Когда поверженный противник растянулся на земле, Мурха взглянул на меня.
— Oh, die Russische Piroschki sind vortrefflich![1] — с готовностью обрадовался приглашению Путина Шредер. Немец посмотрел на пирожки ласково, будто на выводок котят. Не меняя выражения лица, посмотрел также и на Путина. Потом перевел взгляд на фрау Шредер и госпожу Путину. Фрау Шредер восторг разделила. Госпожа Путина взгляд отвела. Она казалась застенчивой.
Кудрявый черноволосый всадник на сером жеребце увидел, что его соратники падают из седел, и натянул поводья. Он резко развернулся и изо всех сил погнал коня в сторону Дублина.
А смущаться-то было нечего, пирожки пекла не она, а Эльвира Николаевна. Кто такая эта Эльвира Николаевна, нам и дела нет. Тетка какая-то. Ну, наловчилась печь сдобные пирожки с капустой и крошеными яйцами. Делает много каждый раз. Владимир Владимирович почти не ест, а остывшие отдают в помещение охраны.
За его спиной продолжалось ожесточенное сражение: вопли, топот лошадей, лязг скрещенных клинков. Численное превосходство оставалось за викингами, но могучий натиск всадников Тейга разбил с тыла стены их щитов и уравнял положение.
Вот бы, забыв про лицемерие, госпожа Путина сказала бы Шредеру этому: «Напрасно вы, друг мой, посматриваете на меня, нахваливая пирожки, это не моя работа, а раз уж они привели вас в такой сверхъестественный восторг, давайте приведем с кухни Эльвиру Николаевну. Вы лично поблагодарите мастерицу».
Я свернулась в клубок в зарослях утесника. Не осталось сил смотреть на битву и видеть, как мои знакомые падают наземь и погибают. Томас и Колмон приказали бы немедленно бежать и возвращаться к ним, но я не могла так поступить. Ноги отказывались нести меня к крепости Потомков.
А Шредер бы, сняв на время маску лицемерного восторга, сказал бы прямо: «Люд, не будь дурой, далась мне эта ваша баба с кухни, вместе с ее пирожками. Я и есть-то не хочу».
– Глядите! – вскричал кто-то. – Это же Шехналл!
Не отказавшийся от лицемерия однажды, вынужден лицемерить и дальше. Шредер присел к длинному темному журнальному столу и придвинул тарелочку. Он надломил блестящий пухленький треугольник пирожка и отправил кусочек в рот.
Тут же послышался звук рога.
— Не бойтесь, они не отравлены, — пошутил Путин. Путину нравилось так шутить. Гости знали, что ему нравится. Он знал, что гости знают. И знал, каким будет ответ.
– Назад! – возвестил другой голос. – Отступаем к городу!
— Я уверен, что они не отравлены, — с серьезным видом сказал немец.
Викинги пустились в бегство. Всадники гнали лошадей к надежным дублинским стенам, а пехотинцы мчались за ними из последних сил.
— Это шутка, — пояснил Путин.
– Вставай! – Мурха схватил меня за запястье и вложил в мои руки сумку и меч, которые он, должно быть, снял с моей павшей лошади.
Он так шутил не впервые при этих людях. Но всем снова понравилось. И вам бы понравилось. Вам ведь и не такое нравится.
Людмила и Дорис прошли в соседний зал, а мужчины остались с треклятыми пирожками. Дело у них было вот какое: они справляли русское Рождество. Которое 7 января. И которое в следующем столетии придется уже на 8 января. И так и покатится непрерывно, пока не окажется посреди лета где-нибудь веков через двести. Вот смеху будет.
– Я не оставлю здесь Лонона.
Праздновать начали так: говорили о международной политике и перемывали косточки Бушу. С мягкой иронией. Как два штабных полковника на пикнике в выходные то и дело заговаривают о своем шефе, генерал-лейтенанте. Выяснил бы случайный слушатель этого диалога, что оба подчиненных не лебезят перед начальством, а смело и принципиально указывают тому на недостатки. Что начальник слушает дурных, недальновидных советчиков, а не их. Поэтому то и дело попадает впросак, а им приходится расхлебывать, и выруливать, и выручать. И так далее.
– Он мертв, Фоула. Сюда могут прийти враги. Найди моего отца и оставайся рядом с ним.
Шредер на правах друга семьи наезжал в Москву теперь даже чаще прежнего. Он был послом западного мира при дворе Путина. Особым послом, по особым поручениям послом, на самом высоком уровне послом. В Москве он говорил от имени германского и американского руководства, а потом ехал в Берлин и Вашингтон и там дела устраивал — политические размены в путинских интересах. И там и тут выведывал, был полезным. Путин его не стеснялся, говорил свободно, дружески, но не все говорил. Тоже ведь хотел вызнать побольше. Между слов и помимо слов оба очень интересовались, понесет ли Буш свет демократии прежде в Иран, а уж потом в Саудовскую Аравию, или прежде все-таки в Саудовскую Аравию, а уж только потом в Иран. И Шредер и Путин категорически возражали против насильственного экспорта демократии, но, перед лицом неизбежного, интриговали через контакты в Вашингтоне друг против друга. Шредер — за демократию в Иране, Путин — за народовластие в Саудовской Аравии.
Был еще интерес: Шредер хотел выслушать, а Путин хотел сделать доклад о внутреннем положении в России. Нефть стоила уже 96 долларов за баррель, и немец хотел удостовериться в надежности поставок из России. А русский хотел убедить немца в этой надежности. Тут совпало. Тут было легче. Тут думалось в унисон.
Я не могла отвести взгляда от Лонона – он одиноко лежал на холодной земле, распахнув мертвые глаза.
— Положение в стране стабильное, — доложил амфитрион. — Представленные в парламенте политические силы — «Единство», ЛДПР и вновь созданные социал-демократы — вполне конструктивны. Недовольны только маргиналы, но они под контролем.
– Зачем? А ты куда? – услышала я собственный голос.
– В погоню за дублинцами. Если мы перехватим Ситрика до того, как он доберется до города, этой войне настанет конец. – Он проследил за моим взглядом и посмотрел на павшего друга. Наклонившись, принц закрыл глаза Лонона, снял с его руки кольцо и вложил в мою ладонь. – Передашь его сыну. А теперь ступай.
— Как себя чувствует Чубайс? — поинтересовался Шрёдер. — Мы получаем тревожную информацию о том, что у него серьезные кардиологические проблемы.
Не сказав больше ни слова, Мурха вскочил на лошадь и помчался к Дублину. Тейг и его всадники последовали за ним, отчаянно желая настичь короля Дублина до того, как он скроется за стенами.
— Внутренний распорядок российских тюрем таков, что заключенный может в любой день обратиться с ходатайством о направлении на прием к врачу, — парировал Путин. Он сморщил лоб, когда говорил это. Он всегда так морщил лоб, когда начинал говорить параграфами.
Оставшиеся манстерцы собрались вокруг короля Бриана. Гленмаму усеяли тела мертвецов. Среди них стонали от мучительной боли раненые, лелеющие раздробленные кости и кровоточащие раны. Кровь и кишки окрашивали грязь в багровые тона. Дрожа всем телом, я на ходу достала из сумки травы для обработки ран. Пусть мне нельзя применять целительский дар, я собиралась сделать все, что в моих силах, и спасти как можно больше людей.
Параграф второй:
– Фоула! – позвал отец Маркон. – Сначала помоги королю.
Я подошла к ним, борясь с головокружением, и король Бриан вытянул левую руку. На предплечье виднелась царапина от удара секиры: дорогая кольчуга уберегла от глубокого пореза.
– Ждем, – сказал король Бриан отцу Маркону, пока я обрабатывала рану. – Теперь мы ждем короля Шехналла.
Он устремил взор на приближающееся войско владыки Мита.
– Шехналл сильно припозднился, – прошептал священник на ухо королю.
– Да, – согласился тот. – Удобно, не правда ли?
Отец Маркон бросил сердитый взгляд на приближающегося Шехналла.
– Если он нарушил клятву, мой король, его покарает Господь.
Раньше я не слышала смеха менее веселого, чем тот, что издал король Бриан.
– Улыбайтесь, отец Маркон. Сейчас он наш друг и союзник. Не дайте ему причины думать иначе. По крайней мере, пока мы не узнаем наверняка, что он нас предал.
Священник кивнул, а король все не сводил пристального взгляда с митского войска. Он приветственно поднял руку и улыбнулся.
Как он мог?
Как он мог улыбаться человеку, которого подозревал в пособничестве дублинскому королю? Как мог улыбаться, когда долина наполнилась мертвецами, утраченными грезами и остановившимися сердцами?
Дублин, 999 год
Гормлат
Еще до возвращения воинов я знала, что сражение обернулось неудачей. Готова была поклясться, что посреди ночи я услышала, как наши рога трубят отступление. Жена Гиллы уверяла, что мне показалось. «Это все дождь, снег и ветер, – утверждала она. – Битва слишком далеко, чтобы услышать ее в городе».
Ее слова не помогли унять мои страхи. Глубоко внутри я уже знала, что наше войско разбито.
Через день после торжественных проводов Ситрик и его воины вновь вошли в город через дублинские ворота. Из девяти сотен, отправившихся в Гленмаму, вернулось всего четыре. Фальк передал лошадь на попечение конюха и похромал к своим детям. Заляпанный кровью Гилла соскользнул со скакуна, не заботясь о том, примет ли кто его поводья, и упал в объятия жены.
– Харальд мертв, – сказал Ситрик, слезая с лошади. – Мурха мак Бриан убил его за считаные моменты до нашего отступления.
Он швырнул на землю поврежденный щит, и тот рассыпался на куски. Левую руку и бороду сына запятнала кровь, но он гордо стоял, выпрямившись в полный рост.
Я заключила его в объятия:
– Хвала богам, что ты не пострадал.
Я почувствовала, как его тело напряглось. Он молча смотрел на море, погрузившись в скорбные мысли.
Липкие призрачные пальцы скорби терзали и меня. Мы проиграли. Харальда больше нет.
Я не ожидала, что утрата приемного сына так удручит меня. Харальд был слишком туп, чтобы меня забавлять, и слишком уродлив, чтобы вызывать восхищение, но в бою он не знал себе равных. Воинские навыки этого отпрыска Амлафа Рыжего признавали все. Его смерть будут оплакивать многие люди, но я сильнее прочих чувствовала утрату. Только Харальду я могла доверить охранять Ситрика, зная, что он не станет покушаться на дублинский трон.
С противоположного конца площади послышались громогласные рыдания, и я мгновенно догадалась чьи. По румяному лицу Фригги струились слезы, а ее дети – пять дочерей и сын – обнимали мать со всех сторон. Все семеро молчали и жались друг к другу, точно облепившие камень моллюски.
– Харальд сражался достойно?
– Еще как, – кивнул Ситрик. – Вот что хуже всего. Никогда еще не видывал такого воина, как этот Мурха. Он сражался двумя длинными мечами, без щита, и сразил не менее пятидесяти наших бойцов. С ним никто не мог тягаться. Даже Харальд.
Поцеловав руку сына, я произнесла единственные слова, которые могли его утешить:
– Значит, Харальд уже пирует в Вальхалле с отцом и Рагналлом.
Отстранившись, Ситрик стащил кольчужную рубашку.
– Многие наши воины теперь в Вальхалле, – произнес он, повысив голос. – Король Бриан ожидал нападения. Вот почему Гленмама обагрена не манстерской кровью, а нашей.
Фальк подошел ближе, едва волоча ноги. С обеих сторон его поддерживали Фрейя и Арни.
– Ты! – Я щелкнула пальцами, взглянув на стоящего позади раба. – Приведи лекаря. Скажи ему, чтобы явился немедленно!
– Не волнуйся, Гормлат, – ответил Фальк с мужественной улыбкой. – У меня лишь пара царапин на ноге.
Он уселся на пень, и дети помогли ему снять тяжелую кольчугу и кожаный нагрудник.
Пока Ситрик молча кипел от гнева, я смотрела на воинов, вернувшихся с ним. Увидев немало знакомых лиц, я недосчиталась многих других… В том числе моего брата. Я дернула сына за рукав.
– Ты видел Малморду после того как дал сигнал к отступлению?
Он покачал головой:
– А ты, Фальк?
– Я и вовсе не видел его на поле боя, – ответил тот. – Но это не значит, что он пал.
Покосившись на Ситрика, он принялся неловко распутывать кожаные ремешки. Поняв, что означает повисшее молчание, я нахмурилась:
– Значит, Малморда не участвовал в сражении?
– Его воины сражались, – пожал плечами Ситрик. – В последний раз я видел его, когда он ждал на холме со своей дружиной.
Услышав ответ Ситрика, Гилла зарычал и побрел к нам.
– Ублюдок Шехналл предал нас, – заявил он, в который раз откашлявшись кровью. – Бриан ждал нападения в Гленмаме. У нас не было ни единого шанса.
Я заставила себя на время забыть о пропавшем брате.
– Обсуждать это сейчас бессмысленно. Вы должны немедленно покинуть Дублин. Позвольте мне договориться с королями за вас.
Гилла сплюнул на землю густой комок крови.
– Нет. Это сделает мужчина. – Он повернулся к Ситрику. – Если пожелаешь, я останусь здесь. Шехналл – мой дядя. Он скорее убьет любого из вас, чем меня.
Я схватила короткий меч Ситрика и приставила его к горлу Гиллы.
– А может, вы с Шехналлом сговорились? Сам напомнил, что ты сын его единоутробного брата. Интересно, кого Шехналл сделает королем, избавившись от Ситрика?
– Я чуть не погиб, – огрызнулся Гилла и прижал руку к ране в боку, из-за которой его туника насквозь пропиталась кровью.
– «Чуть». Удобное слово. – Я прижала клинок к его подбородку – к тому же месту, куда много лет назад всадила нож в его отца.
Гилла побледнел, и я толкнула его навстречу Ситрику прежде, чем он успел сильнее заляпать мое платье кровью.
– Возьми с собой эту жалкую двуличную пиявку и всех воинов, которым доверяешь. Я постараюсь убедить Бриана не отбирать у тебя корону. Теперь он – король Леа Мога, и решать твою судьбу предстоит ему, а не Шехналлу.
Ситрик стиснул зубы:
– Я не брошу свой народ. Он сожжет рынок, сожжет их дома, сожжет…
– Но не сожжет их самих. – Я взглянула на женщин и детей, которые уныло глядели на ворота и до последнего надеялись, что их родные и близкие вернутся домой. Ни один король-христианин не осмелится перебить столь жалких беспомощных существ. – Их Бриан пощадит, а вот если доберется до тебя, пока его кровь кипит, ты еще до восхода отправишься в Вальхаллу к Харальду.
Сын потянулся к окровавленному мечу.
– Нет! – настойчиво шепнула я. – Твое время еще не пришло. Это пока не конец.
Фальк схватил Ситрика за руку.
– Пойдем. Двинем на север. Если сегодня ты выживешь, однажды мы вернемся и вновь завоюем Дублин.
Ситрик не двинулся с места.
– Послушай его совета, – вкрадчиво попросила я. – Ты отважно сражался, но Шехналл нас предал. Как иначе объяснить это поражение? В следующий раз мы сразимся с ними на наших условиях. Накажем врагов мечом, и они пожалеют, что решили нас провести. – Заключив сына в объятия, я прижала губы к его уху. – Когда я смогу поручиться за твою сохранность, я пришлю тебе кольцо, подаренное отцом. Если же гонец передаст браслет, знай, что послание ложное.
Грудь Ситрика поднялась от резкого глубокого вдоха.
– Если бы… Если бы только…
– Этого не случилось, – перебила я, не позволяя сыну терзаться мыслями о поражении. – Боги желали, чтобы их развлекли, и ты это сделал. В следующий раз их благоволение достанется тебе. А теперь уходи, пока сюда не явилось манстерское войско.
Холодно кивнув мне, Ситрик направился к кораблям вместе с Фальком и Гиллой. Уцелевшие воины побежали за ними. В сторону лонгфорта хромали даже те, кто едва стоял на ногах: им помогали жены и дети. Некоторые уже были на пороге смерти, но все равно предпочли последовать за Ситриком. Лучше умереть среди друзей, чем с холодным манстерским клинком в животе.
Я взглянула на Фриггу, продолжающую завывать как баньши. Лейф изо всех сил старался утешить мать. Хороший мальчишка и довольно крупный для тринадцати лет. Весь в отца.
– Фригга! – крикнула я. – Пусть Лейф уплывет с Ситриком.
Фригга подняла зареванное лицо, поражаясь, что я с ней заговорила.
– Нет. Он останется со мной.
– Он слишком рослый для своих лет. Манстерцы наверняка решат, что он тоже участвовал в битве. – Я указала на стены, из-за которых уже доносились громкие крики. Враги приближались. – В качестве воздаяния Король Бриан может перебить всех оставшихся в городе воинов. Помнишь, как он поступил с сыновьями Имара? Хочешь в один день потерять и мужа и сына?
Фригга поникла, но все же подтолкнула Лейфа к лонгфорту. На прощанье он поцеловал мать, стиснул челюсть и помчался к гавани.
– Садись на корабль Ситрика! – крикнула я вслед. – Скажи, что я попросила.
Лейф не ответил, но я увидела, что он забрался в лодку с Фальком и Ситриком. Вот и славно. Видишь, Харальд: я сделала для твоего сына все, что могла.
Вопли за стенами становились громче, и я приказала всем женщинам и старикам встать рядом со мной. Мы смотрели на море, провожая взглядами уплывающих мужчин. Они покинули Дублин, чтобы однажды вернуться. А мы приготовились встретить вражескую армию, которая вот-вот войдет в наш город.
Ей не потребовалось много времени.
Как и предсказывал Ситрик, победоносно вступив в город, воины Манстера тотчас подожгли рынок. Я с болью во взгляде наблюдала, как деревянные прилавки исчезают в языках пламени. Враги не пощадили и деревья за стенами города – Торов лес, как его до сих пор называли викинги. Несколько женщин у меня за спиной зарыдали.
Я могла погасить огонь и спасти рынок одним мановением руки. Осмелилась бы я? Малморда отговорил бы меня, но где он сейчас? Если мне все равно придется бежать, почему бы напоследок не уничтожить армию, унизившую моего сына? Я чуяла пламя даже с закрытыми глазами: под веками, на кончиках пальцев. Меня переполняла нетерпеливая, неукротимая сила, однажды познавшая волю, – в ночь, когда погибла Онгвен.
– Гормлат, – позвал знакомый голос.
Я распахнула глаза. Внезапно вражеские воины расступились, и два манстерца подвели ко мне третьего мужчину, то хромающего, то ползущего по грязной дороге. Его длинные темные кудри прилипли к шее, а лицо распухло от побоев так сильно, что левый глаз не открывался.
– Встань, Малморда! – вскричала я. – Не позорься, ползая в ногах у наших врагов, словно животное.
Брат не услышал моих слов – или же просто не сумела его пристыдить. Он тяжело дышал и смахивал кровь, сочащуюся из рассеченной брови. Неудивительно, что Фальк и Ситрик не желали говорить о нем.
Я перевела взгляд на мужчин, сопровождающих пленника. Одному из них явно перевалило за шестьдесят: я не сомневалась, что этот старик и есть король Бриан Бору. После всех рассказов о его деяниях я ожидала увидеть свирепого варвара, но он аккуратно стриг бороду и носил опрятные одежды, пусть сейчас они были заляпанны кровью и грязью.
Мужчина помладше следил за Малмордой, словно голодный волк. У него был серьезный вид и длинные светло-каштановые волосы, а сам он превосходил короля ростом и шириной плеч. Он до сих пор не снял доспехи, так и остался в насквозь пропитанной кровью кожаной тунике. Я подозревала, что кровь принадлежала не ему. Опустив взгляд на его пояс, я увидела два длинных меча в кожаных ножнах. Значит, это тот самый Мурха мак Бриан. Он оказался неожиданно молодым и худощавым. И все же он сразил Харальда и полсотни наших воинов.
Король Бриан схватил моего брата за ворот мантии и сильным рывком поднял на ноги.
– Где Ситрик Шелкобородый? – вскричал Бриан.
Малморда беспомощно задергался, но, к моему облегчению, сумел удержать равновесие.
– Его уже нет, король Бриан, – спокойно ответила я.
– Он умер от ран?
– Нет, его еще не призвали в Вальхаллу.
– Ты ведь ирландская принцесса, верно? – удивился Бриан. – Дочь короля Ленстера. Почему ты рассуждаешь о Вальхалле?
– Потому что это вера моего сына. Он отпрыск Амлафа Рыжего.
Опустив руку на эфес меча, Мурха бегло осмотрел город цепкими глазами.
– Этот трус сбежал.
Фыркнув, Бриан толкнул Малморду в спину. Брат сделал два шага ко мне и снова рухнул. Вблизи я увидела, что кровь течет не только из порезов на его шее, брови и носу, но и изо рта. Судя по тому, как Малморда морщился от боли, у него сломано несколько ребер. Решение держаться подальше от гущи сражения в окружении верной дружины не пошло ему на пользу.
Когда слуги обработали его раны, рынок уже догорал. Жадный, ненасытный огонь поглотил все до последней щепки.
– Вы уничтожили наш рынок и наш лес, король Бриан. Чем же мы заслужили подобное отношение?
Чем дольше король Манстера смотрел на меня, тем глубже становились морщины вокруг его глаз. Его лицо хранило предельную бесстрастность, я не смогла догадаться, о чем он думает.
– Твой сын нанес этой стране уже немало оскорблений, – наконец произнес он. – Сжег женский монастырь в Ласке. Разграбил Доунах Арегед. Вместе с твоим братом пленил короля Ленстера Доннаху, находящегося под моей защитой.
– А какое Манстеру дело до того, что происходит в Ленстере? – просипел брат. – Не будь ты трусом, сразу двинулся бы ко мне, а не напал на город моего племянника.
– Придержи язык, – рявкнул Мурха. – Хотя кому рассуждать о трусости, как не человеку, который прятался на тисовом дереве, пока его воины сражались и погибали.
Малморда указал на кровавое пятно, украсившее бедро Мурхи.
– А вот и вся твоя хваленая неуязвимость, Мурха мак Бриан.
– Просто царапина, – фыркнул Мурха. – Шестилетний сын наносил мне раны потяжелее.
Я шагнула вперед прежде, чем Малморда окончательно опозорился. Даже двухлетка пролил бы больше крови Мурхи, чем мой брат, – хвастаться тут явно нечем.
– Может, нам стоит поговорить позже. За городскими воротами полно мертвецов и раненых. Им нужно помочь или проводить в последний путь.
– Верные слова. – Бриан склонил голову. – Но сперва я должен кое с чем разобраться.
Он повернулся к своему войску: ни дать ни взять, стадо дикарей, но чего еще ждать от манстерского сброда? Богатство превратило их короля в приличного человека, но ничуть не изменило подданных. Их физиономии скрывались за длинными спутанными волосами и неопрятными бородами. Совсем скоро они наверняка примутся заливать глотки сицилийским вином прямо в королевских чертогах. Еще чего! С этой своры хватит и той козьей мочи, которую монахи величают элем. У меня сжималось сердце при мысли, что еще приберут к рукам эти варвары: наши украшения, кубки, меха, фибулы с гагатами… Разве же дикари способны оценить такую роскошь по достоинству?
– Воины Манстера и Мита! Дублин мой! – вскричал король Бриан. Манстерцы встретили его обращение ликующими возгласами, и король благосклонно улыбнулся в ответ на эту чрезмерную лесть. – Сегодня мы заночуем в городе. Ешьте, спите и отдыхайте. Жители Дублина, вам ничто не угрожает, но любой, кто нарушит мир, распрощается с жизнью.
Объявив это, он направился к чертогам. Некоторые воины последовали за ним, а остальные принялись грабить наши жилища.
Мурха не пошел с отцом и не заинтересовался добычей. Вместо этого он пристально посмотрел на меня.
– Где Доннаха? Он еще жив?
– Да, – улыбнулась я. – Если желаешь, я приведу его.
– Сделай милость.
Напоследок одарив моего брата полным отвращения взглядом, Мурха последовал за отцом. Как только он ушел, я протянула Малморде руку и помогла ему встать на ноги, а затем повела хромающего брата к моему старому дому на площади. С прибытием короля Бриана нам уже были не рады в дублинских чертогах. Лучше уж скрыться подальше от любопытных глаз.
– Почему ты не сражался? – прошипела я на ухо брату.
Малморда ухмыльнулся, и его запятнанные кровью зубы блеснули на зимнем солнце.
– Я кое-что подарил Мурхе, поцарапав его ногу. – Он вынул из потайного кармана в рукаве стеклянный флакончик.
– Яд?
Брат кивнул:
– Он умрет еще до восхода.
Наши лекари обработали раны Малморды, и мы с братом направились в королевские чертоги. Мокрый снег уступил место метели, и теперь Дублин покоился под белым саваном, который скрыл грязь и кровь, запятнавшую город утром.
Король Бриан восседал на троне – троне Ситрика, – а молодая женщина с обгоревшим лицом и изуродованным плечом занималась порезами на его руке. При виде нее у меня скрутило внутренности, хотя обычно меня не смущали шрамы и раны. Возможно, сложно было принять такое во внешности женщины? Я гадала, как короля не воротит от прикосновений такого чудовища.
Пока она обрабатывала раны, Мурха и другой сын Бриана, Тейг, уселись рядом с отцом. Еще один незнакомец – судя по одеждам, христианский епископ – занял место слева от короля. Бриан перевел взгляд на нас с братом, лишь когда эта уродина закончила перевязывать его руку.
Я помогла Малморде дохромать до стульев, стоящих напротив трона. Поплотнее закутав плечи в шерстяной плащ, я решила уступить первое слово им.
– Фоула, помоги, пожалуйста, нашим гостям, – сказал король Бриан.
Женщина с обезображенным лицом направилась к нам. Чем ближе она подходила, тем отчетливее я ощущала ком желчи в горле. Мало было шрамов на лице, так еще и волосы на левой стороне скальпа оказались седыми и редкими. Когда она протянула ко мне руки, я увидела, что и левая конечность усеяна уродливыми рубцами.
– Не прикасайся ко мне! – рявкнула я. – И брата моего не трогай.
Она молча отстранилась и вышла из чертогов.
– Итак, где же Доннаха? – обратился ко мне Мурха со стальными нотками в голосе. – Ты обещала его привести.
– Чтобы дублинцы, да нарушили обещание? – процедил Тейг сквозь зубы. – Быть того не может.
Сохраняя бесстрастный вид, я кивнула рабыне, ждущей у дальней стены.
– Приведи нашего гостя. Король Бриан желает на него взглянуть.
Та кивнула и выскользнула из дверей.
Я изучала стены тронного зала, отвлекаясь лишь на то, чтобы уложить на груди свои длинные кудри. Манстерцы кипели от ярости, поэтому дразнить их оказалось особенно приятно. Интересно, кто же начнет пялиться первым? Мурха? Тейг? Епископ? Или сам старик? Ага, епископ не разочаровал. Отец Маркон тут же отвернулся и что-то прошептал на ухо королю, но я-то видела, куда он смотрел мгновением раньше.
Наконец рабыня вернулась, рядом с ней охромевшим оленем брел Доннаха, бессвязно бормоча себе под нос и шарахаясь от невидимых кошмаров вечной темноты.
Бриан и Мурха вскочили.
– Доннаха? – Мурха подбежал к бывшему королю Ленстера. Теперь его выколотые глазницы увидели все присутствующие.
– Что вы с ним сделали? – рявкнул король Бриан.
– Мы сразились в честной схватке, – пожал плечами Малморда.
– Ничего подобного, – огрызнулся Доннаха и закашлялся с такой силой, что его скрючило от боли. – Меня выследили твои разведчики, но ты не смог одолеть меня в бою. Поэтому ты привез меня сюда, заковал в цепи и выколол мне глаза.
– Я сделал то, что должно, – кивнул Малморда. – Теперь я правлю Ленстером.
– Как это? – спросил Тейг.
– Сейчас очередь клана О’Фелан править провинцией, поскольку Доннаха больше не имеет права на трон. – Брат указал на пустые глазницы прежнего короля. – Вы же сами знаете, что народ не примет правителя с такими изъянами, иначе жди голодных лет.
– Это древние суеверия, – ответил епископ, опуская на стол сцепленные руки. – Иисус не признает их истинность.
Малморда расхохотался:
– Пусть сначала ваши священники убедят в этом народ. Простой люд по-прежнему верен старым традициям. Боюсь, если Доннаха попытается снова занять трон, еще до заката в провинции начнется бунт, а до рассвета в его живот вонзится клинок.
Ни король Бриан, ни Мурха, ни Тейг, ни даже епископ не могли с этим поспорить. В Ирландии хватало заблудших христиан. Короли по-прежнему имели нескольких жен, священники становились отцами, а простой народ полагался на древние поверья. Сколь бы манстерцы ни жалели несчастного слепца, рыдающего перед ними, они понимали, что на трон Доннаха уже не вернется.
Мурха грозно взглянул на Малморду.
– Ты не достоин стать ко…
– Но станет, – перебила я.
Все взгляды переместились на меня. Да, настала моя очередь взять слово. Мне надоело прятаться в тени. Ситрик рассчитывал на мою помощь, и я хотела показать сыну, на что способна.
– Он будет королем, потому что я так сказала, – продолжила я. – Моя дочь замужем за Олафом Трюггвасоном, а он нынче конунг Норвегии. Я связана узами дружбы и с правителем Оркни, Сигурдом Толстым. Именно поэтому вы позволите моему брату занять трон Ленстера, а сыну разрешите вернуться на дублинский трон.
– Нет уж, – ответил Тейг. – Надо просто убить тебя, пока не явились твои союзники.
Я подняла кубок, и рабыня поспешно налила в него вина.
– Вы, конечно, вправе так поступить, но я бы не советовала. – Я взмахнула рукой, и рабы принесли кубки гостям. Они все отказались от вина, и я улыбнулась. Во многих отношениях мужчины обидчивы, как малые дети. – Если вы убьете нас с братом, Сигурд или Олаф сочтут Дублин лакомым кусочком. Они захватят город и объявят войну вашим землям. Их драккары войдут в устья манстерских рек, и викинги перебьют вас во сне – точь-в-точь как Амлаф сорок лет тому назад.
Король Бриан постучал пальцами по деревянному трону. В отличие от сыновей, он-то хорошо помнил моего покойного мужа. Первым делом Амлаф разграбил именно его родной город.
– Ну а если вы примете нашу дружбу, мы поклянемся в верности и не станем мстить. Если вы желаете мира и порядка, мы готовы повиноваться. – Я пригубила вина. – Верховный король Шехналл передал вам власть над Леа Мога, а Дублин – это один из южных городов. Мой сын станет верен вам, а не ему, и вы получите несметные богатства Дублина. Ведь Шехналл сегодня не помог вам в бою. – Я опустила кубок на стол. – Говорят, он… припозднился.
– Отчего вдруг такая сговорчивость? – спросил Мурха. – Еще вчера вы пытались нас убить.
– Это вы привели войско к нашим стенам. Войну развязали не мы, а вы.
– Вы пленили Доннаху.
– А какое отношение это имеет к вам? – спросил Малморда. – Только жителей Ленстера должно заботить, кто сидит на их троне.
Король Бриан глубоко вздохнул, сжав губы в тонкую нить.
– Дублинцы славятся вероломством. Почему я должен верить, что вы не нарушите и эти клятвы?
– Твоя дочь достигла зрелости. А Ситрику нужна жена.
– Я слышал, что он уже женат.
– На рабыне, да и церемония была языческой. Это не в счет.
Тейг повернулся к отцу.
– Отец, не делай этого. Слойне еще слишком юна.
Я приподняла бровь:
– Разве ей не пятнадцать?
– Именно, – огрызнулся Тейг. – Слишком юна.
– Когда отец выдал меня за Амлафа, я была на два года младше ее.
Казалось, Тейг вот-вот выйдет из себя. Его отец наклонился ближе.
– Мы поразмыслим над этими предложениями. А пока мы забираем себе богатства Дублина. Меха, вино, золото и прочие драгоценности – все до последнего колечка. Кроме того, все ваши рабы обретут свободу.
Я кивнула, соглашаясь на его условия, – а что еще оставалось?
Рабыня, стоявшая позади меня с кувшином вина, рассыпалась в слезливых благодарностях королю за его великодушие. Ну и тупица. Как только Бриан и его войско уберутся из города, она снова будет точно так же наливать мне вино.
Мурха помог Доннахе забраться на соседний стул. Я заметила капельки пота, проступившие на лбу манстерского принца. Доннаха весил немало, но вспотел Мурха отнюдь не от приложенных усилий. Лицо его покрылось нездоровым румянцем.
– Приведи нашего лекаря, – обратился он к рабыне. – Ее зовут Фоула. Этому человеку нужна ее помощь. – Он молча посмотрел на Доннаху. – А мне нужно помолиться перед сном. – Внезапно взгляд его голубых глаз упал на меня. – Где ближайшая церковь?
Я выглянула на улицу из дверей чертогов.
– Море сегодня спокойное. Ты легко сможешь доплыть на лодке до Ока Эрин.
– Слишком далеко.
«Слишком далеко» для утомленных битвой рук – вот что он имел в виду.
– Тогда остров Долки. Он всего в нескольких милях к югу и ближе к берегу. Церковь разрушена, но земля под ней остается священной.
Мурха кивнул.
– Я бы приказала рабу приготовить тебе лодку, но вы их только что освободили, – лукаво ухмыльнулась я. – Придется грести самому.
– Это не сложно, – отозвался Мурха, поспешно покидая чертоги.
Что же, я сделала для Ситрика все, что могла. Пора уйти отсюда и немного передохнуть.
– Доброй ночи, король Бриан, – сказала я, собираясь встать. – Вы с семьей по праву заняли наши чертоги, поэтому мы с братом переночуем в моем доме на площади. Если мы вам понадобимся, ищите там.
Король Бриан постучал пальцами по деревянному столу.
– Подожди. Сначала я хочу предложить еще один брачный союз. Я приму условия, которые мы только что обсудили, если ты на него согласишься.
– Союз между кем и кем?
– Между тобой, – ответил он, – и моим сыном Мурхой.
Малморда удивленно покосился на меня. Если бы я породнилась с королевской семьей Манстера, брат остался бы в выигрыше. Как жаль, что Мурхе суждено умереть еще до восхода. Тем не менее мне стоило вести себя осторожнее. Когда Мурха умрет, король Бриан наверняка попытается подсунуть мне другого сына. Следовало сразу показать, что я не несмышленое дитя, которое можно использовать как разменную монету.
– Мой ответ – нет. – Я нарочито неторопливо поднялась, показывая королю, что не боюсь его. – Я скорее умру мучительной смертью, чем снова выйду замуж.
Я зашагала прочь, а король Бриан громко расхохотался мне вслед.
– А вот это, дорогая, устроить легче легкого.
Дублин, 999 год
Фоула
ха проводил меня из покоев Доннахи в мое временное жилище. Он торопился поскорее покинуть ослепленного короля и вернуться к остальным воинам. Я его не винила. Приготовленная мной настойка помогла бывшему королю Ленстера заснуть, но он все равно представлял собой жалкое зрелище.
Я молчала – просто не могла вымолвить ни слова. Целый день прошел в заботах о раненых: я кивала им, держала за руку, обрабатывала раны. Я старалась отгородиться от собственных чувств и воспоминаний о минувшей битве, словно ото сна, который со временем забудется. А теперь эта стена рассыпалась на части с каждым новым шагом. Каждый вдох давался все труднее. В глазах стояли слезы, а голова гудела от боли.
– Долго еще до дома? – спросила я, стараясь унять дрожь в голосе.
Оха указал на скромное жилище неподалеку от разграбленного рынка. Я ускорила шаг, желая поскорее добраться до двери.
– Я слышал, что сказала тебе королева. Не принимай ее слова близко к сердцу, – мягко попросил Оха, открывая дверь. – Ты сегодня оказала нам немало помощи, и король Бриан очень тебе благодарен.
Я подняла голову и попыталась понять, что он имеет в виду. Ах да, королева. Моя внешность вызвала у нее такое отвращение, что Гормлат запретила к ней прикасаться. Меня это совершенно не задело. На самом деле я тоже испытала отвращение к ней – ей нет никакого дела до павших воинов. Она злилась из-за поражения, но не скорбела по тем, кто сложил головы в бою. Когда она приказала уйти, я повиновалась с радостью.
Насилу улыбнувшись Охе, я вошла в дом. Кто-то уже развел в очаге огонь, и в комната встретила уютным теплом. Оха улыбнулся мне в ответ, отдал сумки и закрыл за собой дверь снаружи. Наконец-то я осталась одна. Я бросила на стол меч Мурхи и кинжал Колмона и поставила на пол сумки.
Я ненавидела Дублин, ненавидела все на свете. Развязав платок, я ухватилась за застежку плаща, но пальцы тряслись так сильно, что не получилось даже расстегнуть булавку. Я рухнула на стул и с силой потянула за застежку, но когда плащ соскользнул на пол, вместе с ним исчезла и завеса сна. Перед моими глазами вновь встал Лонон. Он падал на землю. Смотрел в небо. Погибал.
Что же я наделала? Я ведь могла его спасти, но… застыла на месте. Я не знала, что предпринять, и Шенна не сводил с меня пристального взгляда.
Закрыв лицо ладонями, я опустила веки и вновь воскресила эту картину в памяти. Если бы я спасла Лонона, Шенна доложил бы о моем преступлении, и у меня отобрали бы Броккана. Но ведь это неправильно. Неправильно. Я беспомощно разрыдалась. Слезы струились по лицу, и я больше не могла сдерживать всхлипы и содрогалась от них всем телом. Лонон погиб. Он вернулся спасти меня и погиб.
Момент его смерти снова и снова вставал перед глазами. Кровь, клинки. Бегущий Мурха. Падающий Лонон. Пристальный взгляд желтых глаз Шенны. А я стояла неподвижно и не могла ничего изменить.
Я проснулась от того, что мой рот накрыла чья-то рука.
Когда я попыталась вскочить, меня прижали обратно к кровати. Я кусалась, царапалась и кричала, изо всех сил пытаясь освободиться, но не могла совладать с незнакомцем.
– Прекрати. Это я, Тейг. – Одним резким движением он заломил мою руку за спину, ухватил за волосы, не давая пошевелиться, и прошептал: – Мурха в беде. Ему нужна твоя помощь.
– Что?
Его прерывистое дыхание обожгло мое ухо.
– Ты должна сейчас же пойти со мной. – Медленно отпустив меня, Тейг отстранился и подхватил обе мои сумки. – Помалкивай и поторапливайся.
У меня ушло несколько мгновений, чтобы подавить тошноту и осмыслить сказанное Тейгом. Мурхе понадобилась моя помощь? Что могло случиться?
Дрожащими руками я надела плащ и повязала голову платком, а потом взглянула на стол, на котором по-прежнему лежали меч и кинжал. Рядом с тусклой деревянной рукоятью блестел золотой эфес. Я ненавидела меч всем своим существом, но и оставаться беззащитной я не желала. Схватив кинжал, я спрятала его под плащом.
Как только я вышла на улицу, ночь резко выдохнула в мое лицо ледяной воздух, и я невольно содрогнулась всем телом. Тейг прижал палец к губам и жестом позвал за собой. Я молча повиновалась и побежала следом, пока мы не остановились позади королевских чертогов.