Мальчонка в ответ широко улыбнулся, демонстрируя беззубые десны.

– Слушай, придумала! – Дарья хлопнула себя по лбу. – Иди к нам няней. Димка тебе заплатит, он у меня неплохо зарабатывает. Иди, а? Я хоть вздохну наконец спокойно.

– Нет, няней я не пойду. – Валя помрачнела, ее лицо нахмурилось.

Она аккуратно вернула малыша на место, поправила одеяльце и отступила в сторону.

– Почему? – Дарья смотрела на нее с глубоким разочарованием.

– Наработалась. Больше не хочу.

– Жаль. – Девушка вздохнула и тут же встрепенулась: – Так ты просто заходи. – Она махнула рукой в сторону стоявшей в отдалении серой башни: – Вон тот дом, седьмой этаж, квартира сто три. Я буду ждать.

– Хорошо, спасибо. Я постараюсь. – Валя кивнула на прощание и пошла дальше по тротуару.

Спокойствие ее как в воду кануло. Валя подумала: «Если бы сейчас перед ней вдруг возник черт и предложил взять ее душу в обмен на исполнение желания, она без колебаний попросила бы вернуть ее к Вадиму в коттедж. Какая она дура, что согласилась вот так взять и уехать! Ей не прожить без них, без Вадима и Антошки. Что угодно: пусть будет другая женщина, а она, Валя, останется в роли кормилицы – только бы быть там, рядом с ними, с теми, кто дороже всего на свете».

Она совсем забыла, куда идет – брела наугад, не глядя по сторонам. Плечи ее ссутулились, голова опустилась.

Может, стоит позвонить Кире? У Вали есть ее сотовый. Спросить, как они там без нее, как Вадим: продолжает ли общаться со своей пассией из Екатеринбурга? И как Антошка обходится без грудного молока?

Валя с ожесточением закусила губу. Нет уж! Дело сделано, мосты сожжены. Отныне она с Тенгизом и изо всех сил постарается быть ему хорошей женой. Для начала накупит продуктов, приготовит ужин любимому мужу.

Она как раз поравнялась с гастрономом. Зашла туда, отстояла небольшую очередь, вышла на улицу с двумя увесистыми пакетами. Заставила себя гордо выпрямиться и зашагала к дому.

26

Ближе к вечеру, когда еда была давно готова, а хозяйственных дел больше не осталось, Валю снова охватило беспокойство. Она сидела в спальне перед телевизором и невольно прислушивалась к звукам, раздающимся с лестничной площадки. Ее мучила мысль, что Тенгиз может опять вернуться навеселе.

Однако он пришел совершенно трезвый, принес два огромных ананаса и очередную коробку шоколадных конфет. Они поужинали при свечах, затем легли в постель и занялись любовью.

Валя старалась угодить Тенгизу, пробовала воссоздать в памяти те эмоции, которые прежде испытывала при близости с ним, даже попыталась сымитировать экстаз, в который якобы ее привели его ласки. Получалось, однако, довольно скверно. Вале показалось, что Тенгиз отлично все видит и чувствует: и то, что она с трудом переносит его рядом с собой, и то, что разыгрывает бездарный спектакль. Она ждала, что он не выдержит и взорвется, но Тенгиз молчал. Ласково гладил Валю по голове, нежно целовал в губы, улыбался – словом, вел себя так, будто все у них просто замечательно и лучше не бывает. Под конец она поверила, что его устраивает такое положение вещей, и почти успокоилась…

…Так и пошло. Оба старательно играли определенные для себя роли, были друг с другом подчеркнуто вежливы и обходительны. Каждое утро Тенгиз уезжал на фирму, а Валя оставалась дома, убирала, готовила обед и ужин, ходила на прогулку и по магазинам.

Свободного времени у нее теперь была уйма, и, не зная, чем его занять, Валя разыскала телефон Верки и позвонила ей. Та была ужасно рада. Оказалось, что в супермаркете Вера больше не работает – отец устроил ее к себе в контору. Там хоть и платили немного меньше, зато и хлопот никаких не было, сиди себе, печатай на компьютере. да попивай чай.

Девушки поболтали о том о сем, вспомнили старые времена. Потом Верка неожиданно заторопилась.

– Пора мне, Валюха. Ждут.

– Кто ждет? – полюбопытствовала она.

– Да так, один. – Верка хмыкнула в трубку и с иронией произнесла: – Жених.

– Ты что, замуж выходишь? – не поверила Валя.

– Выхожу, представь.

– И кто он?

– Наш сосед. Всю жизнь на одной лестничной площадке прожили. Ни фига себе, правда? – Та весело захохотала.

Валя слушала ее беззаботный, вполне счастливый смех, и в сердце у нее росла тоскливая пустота. Нет, она вовсе не завидовала Верке – чем шляться, пусть лучше создаст семью, остепенится, тем более что парень-то, видать, хороший, раз знает свою безбашенную невесту с самого детства и до сих пор в ней не разочаровался.

Дело было не в зависти. Дело было в самой Вале. В том, что она не могла так заразительно, счастливо смеяться, рассказывая подруге о Тенгизе, в том, что, в отличие от Верки, ей некуда было спешить. А еще в том, что она невероятно, смертельно устала от притворства.

В этот вечер Валя наврала Тенгизу, что хочет навестить Евгению Гавриловну, а сама поехала к Зое Васильевне. Без звонка, ей хотелось нагрянуть сюрпризом, однако не получилось – дверь открыл муж Зои Васильевны и сообщил, что та в больнице с инфарктом. Вид у него был жалкий и потерянный, о его ноги терся и грустно поскуливал рыжеватый бесхвостый фокстерьер – оба болезненно переживали отсутствие хозяйки. Валя немного посидела с ними, приготовила на скорую руку ужин, сбегала за мясом для пса. Потом ей на мобильный начал трезвонить Тенгиз, предлагая забрать ее от тетки на машине. Вале не хотелось видеть его сегодня как можно дольше, но делать было нечего. Они уговорились встретиться возле универсама. Тенгиз отвез ее домой, и там Валя, впервые за все время, не выдержала, сорвалась, накричала на него по какому-то пустяку. Потом закрылась в ванной и долго ревела, открыв воду на полную мощность.

Тенгиз, стоя за дверью, упрашивал ее выйти или хотя бы объяснить, в чем дело. Валя не отвечала, и постепенно он тоже завелся, стал говорить на повышенных тонах, пару раз долбанул в дверь кулаком. Потом в коридоре стало тихо.

Когда Валя наконец успокоилась и, опухшая от слез, вернулась в спальню, Тенгиз валялся на кровати в обнимку с коньячной фляжкой. Лицо его было красным, взгляд бессмысленно блуждал по потолку.

Валя попробовала говорить с ним, но напрасно. Он был настолько пьян, что ничего не соображал. Однако фляжку из рук не выпускал, время от времени потягивая из горлышка. Потом его вырвало прямо на ковер, Валя бегала с мокрым полотенцем, а после с крепким чаем и таблеткой анальгина – и так до полуночи. Когда Тенгиз уснул, она поглядела на его измученное, осунувшееся лицо и снова зарыдала, еще горше прежнего.

Наутро у обоих разламывалась голова. Не глядя друг на друга, они с трудом поднялись с постели. Валя отправилась на кухню, Тенгиз долго торчал в ванной. На работу он уехал с трехчасовым опозданием. Вечером позвонил и сказал, что задержится, так как не успел сделать все, что нужно, а вернулся снова пьяным в стельку.

Помирились они лишь спустя неделю. Дней пять все было ничего, они даже съездили в гости к старым знакомым, у которых часто бывали прежде. Валя строго-настрого приказала себе веселиться: танцевала до упаду, пела под «караоке», играла в «бутылочку» со всей честной компанией. Она не сразу заметила, что Тенгиз, поначалу резвившийся вместе с ней, постепенно помрачнел, затих, а потом уединился в соседней комнате, прихватив с собой бутылку. Увозить его домой пришлось на машине приятеля, и там повторилось все, что было две недели назад. Проведя бессонную ночь, выжатая, как лимон, опустошенная, Валя наутро твердо сказала:

– Так больше нельзя. Ты стал самым обыкновенным алкашом. Я уйду.

– Нет, – взмолился тот и сполз с дивана на ковер к ее ногам. – Не уходи! Клянусь тебе, это в последний раз.

– Тот раз тоже был последним. – Валя чувствовала, как ее охватывают глубокая тоска и безнадежность.

Сколько раз она наблюдала подобные сцены в родительском доме! Сколько раз отец ночами измывался над матерью, а утром выпрашивал у нее прощение, умоляя не бросать его, остаться. Теперь это стало и ее образом жизни, а ведь совсем недавно Валя ручалась головой, что ее судьба будет совсем иной.

– Смотри, Тенгиз, – тусклым голосом предупредила она, – еще так напьешься, больше меня не увидишь.

Он молча кивнул, но Валя знала, что никакие угрозы не остановят его, не удержат от выпивки. Он страдал так же, как она, от ее равнодушия, которого Валя не могла скрыть, от того, что в постели она была как бревно и совершенно разучилась улыбаться и смеяться, когда они оставались наедине.

Чтобы как-то развеяться, отключиться, Валя стала захаживать в гости к Дарье, благо та была под боком и всегда радовалась ее приходу. Сидела у нее в квартире целыми днями, возилась с ее Степашкой, помогала по хозяйству. Свой дом она совсем забросила, убиралась спустя рукава, готовила из полуфабрикатов. Чего стараться, если Тенгиз почти ежедневно заявлялся «на рогах» и, минуя кухню, сразу отправлялся в постель.

Так пролетели остаток осени и часть декабря. Степашка, который был моложе Антошки всего на два месяца, но из-за полноты и неповоротливости развивался значительно медленней, начал понемножку вставать на ноги.

«А мой уже бегает небось», – думала Валя, вспоминая, как Антошка в девять месяцев спокойно обходил комнату по периметру, держась за стены и мебель. Она так и не могла привыкнуть считать его чужим ребенком, даже в разговорах с Дарьей у нее частенько проскальзывали словечки «мой», «наш».

…Под самый Новый год Верка вышла замуж. Она пригласила Валю на свадьбу в небольшой уютный ресторанчик. Та взяла с собой Тенгиза.

Праздничный вечер получился неожиданно хорошим и теплым. Гостей было немного, все приличные люди, никто не напился, все заготовили шутливые дружеские тосты. Играл приглашенный ансамбль, тамада, симпатичный бородатый мужчина средних лет, вел торжество легко и непринужденно. Отличное, продуманное до деталей меню и замечательное обслуживание – свадьба выходила идеальной.

Веркин жених Вале тоже понравился. Он был полным антиподом своей невесты – худой, долговязый, в смешных круглых очках на курносом носу, но бесконечно веселый, добродушный и обаятельный. Через полчаса Вале казалось, что они знакомы целую вечность. Леня лихо травил анекдоты, дружески похлопывал по плечу Тенгиза, пел комплименты Вале, и все это – не сводя влюбленных глаз с Верки, которая в длинном свободном платье кремового цвета, с высокой прической, увенчанной бутафорской розой, была хороша, как никогда.

Поначалу Валя чувствовала себя немного скованно. В ресторане кроме нее не было никого из магазина – Верка после своего ухода с девчонками отношений не поддерживала. К тому же Валя беспокоилась за Тенгиза, чтобы тот в очередной раз не надрался до поросячьего визга. Однако он вел себя вполне прилично, и постепенно она расслабилась. Они с Веркой улучили минутку и, оставив гостей, уединились в небольшом, полном зеркал вестибюле.

– Выглядишь отлично, – проговорила Верка, разглядывая ее наряд: серебристо-жемчужный брючный костюм и изящные туфельки на высоченной шпильке. – Как у вас с Тенгизом?

– Ужасно, – честно призналась Валя.

– Сказать по правде, это видно. – Верка осторожно качнула навороченным причесоном. – У него что, проблемы с алкоголем?

– И еще какие. – Она грустно вздохнула.

– А папашка его шибко вас достает?

– Да нет. – Валя удивленно пожала плечами.

Она и сама недоумевала, почему Муртаз Аббасович до сих пор не объявился, и все ждала, что он вот-вот нагрянет в квартиру и сотрет ее в порошок.

– Ну и радуйся, – подытожила Верка. – Хотя, вообще-то, я бы на твоем месте давно слиняла. Все-таки вы слишком разные, чтобы быть вместе.

– Конечно, разные, – согласилась Валя.

– Не грусти, подруга! – Верка дружески сжала ее руку. – Мужика себе хорошего не найдешь, что ли? С твоей-то мордашкой!

– Найду. – Валя выдавила из себя улыбку.

– Вот и правильно. А теперь пойдем, гости наверняка уже рвут и мечут. – Верка, смеясь, потащила ее в зал.

Со свадьбы они вернулись в первом часу ночи. Тенгиз пробовал приставать к Вале в спальне, но та довольно резко отшила его. Заставила лечь в постель, потушила свет, а сама отправилась в ванную.

В последнее время у нее вошло в привычку по несколько раз в день принимать душ – так было легче побороть стресс, справиться с гнетущим чувством постоянной тревоги.

Она долго стояла под теплыми струями, потом тщательно растерлась полотенцем и принялась одеваться. Случайно коснулась груди, привычно отдернула руку и грустно усмехнулась: напрасные осторожности – больше не болит, и молока почти совсем нет. Лишь одна-единственная тощая струйка, и та скоро иссякнет.

Валя натянула шелковую ночную сорочку на тонюсеньких бретельках, вышла из ванной, на цыпочках проскользнула в комнату. Не зажигая света, нырнула под одеяло, закрыла глаза.

Сон не шел. В голове все вертелись Веркины слова. Конечно, та права – нужно как можно скорее уходить от Тенгиза. Только куда? Валя опрометчиво сделала гордый жест, отказавшись от заработанных денег, и теперь снова нищая, какой была полтора года назад, когда впервые ступила на московский перрон. Нужно искать работу, а где ее найдешь посреди года? Разве что все-таки пойти няней к Дарьиному малышу.

Валя твердо решила, что так и поступит. Подождет еще пару недель, даст Тенгизу последний шанс. Если тот не исправится, ноги ее не будет в его доме. Успокоенная этими мыслями, она поплотнее укрылась одеялом и вскоре крепко уснула.

27

Разбудил ее оглушительный звонок. В темноте надрывался телефон.

Тенгиз ворочался рядом с Валей, что-то тихо бормоча во сне, но глаз не открывал. Она подождала немного, надеясь, что звонят по ошибке и телефон смолкнет. Однако трезвон не унимался.

– Что за черт? – сердито выругалась Валя, спуская ноги с кровати. – Кому мы понадобились среди ночи?

Она глянула на светящийся во тьме циферблат электронных часов – половина пятого.

Телефон продолжал трещать настойчиво и тревожно. Валя поежилась спросонья, накинула халат и босиком прошлепала в коридор. Она подняла трубку и, откашлявшись, чтобы не сипеть со сна, проговорила:

– Але, слушаю.

– Валя?

Ей показалось, что она ослышалась. Это был голос Вадима. Точно он – низкий, чуть глуховатый, Валя узнала бы его из тысячи других голосов.

– Да, – сказала она едва слышно.

Во рту сразу пересохло, по спине побежали мурашки.

– Валя, это я, Вадим. Здравствуй.

– Здравствуй.

Откуда он мог узнать этот телефон? Почему звонит ночью? Господи боже, помоги унять эту противную, унизительную дрожь во всем теле!

– Валя, Антон болен. Ему очень плохо. Врач сказал, нужна хотя бы капля грудного молока. Иначе… – Вадим не договорил.

Валя отчетливо слышала в трубке его дыхание.

– Антошка? Что с ним? Простыл?

– Нет. Отравление. Сначала была высокая температура, потом рвота. Теперь сильная слабость, он ничего не ест. Уже третий день.

– Третий день? – ужаснулась Валя. – Как же это возможно, в его возрасте?

– Ты… приедешь? – с надеждой спросил Вадим.

– Когда?

– Как можно скорее. Ведь у тебя еще есть молоко, правда?

– Есть. Совсем чуть-чуть.

– Пожалуйста, я тебя очень прошу, приезжай! Прямо сейчас. Возьми машину, я верну деньги. Пожалуйста!

– Да, да. Не волнуйся. – Валя обеими руками стиснула трубку, чтобы та не выпала из дрожащих пальцев. – Вадим, не переживай, я приеду. Сейчас начну собираться. Мы его выходим, обязательно выходим.

– Жду. – В ухо ударили короткие гудки.

Валя положила трубку на рычаг, потянулась к настенному бра, дернула за шнур. Вспыхнул желтоватый свет. Она подняла лицо и вздрогнула: в дверях комнаты стоял Тенгиз.

– Кто это? – Он не двигался с места, лицо в лучах лампы казалось мертвенно-белым.

– Кто-то ошибся номером, не туда попал. – Валя запахнула раскрывшийся на груди халат.

– Врешь. – Тенгиз зло усмехнулся.

– Не вру. – Она попыталась придать голосу уверенность.

– Врешь! – повторил тот еще более резко и шагнул к ней. – Я все слышал. Это он, твой вдовец. Звонит сюда среди ночи, как к себе домой. Что ему надо?

Валя поняла, что обманывать бесполезно. Нужно сказать Тенгизу все, как есть.

– Малыш серьезно заболел. Ему необходимо мое молоко. Я сейчас поеду туда.

– Черта с два! – рявкнул Тенгиз и схватил ее за полу халата.

– Тише ты, идиот! За стеной люди спят!

– Ты никуда не поедешь, слышишь? Никуда. – Он вцепился в ее руку и потащил за собой в спальню.

Валя, как могла, сопротивлялась, но силы были неравные. Тенгиз приволок ее в комнату, швырнул на постель.

– Думаешь, я совсем мозги пропил, ничего не соображаю?

– Ничего я не думаю. Разреши мне уйти. Ребенок может погибнуть.

– Плевал я на ребенка! – Он навалился на нее сверху, дыша перегаром.

– Тенгиз! – Валя в отчаянии наотмашь ударила его по лицу.

– Дерись, дерись, – пробормотал он, распахивая ее халат.

Ее ослепил гнев.

– Придурок, отвяжись от меня! Я все равно уйду, хоть ты меня веревками привяжешь к этой кровати! – Она изо всех сил рванулась от него, оба не удержались и свалились на пол.

Тенгиз, не до конца протрезвевший, двигался довольно неуклюже, и Вале удалось воспользоваться этим. Миг – и она вскочила на ноги, подхватила со стула свою одежду.

– Я все равно уйду! Я и так бы ушла! Куда угодно, на улицу, на вокзал. Лишь бы не видеть твоей физиономии.

Тенгиз застыл на четвереньках, тяжело дыша и глядя на Валю огромными блестящими глазами.

– Ты… ты меня ненавидишь, Валя-Валентина.

– Да, я тебя ненавижу! – Она плохо соображала, что говорит. Ею владело одно-единственное желание – вырваться отсюда, уйти, поскорее добраться до коттеджа, взять на руки Антошку. Она была готова на что угодно, лишь бы ей не мешали.

– Да как же ты не понимаешь! – Тенгиз в отчаянии обхватил руками голову и стал раскачиваться взад-вперед, словно собираясь молиться своему Аллаху. – Я же люблю тебя! Больше всего на свете. А ему ты не нужна. Не нужна! Как собачонка – свистнули, и побежала! Он же выгнал тебя!

– Не выгнал. Я сама ушла.

– Не уезжай. Ради всего святого, не уезжай! – Тенгиз пополз по ковру к ее ногам, но она брезгливо отпрянула в сторону:

– Не смей ко мне прикасаться!

– Не буду. – Он покорно застыл в шаге от нее.

– Тенгиз, – немного мягче проговорила Валя. – Мне нужно ехать. Мы не можем быть вместе. С этим надо смириться.

– Я не могу с этим смириться, – глухо произнес Тенгиз, – я умру без тебя.

– Не умрешь.

Она быстро натянула джинсы, свитер, собрала волосы в пучок. Тенгиз молча наблюдал за ней, его лицо стало совсем неподвижным, похожим на маску.

– Ты дура, Валя-Валентина, – проговорил он наконец, когда она была совсем готова.

– Я дура, что уехала от них, послушав тебя. Нельзя было уезжать, нужно было остаться.

– Не поэтому. – Тенгиз поднялся с колен и, пошатываясь, встал перед Валей.

– А почему? – Что-то в его тоне заставило ее насторожиться, пренебречь тем, что она спешит, задержаться.

– Спроси об этом свою подругу, – все тем же спокойным, мертвым голосом произнес Тенгиз, – она знает.

– Какую подругу? Верку, что ли?

– Киру.

– Киру? – Валя изумленно уставилась на Тенгиза. – При чем здесь она?

– При том. Она в курсе, почему твой принц к тебе охладел.

– Что ты несешь? – Валя в ужасе отпрянула от него. Он не удерживал ее, только усмехался, страшно, зловеще перекосив губы.

– Спроси ее.

– Что ты имеешь в виду? О чем спросить? Тенгиз! – Валя металась по комнате, не зная, что предпринять.

Нужно немедленно бежать отсюда, ловить машину, мчаться спасать Антошку. Но как быть с тем, что она услышала?

Тенгиз больше не говорил ни звука, стоял, похожий на манекен, глядя в пол перед собой.

– Послушай. – Валя осторожно приблизилась к нему, тронула за плечо. – Ты общался с Кирой? Она тебе что-то рассказала про Вадима?

– Общался. Я общался с твоей Кирой. С этой дурой. – Тенгиз вдруг захохотал как сумасшедший. Глаза его закатились, рот задергался.

«У него просто белая горячка, – в ужасе догадалась Валя, – нужно вызвать врача, иначе он бог знает что может натворить».

– Тенгиз, тебя надо лечить. Ты болен. – Она вытерла испарину у него со лба и отступила назад.

– Я здоров. А ты дура!

– Прощай. – Валя бросилась в прихожую, сорвала с вешалки куртку, надела сапожки, перекинула через плечо сумочку. Прислушалась – из комнаты не доносилось ни звука.

Немного успокоенная этим, она распахнула входную дверь и выбежала на площадку.

На улице была непроглядная мгла. Валил снег. Увязая по колено в сугробах, Валя вышла к шоссе. Вдалеке показались огни. Она подняла руку. Автомобиль пронесся мимо, даже не затормозив. За ним второй, третий.

Валя терпеливо стояла у обочины и голосовала. Наконец рядом остановилась «четверка». В темноте было не разобрать, какого она цвета – черного или темно-зеленого. Из окна высунулся совсем молодой парнишка, по виду вчерашний школьник.

– Сестренка, тебе куда?

– На Рублевку. Пятнадцатый километр.

– Ого! – присвистнул водила и оценивающе глянул на Валю. – По вызову, что ль?

– Нет, я не путана. – Валя помотала головой и, мгновение поколебавшись, проговорила: – Сын у меня там. Болеет, так я к нему.

– С работы? – догадался парень.

– С работы, – подтвердила Валя.

– А кем работаешь-то? – Он снова окинул ее взглядом с головы до ног.

– Продавщицей, в круглосуточном, – соврала она.

– Ну садись, поедем. – Парень распахнул дверцу.

Валя уселась рядом с ним и расстегнула куртку – в салоне вовсю жарила печка.

– А я вот нигде не работаю, – доверительно сообщил шофер. – Бомблю по ночам, тем и живем.

– С кем живете? – машинально поинтересовалась Валя, рассеянно глядя в окно.

– Да ни с кем. – Паренек засмеялся. – Это я так, к слову. Один я, какие мои годы? Ты, видать, тоже совсем молодая, а уже с ребенком?

Валя молча кивнула.

– И муж есть? – полюбопытствовал парнишка, крутя баранку.

– Мужа нет.

– Тогда давай знакомиться. – Он лукаво прищурился. – Меня зовут Стас.

– Валя.

– А сынку-то сколько?

– Одиннадцать месяцев.

– Ух ты! – Стас удивленно покачал головой. – Такой малец. И как ты его оставляешь, а главное, на кого? Мать небось нянчится?

– Подруга. – Валя вспомнила слова Тенгиза и невольно содрогнулась.

Что же все-таки он имел в виду, когда нес свою околесицу? Что такого могла сделать Кира? Наваждение какое-то.

Стас приоткрыл окно и закурил. К Вале он больше не подкатывал – очевидно, наличие грудного младенца его напрягало, отбивая охоту к знакомству. Она была как нельзя более рада этому – ее терзали тревога и страх за Антошку.

Что, если ему не поможет грудное молоко? Вдруг он умрет? Валя крепко зажмурилась, прогоняя прочь дикие мысли. Почему машина едет так медленно? Кажется, они еще даже не выехали на Окружную.

– Скоро будем на месте, – проговорил Стас, точно услышав ее немой вопрос. – Сейчас машин мало, пробок нет. Доедем в два счета.

– Скорей, – тихо попросила Валя.

Он кивнул и выжал газ до упора. «Четверка» взревела и понеслась во весь опор. Валя перестала смотреть в окно, чтобы не дергаться без толку, взгляд ее сосредоточился на руках Стаса, уверенно и твердо лежащих на руле.

– А ты красивая девушка, – заметил тот. – Почему же отец ребенка с тобой не живет?

– Так, – нехотя проговорила Валя. – У него есть другая.

– Вот гад, – ухмыльнулся Стас. – Младенцу года нет, а он баб меняет. Хорош гусь!

– Давай не будем об этом, – попросила она.

– Не будем, – согласился он, помолчал немного, потом проговорил извиняющимся тоном: – Я б тебя и с ребенком взял, был бы человек хороший. Да только рановато мне еще папашей заделываться. Ты не обижайся, а, Валюха?

– Я не обижаюсь. – Валя покосилась за окно. – Долго еще?

– Минут двадцать. Да ты не боись, успеешь. Грипп, что ли, у твоего сынка?

– Отравление.

– Чепуха, – уверенно махнул рукой Стас, – промыть желудок марганцовкой, и все пройдет.

– Угу. – Вале захотелось оглохнуть, чтобы не слышать его голоса, который отвлекал ее от собственных мыслей.

Интересно, как Вадим встретит ее? Как ни в чем не бывало? И откуда он знает телефон Тенгиза?

– Вот она, Рублевка, – сказал Стас. – Еще немного, и приедем. У тебя деньги-то есть?

– Есть. Семьсот достаточно?

– Еще как, – обрадовался он, – а ты неплохо зарабатываешь в своем магазине.

– Не жалуюсь.

– Ты все же черкни свой телефончик. Есть у тебя мобила?

– Нету, – снова соврала Валя.

– Как же так? – изумился Стас. – Быть того не может. Просто не хочешь давать, динамишь.

– Не хочу, – вяло подтвердила Валя, – мне сейчас не до знакомств.

– Понял. – Стас кивнул и резко забрал вправо.

Машина свернула на бетонку, ведущую к коттеджному городку.

– Здесь, поди, одни «новые русские» живут. У тебя подруга кто? Парикмахерша?

– Что-то вроде этого.

– Хорошо устроилась, – с легкой завистью проговорил Стас. – Куда дальше?

– Вон туда. – Валя указала на коттедж Вадима, уже видневшийся из-за других домов.

– Будет сделано. – Стас лихо подрулил к воротам и остановился.

Валя протянула ему деньги.

– Гран мерси. Лечи своего младенца. А телефон все-таки зря не дала. У нас с тобой могло бы неплохо выйти.

– Могло. – Валя с трудом заставила себя улыбнуться парню. – Спасибо, мне пора.

– Удачи. – Стас наклонился и чмокнул ее в щеку. Он подождал, пока она вылезет, захлопнул дверцу и уехал в темень.

Валя пошла к воротам, за которыми уже маячила фигура дворника.

Дверь коттеджа распахнулась, уличный мрак озарила полоска яркого света. На крыльце показался Вадим с сигаретой в руке.

– Валя! – негромко позвал он.

– Да, это я.

– Скорее иди сюда.

Она прошла через ворота во двор, поднялась по ступенькам и остановилась, боясь взглянуть ему в глаза.

– Спасибо, что приехала.

– Как Антошка?

– Скверно. Сильное истощение. Он почти не двигается.

– Пойдем. – Валя первая зашла в дом и, стараясь не смотреть по сторонам, быстро двинулась к лестнице.

Вадим шел за ней.

– Где Кира?

– Уехала к матери. Пять дней назад. Та при смерти.

– Ты с ним один?

– Врач был все это время. Утром снова должен прийти.

– Хорошо.

Они поднялись, Валя сняла куртку, сапоги, вымыла руки с мылом и осторожно заглянула в детскую.

Антошка лежал в кроватке, укутанный до подбородка одеялом. При виде его исхудавшего, осунувшегося личика Валя содрогнулась.

– Милый мой, маленький! – Она подошла к кроватке, присела на корточки.

Антошка приоткрыл глаза, поглядел на нее равнодушным взглядом и бессильно уронил веки.

Валя обернулась к Вадиму:

– У него сейчас что-нибудь болит?

– Не знаю, – глухо, сквозь зубы произнес тот. – Нет, наверное. Иначе бы он кричал. Хотя… у него… может не быть сил.

– Я возьму его?

– Возьми.

Валя бережно достала Антошку из кроватки, прижала к груди, села с ним в кресло.

– Зайчик, ты меня не узнаешь?

Малыш шевельнул пересохшими губками:

– Ма-ма.

Валя моргнула, чтобы скрыть слезы. Какая же она сволочь – бросила ребенка на произвол судьбы! Посчитала личные обиды выше материнских чувств. А он до сих пор помнит ее, называет мамой.

– Сейчас, моя радость. Сейчас. – Валя дрожащими руками расстегнула пуговицы на кофточке. Не обращая внимания на стоящего рядом Вадима, достала из бюстгальтера грудь, ткнула ее Антошке в ротик. Тот пару раз лизнул сосок и отвернулся.

– Не хочет, – жалобно и растерянно проговорила Валя.

– Попробуй еще раз, – посоветовал Вадим.

– Там, наверное, совсем ничего нет. – Она вздохнула и снова поднесла грудь к личику малыша. – Ну же, кушай. Кушай, тебе говорят.

Антошка захватил сосок губами, легонько сжал. Помедлил секунду, а затем начал сосать. Совсем слабо, не так, как раньше.

– Ест, – тихо и взволнованно произнесла Валя, боясь спугнуть малыша. – Гляди, он ест!

– Вижу. – Вадим напряженно сглотнул. – Я пойду. Не буду мешать.

– Ты не мешаешь.

Он пододвинул стул к креслу и сел. Оба молчали, не отрывая глаз от ребенка.

– Только бы он поправился, – проговорила Валя, поглаживая Антошку по голове.

– Поправится. Врач сказал, в молоке есть все, что ему нужно, – витамины, микроэлементы.

– Дай-то бог.

Антошка пососал еще немного и потихоньку уснул. Вале показалось, что его личико едва заметно порозовело. Она осторожно вернула его в кроватку.

– Пусть спит.

Вадим тоже поднялся с места, подошел к ней.

– Ты, наверное, голодна? Я пришлю Наташу, скажешь ей, чего тебе хочется.

Валя кивнула. Пустой с ночи желудок давал о себе знать острыми спазмами.

Вадим вышел. Вскоре явилась Наталья. Они с Валей обнялись, расцеловались.

– Как ты? Как живешь? – Наталья смахнула с глаз выступившие от избытка чувств слезы.

– Нормально.

– Я тебе принесу курицу с макаронами и подливкой. А на десерт пирожное и чай с молоком.

– Да, хорошо, спасибо. – Валя подумала, что вот уже два месяца не пила чая с молоком, только кофе, который каждое утро варил для нее Тенгиз.

Горничная ушла и скоро вернулась с подносом. Валя позавтракала и уселась возле детской кроватки.

Около двенадцати в детскую заглянул Вадим.

– Ну, что там у вас?

– Все спит. Я не стала будить, – шепотом ответила Валя.

– Правильно сделала.

Она заметила, что он еле стоит на ногах от усталости.

– Ты-то сам когда последний раз спал?

– Не помню.

– Иди ляг, – мягко, но настойчиво попросила Валя. – Не бойся. Ничего не случится, я же здесь, рядом.

Вадим упрямо качнул головой:

– Нет, я не уйду отсюда.

– Тогда поспи прямо тут. – Она кивнула на свой диванчик.