— В порядке! — хором ответили подруги, и тут же Надежда зашипела:

— Паркуются!

И точно, черная машина припарковалась, не доезжая до розового особнячка пару кварталов, парни выволокли из нее Венедиктова уже без мешка на голове, протащили до небольшого скверика и посадили на скамейку. После чего торопливо запрыгнули в машину и уехали.

— Мы, пожалуй, здесь выйдем! — решительно сказала Мария. — Спасибо, Гарик.

— Ну, как знаете. — Он протянул Марии визитку: — Звони, если что надо будет…

Когда «Тойота» уехала, подруги издали присмотрелись к Венедиктову. Он сидел на скамейке, уныло глядя перед собой, имея вид самый несчастный и растерянный. Впрочем, насколько Надежда могла судить, вид такой у него всегда.

— Нужно с ним поговорить. Только как бы его к себе расположить, чтобы он еще больше не испугался.

— Пожалуй, — нерешительно заговорила Мария, — лучше будет, если я одна к нему подойду. Мы с ним вроде уже знакомы… Он так о старинных картах хорошо рассказывал, может, и об этой карте вспомнит. — Надежда с сомнением окинула подругу взглядом. — И что, и что? — заволновалась Мария. — Да знаю я все про этот костюм! Просто сегодня на похороны пошла, а черного ничего нет.

— Я тебе давно говорила, чтобы ты его выбросила!

— А вот и пригодился! А он, — Мария кивнула на Венедиктова, — ничего не заметит. Ему и так уже хватило, то одна жена, то другая, то блондинка, то брюнетка…

— Ну хоть шарфик черный сними. И губы накрась.

— Ой, а помаду-то я в посылку положила…

Надежда протянула ей свой тюбик, и Мария отправилась к скамейке Венедиктова.



Распрощавшись с Марией, Надежда хотела было отправиться домой, но ее не оставляло какое-то смутное беспокойство.

Если Ирина, помощница психоаналитика, работает на кровавого карлу из «Тенистого уголка», то какова в этой истории роль самого Ильи Семеновича? Конрад и его люди используют его гипнотические способности? Но тогда, как только он им будет не нужен, что они с ним сделают?

А они, похоже, уже решили, что справятся без него! Рявкнул же карлик на Ирину, чтобы не смела соваться со своими психологическими методами, что хватит этой белиберды. А психоаналитик свидетель. И если они от Инны избавились, то уж Илья-то Семенович знает гораздо больше…

Надежда набрала номер психоаналитика. Из трубки неслись длинные гудки, никто не отвечал.

В принципе это было нормально: Ирина сейчас находится в другом месте, Илья Семенович тоже может заниматься собственными делами… Но Надежда чувствовала прежнее беспокойство, ей хотелось убедиться, что Илья Семенович жив-здоров. Ну или хотя бы жив.

Она вспомнила, что оставила в кабинете психоаналитика коробку конфет со спрятанным в ней микрофоном. Однако Боб говорил, что передатчик довольно слабый, принять сигнал можно только на небольшом расстоянии. Учитывая же гримасу, с которой психоаналитик принял коробку, вряд ли он ее открывал и пробовал конфеты, стало быть, микрофон может быть на месте.

Действительно, достав из сумки планшет и включив программу, передававшую сигнал, она не услышала ничего, кроме ровного шороха, так называемого «белого шума». Надежда решила все же подъехать поближе к офису психоаналитика, где можно будет принимать сигнал с микрофона.

Сказано — сделано.

Через полчаса она сидела в скверике напротив дома, где был кабинет Ильи Семеновича. Снова достала планшет, запустила программу… и на этот раз услышала очень странные звуки.

Из динамика доносилось приглушенное мычание и хриплые стоны.

Рядом с Надеждой вдруг остановился проходивший мимо подросток и с уважением проговорил:

— Классная запись! Что за триллер? Это из серии про Корявого? Сцена, где его пытают рептилоиды?

Только тут Надежда осознала, что включила планшет без наушников и прохожие могут слышать те же стоны и мычание, что и она.

— Ты почему не в школе? — строго спросила она подростка, выключая звук.

— Ты что, тетя? Уроки давно кончились! — отмахнулся тот и пошел своей дорогой.

А Надежда поняла, что с Ильей Семеновичем происходит что-то очень плохое. И нужно спешить ему на помощь. Хотя, если честно, хорошего отношения он не заслуживал и положительных чувств не вызывал.

Здание, где находился кабинет психоаналитика, было современным, и в нем, естественно, имелся домофон. Войти в такой дом в принципе несложно — нужно нажать несколько кнопок, и кто-нибудь из жильцов непременно откроет. Гораздо сложнее попасть в квартиру.

С другой стороны, замок у Ильи Семеновича тоже электронный, это Надежда помнила по предыдущим посещениям. И то сказать, не стала бы Ирина бегать на каждый звонок, у нее была кнопка возле стола. А это значит…

Не зря Надежда много лет работала инженером, и, говорят, неплохим. Она тут же нашла грамотный выход из положения.

Когда в ее собственном доме выполнялись какие-нибудь электротехнические работы, на это время его отключали от сети. И домофон переставал работать, дверь оставалась открытой. Здесь система такая же.

Подойдя к нужному корпусу, Надежда нашла распределительную коробку электрической сети, убедилась, что поблизости никого нет, открыла коробку и воткнула в сплетение проводов пилочку для ногтей с пластмассовой ручкой. Из распредкоробки брызнули искры, и дом оказался на какое-то время обесточен.

Опасливо оглядевшись по сторонам, Надежда торопливо устремилась к двери. Как бы не накостыляли жильцы, народ нынче сердитый и на расправу скорый.

Замок и правда отключился.

Она вошла в подъезд, поднялась по лестнице (лифт, разумеется, тоже не работал), подошла к двери психоаналитика.

Ура! Расчет оправдался: электронный замок на этой двери тоже отключился.

Без проблем проникнув в квартиру, где размещался офис Ильи Семеновича, тут же услышала доносящиеся из кабинета знакомые звуки — хриплые стоны и мычание.

Надежда пробежала через приемную, влетела в кабинет…

В первый момент никого не увидела, но те же звуки, только куда более громкие, доносились из-за письменного стола. Обойдя его, наконец обнаружила психоаналитика.

Илья Семенович сидел на полу, маленький и жалкий, и горестно стонал. Лицо его было красно, глаза едва не вылезли из орбит, правая рука была прикована наручником к отопительной батарее.

— Боже, что они с вами сделали! — Надежда всплеснула руками. — Это Ирина?

Илья Семенович в ответ замычал, и тут она заметила, что во рту у него кляп, свернутый из носка веселенькой расцветки в ярко-желтые лимоны.

Надежда выдернула носок, Илья Семенович закашлялся, отдышался и наконец прохрипел:

— Слава богу, хоть вы пришли, еще немного — и я бы задохнулся! Дайте мне попить, а то во рту просто наждак…

Надежда нашла бутылку минеральной воды и поднесла к губам несчастного.

Тот жадно выпил полбутылки (еще четверть пролилась на его одежду) и стал больше похож на живого человека.

— Кто это с вами так обошелся? Ирина? — предположила Надежда Николаевна.

— Да, она… А как вы догадались? И кто вы? — Он пригляделся к Надежде. — Ах, ну да, вы приходили ко мне записаться на сеанс. Это вы подарили коробку конфет. Кстати, — фыркнул он, — конфеты ужасные…

— Вам сейчас не о конфетах нужно думать! Для начала хорошо бы вас освободить. — Надежда огляделась. — У вас есть скрепки?

— Что? — Психоаналитик удивленно вытаращил глаза. — Какие скрепки?

— Обычные, канцелярские.

— Канцелярские? Это нужно спросить у Ирины… Ах, ну да, она ведь… — он снова закашлялся.

— Вот именно! А без нее вы ничего не можете найти?

Надежда один за другим выдвинула ящики письменного стола, в одном из них нашла коробку скрепок. Разогнула одну скрепку, сделав из нее крючок, похожий на крошечную кочергу, и вставила эту проволоку в замок наручников.

Делать отмычку из обычной скрепки ее научила знакомая журналистка, на пару с которой Надежда Николаевна распутала не одно головоломное дело. Такой отмычкой можно открыть не всякий замок, но у наручников замок самый примитивный, и через несколько секунд психоаналитик был свободен.

Он с трудом поднялся на ноги, растер онемевшую руку и благодарно взглянул на спасительницу:

— Спасибо вам! Еще немного — и я бы, наверное, умер…

— Не обязательно, человек прочнее, чем кажется. Но теперь вы мой должник…

— Конечно, конечно! Я готов провести с вами пять бесплатных сеансов… или даже десять! К чему мелочиться! Только сначала дайте мне еще воды!

Надежда протянула ему бутылку и проговорила:

— Нет уж, спасибо, ваши сеансы мне не нужны! Я и без них неплохо себя чувствую!

— Правда? Зря отказываетесь! Меня считают очень хорошим аналитиком!

— Рада за вас, но нет.

— Тогда чего же вы хотите?

— Хочу, чтобы вы мне честно рассказали, как вас втянули в эту грязную историю с господином Венедиктовым. Вы ведь внушали ему то, чего нет и никогда не было. И знаете, что это преступление! Зачем вы это делали? Ради денег?

— Нет, что вы! — похоже, Илья Семенович обиделся. — Я бы никогда не пошел на такое ради денег!

— Тогда в чем причина?

Аналитик опустил голову, тяжело вздохнул.

— Вы умеете заваривать кофе? Я бы выпил сейчас чашку, сил совсем нет! Едва держусь на ногах!

— Нашли время пить кофе! — фыркнула Надежда, но, увидев, как побледнел мужчина, сжалилась над ним. — Так уж и быть… Где у вас кофеварка? А, сама вижу. А кофе?

Тут она сообразила, что кофеварка не работает, потому что ее стараниями в доме нет электричества.

— Нужно спросить у Ирины… — машинально проговорил Илья Семенович и смутился: — Ну да, что я говорю… Кажется, она хранила кофе вон в том шкафчике.

Слава богу, в офисе была газовая плита. Надежда заварила кофе в обычной турке и наполнила две чашки.

— Сахар вам положить?

— Да, пожалуйста.

— А сколько?

— Не знаю, мне Ирина всегда заваривала кофе и сахар сама клала…

— Я смотрю, вы без нее как без рук! — насмешливо проговорила Надежда. — Поэтому ей так легко было сбить вас с пути истинного! Она знает все ваши секреты!

Илья Семенович отпил кофе и поморщился.

— У Ирины был вкуснее.

— Конечно, вкуснее, когда в кофеварке! Но вы привыкайте без нее обходиться, потому что, судя по всему, она сюда не вернется. И вообще, я сделала все, что вы просили, теперь рассказывайте, как дошли до жизни такой. Только честно! Я вижу, когда мне врут!

— Что, правда? Тогда из вас получится хороший аналитик! Я помогу вам вступить в общество…

— Все, хватит предисловий! Значит, вы работали на тех людей не за деньги?

— Они меня шантажировали.

— Шантажировали? Значит, было чем?

— Было… — Илья Семенович покаянно опустил голову. — У меня была одна клиентка, богатая пожилая женщина. И я внушил ей, чтобы завещала мне все свои деньги. — Вздохнул и добавил: — И она оставила мне наследство…

— Нехорошо… — промолвила Надежда. — А у нее были законные наследники?

— Были… Племянница, славная девушка. Но ей она отписала какие-то гроши.

— Совсем нехорошо.

— Не то слово. Но самое главное — это нарушение профессиональной этики. Если о нем станет известно, меня исключат из общества психоаналитиков и лишат права практиковать. А психоанализ для меня — вся моя жизнь…

— А как те люди об этом проведали?

— Да понятно же как! От Ирины! Она все про меня знала! Буквально все!

— Ну да, вы ведь без нее как без рук! Даже не знаете, сколько сахара класть в чашку!

— Это так… — Илья Семенович вздохнул. — Я очень сожалею, но не могу ничего исправить…

— Кое-что можете. Расскажите мне все в подробностях, и мы вместе подумаем, что можно предпринять.

— И что тут сделаешь?

— Короче, рассказывайте!

— Началось с того, что ко мне пришел Венедиктов. Я выявил у него проблемы с психикой, точнее — с памятью. У него были ложные воспоминания. Он все время вспоминал свою жену, хотя в действительности никогда не был женат, что подтверждается документами. И сначала я работал с ним над этой проблемой, старался избавить его от ложных воспоминаний. Кстати, шло это тяжело — воспоминания о несуществующей жене очень глубоко отпечатались в его подсознании. Поначалу я использовал обычный способ, то есть доверительную обстоятельную беседу. Это я вам объясняю как человеку несведущему.

Надежда хотела сказать, что и он как специалист у нее доверия не вызывает, поскольку, даже на ее дилетантский взгляд, ничего путного не достиг, но решила промолчать и только кивнула — продолжайте, мол, слушаю вас внимательно.

Илья Семенович приободрился, в голосе его появились прежние бархатные нотки, и заговорил он более уверенно:

— Обычно этот метод дает отличные результаты. Но в случае с Венедиктовым… После каждого сеанса я убеждался, что мой метод работает, но, когда он приходил в следующий раз, было такое чувство, что нужно все начинать заново. Будто воспоминания возрождались в его голове. Или просто никуда не уходили… Но все же процесс понемногу сдвинулся с места. Когда Венедиктов уже начал осознавать ложность своих воспоминаний, ко мне заявился тот человек из похоронного бюро…

— Конрад Карлович?

— Да, совершенно верно. Сначала сказал, что он в курсе, что я сделал с той женщиной — ну, с той, которая оставила мне наследство, а потом — что никто ничего не узнает, если я, вместо того чтобы избавлять Венедиктова от ложных воспоминаний, внушу ему, что жена у него действительно была, но не такая, какую помнит его подсознание.

— Яркая брюнетка…

— Ну да… Я смотрю, вы все знаете.

— Не все. Скажите вот что — зачем им вообще понадобился Венедиктов?

— Там что-то насчет его профессиональной деятельности… какая-то карта…

— Карта капитана Флинта, как в «Острове сокровищ»? — с усмешкой спросила Надежда. — Вы меня, конечно, извините, это как-то несерьезно, по-детски.

— Ну да, ну да, — Илья Семенович закивал китайским болванчиком, — я понимаю. Сам об этом думал, но предпочитал не вмешиваться, давать установки, важные на данный момент.

— Но неужели этот Конрад Карлович… Тип, конечно, отвратительный, но далеко не дурак, как я заметила. И он что, сам верит в эти сокровища?

— Нет, речь идет об очень древнем артефакте, а что он из себя представляет, я не ведаю.

— Ладно, отложим это, — вздохнула Надежда, — вернемся к вашей профессиональной деятельности. Вы работали с Венедиктовым, и что можете о нем сказать как специалист?

Задавая этот вопрос, Надежда не ждала от своего собеседника вразумительного ответа, просто было обидно уходить с пустыми руками, не узнав ничего полезного. Вот Машка небось побеседует с Венедиктовым и вызнает все про карту. А она, Надежда, чего достигла? Только освободила психоаналитика, хотя он этого совершенно не заслуживает, напоила его плохим кофе, а что еще-то?

— Я уже говорил, что его воспоминания о жене мне удалось вытеснить только при помощи гипноза, — снова завел свое Илья Семенович, — а тут еще пришлось заменить образ жены на другой, что, конечно, не способствовало…

— Ага, он потерял сознание, а после у него из головы образ роковой брюнетки выветрился, — злорадно сказала Надежда, вспомнив сцену в «Тенистом уголке», как вяло Венедиктов реагировал на якобы пытки его жены. Да если бы точно знал, что это жена, он бы по-другому себя вел. — И что-то мне подсказывает, что теперь жена у него в голове снова блондинкой станет.

— Да, — похоже, Илья Семенович не обратил внимания на откровенный сарказм, — я тоже так думаю. Уж слишком сильны воспоминания, что совершенно непонятно, учитывая, что Кирилл Николаевич никогда не был женат.

— Но ведь он мог жить с этой женщиной неофициально…

— Разумеется. Но мы проговорили всю его жизнь, то есть взрослый период. И воспоминания такие… фрагментарные. Он не смог вспомнить, как и когда познакомился с этой женщиной, ни ее имени, ни даже того, как он ее называл. То, что Венедиктов вспоминал, было ярким, отчетливым, но все какими-то кусками… В общем, как специалист я даже подумал, что с ним в свое время кто-то очень долго и серьезно работал… Но это только мое предположение. Например, было одно воспоминание, описанное очень подробно, как эта женщина, его жена, стоит жарким летним днем на фоне какого-то здания и он смотрит на нее сквозь объектив фотоаппарата — лето, она в голубом открытом платье, нежная кожа светится, знаете, как бывает у блондинок…

— Такое не придумаешь…

Внезапно Надежда встрепенулась — из прихожей послышались звуки. Скрипнула дверь, и как будто кто-то прокрался по коридору. То есть хотел пробраться неслышно, но не получилось, потому что Надежда, когда заваривала кофе, предусмотрительно высыпала в прихожей полпакета сахарного песка. А что делать, дверь-то открыта, когда еще электричество починят.

Песок захрустел в нужный момент.

Надежда мигом вскочила, пихнула психоаналитика обратно к батарее, сама же притаилась за дверью кабинета, держа в руках джезву с остатками кофе, — больше ничего под руку не попалось. Отчего-то она была уверена, что сейчас увидит Ирину.

А кому еще быть-то? Если бы соседка заглянула в открытую дверь, то голос подала бы. Или клиент не вовремя пришел, но это маловероятно. А если бы Ирина явилась со своими костоломами, то зачем им красться, чего стесняться, кого бояться? Они бы уж всю квартиру обежали и давно в кабинете оказались.

Дверь кабинета приоткрылась, очевидно, помощница проверяла, как и что. Увидела она только ногу своего бывшего шефа, торчащую из-под стола. Конечность чуть пошевелилась, и послышался очень натуральный стон, так что Надежда мысленно зааплодировала. Ирина, однако, была осторожна, послушала еще немного. Снова раздался стон, еще жалостнее предыдущего, видимо, аналитик входил во вкус.

Уверившись, что все в порядке, Ирина шагнула в открытую дверь, и тогда Надежда выплеснула ей в лицо остатки кофе, да еще и джезвой по лбу залепила. Шарахнула она от души, но эта стерва не то успела отскочить, не то от природы имела крепкую черепушку. В любом случае удар по лбу не достиг желаемых результатов, Ирина быстро проморгалась и рванулась к противнице с намерением поддать ей хорошенько. Надежда обежала письменный стол и кинула в нее какой-то папкой, потом следующей.

Скоросшиватели раскрылись, бумаги разлетелись по комнате, Ирина едва не поскользнулась, но все же удержалась на ногах. Тогда Надежда толкнула в ее сторону кресло на колесиках, но злодейка без труда увернулась, презрительно рассмеявшись, затем легко вспрыгнула на письменный стол с намерением наброситься на соперницу, но та, чудом проскользнув в щель между столом и стеной, проползла мимо сидевшего возле батареи психоаналитика, толкнув его в бок, — очухайся, мол, помогай, одной мне не справиться.

Илья Семенович приоткрыл глаз, и Надежда поняла, что этот тип — не боец, так что придется ей справляться самой.

В это время Ирина коршуном спикировала с письменного стола, но Надежда, сама себе удивляясь, с низкого старта рванула к двери. Но не успела. Ирина перехватила ее в пути и так толкнула, что она едва не ударилась о стену. До чего же маленький у психоаналитика кабинет! Куда ни сунься — либо стена, либо дверь.

Надежда следила за Ириной, которая почему-то не бросилась на нее, а с насмешкой наблюдала, как она пыталась сесть, едва сдержав стон. Вроде бы аккуратно упала, кости должны быть целы, а почему-то все тело болит.

— Возраст… — усмехнулась Ирина, будто прочитав ее мысли. — В твои годы уже на даче нужно сидеть, огурцы с кабачками выращивать и печку топить, а ты тут развлекаешься. Говори быстро, кто тебя нанял, на кого работаешь?

— Ни на кого, — честно ответила Надежда, — я сама по себе. Прямо как кошка.

— Ага, как же! Думаешь, я тебя сразу не вычислила? Гусынина, владелица фабрики, богатая женщина! И с такой сумкой!

За сумку Надежда обиделась. Ее в свое время ей подарила на круглую дату дочь. Сумка была дорогая, приличной итальянской фирмы, а эта тут выделывается, сама-то на подхвате у кровавого карлы.

— Отвали! — буркнула Надежда. — Не пугай!

Села поудобнее, прикидывая, как бы половчее дернуть эту заразу снизу за ноги и повалить на пол. А там еще посмотрим, кто кого. Судя по всему, Ирина пришла одна, а с одной-то с ней как-нибудь справиться можно.

Таким образом Надежда Николаевна успокаивала саму себя, чтобы приободриться. Зараза Ирина, однако, ближе не подошла, а достала из кармана маленький пистолет. Направив его на Надежду, издевательски захохотала:

— А вот интересно, что ты на это скажешь?

— Ничего не скажу, — Надежда пожала плечами, — стрелять ты не станешь, соседи услышат. А дверь открыта, еще зайдет кто. И потом, ты сама такими делами не занимаешься, к тебе два дуболома приставлены из «Тенистого уголка». Но они тоже даром работать не будут, они на службе у Конрада Карловича состоят. Так что придется тебе самой управляться или им платить. А платить, я так понимаю, тебе нечем, пока Венедиктов карту не нашел. И то вряд ли тебе много тот карлик отвалит… — Теперь пришел черед Надежды издевательски смеяться.

— Много знаешь, — прошипела помощница, — такие долго не живут.

— Как Инна Дроздова, да? Что вы с ней сделали? Убили, а потом выбросили на Витебском проспекте ночью? Машиной для верности переехали?

— Заткнись! — взвизгнула дрянь. — Заткнись, а то выстрелю!

Надежда нарочно ее подначивала, потому что видела, как за спиной Ирины шевельнулись ноги Илья Семеновича.

— Слушай, — заговорила она миролюбиво, — давай разойдемся по-хорошему. Я тебя знать не знаю, ты меня, честно говоря, не очень интересуешь. Меня наняли, чтобы разузнать, что в «Тенистом уголке» творится, а ты там не работаешь. Все-таки тебе двух человек убить придется, а это не хухры-мухры.

Она спешно опустила глаза, чтобы эта стерва не заметила, как они блеснули. Потому что снизу ей было видно, как за спиной своей помощницы возник психоаналитик Илья Семенович, держащий в руках что-то большое и, надо полагать, тяжелое.

— Так что опусти ты эту штуку, — продолжала Надежда, — и меня отпусти. А с ним можешь делать что хочешь, мне без разницы.

— Да уж, за два месяца мне этот козел осточертел. — Ирина криво усмехнулась, и тут Илья Семенович с размаху опустил ей на голову то, что держал в руках.

— Сама ты коза драная! — выплюнул, переведя дух.

— Слушайте, а вы ее не убили? — всполошилась Надежда. — Нам тут только мокрого дела не хватало.

— Да ничего ей не будет, вон, шевелится!

Надежда вскочила и поскорее отодвинула подальше пистолет, затем подхватила Ирину и усадила ее на место психоаналитика, приковав наручником к батарее.

Предмет, которым Илья Семенович огрел помощницу, оказался подушкой от кушетки, стоявшей в кабинете психоаналитика (куда ж без нее!). Подушка была набита конским волосом, так что удар получился ощутимым, но не опасным.

— Вот, посиди теперь здесь и подумай над своим поведением, — наставительно сказала Надежда, — а я в полицию позвоню, они приедут и тебя заберут.

— Какая полиция, зачем полиция? — встрепенулся психоаналитик. — Я не в претензии, вы же меня освободили.

— Да? А ваша клиентка Инна Дроздова? Как быть с ее убийством? Она случайно услышала, как вы обрабатываете Венедиктова, а эта… — пихнула Ирину ногой, — испугалась, что пойдут нежелательные слухи, и сдала ее костоломам Конрада Карловича. Вы ее похитили в городе вместе с машиной…

— Это не я… — прошипела Ирина.

— Да-да, не ты, только тебя видели два свидетеля!

Надежда предпочла не уточнять, что свидетели — старый бомж и его кот, которые, конечно, ничего свидетельствовать не станут.

— Что-о-о? — заорал Илья Семенович. — Они ее убили? Мою клиентку? Этак еще на меня подумают!

— Точно подумают, когда эту заразу в вашем кабинете полиция арестует, — подтвердила Надежда. — Так что я вам советую делать ноги. И как можно быстрее.

— Что?

— Бежать. Со всех ног. Не тратя времени на пустые разговоры.

— Но куда? — растерялся Илья Семенович.

— Куда угодно, лучше подальше. К бабушке в деревню. У вас есть бабушка?

— Бабушки нет, — улыбнулся Илья Семенович, — а деревня есть. Очень далеко, на самолете нужно лететь.

— Вот и хорошо. Только вот что, запишите мне на телефон установку насчет Венедиктова. Я хочу, чтобы все, что вы ему навнушали, слетело с него, как луковая шелуха, и у него в голове остались только его собственные воспоминания о жене. Ложные они или реальные — это вопрос сложный, вы, как понимаю, с ним не справились. Так и сделайте все, как было. — Надежда протянула ему телефон.

Психоаналитик не посмел возразить. Он вышел из кабинета, тут как раз и свет включили. Надежда усадила Ирину поудобнее, даже подушку подсунула и ушла, протерев на всякий случай все поверхности, к которым прикасалась. Совершенно ни к чему полиции иметь ее отпечатки.

— Вот, — Илья Семенович заглянул в кабинет полностью одетый, с портфелем, и протянул Надежде телефон, — там все что нужно.

— Ну, идемте! Счастливо оставаться! — сказала она Ирине. — Жди, за тобой приедут. Как только, так сразу.

Та выдала в ответ замысловатое ругательство, которое Надежда не стала слушать.



Мария медленно подошла и присела на скамейку рядом с Венедиктовым. В сквере никого не было, только толстые ленивые голуби бродили по дорожке в наивной надежде, что кто-то бросит им крошки. Венедиктов крошек не бросал, так что голуби не проявляли к нему особого интереса.

Кирилл Николаевич, не обратив на соседку внимания, мрачно смотрел перед собой. Мария посидела несколько минут молча, потом не выдержала и деликатно кашлянула.

Венедиктов оглянулся на нее, не узнал, снова уставился в одну точку, но потом все же повернул голову, и на этот раз в его глазах мелькнуло узнавание.

— Это ведь вы приходили ко мне за консультацией? — проговорил неуверенно. — Вы писательница?

— Верно, и вы рассказали мне много полезного. — Мария мягко улыбнулась.

— Рад, что хоть кому-то принес пользу. — В голосе Венедиктова явственно прозвучала горечь. — Как ваша книга? Продвигается?

— Да нет… мне чего-то не хватает. Какой-то яркой, необычной детали.

— Не знаю, чем я еще могу вам помочь.

Чувствовалось, что Кирилл Николаевич не очень хочет продолжать разговор, но Мария решила не обращать внимания на его настроение. В конце концов, у нее задача его разговорить, так она все сделает.

— К примеру… в нашем разговоре вы упомянули карту Вестингауза, но не успели о ней рассказать. — Решила перейти к главному вопросу, пока этот занудный тип не ушел из скверика.

Что тогда делать? Не бежать же за ним, как собачонка.

Мария тут же устыдилась, что мысленно назвала его занудой. У человека с головой проблемы, он же не виноват. С другой стороны, и она не слишком много от него просит. Так, может, Надежда права и всему виной этот жуткий серенький костюмчик? И собиралась же его выбросить, да руки не дошли!

— Разве я упоминал карту Вестингауза? — удивленно переспросил Кирилл Николаевич.

— Да, вы только начали говорить о ней, и тут вам принесли посылку, а потом вам стало плохо… — Мария придвинулась к нему чуть ближе.

— Совершенно не помню… — Венедиктов потер переносицу, как будто вглядываясь во что-то невидимое.

— Наверное, у вас провал в памяти после обморока.

— Да, с памятью у меня действительно проблемы… Так вы говорите, что я упомянул карту Вестингауза?

— Но ничего конкретного так о ней и не поведали. Может быть, сейчас расскажете? — Мария тронула его за руку.

С ее места видна была дверь «Геомедиума», оттуда как раз вышла неприветливая дама в сером вязаном жакете. Мария обрадовалась, что она их не заметила, а то приперлась бы с разговорами, с нее станется.

— Дело в том, что… что ее, скорее всего, не существует. И вообще эта карта — нечто вроде Святого Грааля картографии.

— Как интересно! Расскажите же мне о ней! — как можно жизнерадостнее попросила Мария.

Не помогло. То ли она растеряла все навыки убеждения мужчин, то ли Венедиктов не в том настроении, чтобы отвечать на ее кокетство. Да какое кокетство, когда она в этом жутком костюме! Права Надежда, права на все сто процентов!

Венедиктов все еще мялся, и Мария, чтобы подтолкнуть его, заметила:

— Вестингауз — это тот человек, чей портрет висит в вашем кабинете?

— Да, именно он. Григорий Генрихович Вестингауз, крупнейший картограф, который в середине девятнадцатого века служил в управлении картографии и занимал кабинет, где теперь работаю я.

Мария изобразила крайний интерес, чтобы подбодрить собеседника.

— Наверное, для вас большая честь работать в его кабинете.

— Ну да, конечно…

— Давайте все же продолжим о его карте.

— Да, о карте… Дело в том, что Вестингауз близко дружил с известным историком и археологом Гилевичем, крупнейшим специалистом по скифской культуре. Гилевич каждое лето выезжал в археологические экспедиции в южные степи, где несколько тысяч лет назад кочевали скифы. И во время одной из таких экспедиций он якобы нашел некий удивительный артефакт… — Голос Венедиктова окреп, теперь он сел на своего любимого конька, и нужно было только задавать ему наводящие вопросы.

— Якобы — или действительно нашел?

— Вот здесь мы ступаем на крайне ненадежную почву. Гилевич упоминает этот артефакт в одном из своих писем Вестингаузу, но в официальном отчете о нем не говорится.

— И что это значит?

— В том же письме Гилевич пишет другу, что потрясен найденным артефактом, что он может буквально перевернуть историческую науку. Еще отмечает, что находка принадлежит не скифской, а вавилонской культуре…

— Подождите, я что-то не понимаю… — перебила его Мария. — Где скифы, а где Вавилон? Насколько помню, скифы кочевали в степях Северного Причерноморья, а Вавилон находился в Месопотамии… Я ничего не путаю?

— Вы правы, но не вполне. Скифы время от времени совершали вылазки за пределы своих обычных территорий, и в Месопотамию в частности. И во время одного из таких набегов они вмешались в старую вражду между Ассирией и Вавилоном. И разграбили Вавилон. Так что в скифских захоронениях вполне могли быть найдены вавилонские ценности. Так что как раз это — вполне реальный сюжет. — Венедиктов сделал паузу и продолжил: — А дальше начинается что-то странное. В том же письме Гилевич пишет, что очень опасается за сохранность находки и за свою собственную жизнь. И еще — что за этим артефактом кто-то охотится. То ли какие-то степные разбойники, потомки и наследники скифов, то ли — вавилонские жрецы…

— Вавилонские жрецы? — переспросила Мария. — Я не ослышалась?

— В том-то и дело. Судя по всему, тем летом у Гилевича случилось помутнение рассудка, начались какие-то проблемы с психикой, и он перестал различать прошлое и настоящее, реальность и собственные фантазии. Поэтому многие исследователи считают, что и факт, что он нашел на раскопках некую удивительную вещицу, — не более чем плод его больного воображения.

Тут Мария краем глаза увидела, что сотрудница, которая так неприветливо с ней разговаривала в прошлую встречу, развернулась и решительно направилась в скверик. Вряд ли для того, чтобы покормить голубей, значит, заметила их на скамейке. Какого черта ей нужно от Венедиктова? Неужели глаз на него положила? Вот на этого, скособоченного, сутулого, видящего несуществующих жен? Фантастика…

Мария подвинулась на скамейке еще ближе к Венедиктову и заглянула ему в глаза, изображая внимание и сочувствие.

— Что же было дальше, и при чем вообще Вестингауз и какая-то карта?

— Сейчас я все объясню. — Теперь Кирилл Николаевич выглядел весьма оживленным и говорил с увлечением. — Отправив письмо другу, Гилевич прервал свою экспедицию и отправился в Петербург. Здесь он встретился с Вестингаузом и долго с ним разговаривал, а потом… потом у него начался приступ тяжелой мозговой горячки, он попал в больницу и пролежал там несколько дней в жаре и беспамятстве. А потом… потом он был найден мертвым.

— Где найден? Он не в клинике умер от той самой горячки?

— Нет. Там опять какая-то темная история. В ночь своей смерти Гилевич по неизвестной причине поднялся с постели и попытался сбежать из больницы. Дежурный санитар хотел его остановить, но не смог — безумцы бывают удивительно сильными. В итоге Гилевич выбрался в больничный сад, но дальше ворот не ушел. Утром он был найден в том саду, убитый стрелой…

— Стрелой? — недоверчиво переспросила Мария. — Вы не шутите? Ерунда какая-то…

Тут она заметила, что настырная дама в вязанном жакете была перехвачена в пути второй сотрудницей, полной, в широких брюках и стеганой жилетке. Она буквально схватила вязаную за руку, а та возмущенно показала в их сторону.

Ну все, подумала Мария, сейчас обе припрутся, и вся беседа насмарку. Но полная дама что-то сердито сказала вязаной, Мария, умевшая читать по губам, поняла, что та просит оставить несчастного сотрудника в покое и не бегать за ним, а то уже неприлично. Ну, пришла к нему женщина, так что с того? Может, она по делу…

«Хоть один нормальный человек оказался в этом гадюшнике», — с облегчением подумала Мария, увидев, что дамы пошли обратно, причем вязаная все оглядывалась и порывалась вернуться, но жилетка крепко держала ее за руку.

— Так стрела — это странно, — повторила Мария.

— Действительно, очень странно. Но этот факт засвидетельствован тремя вполне надежными людьми — лечащим врачом, сестрой милосердия и больничным служителем. И даже отмечен в свидетельстве о его смерти.

— И опять же, при чем тут Вестингауз и его карта?

— Я уже подошел к этому. После смерти друга Григорий Генрихович неожиданно покинул Петербург, уехал куда-то на две недели, а когда вернулся, упомянул в разговоре со своим племянником, что сделал, наверное, самое главное дело в своей жизни, и показал тому пергаментный конверт, в котором находилась некая карта. Тогда и возникла легенда, что Вестингауз где-то спрятал найденный Гилевичем артефакт, а на этой карте обозначил место его захоронения.

— Ужасно интересно вы рассказываете! — без всякого притворства воскликнула Мария.

Венедиктов взглянул на нее более внимательно и увидел неподдельный интерес в ее глазах. Славная женщина, подумал он. Неожиданно ему стало легко. Как давно он просто так не разговаривал с симпатичной умной женщиной! Он забыл, как это приятно. Он многое забыл. А теперь вот вспомнил.

Как известно, для того, чтобы мужчина посчитал женщину умной, достаточно внимательно его слушать, изредка вставляя подходящие междометия.

— И что же было потом? — улыбнулась Мария.

— А потом случилась еще одна поразительная вещь. Упомянутый мной разговор с племянником состоялся в кабинете Вестингауза. Племянник ушел, а через час помощник Вестингауза постучался в кабинет, чтобы напомнить своему шефу, что тому пора читать лекцию. Кабинет был закрыт изнутри, его хозяин не отзывался. Вызвали слесаря, вскрыли дверь и… нашли Григория Генриховича мертвым. Как и Гилевич, он был убит стрелой. Причем дверь, как я уже сказал, была заперта изнутри…

— А окно?

— Окно тоже было закрыто.

— Удивительная история!

— Еще какая!

— А что с картой?

— А карта пропала. Кабинет тщательно обыскали, но не нашли ни ее, ни конверта, в котором она лежала.

— Может, ее унес племянник?

— Так он сам и рассказал о карте! И настоял на том, чтобы обыскали кабинет, потому что считал, что карта чрезвычайно важна. Если бы хотел ее присвоить, он бы о ней промолчал.

— Тогда, может быть, никакой карты и не было?

— Скорее всего, так и есть. Но разговоры все равно пошли, и возникла легенда, что карта спрятана в кабинете. С тех пор кто только ни искал ее там — и все безуспешно. И вот теперь…

Венедиктов мрачно замолчал, глядя в землю перед собой.

— Что вы хотели сказать? — допытывалась Мария. — Выговоритесь, поделитесь со мной тем, что вас гложет!

Кирилл Николаевич быстро взглянул на нее, вздохнул.

— Я уже не знаю, кому можно верить, а кому нет. Вокруг меня происходят такие странные вещи… Вот сейчас от меня требуют, чтобы я нашел эту карту, от этого зависит жизнь женщины, которая…

— Которая была вам дорога? — предположила Мария, хотя прекрасно знала, что это не так.

— В том-то и дело, что не знаю…

— Разве так бывает?

— У меня какие-то странные провалы в памяти, иногда я помню одно, иногда — другое…

Марии стало его жалко. Она тронула Венедиктова за руку и уже хотела рассказать, что она все знает и о злобном карлике, и о фальшивой жене в малиновом пальто, но перед глазами вдруг возникло сердитое лицо Надежды, которая шевелила губами, говоря: «Ты что, рехнулась — вываливать все подряд? Он тебе не поверит, замкнется, вообще может послать подальше, и что тогда делать?»

Крути ни крути, а подруга права, пока нельзя ничего говорить.

— Могу вам предложить только одно: давайте вместе поищем карту в вашем кабинете, — предложила Мария.

— Да это бесполезно! Карту искали больше ста лет — и все впустую! Я и сам, признаюсь вам, искал ее, когда получил этот кабинет от своего предшественника. Знаете, легенды заразительны. Но я проверил каждый уголок — и ничего, никаких следов! Так что, думаю, карты просто никогда не было.

— Давайте все же попытаем счастья. Может быть, мне повезет. Говорят же, что новичкам везет.

— Ну если вы так хотите…

— Да, лучше сделать что-то, чем сидеть сложа руки.

— Вы правы. — Венедиктов вздохнул, поднялся, шагнул вперед и вдруг оглянулся на Марию. — Спасибо вам.

— За что?

— Без вас я сидел бы, печалясь и не зная, что делать. А так… мы хоть что-то попытаемся. Знаете притчу о двух лягушках?

— Кто же ее не знает! — рассмеялась Мария.

Улыбка ее красила, особенно такая, искренняя, поэтому Кирилл Николаевич в который раз подумал: «Славная женщина».

Венедиктов с Марией подошли к особняку «Геомедиума», не встретив никого по пути. Вахтерша посмотрела на них неодобрительно, но промолчала.

Они поднялись на второй этаж, Венедиктов отпер кабинет, и они вошли внутрь.

Господин Вестингауз встретил их строгим взором.

— Милости прошу, — Венедиктов обвел пространство рукой, — мой кабинет к вашим услугам. Но только еще раз предупреждаю — его обыскивали снизу доверху сотни раз, я сам это проделал неоднократно. Попробуйте и вы, хотя большого смысла я в этом не вижу.

— У меня есть хотя бы то преимущество, что я здесь впервые и мой взгляд не замылился.

— Не уверен, что это преимущество.

— Тогда я хотя бы смогу сказать, что сделала все, что могла.

— Кому?

— Да хоть самой себе!

— Ну разве что себе…