— Для начала не впадать в панику!
— Это, конечно, правильно, но ситуация действительно аховая. Телефон не работает, никто не знает, куда мы поехали, значит, никто не станет здесь искать. И вопрос только в том, от чего мы умрем — от голода, жажды или от холода. Я лично ставлю на холод… Хотя жажда тоже быстро убивает. Мне уже очень хочется пить…
— В этом я могу вам помочь. — Мария достала из сумки небольшую коробочку яблочного сока, к которой сбоку была прикреплена пластмассовая трубочка для питья. — Возьмите, попейте!
— Не нужно, — устыдился Венедиктов, — я могу потерпеть. Пусть останется на крайний случай.
— Ну смотрите! Меня жажда пока не мучает.
— Это, скорее всего, нервы…
— Я сказала: самое главное — не впадать в панику! Именно паника — самая частая причина смерти в таких ситуациях! И вообще не забывайте, из нас двоих вы — мужчина! — Мария решила, что некоторая доля строгости в данном случае не повредит.
Что, в самом деле, этот Венедиктов так расклеился, еще ничего страшного не случилось. То есть случилось, конечно, но они же пока не умирают от голода и холода. Человек может несколько дней жить без еды, а чтобы согреться, можно подвигаться, обняться наконец. Читала же она, что вдвоем люди замерзают гораздо реже, чем в одиночку. Чем ахать и охать, лучше бы придумал, как отсюда выбраться.
Вот она же не виснет у него на шее с криками: ой, боюсь, ой, что делать, ой, спаси меня! Мария представила, как она это делает, и невольно чуть презрительно улыбнулась. Больно надо у него на шее виснуть!
— Вы правы… — Венедиктов смутился и, включив свой сотовый, принялся осматривать стены и потолок подвала. — Если мы сюда провалились, значит, можно тем же путем выбраться обратно…
— Вовсе не обязательно. Если мясо можно превратить в фарш, это не значит, что можно проделать обратную процедуру. Простите за такую неприятную ассоциацию.
— Как же так, — проговорил Венедиктов через несколько минут. — Нигде не видно даже самой узкой щели. Ведь мы как-то попали сюда…
Он дошел до груды мешков, которая лежала возле мраморного правосудия, начал разбрасывать тряпье, чтобы проверить стену за ними, и вдруг вскрикнул в ужасе.
— Что вы там нашли? — спросила Мария.
Венедиктов не мог ответить, только показывал на что-то пальцем.
Мария взглянула в том направлении и тоже едва не закричала от ужаса.
Под мешками лежал высохший труп, обтянутый желтоватой пергаментной кожей. Мария вскрикнула и кинулась в объятия Венедиктова. Правда, тотчас опомнилась и отстранилась, так что он, похоже, ничего не заметил.
— Этот человек наверняка тоже надеялся найти выход! — пролепетал собрат по несчастью.
— Сколько можно повторять — не впадайте в панику! — прикрикнула на него Мария, потому что ей было стыдно за свою слабость. — Может быть, у него было больное сердце. И вот он как раз впал в панику, и сердце не выдержало…
— Очень оптимистичная картина! — саркастически отозвался Венедиктов. — Мало того, что мы заперты в каменном мешке, так еще и в компании покойника! Чтобы все время помнить, что нас ожидает через какое-то время…
— Да перестаньте уже изображать ослика Иа! Лучше посмотрите, что у него есть!
Мария пригляделась к несчастному — рядом с его правой рукой на земле лежала массивная золотистая зажигалка.
— И какой нам в ней прок? — Венедиктов пожал плечами. — Наверняка давно не работает. Да и зачем нам зажигалка? Разве что как сувенир, но это только в том случае, если мы выберемся отсюда. Света от нее чуть, а разводить костер не из чего, да и не имеет смысла, мы здесь просто задохнемся от дыма.
— Все же я хочу проверить…
Мария опасливо подошла к мертвецу, осторожно, двумя пальцами взяла зажигалку и торопливо отодвинулась, не сводя с него глаз. Затем щелкнула рычажком, и — о чудо! — над зажигалкой появился голубоватый язычок пламени.
— Вот что значит настоящее качество! — с уважением проговорила Мария.
— Погасите ее, — проворчал Венедиктов. — Нужно экономить ресурсы. Когда у нас кончится заряд телефонов, зажигалка сможет еще несколько минут светить нам.
— Постойте, у меня есть идея получше!
Мария с зажженной зажигалкой приблизилась к стене и пошла вдоль нее, водя язычком пламени вверх и вниз.
— Что это вы делаете? — полюбопытствовал Венедиктов. — Ищете надписи, которые оставил на стене этот несчастный, прежде чем умер? Не думаю, что они нам помогут…
— Нет, я ищу кое-что получше… и, кажется, нашла!
Мария топталась у стены водила зажигалкой вдоль какой-то невидимой линии.
— Что вы нашли? — недоверчиво спросил Венедиктов.
— Сквозняк… Видите, как ведет себя в этом месте пламя?
Действительно, возле невидимой линии язычок пламени чуть заметно отклонялся, словно какая-то сила притягивала его.
— Видите? Здесь явно есть небольшое движение воздуха, а значит — за стеной в этом месте пустота, и эта невидимая линия отмечает незаметную щель.
Мария достала тюбик губной помады и нарисовала вертикальную черту в том месте, где отклонялось пламя. Помада дорогая, Надеждина, она забыла ее вернуть, но сейчас это было неважным. Постучала по стене костяшками пальцев слева и справа от этой черты. Слева звук был более гулким.
— Здесь должно быть что-то вроде двери…
Она достала из косметички пилочку для ногтей и попыталась воткнуть ее в незаметную щель. В одном месте это получилось. Пилочка воткнулась в стену, Мария слегка надавила на нее, надеясь, что металл не сломается…
И стена пришла в движение. Часть ее сдвинулась, как створка шкафа, и за ней обнаружился темный проход.
— Ура! — воскликнул Венедиктов. — Замечательно! Беру назад свои слова! Вы — гений!
«Интересно, какие слова он собирается брать назад, — хмыкнула Мария, — что это он про меня подумал, вслух-то ничего не сказал, постеснялся…»
— Я бы не стала радоваться раньше времени, — вслух ответила скромно. — Неизвестно, куда ведет этот проход…
— Но он хотя бы выведет нас из каменного мешка, и мы не разделим судьбу этого… — Кирилл Николаевич опасливо покосился на мертвеца.
— Вот это более правильный подход к ситуации! Давайте уже попытаемся выйти отсюда… — Мария направила в проход голубоватый луч телефонного фонарика и двинулась вперед. — Здесь лестница, и она ведет вверх! — сообщила тут же. — Это обнадеживает!
Венедиктов устремился вслед за ней.
Они поднимались несколько минут, наконец лестница закончилась.
Пленники оказались в тесном помещении. С одной стороны от них была ровная металлическая стенка, с другой — какие-то разноцветные провода и изоляторы.
— Осторожно! — предупредила Мария своего спутника. — Не дотрагивайтесь до проводов!
— Куда это мы попали?
— Мне кажется, это трансформаторная будка. И теперь вы можете показать себя как мужчина.
— Всегда готов! — Венедиктов выпятил грудь. — Что нужно сделать?
— Пните как следует эту перегородку. Видите, через нее пробивается свет. Мне кажется, это дверца будки, и она заперта снаружи. Но если по ней как следует шарахнуть, мы выберемся наружу. Помните, как в «Сказке о царе Салтане»? Вышиб дно и вышел вон!
Венедиктов надул щеки и изо всех сил пнул дверцу.
Металлическая преграда скрипнула, но устояла.
— Давайте еще!
Он повторял попытку еще и еще, и на четвертый или пятый раз дверца с жутким скрипом распахнулась. В будку ворвался свежий осенний воздух, запах прелой листвы и влажной земли.
Венедиктов и Маша поспешно выбрались наружу и оказались в парке, в сотне метров от готического склепа. За их спинами действительно возвышалась трансформаторная будка, на дверце которой был нарисован выразительный череп (Не влезай, убьет!) и строгая предупреждающая надпись — «Высокое напряжение».
— Вот теперь мы действительно на свободе! — радостно проговорила Мария.
Венедиктов повернулся к ней, чтобы что-то ответить, но вдруг лицо его вытянулось, он выкрикнул:
— Сзади!
Мария хотела обернуться, но не успела.
На ее голову обрушился удар, и она провалилась в беспросветную темноту.
Неизвестно, сколько прошло времени, когда Мария снова пришла в сознание.
Она лежала в каком-то узком ящике, изнутри обитом голубым шелком. Над ней горел яркий потолочный светильник, доносились приглушенные голоса.
Она попыталась сесть, и с третьей попытки это удалось. Однако, когда попробовала выбраться из ящика, ничего не вышло.
И тут Мария выяснила сразу две вещи.
Во-первых, ее руки и ноги были связаны.
Во-вторых, она лежала не просто в ящике. Она лежала в гробу. На шелковой подкладке, и снизу жестко, и пахнет какой-то химией — не то лаком, не то дезинфекцией.
И вокруг было еще много гробов, самых разнообразных, на всякий вкус и кошелек — от простых сосновых до дорогих из красного дерева, обитых шелком и атласом. Судя по такому обилию, она находилась не где-нибудь, а в похоронном бюро.
А еще напротив ее гроба стоял кровавый карлик, а чуть в стороне двое в черных костюмах держали за локти безуспешно вырывающегося Венедиктова.
Еще два человека в черном ждали приказаний.
Стало быть, это все тот же «Тенистый уголок», будь он совсем неладен.
— Спящая красавица проснулась! — насмешливо проговорил карлик. — Что ж, так даже интереснее! Я вкратце изложу ситуацию, чтобы она поняла, в каком положении находится и что ее ожидает. Как вы помните, вы нашли для меня карту. Сперва я подумал, что поиски закончены и вы мне больше не нужны. И отпустил вас… Как выяснилось, поспешил.
— Отпустил? — возмущенно воскликнул Венедиктов. — Ты запер нас в подземелье, где мы едва не погибли…
— Да вы из него запросто выбрались! — отмахнулся от него карлик. — Но я изучил найденную карту и не смог понять, к какому конкретно месту она относится. И осознал, что поторопился, выпустив вас. Вот и решил исправить свою ошибку.
— А мы тут при чем?
— Вы, Кирилл Николаевич, специалист-картограф и хорошо умеете читать карты. И сейчас сможете показать нам свое мастерство. Вы изучите эту карту и скажете, где находится изображенное на ней место. Причем постараетесь не ошибиться.
— С какой стати?
— А сейчас мы и подходим к самому интересному. — Конрад Карлович потер руки. — Ваша подруга лежит в гробу. Этот гроб — довольно дорогой модели, и у него есть очень интересное свойство. Он практически герметичный. То есть, когда мы опустим крышку и закроем его, в него не будет поступать воздух. Внутри, как вы понимаете, воздуха немного, его хватит примерно на полтора часа. Это в том случае, если ваша подруга будет лежать спокойно. Если же она будет паниковать, воздух кончится гораздо быстрее. Так что советую поторопиться.
— Но я не знаю, как к этому подступиться… Как можно геолоцировать карту без какой-то привязки к системе координат? Это практически неразрешимая задача!
— Вот и постарайтесь, подумайте. У вас будет достаточно сильная мотивация. Только представьте, что ваша подруга медленно умирает от недостатка воздуха. Или не очень медленно…
— Вы зверь!
— Нет, я просто умею решать проблемы. Прочитайте эту карту — и все благополучно кончится.
— А если не смогу?
— Что ж, смерть вашей подруги будет на вашей совести. Вам придется с этим жить.
— Мерзавец! — Венедиктов снова задергался, и Мария, несмотря на ужасные слова карлика, заметила, как он изменился.
Больше не было сутулого нескладного мужчины с потухшим взглядом. Нельзя сказать, что он похорошел — все такой же худой, бледный, но уже не ходит как краб, боком, загребая ногами, и реагирует нормально. И даже волосы, казавшиеся пегими, разумеется, остались плохо подстриженными, но не выцветшими — просто седина пробивается, «перец с солью».
Вряд ли можно отнести эту метаморфозу на ее счет, тут же подумала Мария, скорее всего, это случилось после того, как он прослушал установку Ильи Семеновича.
— Хватит тратить время! Отсчет пошел! — рявкнул карлик.
И махнул рукой своим подручным.
— Можете развязать ее! — разрешил напоследок. — Это все равно не поможет, она только быстрее потратит воздух!
Двое парней в черном подошли к гробу, в котором полусидела Мария. Один из них перерезал веревки на руках и ногах женщины. Она попыталась вскочить, но человек в черном толкнул ее, и Мария упала на спину. Тогда они подняли крышку и опустили ее на гроб.
Мария с ужасом думала, что ее ждет.
Пока крышка лежала неплотно, через зазор проникал свет и, самое главное, воздух. Но еще немного…
Тут она почувствовала что-то жесткое рядом с ладонью. Чуть сдвинув руку, нащупала пластиковую трубочку. Ну да, это трубочка от коробки с соком… Сумку отобрали, но соломинка, очевидно, выскочила из коробки и упала на дно.
Подручные карлика сдвинули крышку, чтобы она плотно легла на гроб.
В самый последний момент Мария успела просунуть трубочку от сока между стенкой и крышкой.
— А сейчас я покажу наше ноу-хау! — гордо сообщил карлик. — Очень трудно добиться герметичности гроба, всегда остается небольшой зазор. И я придумал, как решить эту проблему. В верхней части мы проделали узкую канавку, в которую заливаем глицерин. После этого внутрь гроба не проникнет самое малое количество воздуха!
Карлик подошел и с видом циркового фокусника залил в узкую бороздку маслянистую жидкость из стеклянного пузырька.
— Все, закрыто герметично! Время пошло! Работайте, господин Венедиктов!
Карлик протянул Кириллу Николаевичу карту, найденную в Шуваловском парке.
Тот разгладил ее, вгляделся… Хотелось смять пергамент и бросить уроду в лицо, но Мария… Так он ей не поможет. Поэтому нужно спешить и делать то, что велит этот негодяй. Про себя Венедиктов поклялся, что так просто это дело не оставит, обязательно доберется до мерзавца и, если с Марией что-то случится, придушит его собственными руками. А пока он обратил внимание на карту.
Собственно, он видел ее не первый раз, разглядывал уже, когда достал из тайника. Он с самого начала думал, что прочесть карту невозможно. На ней не было ни координат, ни какого-либо объекта, координаты которого можно было бы определить, чтобы отсчитывать от него остальные метки.
И тут он представил, что чувствует сейчас Мария, заключенная в герметичный гроб…
Мария была в ужасе.
Она находилась в наглухо закрытом гробу, куда не проникали свет и воздух. Особенно воздух!
Пока она еще могла дышать, но воздух был спертым и затхлым, а самое главное — его было мало. А скоро и вовсе кончится… Как сказал карлик? В самом лучшем случае его хватит на полтора часа…
Тут она вспомнила про пластиковую трубочку, которую успела просунуть под крышку. Нашла ее и припала к ней губами…
Когда-то, в другой жизни, она плавала с маской в теплом южном море. Дышала через пластиковую трубку. Правда, та была гораздо толще, но принцип тот же.
Трубочка от сока прошла через слой глицерина и вышла наружу.
Через нее Мария смогла втянуть немного воздуха. Очень мало — но это все же лучше, чем ничего. Она помнила, что в опасных ситуациях самое страшное — впасть в панику, и старалась подавить волнение. Дышала медленно и ровно и считала удары своего сердца, чтобы справиться с ужасом.
Вдох-выдох, вдох-выдох…
Сколько можно так продержаться?
Голова начала кружиться.
Харешим прошел через город, заваленный трупами, город, ставший прибежищем диких собак и хохочущих гиен.
Он прошел город насквозь, от Речных ворот до Западных.
Там, на поле перед воротами, скифы раскинули свой временный лагерь. Они расставили шатры, расстелили на земле ковры и драгоценные ткани из Зиккурата, сидели на них в сапогах и пили огромными чашами прекрасное урское вино, которое нашли в храмовых кладовых.
Вокруг разносились хриплые крики и грубый смех варваров.
Приникнув к земле, Харешим пополз между камней, приглядываясь к пирующим и даже принюхиваясь к запахам, доносящимся от их костров.
Вокруг пахло конским потом и кровью, дымом и полусырым мясом. Пахло травами далеких северных степей и степными пожарами. Пахло смертью.
И вдруг среди этих диких и варварских запахов жрец уловил едва ощутимый аромат храмовых благовоний, аромат драгоценного масла, которым заправляли светильники Зиккурата. Он уловил запах священного артефакта, запах Стрелы Гильгамеша.
Харешим пополз на этот запах, скользя среди камней, прижимаясь к земле, как змея.
Один из скифов встал и отошел от костра, чтобы справить малую нужду. Он едва не наступил на Харешима и уставился на него красными от пьянства глазами.
Харешим встретил его взгляд взглядом своих узких змеиных глаз.
Скиф моргнул и пробормотал:
— Змея!..
Поднял камень, бросил его в Харешима и промахнулся. Лениво выругался и вернулся к своим сотрапезникам, повторив:
— Здесь много змей… И люди здесь ядовиты и лживы, как змеи! Проклятая земля! Скорее бы вернуться в родные степи…
Харешим немного выждал и пополз дальше, откуда звал его запах священного артефакта.
Он приблизился к очередному костру — и запах стал явственней, стал таким сильным, что Харешим понял — он достиг своей цели.
Возле этого костра два бородатых варвара играли в кости.
— Ты снова проиграл! — проговорил один из них, забирая у приятеля кошель с золотыми монетами.
— Давай сыграем еще раз! — взмолился тот. — Позволь мне отыграться!
— Тебе больше нечего поставить, ты уже продул всю сегодняшнюю добычу!
— У меня есть еще вот это! — Скиф вытащил из складок своего плаща золотой наконечник, два сложенных вместе лепестка.
Харешим задрожал от гнева. Дикие варвары играют на священную реликвию, на Стрелу Гильгамеша!
Первый скиф принял золотой наконечник, взвесил его на руке и кивнул:
— Ладно, сойдет! Принимаю ставку!
Он взял костяной стаканчик, положил в него игральные кости, встряхнул и бросил на землю.
— Четыре… — проговорил разочарованно.
— Что ж, надеюсь, мне повезет больше…
Но у него выпало только три.
— Ну вот и все, ты снова проиграл! — Победитель забрал выигрыш. — Больше я играть не буду. А тебе и не на что.
Проигравший выругался, поднялся и побрел прочь, к шатру, где сговорчивые моавитянки обслуживали варваров за несколько монет.
Харешим дождался, пока проигравший скроется с глаз. Победитель прилег подремать, и жрец бесшумно, как змея, подполз к нему и набросил на шею тонкий шнурок, сплетенный из бычьих жил.
Скиф забился, зарычал, как раненый зверь, но Харешим стягивал шнурок все сильнее.
Наконец тело дернулось последний раз и затихло.
Жрец обшарил одежду мертвеца и вскоре нашел то, что искал, — золотой наконечник копья, похожий на два сложенных вместе узких древесных листа.
Он спрятал святыню в кожаном кошельке с завязками, а кошелек — в складках своего запыленного плаща и снова пополз, чтобы как можно скорее покинуть лагерь варваров.
Один раз на него едва не наткнулся обходивший лагерь часовой, но Харешим вжался в землю, как змея, и скиф прошел мимо.
Только за пределами лагеря жрец решился подняться на ноги и быстрым шагом зашагал прочь, чтобы до рассвета уйти как можно дальше от разграбленного и разрушенного города.
На следующее утро Надежда встала пораньше, потому что кот опрокинул вазу с осенними астрами, стоявшую на подоконнике в гостиной. Каким образом кот туда просочился, осталось тайной, поскольку хозяйка была твердо уверена, что дверь она закрывала. Дело в том, что в гостиной стояла мягкая мебель из кожи цвета топленого молока, и кот давно порывался поточить об нее когти, после чего, ясное дело, мебель можно было отправлять прямиком на помойку.
Разумеется, Надежда с мужем никогда не купили бы такую мебель. Имея в доме кота, нужно быть полными идиотами, чтобы пользоваться кожаной мебелью. Коты, конечно, бывают разные, некоторым хозяевам везет, поскольку их пушистые питомцы выбирают для точки когтей, к примеру, коврик в коридоре. Или же специально для кошки держат на кухне старое кресло, которое не украшает интерьер, зато кот регулярно его дерет, и все довольны.
Но точно известно: ни одна кошка не точит когти о специально купленную когтеточку, будь это хоть дорогущий итальянский агрегат о трех этажах с домиком наверху.
Кот Бейсик обычно точил когти об ножки старого письменного стола в кабинете Сан Саныча, также не обходил благосклонным вниманием и ковер на полу.
Проблема была в том, что кожаную мебель купила в свое время невестка Сан Саныча, Катерина. Сын его уже три года работал за границей, и Надежда с мужем жили в этой квартире, изначально принадлежавшей Сан Санычу.
С неродной невесткой у Надежды были прекрасные отношения (делить-то некого), но, разумеется, порчу дорогущей мебели та ни за что бы не простила. Так что Надежда тщательно следила, чтобы дверь постоянно была закрыта. Услышав же подозрительный шум из гостиной и обнаружив упавший букет и разлитую воду, она очень обрадовалась, что котяра удовольствовался только этим.
И ваза, кстати, не разбилась, так что обошлись, как говорится, малой кровью. Тем более что котяра, испугавшись справедливой кары за прегрешения, спрятался, и можно было в ближайшее время не ожидать от него подлостей.
Надежда вытерла разлитую воду, тут как раз встал муж, так что она приготовила сытный завтрак и проводила Саг Саныча на работу, порываясь самолично завязать ему галстук. Этого муж ей не позволил, поскольку у него узел всегда получался лучше.
Кот за все это время на кухне не появился, муж торопился на работу и не обратил должного внимания на этот факт.
После ухода мужа Надежда выпила кофе с калорийным бутербродом и поглядела на часы. Звонить Марии еще рано, она любит поспать, занятия у нее вечерние, над романом своим может и ночью работать.
Надежда удалилась в ванную, а вернувшись, застала на кухне кота, ожидающего завтрак. Полчаса ушло на воспитательную беседу, в процессе которой Надежда потрясала сложенной газетой и даже сняла с ноги тапок. Сан Саныч утверждал, что наказывать кота можно, только застав его непосредственно на месте преступления. А то потом он не поймет, за что наказывают. Надежда была твердо убеждена, что котяра все понимает, но спорить с мужем не решалась.
Кот наконец добился положенного питания, а Надежда позвонила Марии. Телефон ее был выключен или находился вне зоны действия сети. Понятно, как всегда, забыла зарядить мобильник и сейчас спокойно спит или в упоении пишет свой роман, радуясь, что никто ее не беспокоит.
Надежда немного прибралась в квартире, произвела ревизию холодильника и решила сходить в магазин. Так, на всякий случай. Молоко кончилось, сахар, заодно в пекарне хлеба свежего прикупить и к чаю что-нибудь.
Телефон Марии по-прежнему был выключен. Надежда покачала головой и выглянула в окно на предмет определения погоды.
За окном было облачно, дождя вроде нет, однако непонятно, тепло или холодно. И Надежда по старой памяти включила телевизор, чтобы узнать температуру.
И попала на криминальные новости.
— …найдена мертвая женщина! — услышала она слова диктора. — Полиция считает смерть насильственной…
Надежда в это время в прихожей пыталась развязать шнурок на ботинке. Шнурок был мокрый и затянут сильно, так что и тут не обошлось без кота. Пока она, чертыхаясь, развязывала шнурок, пропустила адрес дома, где случилось убийство.
Маленький телевизор стоял на кухне, оттуда как раз вышел кот, подняв хвост трубой.
— Бейсик, ты не слышал, в каком районе, на какой улице? — машинально спросила Надежда.
Кот в ответ явственно пожал плечами — только ему и дела, что такие вещи слушать. Надежда опомнилась и решила все-таки пойти в магазин, но что-то заставило ее смотреть дальше.
Показали двор и подъезд, и она узнала и то и другое. Именно в этом доме, где располагался кабинет психоаналитика, она вчера вырубила электричество. Номер квартиры она прослушала, а может, его и не сказали, но думать, что убитая женщина находилась в какой-то другой квартире, значило бы сильно переоценивать силы провидения.
Из подъезда вышел солидный лысый мужчина с толстым портфелем, в котором без труда можно было угадать местное небольшое начальство, а именно председателя ТСЖ. К нему коршуном бросилась рыжая девица с красным носом, очевидно, долго его дожидавшаяся, из чего Надежда машинально сделала вывод, что на улице холодно.
— Что вы можете сказать о жертве ужасного убийства? — Девица с ходу ткнула в лысого мужчину микрофон.
— Ну что сказать, — он пытался отстраниться, но девица дело свое знала, — в общем… — мужчина оглянулся на дверь подъезда, — она… Ирина, то есть, работала у психоаналитика администратором…
— Ой… — тихонько икнула Надежда, — мамочки, это что же творится…
Поскольку никто не отозвался, она продолжила смотреть.
— Помещение это он снимал под офис. У нас договор, все законно. Ходили к нему люди приличные, все тихо было, полный порядок, жильцы не жаловались…
— А что случилось в доме вчера? Был шум? Или что-то необычное произошло?
— Да ничего такого, только хулиганы какие-то влезли в распределительный щит и вырубили электричество во всем доме. Так что и видеокамера не работала. Как полиция приехала, свет уже дали. У меня ключи от квартир есть, так что они вошли и нашли там ее, мертвую.
— А как она выглядела? Известно уже, каким образом…
В кадре появился строгий коренастый мужчина, по его взгляду и ухваткам сразу было видно, из какого он ведомства. И хоть был он в штатском, чин Надежда определила не ниже майора.
— Без комментариев! — твердо сказал полицейский в микрофон, отчего девица отскочила на метр, а лысый председатель мигом стушевался и даже уронил портфель.
Дальше камера показала двор, толпу любопытных жильцов, несколько машин, потом два дюжих санитара вынесли черный мешок на носилках. Рыжая девица метнулась было к ним, но была перехвачена полицейским — не майором, чином пониже, но тоже в штатском.
Надежда окаменела, глядя в экран телевизора, хотя там давно уже говорили о ДТП на Московском проспекте.
Что ж такое, значит, Ирина мертва? Но как это случилось? Она оставила ее живой и здоровой, только прикованной к батарее. Может, она пыталась освободиться, при этом поранила себя и истекла кровью?
Ага, откусила себе руку, как лиса, попавшая в капкан, сама себе возразила Надежда. Этого не может быть, кстати, про лису тоже наверняка врут.
Задохнулась от кляпа? Да не было никакого кляпа, Надежда точно помнит. И теперь полиция будет это убийство расследовать, подключит камеры, найдет свидетелей, которые ее запомнили…
— Ёшкин кот! — Надежда очнулась от ступора и заорала на всю квартиру, хотя обычно таких выражений старалась не употреблять даже мысленно.
Но в данном случае иначе не скажешь. Ведь это она сама позвонила Марии и велела обратиться к знакомому полковнику… как его… Арсен, Армен… И Машка так и поступила. Потому что в противном случае полиция не появилась бы и не нашла там вместо преступницы жертву. Но как, как она умерла?
Надежда заметалась по квартире и споткнулась о кота, который явился узнать, с чего такой сыр-бор, да еще обзываются. Вопль, который Бейсик издал, когда ему наступила на лапу, совершенно не соответствовал действительности. Однако хозяйка не обратила на кошачий вопль никакого внимания, она искала свой телефон. А найдя, начала нервно нажимать кнопки и, послушав, что телефон по-прежнему выключен, выругалась уже более обстоятельно.
Это переходило всякие границы. На часах половина одиннадцатого, маловероятно, что Машка так долго спит. И вспомнила бы уж про телефон, зарядила давно. Неужели что-то случилось?
Надежда стала усиленно вспоминать, когда она последний раз говорила с Марией. Получалось, что вчера вечером, не очень поздно. Машка еще бормотала, что они нашли карту. Они — это, надо понимать, она и Венедиктов. Спелись, значит. Сработались. Нашли друг в друге родственную душу. Или встретились два одиночества.
Непонятно только куда они потом делись. Можно, конечно, позвонить Венедиктову и спросить, куда пропала Мария. Но, во-первых, он Надежду знать не знает, поэтому в полном праве ей не ответить. А во-вторых, это неудобно, Мария же не девочка пятнадцати лет, и Надежда не ее мамаша, чтобы разыскивать у приятелей.
Тут ее осенило, что местонахождение аппарата Венедиктова она может определить. Схватила тот телефон, что дал ей Боб, нажала нужные кнопки — и пожалуйста, вот он, голубчик, мигает! И где? Да возле Варсонофьевского кладбища, стало быть, в том самом «Тенистом уголке». Как же он Надежде надоел!
Стало быть, кровавый карлик, все-таки перехватил картографа. А раз Мария не отвечает, и ее за компанию.
Надежда заметалась по квартире, натягивая одежду и хватая сумку. Кот от греха подальше улепетнул в спальню, где залез под покрывало и сидел там тихо-тихо, пока хозяйка не ушла.
Надежда подъехала к Варсонофьевскому кладбищу, но не сразу подошла к похоронному бюро. Обогнула здание, увидела служебный вход, но какая-то сила удержала ее, хотя рядом никого не было. Не толклась у двери давешняя девица с телефоном, не покуривал санитар на последнем осеннем солнышке, не выглядывал охранник, однако Надежда помедлила, прежде чем подойти к входу.
И тут створка начала открываться.
Надежда юркнула за припаркованную неподалеку машину, из-за которой можно было наблюдать.
Из распахнутой двери вышел кровавый карла, огляделся по сторонам. Следом за ним появился Венедиктов в сопровождении двух крепких парней в черном. Его не держали, он не был связан, но шел послушно, понурившись и глядя под ноги.
Вскоре Надежда поняла причину такого странного поведения.
Конрад Карлович повернулся к Венедиктову и проговорил сквозь зубы:
— Чтобы никаких фокусов! И не тяните время. Вы помните, что от вашего поведения зависит жизнь вашей подруги. Ей хватит воздуха еще… — он взглянул на часы, — еще на полтора часа! Это самое большее…
Венедиктов поднял на карлика страдальческий взгляд.
— Я помню, помню! Поехали уже скорее!
Вся компания подошла к длинному черному лимузину, расселась, и авто уехало.
Первым побуждением Надежды было поймать какую-нибудь машину и последовать за компанией, но в следующую секунду вспомнились слова, что воздуха подруге хватит самое большее на полтора часа. Подруга Венедиктова — это наверняка Мария…
Машка, с которой они знакомы один бог знает, сколько лет, с которой когда-то водили дочек на детские утренники, возили на экскурсии, таскали по музеям. Девочки, правда, так и не подружились близко, но они-то с Машкой не теряли связи все эти годы. И теперь Машка снова во что-то вляпалась, и ей грозит опасность.
Этот кошмарный карлик запер ее куда-то, где хватит воздуха на полтора часа, а потом… потом Машка умрет! Задохнется!
Значит, преследование недомерка нужно оставить до лучших времен, а сейчас она обязана найти и спасти Марию!
Надежда проскользнула в служебный вход, прошла по коридору, к счастью, никого не встретив, по дороге заглядывая во все двери.
За одной из них она увидела множество гробов, но там же прохаживался здоровенный детина в форменном черном костюме похоронного бюро. Детина взглянул исподлобья и только открыл еще рот, чтобы спросить, чего ей надо, как Надежда сделала вид, что ошиблась дверью, и пошла дальше.
Наконец она оказалась перед приемной похоронного бюро.
Там в это время происходило что-то необычное.
Перед стойкой администратора толпилась группа возмущенных людей разного возраста, чем-то очень похожих друг на друга. Впереди всех стоял невысокий пузатый человек среднего возраста с орлиным носом и густыми бровями, который наскакивал на стойку и клокотал, как закипающий чайник:
— Нет, вы прямо скажите, куда вы дели нашего дорогого Гиви? Вы его что, выкинули на свалку, как собаку? Вы его бросили в фундамент бани и залили бетоном?
— Что вы, господин Гиенишвили! — отбивалась администратор, плотная женщина с квадратным лицом, к счастью, Надежде не знакомая. — Как вы могли так подумать? Мы чрезвычайно уважительно относимся к дорогим усопшим! Мы непременно найдем вашего родственника! Произошло небольшое недоразумение…
— Что она говорит? — громко осведомилась старушка в черной шляпке с вуалью. — Я не слышу…
— Не волнуйтесь, тетя Манана, — успокаивал старушку смуглый молодой человек, — ничего важного…
— Недоразумение? — гремел Гиенишвили. — Я вам сейчас устрою такое недоразумение, после которого от вашей богадельни камня на камне не останется! Вы что думаете, если грузин вспыльчивый, так его дразнить можно?
— Папа, не волнуйся! — девушка с орлиным носом и густыми черными бровями пыталась оттащить от стойки возмущенного родителя. — Они непременно найдут дядю Гиви!
— Никого они не найдут! У них здесь творится черт знает что! Нет, как вам это нравится? Мы пришли проститься с нашим дорогим Гиви, а в гробу вместо него лежит какая-то… женщина с пониженной социальной ответственностью!
— Мы непременно разберемся…
— Знаю я, как вы разберетесь!
— Папа, не волнуйся! — повторяла молодая женщина. — А то будет, как в прошлый раз!
— Мне все равно! Я разберусь с этими жуликами! Камня на камне не оставлю!
Надежда почувствовала, что настал момент, когда она должна подлить масла в разгорающийся костер. Она протиснулась между возмущенными родственниками и проговорила чужим истеричным голосом:
— Правильно говорите, гражданин! У них здесь ужас что творится! Это не ритуальное бюро, а какой-то, извиняюсь, передвижной цирк с дикими парнокопытными!
Старушка в шляпке снова оживилась:
— Цирк? Мы все поедем в цирк?
— Нет, тетя Манана, мы никуда не поедем!
— Что вы такое говорите, женщина? — переключилась на Надежду администратор. — Вы, извиняюсь, на что намекаете? Вы вообще, извиняюсь, кто такая?
— Я-то? — возмущенно воскликнула Надежда. — Я-то известно кто!
— Мне вы совершенно неизвестны!
— Кому надо, тому известна! А насчет того, что намекаю, так я не намекаю, а прямо говорю. Лично я присутствовала на похоронах своей знакомой, у которой в вашем так называемом уголке сперли дорогое кольцо, да еще прямо с пальцем, на который оно было надето! — Родственники господина Гиенишвили при таком чудовищном обвинении дружно ахнули. Администратор хотела что-то ответить, но поперхнулась и потеряла дар речи. — Да, я вам правду говорю! — не сдавалась Надежда. — Прямо палец отхватили вместе с кольцом!
— Это клевета… — пролепетала администратор.
— И ничего не клевета! У меня свидетели имеются, не меньше сорока человек! Все, кто присутствовал на тех похоронах! Если нужно, я могу предоставить их адреса и телефоны!
— Ужас какой! — загалдели родственники Гиенишвили. — Куда мы попали? Настоящее осиное гнездо!
— Отдайте нам нашего дорогого Гиви! — рявкнул глава семейства. — Отдайте, иначе…
— Я не знаю, где он может быть…
— Зато я знаю! — снова подала голос Надежда. — Пойдемте, покажу вам, где у них хранятся неопознанные покойники! Наверняка вы найдете там своего родственника!
— Пойдемте, женщина знает!
И вся большая и дружная грузинская семья вслед за Надеждой покинула приемную и двинулась по служебному коридору. Одной из последних шла старенькая тетя Манана, все пытавшаяся узнать у внучатого племянника, куда они все идут — в оперу, в зоопарк или все-таки в цирк.
Администратор семенила сзади, безуспешно пытаясь остановить шествие.
Надежда во главе дружного семейства направилась к залу, где стояло множество гробов.
— Вот, смотрите, ваш родственник наверняка в одном из них! — объявила Надежда, обведя зал рукой.
Охранник, который стерег гробы, попытался вмешаться и выпроводить незваных гостей, но темпераментный Гиенишвили с поддержкой многочисленных родственников смел его со своего пути, как горный поток пастушью хижину.
Надежда действовала так уверенно, поскольку знала, что ни карлика, ни его костоломов нет на месте, уехали куда-то с Венедиктовым. А в ритуальном бюро остались обычные служащие. Охрана тоже обычная, не армию же карле содержать.
Присутствующие принялись обходить зал, снимая крышки с каждого гроба. Администратор плелась сзади, пытаясь прекратить несанкционированную проверку, но на нее не обращали внимания. Так они переходили от ящика к ящику, но все они были пусты.
Наконец Гиенишвили-старший подошел к очередному гробу и попытался снять с него крышку. Она не снималась, будучи закрытой на кодовый замок.
— Это что такое? — Отец семейства надвинулся на администраторшу. — Открой сей же час!
— Я не могу, не имею права…
— Не имеешь права? Так сейчас ты заимеешь лево! Мы сейчас тебя положим в свободный гроб и оставим там на несколько дней!
По лицу Гиенишвили было видно, что он не шутит. Администратор вздохнула и набрала на замке код. Крышку сняли.
— Ну что там? — любопытствовали родственники из дальних рядов. — Нашли дядю Гиви?
— Нет, — отвечали те, кто был ближе. — Там какая-то женщина!
— Живая… — добавил внучатый племянник тети Мананы.
Многочисленные Гиенишвили двинулись дальше, проверять оставшиеся, а Надежда протиснулась к открытому гробу и увидела в нем подругу.
Мария была бледна, лежала с закрытыми глазами, в зубах торчала пластмассовая трубочка. Но она, несомненно, была жива.
Администратор подскочила к гробу и попыталась его закрыть, но Надежда встала перед ней, уперев руки в бока, и процедила металлическим голосом:
— Так, и что мы здесь имеем? Попытка убийства путем удушения, статья двести сорок, пункт «Б»…
— Я ни при чем! — взвизгнула администратор и исчезла из зала, как будто ее сдуло ветром.
Надежда наклонилась над Марией, плеснула ей в лицо предусмотрительно приготовленной водой.
Мария охнула и открыла глаза…
— Ты, Надя?
— А ты кого ожидала увидеть?
— А где я нахожусь?
— К счастью, на этом свете.
— Да? А то я уж отвыкла, все гробы да гробы… ой, опять гробы!
— Нужно отсюда выбираться, да поскорее, — деловито сказала Надежда, — как бы карлик не вернулся.
— А где… — Мария запнулась.
— Понятия не имею! Да вылезай уже, неужто тебе так приятно там находиться? — Надежда буквально силой вытянула подругу, но у Марии закружилась голова, она едва не упала на пол.
— Это усложняет дело… — пробормотала Надежда. — Ты как вообще?
— Плохо… — жалобно проныла Мария, — голова кружится, все перед глазами плывет, слабость такая… Ноги не идут.
— Ты слишком долго в гробу пролежала, — авторитетно заявила Надежда, — нужно на воздух выйти. Пойдем уже, а то тут атмосфера настораживает.
И то сказать, атмосфера не способствовала спокойному времяпрепровождению. Из соседнего помещения доносились крики и грохот, было похоже, что обиженная грузинская семья крушила стены.
Осторожно, но твердо Надежда подхватила Марию и потащила ее к выходу. Они прошли длинным коридором и только хотели было выйти, как за входной дверью послышались крики, и охранник, опрометью бежавший от двери, едва не сбил их с ног.
— Что-то мне это не нравится… — пробормотала Надежда, предчувствуя очередные неприятности, — давай-ка через служебный вход пойдем.
Мария все время отставала и наконец остановилась.
— Не могу больше, — выдохнула она, — сейчас упаду.
Надежда хотела прикрикнуть, но подруга, и правда выглядевшая бледновато, начала оседать на пол. И тут навстречу им выскочила та самая девица, что вечно курила у служебной двери и угостила когда-то Надежду сигаретой, оказавшейся такой полезной.