсь, чтобы туда подъехала карета. Нам нужно только согласовать все по времени.
И, круто повернувшись, направилась к выходу из хранилища.
Они вернулись в комнату, чтобы обсудить оставшуюся часть плана. Они расписали все поминутно, обозначили каждую позицию, проработали все возможные сценарии и выстроили детальную окончательную версию.
Посмотрев ей вслед, Кензи что-то пробурчала, толкнула бронированную дверь, набрала код и по привычке проверила, надежно ли закрыла. Хлопнула дверь служебного лифта – Зандра поехала наверх.
За два дня Рамсон и Ана сто раз оговорили каждую деталь планов по спасению Мэй и проникновению на бал Керлана. Даже Ана, со всем своим усердием, порядочно утомилась.
– Мы точно не можем забрать ее сегодня или завтра? – надоедала она Рамсону.
Дожидаться, пока лифт спустится, Кензи не хотелось. Но и по лестнице она не пошла. Повинуясь какому-то непонятному порыву, Кензи двинулась в глубь подземного лабиринта.
– Нет, – отвечал Рамсон в полдень второго дня, развалившись на кровати Аны. – Мы должны прийти на шоу и сделать все по правилам.
– Но…
Мало кто отваживается углубляться в чрево «Бергли», и не зря. Даже инженеры-строители постоянно плутают в этих коридорах, а уж тем, кто не знаком с общим планом, и вовсе требуется ариаднина нить, чтобы выбраться наверх.
– Ты правда хочешь сначала ограбить человека, а потом заявиться к нему на праздник?
Но Кензи об этом не волновалась. Давным-давно, еще в самые первые дни своей работы, она из любви к приключениям и непобедимого интереса ко всему, что связано с «Бергли», обошла весь этот дворец в неоренессансном стиле вдоль и поперек, отложив в памяти все шесть надземных и оба подземных этажа.
В руках Рамсон вертел златник; монетка отражала свет солнца, сверкая всякий раз, когда Рамсон то прятал ее меж пальцев, то вновь доставал.
Верхний Б1 был поровну поделен между галереями и гаражом.
– Мы идем в логово льва. И не все зависит от нас. Но если Керлан решил нас убить, мы были бы уже мертвы.
Нижний Б2, по которому она сейчас безошибочно продвигалась, представлял собой вереницу помещений со стальными сейфами, в которых хранились бесценные сокровища. А еще здесь находилось все необходимое для жизнеобеспечения гигантского – 96 тысяч квадратных футов – здания: устрашающие котлы и бойлеры, пыхтящие насосы и генераторы, трубопроводы, мусоросборники и машинное отделение.
– Почему ты так говоришь?
В этом лабиринте можно было обнаружить и нечто вовсе неожиданное – что-то вроде пещеры, где хранится гигантская коллекция садовых статуй, возвышаются небольшие храмы, покоятся фонтаны и перголы – загадочные и поражающие воображение.
Ана подняла голову. Она сидела в углу, выпрямив спину и скрестив ноги, а вокруг нее валялась дюжина пергаментов с картами и составленными ими схемами. Их пожитки были аккуратно сложены у стены. В основном это была одежда, необходимая им в ближайшие пару дней. Они потратили большую часть своих монет, а остальное… Ана полагала, что они с Рамсоном разделят остаток пополам, когда придет время расходиться.
А еще дальше – все то, что не поместится даже в гигантском сейфе: таинственно улыбающиеся сфинксы, фрагменты колонн и фризов, мраморные статуи, гигантские фигуры из бронзы, огромная голова медузы, обвитая каменными змеями.
От этой мысли ей стало странно, и она вновь бросила быстрый взгляд на Рамсона, чьи взъерошенные песочные волосы были рассыпаны по подушке, чтобы убедиться, что он все еще здесь.
Эта могильная атмосфера, эти памятники минувших тысячелетий, нашедшие упокоение под землей, всегда производили на Кензи неотразимое впечатление, словно она первой переступила порог величественного храма мировой культуры.
– Я разговаривал с людьми, которые его знают. Он ждет нас на балу. Поэтому, пока ты будешь разбираться с Тециевым, я буду наверху отвлекать Керлана и следить, чтобы он ничего не заподозрил. – Он подбросил златник в воздух и снова поймал, а когда раскрыл ладонь, там ничего не было. – Он думает, что я предложу ему сделку.
Все здесь притягивало взгляд: мощь этих творений рук человеческих, случайное их расположение, в котором угадывалась, однако, некая непредусмотренная симметрия, уходящая во мрак перспектива. Вот это и сводило Кензи с ума – тайна, загадка. И еще – странное чувство, будто на свете еще много-много чудес, ждущих, чтобы их открыли.
Ана покусывала кончик карандаша.
Кензи продвигалась по мрачным коридорам, цокая каблуками по бетонному полу, и звук их медленно истаивал в пространстве. На стенах равноудаленно друг от друга висели фонари, защищенные проволокой в мелкую ячейку, разливая лужицы света.
– А что ты на самом деле собираешься сделать?
Под потолками, расходясь на поворотах, вились переплетенные трубы и трубочки.
– Убить его? Очаровать его? Кто знает.
Но на Кензи эта устрашающая атмосфера никак не действовала. И клаустрофобией она не страдала. Все здесь было ей знакомо, и она не сомневалась, что найдет выход даже в полной тьме.
Рамсон хитро ей улыбнулся, и Ана заподозрила, что он-то точно знает. Но она научилась не задавать вопросы, на которые не получит ответа.
Никто не встретился ей на пути, тем не менее Кензи знала, что ни на секунду не остается одна. Повсюду были расставлены скрытые видеокамеры – безмолвные часовые, бдительно отслеживающие своими циклопическими глазами каждый ее шаг и посылающие ее изображение в помещение охраны.
Поэтому Ана вернулась к своим бумагам, думая о том, что может получить: Мэй, алхимика и билет обратно к брату.
Потянув на себя стальную дверь, Кензи вышла в кочегарку. Оттуда лестница вывела ее на следующий этаж, где она миновала точно такую же стальную дверь, над ней еще одну, еще два пролета и наконец оказалась на месте.
* * *
После полумрака хранилищ и лестничных клеток свет в коридоре показался ослепительно ярким. По обе стороны, на равном расстоянии друг от друга, тянулись окрашенные в светло-кремовый цвет двери.
Бум-ба-да-БУМ.
На каждой висела табличка с золотыми буквами. Вот и «Старые мастера».
Бой барабанов. Сияние факелов. Восторженные крики зрителей. Но этой ночью в сердце Аны они создавали иной ритм. Это был обратный отсчет, звучащий, пока она протискивалась сквозь толпу сонных и пьяных представителей высшего света.
Чуть ниже белела еще одна табличка:
Шли четвертые сутки их пребывания в Ново-Минске, и пришло время выступления Мэй. Все зависело от исхода сегодняшней ночи.
А. Ли
Богдан вышагивал по сцене, его голос гремел над залом. Ане казалось или его лоб действительно покрывала испарина?
М. Тернер
Ледяная королева завершила свое выступление; она стояла на краю сцены по эту сторону стекла и улыбалась зрителям. Она не сходила со сцены, пока остальные аффиниты сменяли друг друга. В ходе их представлений арена наполнялась водой, камнями, огнем и множеством других элементов.
З. фон Хобург-Уилленлоу.
Богдан развел руки.
– Это я! – Кензи распахнула дверь.
– Далее в нашей программе, дамы и господа, земляной аффинит.
Но никто ей не ответил. Беглого взгляда на вешалку оказалось достаточно, чтобы понять: Зандра с Арнольдом обедают.
Каждая клеточка в теле Аны напряглась.
Может, оно и к лучшему, подумала Кензи. Некоторые вещи лучше делать в одиночку... Особенно если надо докопаться до правды...
– Она может сотворить жизнь даже из грязи, может заставить ваши любимые цветы распуститься и засиять ярче, чем звезды на ночном небе!
Закрыв дверь, она села за стол и с упреком посмотрела на телефон. Казалось, он ответил ей высокомерным взглядом.
На сцене распахнулся занавес. На площадку выбежал ассистент и установил у границы стекла горшочек, а потом скрылся.
– Ну что ж, – вздохнула Кензи, – хочешь не хочешь... – Она схватила трубку и набрала номер.
Один гудок... второй... третий...
Из тьмы появился силуэт – и Ана изо всех сил напрягла глаза. Перебирая ножками, аффинитка продвигалась вперед, облаченная в безразмерное темно-коричневое платье, декорированное красными блестящими цветами, чьи стебли закручивались вокруг ее тела. Плечи ее были опущены, а фигурка казалась Ане еще более маленькой и худой. Голову она не поднимала, и ее славные глаза-океаны были спрятаны.
– Полиция Нью-Йорка, – прозвучал знакомый женский голос. – Отдел по розыску похищенных произведений искусства.
Ана пыталась сдержать слезы, когда Мэй, будучи вдвое меньше других аффинитов, споткнулась на сцене по пути к центру. В зале послышались смешки, и Богдан под стать им захихикал.
– Это опять мисс Тернер. Мне нужно срочно поговорить с офицером Ферраро.
– Ну же, дорогая, – прогремел он. – Мы не можем ждать тебя весь день!
– Извините, но офицер Ферраро на задании.
Мэй не сводила глаз с пола и попыталась ускорить шаг. Юбки мешали ей идти; под конец она запуталась в них и упала.
Ана тихонько ахнула, а толпа начала улюлюкать. Рамсон взял ее за руку. Его глаза сверкнули.
– На каком таком задании? – взорвалась Кензи. – Я звоню из «Бергли». И не по личному вопросу. Так что не будете ли вы все же любезны его отыскать?
– Все хорошее достается тем… – прошептал он.
– Ничем не могу помочь, мэм. Повторяю, офицера Ферраро сейчас нет. Вы можете оставить номер, по которому...
…кто умеет ждать.
– О Господи, да сколько же можно объяснять! Дело не терпит отлагательств! Прошу соединить меня с офицером Ферраро, где бы он ни находился. Иначе мне придется действовать через его голову. – Кензи выдержала многозначительную паузу. – Ну так как? Выбор за вами.
Но внутри Аны рождалась и множилась раскаленная ярость. Она призвала свою силу родства, и та, голодная, стала прочесывать толпу. Как бы ей хотелось перестать ее сдерживать и натравить на этих ублюдков – заставить их ощутить боль, почувствовать себя беспомощными.
Последовало короткое молчание.
– Может, она и маленькая, зато очень талантливая, – хвастался Богдан. – Она может сотворить каменную глыбу и расколоть ее. Она может управлять камнями. А еще у нее животворящие руки – она может оживить любое растение. Наши почетные гости, поприветствуйте Дитя Земли!
– Так какое, говорите, у вас дело?
По толпе прокатилась волна шепота. На сцене Мэй присела у горшочка с засохшими цветами. Несмотря ни на что, когда она протянула к растениям руки, на лице ее была смесь печали и надежды.
– А я пока ничего и не сказала. Так вот: речь идет о похищенной картине стоимостью в двадцать пять миллионов долларов.
Несколько секунд ничего не происходило. А потом стебли начали зеленеть, как будто по ним поднимались цветные чернила, и толпа ахнула. Перед их глазами Мэй вдохнула жизнь в цветок. Ана немного подалась вперед.
Это явно произвело впечатление.
Удивленные вздохи зрителей, маски животных, факелы и чернокаменное стекло исчезли, осталась одна Мэй. Она сидела в центре полянки, окруженной высокими заснеженными соснами. В ладонях она держала белую маргаритку, увядшую от снега и заключенную в твердой промерзшей почве. Ее глаза были закрыты, и она тихонько напевала. Ана наблюдала, как маргаритка медленно поднималась, ее лепестки выпрямлялись навстречу зимнему солнцу.
– Не вешайте трубку, пожалуйста, – поспешно проговорила дежурная. – Сейчас попробую соединить.
Не прошло и пятнадцати секунд, как в трубке послышался раздраженный голос Чарли:
Перед ее глазами совершалось настоящее чудо.
– Ну, что там за срочность? Живо, а то я и без тебя тут дерьма наглотался. Слышала, наверное?
Толпа в Манеже разразилась аплодисментами, и воспоминание Аны рассеялось. На сцене Ледяная королева сияла. Богдан развел руки.
– О чем ты?
– Малышей очень часто недооценивают, а они оказываются сильнее, чем от них ожидали. – Он держал театральную паузу и махал руками. Кольца на его пальцах блестели. – Что ж, у кого-нибудь есть особые просьбы для нашего Дитя Земли?
– Я сейчас в галерее «Аристерия». Какие-то говнюки связали местных служащих, стырили картины и рванули черт знает куда. Можешь себе представить? При свете дня.
Тут же раздались крики.
– Да, ребята на ходу подметки рвут, – невольно рассмеялась Кензи. – И что же они украли? Рафаэля?
– Не вижу повода для смеха.
– Пускай она вырастит дерево!
– Да уж какой тут смех.
– Ну ладно, что там у тебя?
– Заставьте ее жонглировать камнями!
– Прежде всего, – сухо сказала Кензи, – мне велел связаться с тобой Шелдон Фейри.
– Попросите ее сделать статую из земли!
– Ну и?..
Дальше продолжалось в том же духе: к начищенным черным туфлям Богдана летели медники, серебряники и златники, а Мэй продолжала стоять, опустив голову. Ане становилось дурно от непрекращающихся глумливых выкриков и насмешливых просьб и от того, как Богдан отдавал Мэй приказы.
– Ну и ничего. Мне просто хочется все сразу поставить на свои места. Я выполняю приказ начальства.
– Эй, – на нее смотрели карие глаза, она ощутила уверенное прикосновение теплой руки к ее плечу. – Скоро все закончится. Она будет в безопасности, с нами.
– Слушай, Кензи, мне действительно некогда. Так что либо переходи к делу, либо я вешаю трубку. У тебя ровно минута.
Ана опустила взгляд и обнаружила, что впивается пальцами в его бушлат. Она отдернула руку.
– Остынь немного. Речь, чтобы ты знал, идет о картине стоимостью в целое состояние.
Что-то привлекло ее внимание. На сцену упал кожаный мешок размером с голову Богдана. На ноги ведущего высыпались золотые монеты, ярко сияя в огненном свете.
– Гольбейн, наверное?
Толпа притихла. Рамсон выпрямился.
– Почему ты так решил? – осторожно спросила Кензи.
Рядом со сценой зазвенел чей-то чистый тенор.
– Потому что я читаю газеты, дорогая моя Шерлок. Ладно, извини, Ганс зовет. Мне надо бежать. Перезвоню, как только...
– Господин ведущий, у меня особая просьба, и я думаю, публика меня поддержит!
– Не смей вешать трубку! Слушай, Чарли, если ты откажешься с нами работать, видит Бог, я... я...
– Я... я, – передразнил ее Чарли. – Что ты?