– Похоже, у нас посетитель, – объявил он.
– Кто это? – спросила Алли, глядя, как маленький катер подходит к причалу. Джек присоединился к ней у окна. Внизу, на лужайке, все устремили взоры к загадочному посетителю. Потом он поднялся на причал.
– О, нет, – прошептала Алли.
Тигги, стоявшая снаружи, уставилась на причал.
– Не может быть… – выдохнула она.
– Прости, Тигги, – сказала Электра, подойдя к ней. – Думаю, что может.
Из-за ситцевой перегородки выскочила хозяйка, прикрывая рукой глубокий вырез рубашки. Она что-то испуганно говорила, но я ничего не слышал: уши словно законопатило.
Зед Эсзу, облаченный в шикарный серый костюм, в авиаторских очках, с набриолиненными волосами, появился перед ними.
В хате плавал едкий запах взрывчатки, белые хлопья перьев кружились от сквозняка, который врывался в выбитое окно...
– О, нет, – прошептала Алли.
Кое-как его потом заделали, но о сне уже и речи не было...
– Черт побери, – сказал Майлз и решительно зашагал в сторону Эсзу. Флориано и Маус присоединились к нему.
В угрюмом молчании мы топали к штабу. Наконец, Миша Захаров заговорил:
– Лучше остановитесь здесь, старина, – сказал старший из братьев Форбс.
— Ну, Денисович, с тобой не соскучишься. Немец не отправит на тот свет, так свой откомандирует к чертям смолу подогревать...
– Кто дал вам разрешение находиться здесь? – крикнула Марина с веранды. – Вы нарушаете границы чужой собственности!
Грянул такой хохот, что даже стоявший неподалеку часовой не выдержал:
– Какой теплый прием! – со слащавой улыбкой отозвался Зед. – Я всего лишь заглянул на огонек, чтобы осведомиться о здоровье любимых сестер и отдать дань уважения их отцу. Наш общий друг в соцсети опубликовал видео о том, как вы развеивали его пепел над озером.
— Рано что-то вас фрицы угостили. Лишней фляжечки не найдется?.. Продрог до селезенки.
Майя решительно пробилась через толпу, чтобы оказаться лицом к лицу с Эсзу. Когда она заговорила, в ее голосе не было и тени страха:
— А ты пойди к ним — попроси, может, и нагреют...
– Ты можешь уходить, Зед. Здесь для тебя ничего нет. Ты явился сюда, чтобы запугивать нас, но это больше не работает.
— У-у, жмоты...
– Запугивать вас? Это я-то, такой маленький и немощный? Как может бывший любовник позволить себе такое неуважение, моя милая? – При этих словах Флориано стиснул кулаки. – Я лишь хотел убедиться, что с тобой все в порядке после такого… болезненного периода.
Разгадав направление главного удара нашего корпуса, неприятель усилил группировку своих войск южнее Новочеркасска, создав здесь высокую плотность артиллерии и пулеметов. Проходящая вдоль западного берега реки Аксай железная дорога была превращена немцами в оборонительную полосу. Вагоны и паровозы оборудовались пулеметными гнездами, обкладывались мешками с песком и железными плитами и, таким образом, превращались в долговременные огневые точки.
– Мы ждали известий от тебя, – прошипела Электра. – Но вот забавно: ты совсем притих после того, как провалился твой проект «Атлас». Последнее, о чем я читала в газетах, – это переход «Лайтинг Коммьюникейшенс» под внешнее управление.
Упорное сопротивление, которое оказал нам противник в районе станиц Заплавской и Старочеркасской, потребовало некоторого изменения плана действий: командир корпуса генерал Свиридов решил обойти Новочеркасск, овладеть станицей Красюковская, а затем нанести удар по городу с севера.
Зед гневно ощетинился.
Получив приказ возглавить разведгруппу, я первым делом навел справки — нет ли в батальонах кого-нибудь из местных жителей. Повезло: нашелся новочеркассец — старший сержант Сергеев.
Развернув карту, стали совещаться.
– Действительно, переосмысление глобальной инфраструктуры интернета во время финансового кризиса было не лучшим моментом моей карьеры. – Он сжал губы. – Особенно потому, что нас субсидировал… «Бернерс».
— Отправляться в разведку днем нечего и думать:
– Который обанкротился, – с удовольствием заметила Стар.
погода установилась, видимость — на десятки километров. Какой лучше выбрать маршрут, Сергеев?
– Да. Очевидно, я не обладаю деловой сметкой моего отца.
— Думаю, вдоль речки, так можно дойти до самого города. Берега там поросли ивняком, на многих участках густые камыши. Укрыться нетрудно.
– Мы больше не боимся тебя, – сказала Тигги и взяла Майю за руку.
— Что ж, пойдем вдоль речки,— согласился я.
– В самом деле? – отозвался Зед, пристально глядя на нее.
В полночь десять разведчиков проникли через передний край и, подобно теням, бесшумно двинулись по направлению к Новочеркасску. Шли вдоль речного русла, но вскоре я понял, что таким образом мы слишком уклоняемся от основного направления.
– Нет, Зед, ты больше не имеешь власти над нами, – твердо сказала Майя. – А теперь уходи из Атлантиса и больше не возвращайся.
Догнав Сергеева, шепнул:
– Как пожелаешь, дорогая. – Зед начал поворачиваться, но остановился. – Кстати, можно поделиться кое-чем, о чем вы не читали в газетах? – Он хищно улыбнулся. – Видите ли, я стал владельцем неплохого состояния после смерти моего делового партнера, Дэвида Раттера.
— Не успеем до рассвета, если так крутить будем. Веди прямо к городу. Балками да оврагами...
– Похоже, вас не слишком огорчила смерть партнера? – Мерри покачала головой.
Немцы не имели на этом участке сплошных траншей. Их оборона состояла из отдельных очагов, между которыми патрулировали солдаты.
– Именно так. Не хочу, чтобы вы тревожились о том, что Зед Эсзу разорился, вот и все.
Пройдя некоторое расстояние, мы легли и поползли. Одна пара патрулей прошла совсем близко: мы замерли, прижались к земле... Не заметили! Опять поднялись и, пригибаясь, двинулись дальше. Вскоре из белесой мглы выплыли очертания полуразрушенного здания. На пороге маячила какая-то фигура. Часовой. Обычно мы их обходили, но здесь...
Сиси нахмурилась.
Немец навалился на дверь, и через минуту в нашу сторону ударили автоматные очереди. Уходить было поздно.
– Дэвид Раттер… готова поклясться, что мне знакомо это имя.
Я подал команду и устремился к дому.
Зед фыркнул.
Бой в здании — один из самых сложных, чреватых неожиданностями. Он требует быстроты действий, умения в ограниченном пространстве эффективно использовать оружие, гранату, кинжал. Через четверть часа все было кончено. На полу лежало шесть полураздетых немцев, в углу постанывал раненый — тот самый часовой, который предупредил своих об опасности. От него узнали, что неподалеку, метрах в трехстах, стоят четыре танка, при них рота пехоты.
– Возможно, потому что ты интересуешься новостями? Все знают о Дэвиде Раттере. Он был генеральным директором «Бернерс».
Ввязываться в драку было нелепо и рискованно: мы уже раздобыли кое-какие сведения о противнике, установив главное — немцы снимаются с рубежа реки Аксай. Поэтому перевязали раненого пленного — пуля задела по касательной бедро — и спешно начали отходить.
– О боже, да… – пробормотала Сиси. – Так он умер?
Новочеркасск — небольшой город, раскинувшийся на холмах. Бывшая столица казачьего Войска Донского. Что мы увидели тогда? На майдане перед собором и вокруг него — свежие следы ожесточенных схваток: немецкой и нашей техники столько набито — хоть строй завод и плавь металл! Десятки орудий, автомашин, тягачей, бронетранспортеров. Танки без гусениц, со скрюченными стволами, некоторые без башен, с темно-бурыми следами ожогов, обнаживших серый в раковинах и кавернах металл. Попадались и ярко-желтые, с темными разводами. Очевидно, прибыли из Африки. Возле них в разных позах лежали гитлеровские танкисты. Еще недавно все это двигались, чадило моторами, плевалось калеными снарядами, рвало живую человеческую плоть. И вот замерло, покрылось белым саваном...
Зед кивнул.
– Да. Недавно у него случился инсульт. Это чрезвычайно странно, поскольку он был абсолютно здоров. У него был личный тренер, диетолог, но в один прекрасный день… бац, и все.
Собаке, как говорят, собачья смерть, а победителям — слава!
– Точно так же, как империя Эсзу, – добавила Алли, которая вышла из дома.
В освобожденном городе состоялся многолюдный митинг. Перед жителями выступили начальник политотдела корпуса подполковник Лукин, старший инструктор политотдела майор Бондарь. С гневом говорилось о злодеяниях фашистов, о причиненном городу огромном ущербе, об угоне жителей в Германию. За время оккупации гитлеровцы уничтожили многие памятники культуры, ограбили музеи... Горожане горячо благодарили воинов за то, что спасли Новочеркасск от полного уничтожения — специальные «зондеркоманды» поджигателей и подрывников так и не успели сделать свое подлое дело.
– Не совсем так, моя дорогая. Потому что старина Дэвид оставил мне маленький сюрприз в своем завещании. – И Зед сунул руку в карман.
После освобождения Новочеркасска корпус получил несколько часов «на помывку». А затем, не снижая темпа наступления, преследуя противника, выбил его из населенных пунктов Кутейниково, Генеральское. И только на подступах к хутору Ряженое застопорил ход, наткнувшись на сильную, хорошо отлаженную систему огня.
Наступила небольшая пауза между боями. Наспех приводили себя в порядок, ждали застрявшие где-то тылы с боеприпасами, горючим, продовольствием.
Каким-то образом Сиси уже знала, что он собирается показать. Зед достал самую большую жемчужину, какую сестрам приходилось видеть. Солнце осветило шелковистую бледно-розовую поверхность камня.
– Вы догадываетесь, сколько стоит эта маленькая красавица? – спросил он.
...Вваливаемся в один из уцелевших домов в Генеральском, вытряхиваем из мешков последние сухари и кусочки сахара, глотаем крутой кипяток. Только решил прикорнуть, слышу простуженный голос посыльного:
Сиси тяжело сглотнула.
— Каневского к заместителю начальника разведки бригады!
– Гораздо больше миллиона евро, – сказала она, все еще не веря своим глазам.
Поднимаюсь, одуревший от короткого забытья.
– Возможно, ты не так глупа, как я полагал, Сиси. Что ж, ты права, поскольку это не просто жемчужина. Это знаменитая Розовая Жемчужина! – Услышав название, некоторые сестры выразительно переглянулись. – Она много лет считалась пропавшей, но команда Дэвида нашла ее. И он завещал ее мне; кто бы мог подумать?! Я всегда считал, что старый мерзавец ненавидит меня. Он винил проект «Атлас» в крушении своего банка.
Толкнул покосившуюся, скрипучую дверь. Леденящий ветер подействовал отрезвляюще. Пошатываясь от его упругих порывов, иду за посыльным, который шмыгает носом и кашляет.
– Надо же, какой хороший друг, – пробормотала Сиси.
В хате, занятой старшим лейтенантом Торбой, на столе лежит карта, стопки каких-то бумаг, телефон в потертом брезентовом чехле, лампа-гильза. На темной отопревшей стене висит полушубок.
– Да уж! Так что, несмотря на все неудачи, я остаюсь миллионером. – Зед нежно посмотрел на жемчужину. – Уверяю вас, я все восстановлю. Проект «Атлас» будет продолжаться в память о моем отце.
– Пора уходить, Зед, – сказала Майя и шагнула вперед.
— Садись поближе к карте,— придвинул табурет Федор Романович. Его карандаш острием окружил населенный пункт с надписью «Ряженое».
Зед состроил грустную физиономию.
– Ты уверена, что мне не разрешат остаться на бокал шампанского, Майя? Как в добрые старые времена? – Он подмигнул.
— Вот это Ряженое для нас, как гвоздь в сапоге. Мы знаем, что фриц там крепко зарылся в земле, противотанковых пушек натыкал, минным поясом затянулся. Нужно к этому ларцу ключик подобрать... Понаблюдать, поближе познакомиться. Ну, и «язычка» необходимо достать. Генерал Свиридов очень интересуется...
В следующую секунду кулак Флориано с сочным хрустом врезался в лицо Зеда.
Через некоторое время группа была готова к поиску. Командир отделения сержант Брусков построил разведчиков, доложил. Я еще раз приказал им попрыгать, повертеть плечами, туловищем и, убедившись, что оружие и снаряжение не издают ни единого звука, объяснил коротко задачу.
– Ты ее слышал? Уходи! – крикнул он.
Вышли, как только стемнело.
Зед отшатнулся, прикрывая окровавленный нос.
Ночь выдалась ветренная, по небу плыли тяжелые тучи. Как назло, время от времени они расползались, и на землю просачивались блики холодного света.
– Я тебя засужу за нанесение телесных повреждений!
Луна — враг разведчика. Какие бы лирические ощущения не были связаны с нею, наш брат всегда предпочтет черную безлунную ночь...
– Я адвокат и могу заверить, что нарушение границ чужой собственности и отказ покинуть ее означают, что мой друг действовал в рамках самообороны, – сказал Майлз. – А теперь уноси свою задницу подальше на этой чертовой лодке.
Гриша Захаров чертыхнулся:
Зед в бешенстве зашагал по лужайке к причалу. Минуту спустя он завел мотор, и катер помчался от берега.
— Ишь, разгулялась, лупоглазая. Светит, будто влюбленным...
– Все в порядке? – спросила Алли. – Майя?
— Замри, влюбленный! — Багаев толкнул его кулаком величиной с котелок. — Фрицы похлеще могут подсветить.
– В полном порядке, – ответила Майя и подбежала к Флориано. – Мой герой!
По глубокому снегу пробирались короткими перебежками, ползком, нырком, используя для маскировки кусты, канавки. Останавливались, прислушивались... И снова туда, где, подобно застывшим волнам, тянулись невысокие заснеженные холмы, поблескивавшие на выгнутых склонах.
– Расшиб костяшки об этого придурка, – признался тот с легким смешком. – Первый раз в жизни ударил кого-то.
Дальше ползли друг за другом — только подошвы сапог мелькали перед носом.
– Спасибо, Флориано, – сказала Электра. – Вы сделали то, что мы уже долгие годы хотели сделать. Но я просто… не могу поверить, что он имел наглость явиться сюда.
Вот и гребешок. Снова затаились.
От Ряженого плыла какая-то таинственная тишина — недобрая, тревожная. Еще немного, и мы окажемся на затененной стороне склона...
– Жемчужина… – пробормотала Сиси. – Жемчужина у него…
Вдруг что-то произошло: я инстинктивно зажмурился от хлынувшего в глаза света. Десятки ракет располосовали небо, рассыпались голубыми искрящимися гроздьями. За ними над головой стали скрещиваться светящиеся нити, зафыркали мины. Все ниже и ниже... Кто-то ойкнул, застонал...
Тигги положила руку на плечо сестры.
Я сгреб горячей рукой ком снега, провел по лицу. В отчаянии уткнулся в потную шапку. Лежащий рядом Алешин неторопливо покусывал торчащую из-под снега сухую травинку, сплевывал...
– Все в порядке, Сиси?
«Надо отходить,— решил я,— иначе перебьют на этом бугре, как зайцев при свете фар». Приказал осторожно поворачивать назад.
– Эта жемчужина проклята, Тигги. О ней ходит много слухов. Возможно, ты помнишь…
На обратном пути луна все больше тускнела, словно выгорала, стыла за плотными тучами. А позади еще некоторое время раздавалась чечеточная дробь пулеметов. Затем стало тихо. Вспыхнула и с треском рассыпалась над тем местом, где мы были несколько минут, одинокая ракета.
– О господи! – воскликнула Стар. – Это та самая проклятая жемчужина, о которой ты нам рассказывала? Из Австралии?
Шли, как с похорон. Приуныл даже Захаров. Как-то неестественно согнулся мослатый, длиннорукий Алешин. Ребята переживали происшедшее, но на подходе к хутору старались как-то ободрить себя.
– Да, – сказала Сиси. – Просто не верится, что она у него.
— Сейчас бы, командир, борща наваристого рубануть, да со стручковым перцем. Чтоб дух перехватило. А? — мечтательно произнес Захаров.
– Если он сможет восстановить свой проект, то снова обрушится на нас, – сказала Майя. – Но мы справимся с этим, правда?
— Считай, что твой борщ сегодня фрицы слопали,— моментально среагировал Григорьев, — а перец оставили тебе...
– Разумеется, – подтвердила Алли.
Отправив людей, я пошел к хате, где разместился заместитель начальника разведки бригады Торба. Испытующе глянув мне в лицо, тот догадался: задание мы не выполнили... И тут зазуммерил телефон. Старший лейтенант взял трубку, хмурясь стал слушать. Затем:
– Вам действительно не стоит беспокоиться о новой встрече с ним, – прошептала Сиси.
— А он у меня сидит, товарищ генерал. Д-да, сам доложит. Сам...
Тигги смотрела на воду.
Взяв трубку, я рассказал, как все произошло. Выслушал нелицеприятную тираду в свой адрес. При этом представил лицо комкора: окаменевшие желваки под тонкой кожей, недобрый прищур глаз...
– Да, Сиси, ты права. Мы не будем беспокоиться об этом.
– Послушайте, – сказала Алли, – поскольку сейчас мы все вместе… – Она посмотрела на Джека, и тот кивнул. – Хотите узнать кое-какие новости?
Как только генерал сделал паузу, я поспешил вставить:
Она протянула ему руку.
– Наверное, тебе стоит подготовиться, мама, – обратился Джек к Мерри.
— Ночью нет смысла, товарищ генерал, идти к немцам. Слишком осторожничают. Думаю пробиться туда к рассвету. Только на всякий случай поддержите огоньком...
– Мы с Джеком недавно побеседовали с Чарли, и он подтвердил, что у меня будет второй ребенок, – объявила Алли своим сестрам, с нетерпением смотревшим на нее.
Генерал бросил трубку.
Все разразились приветственными возгласами и аплодисментами, а потом бросились обнимать Алли и Джека. Первой, конечно же, была Мерри.
Разведчики не спали, ждали моего возвращения. Медленно стащил мокрый маскхалат, протянул руки к печке, от которой воняло резиной или каким-то мазутом. На душе — кошки скребут, когти точат.
– Поздравляю, поздравляю! – Ее глаза быстро наполнились слезами. – Боже мой, я стану бабушкой! Если бы только твой отец мог это увидеть, он был бы счастлив. – Она заглянула в глаза Алли, потом посмотрела на Джека. – Оба отца были бы счастливы.
— Ну, что там, командир?— спросил Миша Григорьев, приглаживая льняные волосы.
– О, mon dieu, chérie! – воскликнула Марина. – Ты понимаешь, что это значит, да?
— Будто сам не знаешь! Генерал сотворил капитальную клизму.
– Да, Ма, – кивнула Алли.
— Кто-кто? — недоуменно переспросил Петр Алешин.
– Род Па Солта и Элле продолжается, – с широкой улыбкой сказала Майя. – Как это вовремя!
— Кто, кто... КВ.
– Я пойду и открою еще шампанского, – предложила Клавдия. – Правда, Алли сейчас нельзя…
Так за глаза в корпусе называли генерала Свиридова.
Она поспешно ушла в дом.
— Вот это торпеда в корму,— покачал головой Захаров. Стянув сапоги, он пристраивал их к печке. На руке у него белела повязка с порыжевшим пятном крови...
– Что за восхитительная новость! – произнес Георг. – Думаю, это идеальный момент для еще одного, последнего откровения… Я прошу сестер ненадолго расстаться с остальными и следовать за мной.
Днем мы отсиживались, умяли по полкотелка жидкой пшенки, проверили экипировку — автоматы, кинжалы, гранаты, бинокли, веревку, кляпы — и стали дожидаться ночи.
Сестры переглянулись и последовали за Георгом, который уверенным шагом пересек лужайку. Они прошли сбоку от дома и оказались перед рощицей безупречно подстриженных тисов, обозначавшей вход в «тайный сад» Па Солта. Там их встретил нежный аромат лаванды, исходивший от ухоженных цветочных клумб. Оказавшись здесь, каждая из сестер невольно начинала вспоминать свое детство. Их взгляды устремились к короткой лестнице, которая вела к выложенному галькой бассейну.
Уже перед самым рассветом прошли мимо своих часовых и взяли направление в сторону Ряженого.
Сад выходил прямо на озеро, с живописным видом на окрестности и беспрепятственным доступом для солнца, которое только начинало клониться к закату между горами. Неудивительно, что это было любимое место Па Солта.
Сначала двигались старым маршрутом, затем свернули чуть левее. Нет, на злополучные бугры теперь не полезем! Дошли до «нейтралки», один за другим вползли в попавшийся на пути довольно глубокий ров. Отдышались.
– Итак, – сказал Георг. – Прошло два года, и мы снова собрались здесь.
— Дальше не пойдем, — сказал я. — Посидим здесь, понаблюдаем, а там видно будет. И чтоб тихо. Заметят — минами накроют...
Армиллярная сфера ярко блестела перед ними. Полоски с координатами пересекались друг с другом и окружали небольшой золотистый шар в центре сооружения, который символизировал глобус, нанизанный на тонкий металлический стержень со стреловидным наконечником.
Алешин чуть приподнялся, приставил к глазам бинокль, начал прощупывать окрестность. Затем сполз вниз, толкнул меня:
– Я должен показать вам еще одно чудо. – Георг медленно подошел к армиллярной сфере. – От вашего отца я получил подробные указания об устройстве этой конструкции.
— Глянь-ка, командир, на тот бугорок около кустика. Кажется, лошадку ухлопали.
Он протянул руку между полосами, ухватился за центральный шар и начал медленно поворачивать его, пока запястье не задрожало от напряжения. Девушки потрясенно смотрели, как шар начал раскрываться. Георг продолжал свою работу, пока верхняя половина шара не оказалась у него в руке.
Подняв капюшон маскхалата, я направил бинокль туда, где торчал жиденький куст. Действительно, там лежал немецкий битюг, притрушенный снежком.
— Мы «блондинку» хлебаем, а рядом — бифштексы
Там, внутри сферы, находился огромный алмаз, посылавший по всему саду лучи отраженного света. Сестры безмолвствовали. Каждая из них точно знала, на что она смотрит.
валяются,— не удержался Багаев. Но я прервал его мечты о деликатесах из конины:
– Ух ты… – наконец выдохнула Майя.
— Затаись!..
– Невероятно, – прошептала Алли.
Стояла глубокая тишина, лишь изредка дежурные пулеметчики противника палили короткими очередями, демонстрируя свою бдительность.
– Как вам теперь известно, ваш отец долгие годы носил этот алмаз с собой, – сказал Георг. – Он мог бы продать камень, когда голодал и бедствовал, но не сделал этого.
Лежали на жесткой осоке, поочередно вели наблюдение. Час, второй...
– А мы гадали, куда он мог подеваться! – рассмеялась Тигги. – Я предполагала, что после очной ставки между Па Солтом и Кригом он оказался на дне Эгейского моря.
От мороза руки и ноги стали совсем чужими. Казалось, дрожало от стужи и сердце...
– Я тоже, – кивнула Стар.
— Цигарочку бы, командир? — несмело спросил Брусков.
– Но он все это время был здесь, – тихо сказала Мерри.
— Крути, только...
– Все верно, – продолжал Георг. – Когда я в предпоследний раз встретился с Атласом, он передал мне алмаз и велел закрепить камень внутри армиллярной сферы. Мне было велено вручить его вам, когда наступит подходящий момент. Я подумал, что сегодня как раз такое время.
— Понял!
– Финальный росчерк пера… – сказала Майя.
Он повернулся на бок, вывернул карман, собирая по крохам махру. Остальные добавили из своих запасов. Жадно затянувшись несколько раз, Брусков выпустил куда-то под мышку себе струйку дыма, передал цигарку дальше...
– Что же нам с ним делать? – поинтересовалась Алли.
А мороз крепчал.
Георг немного подумал.
Перед нами невдалеке проковыляла какая-то колымага, харкнула мотором. И снова все стихло...
– Атлас оставил это на усмотрение своих дочерей. Он верил в вашу принципиальность.
– Сколько он может стоить, Георг? – спросила Сиси.
Я отдал «чинарик» Брускову: тошновато-сладкий дым ударил в голову. Тот еще раз затянулся, придавил окурок рукавицей, откинулся назад, прижался к Ситникову. Мечтательно прикрыв глаза, Семен тихо говорил:
– Утраченный алмаз последней русской царицы? – Георг рассмеялся. – Я не специалист, но после подтверждения его подлинности, – а она несомненна, – я бы дал самую скромную оценку в десять миллионов евро.
– С такими деньгами мы могли бы изменить жизнь, – заметила Майя.
— Дед у меня был. Ростом не вышел, а вот крепость в руках имел завидную. Мы с ним частенько в лесу пропадали — сохатого брали, белку промышляли, к медведю в гости хаживали. На охоте так намаешься — рук и ног не чувствуешь. А деду хоть бы хны! Никакая усталость его не валила. Прийдем, бывало, домой, в баньке кости пропарим, а бабка уже за стол приглашает. Настоечки стаканчик хлопнешь и пельменями ее притопчешь... Вкуснотища-а-а! Режь ухо — не услышишь...
Алли посмотрела на сестру.
Ситников сладко вздохнул:
– Много жизней, – поправила она.
— Деревья у нас: вверх посмотришь, шапка валится. А здесь... Стоишь, как голый на ярмарке.
– Возможно, это звучит глупо, но в ранней юности мы с Сиси беседовали о том, что хорошо было бы основать благотворительное учреждение, – сказала Стар. – Ты помнишь, Сиси?
Вдруг Алешин приподнялся и сразу же сполз вниз.
Та улыбнулась.
— Ребята, немцы!
– Ты имеешь в виду благотворительный фонд Семи Сестер?
— Что ты мелешь? Они сейчас в Ряженом сидят, кофе дуют.
– Точно! – рассмеялась Стар. – Мы… мы хотели помочь каждому осиротевшему ребенку найти такую же прекрасную семью, как наша, в какой бы стране он ни жил.
Приподнявшись на локти, я приставил «цейс» к главам. Действительно, к лошадиной туше ползли два гитлеровца с пулеметом. С чего бы это?.. Неужто тоже голодуху празднуют? Ага, остановились. Первый поднял руку — и снова гребут по снегу. Ближе, ближе... Прямо к битюгу. Нет — чуть свернули в сторону. Замерли. Первый поставил на лапы свой МГ, присоединил коробку с патронами, второй вытянул походную шарнирную лопатку, стал наращивать брустверок.
Сестры задумались над этой идеей, но каждая уже точно знала, что именно так она и хотела бы поступить.
Не зная еще, каким будет исход этой встречи, я почему-то сразу почувствовал — вот она, удача! Нужно действовать!
– Благотворительный фонд Семи Сестер, – повторила Майя. – Думаю, это прекрасно.
Между тем немец, который лежал за пулеметом, дал несколько очередей, было видно, как от ствола ударило пульсирующее пламя. Ясно — проверяют оружие.
Она протянула руку Алли, та взяла за руку Сиси, и вскоре семь сестер встали вокруг армиллярной сферы, держась за руки. Георг тихо вышел из сада.
Отвлекающий маневр я поручил Алешину. Он поопытней и пошустрей. Нужно незаметно сделать крюк и навалиться на пулеметчиков, желательно сзади. Оглушить их, ошарашить...
Сестры еще какое-то время постояли вокруг армиллярной сферы, черпая силы и уверенность друг в друге. Сфера начала вращаться, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, и сад наполнился смехом.
Нам определенно везло: ветер постепенно угомонился, посыпала мелкая крупа. Пора! Алешин пожал мне руку, ужом выполз изо рва.
* * *
Мы насторожились, приготовились к броску.
Мерри взяла Кристиана за руку и ступила на борт катера.
Прошло минут пятнадцать-двадцать, а казалось — вечность. Я не отрывал бинокль от глаз. Немцы копошились у пулемета. Затем один из них воткнул лопату в бруствер, поднялся, и, пригибаясь, побежал назад...
– До скорой встречи! – крикнула она, когда катер начал отходить от причала, заполненного членами ее новой семьи. Они энергично махали ей, а она махала в ответ и посылала всем воздушные поцелуи. Когда Кристиан обогнул полуостров и вывел катер на полную мощность, направляясь к Женеве, сестры Мерри и Атлантис скрылись из виду.
И здесь случилось непредвиденное: с нашего фланга ударил пулемет, вокруг бегущего немца замельтешила светящаяся дробь. Еще очередь, еще... Фашист вдруг нелепо взмахнул руками, как в замедленной съемке, повернулся вокруг оси на ногах, упал.
Мерри позволила себе расслабиться на мягких кожаных сиденьях катера и закрыла глаза, наслаждаясь теплым ветром. Когда она снова открыла глаза, ее взгляд остановился на скалистом выступе, где она ясно увидела высокого мужчину в белой рубашке, который махал ей. Без раздумий она широко улыбнулась и помахала в ответ. И тут она поняла, что знает этого человека.
Второй пулеметчик бросил свой МГ и кинулся к напарнику. Мы тоже рванули вперед — Григорьев, Брусков, Багаев, Ермолаев...
Потом рядом с мужчиной появилась прекрасная светловолосая женщина и взяла его за руку.
А пулеметчика уже догонял Алешин. Он коршуном сбил с ног немца, заломил ему руки... Потом схватил за воротник и волоком потянул к оврагу. По пути перекинул на спину МГ на желтом ремне...
– Мама… – изумленно прошептала Мерри. – Кристиан! – крикнула она. – Кристиан, останови катер! Останови его!
— А как же с бифштексами, командир?—спросил Багаев, выражением лица напоминавший школьника, лишившегося обеда.
Кристиан без промедления выключил двигатель.
— Бери!
– Все в порядке, Мерри?
Багаев присел у лошади, маленьким топором отсек от туши заднюю ногу, накинул на нее веревочную петлю и поволок по снегу.
– Пожалуйста, отвези меня туда… – Мерри указала на пару, все еще махавшую ей.
А в овраге с Алешиным сидел пленный, недоуменно таращил глаза. Был он обут в особые валенки на деревянной подметке — такие делали наспех в Германии. Мясистые щеки немца тряслись. Поняв, что я старший, он молитвенно сложил руки:
– Конечно, – ответил Кристиан и начал медленно приближаться к скале.
— Нихт шиссен! Их бин пролетариер*...
– Я люблю тебя! – крикнул мужчина.
– Я тоже тебя люблю, – прошептала Мерри.
* Не стреляйте! Я — пролетарий... (нем.)
Кристиан подошел к скалам так близко, как только смог. Мерри удерживала взгляд на фигурах родителей, пока они не начали тускнеть и не растаяли в воздухе.
Она знала, куда они ушли.
— По морде видно, что ты рвал цепи капитализма,— язвительно заметил Алешин.
Пора отходить. Как говорили в старину — с богом! Я поднял ракетницу.
Благодарность автора
После смерти Люсинды мы сразу же столкнулись с вопросами читателей о судьбе обещанной восьмой книги. Мама просила меня завершить серию, но не было никаких гарантий, что результат окажется приемлемым для ее издателей дома и за границей.
Как по заказу, ударила по высоткам наша артиллерия: там с грохотом начали рваться снаряды, взметнулось в небо темно-бурое облако. Грозная музыка, но как она ласкает слух! У ребят даже лица посветлели. Успокоился и ефрейтор из 15-й пехотной дивизии, только кряхтит, добросовестно тащит за собой веревку с «бифштексом»...
К счастью, моя первая встреча с Джереми Треватаном и Люси Хейл из Pan Macmillan убедила меня в том, что они уверены в нас, а остальные издательства последовали их примеру. Я особенно благодарен блестящей Люси, продолжавшей оказывать громадную поддержку на протяжении всего процесса. Фактически вся команда Macmillan проявила себя феноменально. Особое спасибо Джейн Осборн, Саманте Флетчер, Лоррейн Грин и Бекки Ллойд.
«Дома» встречает Гриша Захаров, бросается мне на шею. Осматривает взятые «трофеи».
Что я могу сказать издателям Люсинды по всему земному шару? Мама находилась в довольно уникальном положении благодаря тесной дружбе с вами, и я знаю, что она хотела бы выразить благодарность за ваш потрясающий вклад в создание «Семи Сестер». Многие из вас начали этот проект вместе с ней более десяти лет назад, и «Атлас» представляет собой окончание этого замечательного совместного путешествия. Спасибо тем, кто присылал ободряющие письма и сообщения во время работы над книгой, особенно Клаудии Негеле, Грюш Джанкер, Фернандо Меркаданте и Сандеру Кнолю. Также благодарю Гнута Говелла, который открыто признал, что не испытывает уверенности в моем начинании, но стал одним из самых горячих энтузиастов после прочтения рукописи! Я также хочу отдать дань уважения блестящим переводчикам, которые прилежно работали над «Семью Сестрами» все эти годы. Их роль часто недооценивают, но только не мы с Люсиндой.
— Вот это дело. Да из сего провианта наш кок Леонов может сделать «меню рояль» — королевский харч.
Я понимал, что мне понадобится превосходный редактор, и Сьюзен Опи оказалась как раз той, кто был мне нужен. Я обнаружил, что жизнь романиста достаточно одинока, особенно в моем случае, поэтому мысли, соображения и находки Сьюзен были бесценными для меня. Я не смог бы сделать это без вас!
Закончился этот поиск тем, что ефрейтора отправили прямо в штаб к Свиридову, где, по словам генерала, тот кое-что «прояснил». Разведчики соорудили знатный ужин, а меня с обмороженной ногой отправили в сан-роту.
«Атлас» не является завершением вселенной «Семи Сестер», которая постоянно расширяется. «Атлас» оказался для меня поучительным в области киносценариев, и я хочу поблагодарить Шона Гаскойна, Бенджамина Мирник-Вога, Фай Уорд и Кэролайн Харви за их терпение и опыт.
На рассвете 18 февраля противник в Ряженом был атакован, но уже не в лоб, а с флангов, подвижными группами автоматчиков. Просачиваясь сквозь вражескую оборону, они внезапно напали на расчеты орудий, пулеметные гнезда, прокладывали себе путь огнем и прикладом. Хорошо поработали и наши артиллеристы с минометчиками, танкисты.
Большое спасибо Жаклин Хэслоп, Натану Муру, Чарльзу Дину, Мэттью Сталворси, Джеймсу Гэмблину, Элли Бреннан, Дэвиду Даннингу, Кафалу и Мэг Дайнен, Керри Скотт, Кристи Кеннеди, Тори Харди, Анне Эванс, Мартину Уэстону и Ричарду Стейплзу, которые, каждый по-своему, оказывали мне поддержку в течение прошлого года.
К вечеру гвардейцы полностью очистили хутор от фашистов, а те, кто уцелел, спешно отступили на новые оборонительные позиции, подготовленные на реке Миус.
— Бежит немец. Огрызается, но бежит,— сказал после Гриша Захаров.— Якорей не хватает задержаться. Растревожил Русь-матушку — подставляй теперь морду, получай сполна, что причитается...
Период с июня 2021 по июнь 2022 года оказался ужасным, моя семья перенесла еще две неожиданные смерти. Моя бабушка (мамина мама) Джанет Эдмондс умерла в феврале 2022 года. Бабушка обладала искрометным чувством юмора и доставляла нам несказанную радость все эти годы. Потом, в мае 2022 года, мы потеряли мою сводную сестру Оливию. Она была не просто замечательной сестрой, но и много лет выполняла роль личного секретаря и пиар-менеджера Люсинды Райли. Она была первой на связи с читателями и блестяще умела возбуждать их интерес. Она с безупречной эффективностью вела офисные дела. С моей стороны было бы непростительно не упомянуть о ее огромном вкладе во все, что творилось за кулисами, включая создание этого романа. Спасибо тебе, Ливи.
Нас выводили в резерв. В подразделениях почти не осталось боевой техники, остро сказывалась и нехватка людей. Итак, передышка!
Командиры и политработники подводили итоги боевых действий. Личному составу бригады было чем гордиться: вместе с корпусом она прошла тяжелый путь, прошла через лютую стужу, снежные бураны и заносы суровой зимы, через гибель людей... Поэтому к бойцам нашего соединения, сражавшимся в этот период, живым и погибшим, целиком можно отнести возвышенные слова, которые после войны я прочитал в Сталинграде: «Железный ветер бил им в лицо, а они все шли вперед, и снова чувство суеверного страха охватывало противника: люди ли шли в атаку — смертны ли они?!»
Вскоре нас, двух старших сержантов — меня и Мишу Григорьева,— откомандировали в Ростов на курсы младших лейтенантов разведки. Командовал этим ускоренным «ликбезом» майор Денис Федорович Неведомский — человек по натуре суровый, враг всяческих условностей и послаблений. На занятиях и в беседах он, как гвозди, вколачивал истины: разведка не школьная доска, где ошибку можно стереть тряпочкой; к противнику пренебрежительно не относись — он не наивный, необученный простачок, его не так легко сковырнуть из седла, нужно думать, постоянно «шевелить серой массой», чтобы обмануть его, обвести вокруг пальца; взял пленного — береги как самого себя; попалась офицерская сумка — береги ее вдвойне, иная сумка, набитая документами, может оказаться разговорчивее самого словоохотливого «языка»; что-то не получилось, сорвалось, потерпел неудачу — не оправдывай себя, говори все, как на духу, ложь — самое большое зло в жизни, а на войне, в разведке, особенно...
Потекли дни напряженной учебы. Мы отрабатывали приемы наблюдения, ориентировку днем и ночью на местности, действовали в составе разведдозоров пешком и на колесах, проводили поиски и устраивали засады, учились бесшумно «снимать» часовых и захватывать «языков», изучали немецкий язык по словарям и разговорникам, документы противника — карты, приказы, солдатские книжки, письма, средства радиосвязи, подрывное дело. Осваивали приемы рукопашного боя, особое внимание уделяли владению своим и трофейным оружием. О последнем не раз напоминал майор Неведомский. Он говорил: «Философ Платон запрещал входить в его дом тем, кто не знал геометрию. Разведчика, который не знает в совершенстве свое оружие и оружие противника, на задание посылать нельзя». Это сравнение имело глубокий смысл.
В процессе учебы мои практические навыки, приобретенные непосредственно в боевой обстановке, обрастали теорией, все больше и больше сложное, рискованное ремесло разведчика входило в кровь и плоть.
Бесспорно: на войне каждому полной чашей пришлось испить отпущенное ему солдатской судьбой — пехотинцам, танкистам, артиллеристам, связистам, саперам... Но они действовали, как правило, сообща, в составе подразделений, чувствуя поддержку оправа, слева, с тыла, а если падали, сраженные пулей или осколком, имели надежду быть подобранными санитарами, отправиться в тыл. Наш же фронт — без флангов и тыла. Разведчики действовали мелкими группами, иногда и в одиночку. В любой миг могла измениться обстановка, произойти встреча лицом к лицу с противником, встреча, которая требует исключительной выдержки, мгновенной реакции, находчивости, хитрости. Нужно обладать аналитическим складом ума, уметь предугадать, как в запутанной шахматной партии, ход неприятеля, найти нестандартное решение, чтобы выжить, сохранить людей, доставить важные сведения, документы противника, «языка»... А еще для разведчика важен товарищ. Чтобы смелый, ловкий был, службу знал. И готов был, как говорили в старину, за тебя не пожалеть живота своего. Неспроста слова «с ним я пошел бы в разведку» и сегодня звучат как самая высокая похвала.
Большим событием для нас стало учреждение нагрудного знака «Отличный разведчик». В газете «Красная звезда» была опубликована передовая статья «Настойчиво повышать разведывательную грамотность!», которую мы даже законспектировали в своих рабочих тетрадях. В ней, в частности, подчеркивалось: «Пренебрегать работой войсковой разведки, означает... обречь себя на глухоту и слепоту. Пренебрегать изучением противника, пренебрегать разведкой означает действовать наобум, упуская возможности для победы, рискуя поставить свои войска под удар. В то же время, чем лучше командир знает, с кем именно он дерется, — тем вернее он действует, тем больше его успех».
Занятия подошли к концу. Нам вручили погоны с одной звездочкой, соответствующие документы. Курсы я окончил с отличием. Теперь с нетерпением ждал возвращения в бригаду.
И вот, как говорится, дома. Но радость возвращения омрачилась неожиданным обстоятельством — в разведроте должности для меня не оказалось. Бойцы, с которыми ходил в разведку, попали в другие подразделения. Не встретил и бывшего матроса Захарова. Он снова попал в родную стихию — на море. Гриша был отличным разведчиком, но всегда с грустью говорил: «Не могу, командир, привыкнуть к тому, что ноги в пехоте, а голова на флоте».
Но долго предаваться унынию не пришлось: комбриг полковник Григорий Петрович Барладян в беседе пообещал, что при первой же возможности переведет в разведроту, а пока нужно принять взвод автоматчиков в батальоне капитана Субботина. Этот взвод является и нештатным взводом разведки.
— С Семеном Михайловичем вы обязательно сработаетесь,— сказал на прощание полковник Барладян.— Мужика этого война тоже с песочком перетерла. Храбр, справедлив, военное дело знает здорово. Сам из Удмуртии. Ну, желаю удачи...
Потом я многое узнал о нашем новом командире бригады. Полковник Барладян, молдаванин, семнадцатилетним юношей добровольно вступил в ряды РККА, служил в 45-й стрелковой Краснознаменной дивизии, которой командовал герой гражданской войны И. Э. Якир, а комиссаром был Я. Б. Гамарник. С кем только не пришлось воевать Барладяну! С деникинцами, петлюровцами, врангелевцами, бандитами небезызвестной Маруси... В 1924 году Григорий Петрович окончил Полтавское пехотное училище, затем служил в пограничных войсках Закавказья и Средней Азии.
С первых дней войны — он на самых горячих точках в должности командира полка. Оправившись от тяжелого ранения, попал под Сталинград. И вот теперь он — наш комбриг.
Григорий Петрович никогда не терял присутствия духа, знал и ценил рядового солдата, его возможности и способности, часто напоминал подчиненным: «Мой последний кусок хлеба — и твой кусок, моя последняя капля во фляжке — и твоя, твой последний патрон — и мой патрон»...
...Прибыв к месту назначения в мотострелковый батальон капитана Субботина, я принял взвод, который оказался весьма разношерстным по составу. В большинстве же своем люди попались покладистые, не роптали на трудности. Занимались мы по восемь-десять часов в сутки, и казалось, что под Ростовом у населенного пункта Чалтырь не осталось ни одной высотки, ни одной балки, которые бы не исходили, не исползали по-пластунски мои солдаты. Все отчетливо понимали — впереди серьезные, жестокие бои и их надо встретить во всеоружии.