Рика невольно заглянула ему в глаза, пытаясь понять скрытые мотивы. Однако времени на колебания не оставалось — стрелки наручных часов уже перевалили за десять вечера. Если прямо сейчас она поедет к Синои, а его дом, как она знала, был на соседней станции, может, и получится испечь кекс. Учитывая, что Макото готовит выпуск к печати, наверняка он будет на работе допоздна, и она успеет завезти выпечку. Главное, отбросить сомнения и действовать быстро.

Рика кивнула. Синои взял счет и отправился расплачиваться на стойку. Потом он поймал такси. Перед тем как сесть в машину, Рика осторожно огляделась, чтобы убедиться: не попались ли они кому на глаза?

Синои назвал адрес, и машина помчалась в сторону Ецуя.

— Насколько я помню, вы живете на станции Суйдобаси? — удивилась Рика.

— Там я снимаю квартирку. Свое жилье у меня в районе Араките, туда мы и едем. Правда, я редко там бываю в последнее время.

Наверное, в той квартире он жил до развода… Не там ли сейчас его бывшая супруга? Рика забеспокоилась, что попадет в неловкую ситуацию, если и правда столкнется с этой женщиной, но любопытство и тревога о том, удастся ли ей испечь кекс, пересилили все остальные чувства.

— Венчики для взбивания у меня найдутся, — сказал Синои с переднего сиденья.

Впервые за поездку их глаза встретились в зеркале заднего вида. Рика сразу отвела взгляд. Темные воды канала справа от дороги сияли, отражая светящиеся окна высоток. Свернув с центральной трассы, они попали в тихий жилой квартал, который казался провинциальным по сравнению с шумными, сверкающими неоном окрестностями близлежащей станции.

Такси проехало вглубь квартала, сбегающего вниз по склонам в низину, словно стенки пиалы, и остановилось у семиэтажного многоквартирного дома рядом со сквером. Судя по оштукатуренным стенам, он был построен в начале восьмидесятых.

Работающий до одиннадцати вечера супермаркет на первом этаже ярко сиял, высвечивая качели в сквере. Рика знала эту сеть: тут был большой выбор кофе и импортных сладостей, а еще продавали экологически чистые овощи и фрукты. Она сразу направилась к отделу молочных продуктов и, к счастью, обнаружила на полке со стикером «Одна пачка в руки» две последние упаковки несоленого масла от хоккайдского бренда «Ёцуба». Правда, попробовать его ей еще не приходилось. Кроме масла, она взяла фольгу, лимоны, муку, сахар и яйца. На кассе продавщица сложила все в бумажные пакеты.

Когда они с Синои покинули супермаркет, Рике на миг показалось, что она очутилась в параллельной реальности. Реальности, в которой она начала жить в этом доме с немолодым разведенным коллегой — рано или поздно они поженятся, заведут ребенка… Такое потенциальное будущее не вызывало воодушевления, зато обещало стабильность.

Поднявшись по лестнице, они прошли мимо пустующей комнатки консьержа. Синои разблокировал дверь ключом из связки с брелоком-логотипом своей компании и провел Рику к старенькому лифту. На пятый этаж они поднимались молча — только шуршание бумажных пакетов в руках нарушало тишину.

Когда Синои уже вставлял ключи в замочную скважину, у Рики вдруг перехватило дыхание. Не стоит заходить к нему… Это не та территория, куда ей можно заступать.

Синои первым прошел в прихожую, застеленную истертым серым ковровым покрытием, и включил свет. От сухого холодного воздуха Рика коротко чихнула. Она разулась и вслед за Синои, не снимая верхней одежды (отчасти дело было в холоде, отчасти в том, что ей хотелось максимально скрыть фигуру), направилась дальше.

Это была типовая квартира планировки 3LDK[58]. В гостиной размером в десять татами[59] из мебели имелись только четыре стула, обеденный стол, плазменный телевизор и почти пустой сервант. Кухня была безликой — взглядом не за что зацепиться. Здесь совсем не чувствовалось запаха дома, как это бывает в домах, где постоянно живут люди, — в каждой квартире этот запах свой. Все казалось новеньким и стерильным, как в офисе.

Синои включил кондиционер, и постепенно пространство начало наполняться теплом. Затем он порылся в кухонном шкафчике и выставил на стойку, отделяющую гостиную от кухни, бумажные полотенца, губку и моющее средство для посуды.

— Посудой давно никто не пользовался, так что лучше сполоснуть ее. Раз в месяц сюда приезжает клининговая компания, поэтому поверхности чистые. С духовкой тоже все должно быть в порядке — ее мыли во время генеральной уборки. Жена с дочкой давно съехали, а я появляюсь здесь пару раз в месяц, не больше, но счета оплачиваю, так что свет, газ и вода есть. Бракоразводный процесс закончился, и я подумываю либо продать эту квартиру, либо завязать со съемом временной, но все никак не могу определиться, что выбрать. Давайте так, я поработаю, а вы можете использовать кухню на свое усмотрение.

Он прошел в гостиную, открыл ноутбук и уверенно защелкал клавишами, не обращая на Рику внимания.

Слегка робея, Рика включила на кухне свет. Не зная, с чего начать, она посмотрела через стойку на Синои. Должно быть, точно так же на него посматривала жена, готовя ужин. Почему-то он казался сейчас бесконечно далеким, недосягаемым, и Рика подумала, что кухня — очень одинокое место. Во всяком случае, в этом доме.

Дождавшись, пока вода в кране согреется, она тщательно вымыла руки и вытерла их бумажным полотенцем. Все вокруг было стерильным — и не скажешь, что когда-то тут жила семья. Когда Рика открыла духовку, ноздри уловили легкий запах подгоревшей карамели. Кто-то готовил торт? Или, может быть, пудинг? Салфетка, которой она прошлась по внутренней части духовки, оказалась чистой — разве что небольшой след масла остался.

Ну а дальше что?

У нее было слишком мало времени, чтобы раскачиваться, так что она решительно произнесла:

— Извините, не могли бы вы показать, как устанавливать температуру? Я никогда раньше не пользовалась духовкой. В рецепте написано «сто семьдесят градусов»…

Синои тут же подошел и все показал.

В темной духовке заплясали голубые огоньки. А в кухонных шкафчиках действительно нашлась вся необходимая утварь — венчики для взбивания, ножи, лопаточки… Правда, кастрюль или сковородок Рика не обнаружила. Зато форм для выпечки было несколько, и она выбрала прямоугольную. В углах остались едва заметные следы от чего-то подгоревшего, но Рику это не смутило. Набор мисок разных размеров тоже нашелся.

Как и посоветовал Синои, она сполоснула посуду и насухо вытерла бумажными полотенцами. Затем с помощью кухонных весов отмерила сто пятьдесят граммов муки и через сито начала пересыпать ее в глубокую миску. Было интересно наблюдать, как мука, мягко опускаясь в миску, порождает крохотные завихрения. «Похоже на снег», — подумала Рика.

Тут Синои неожиданно подал голос, не отрываясь от ноутбука:

— Как насчет того, чтобы на всякий случай добавить дрожжи? Вы ведь впервые что-то печете? Сухие дрожжи есть в шкафчике.

Рика замерла— из уст Синои совет прозвучал неожиданно.

— В последние несколько дней я много читала про выпечку, так что знаю: дрожжи добавляют, чтобы тесто лучше поднялось… Но я хочу приготовить точно по рецепту Манако, — промямлила она.

— Какое прилежание! Но ведь сейчас Манако на вас не смотрит.

Ошибаетесь! Вот же она, прямо здесь. Неужели вы не замечаете, как она с улыбкой поглядывает на нас? Я чувствую на себе ее взгляд…

Заяви Рика такое вслух — Синои точно сочтет ее ненормальной.

Она отмерила нужное количество сахара и подобрала три яйца, подходящих по весу.

— Вы ведь сами сказали: нужно принести ей свое сердце на блюдечке, чтобы добиться доверия. Так что хочу быть с ней честной.

— И это несмотря на то, что по ее милости лишились жизни несколько ни в чем не повинных мужчин? — с иронией протянул Синои.

Рика сделала вид, что не расслышала. Взяла пачку масла и развернула фольгу. Доски для резки не нашлось (как странно), а пачкать лишнюю посуду не хотелось, так что она аккуратно отрезала порцию от бруска прямо на фольге и водрузила на весы. Пластинку масла, прилипшую к ножу, отправила в рот. Масло мягко растаяло на языке, оставив легкий молочный привкус.

— Как это много, — пробормотала она, — сто пятьдесят граммов… Бо́льшая часть бруска. Думаю, в последнее время лучше продаются рецепты с кокосовым маслом или маргарином, учитывая дефицит сливочного.

Синои никак не отреагировал на ее слова, и Рика сосредоточилась на готовке. Следуя рецепту, смазала маслом форму для выпекания. Если верить Манако, с помощью этого нехитрого приема готовый кекс будет проще достать из формы. Потом порезала масло на кусочки, бросила в миску и начала перемешивать венчиком. Получалось плохо, так как масло было слишком твердым, да и когда оно подтаяло, дело не пошло лучше — комочки липли к венчику. Локти налились тяжестью; неужели она не справится?

Какое-то время Синои молча поглядывал на нее, но затем, видимо, не выдержал и поднялся с места. Рика замерла от неожиданной близости, когда он подошел и встал у нее за спиной.

— Так у вас ничего не получится. В рецепте ведь написано: хорошенько взбить, чтобы масло насытилось воздухом, да?

— Я плохо понимаю, что это значит. Масло и воздух?.. А вы, похоже, разбираетесь в выпечке?

Духовка прогрелась, и вместе с ней постепенно прогревалось помещение. Карамелью запахло сильнее. Наверное, последний раз в этой духовке готовили все-таки пудинг.

— Я всегда отвечал за ту часть, где нужно применение силы.

Синои забрал у нее венчик. На мгновение их пальцы соприкоснулись, и Рика почувствовала, какая шершавая у него кожа, — это открытие неожиданно поразило ее.

— Значит, ваши домашние любили заниматься выпечкой… Но почему тогда…

Она не договорила. Ей хотелось спросить, почему же тогда всю нужную для выпечки утварь жена Синои оставила в доме? Ведь всю другую посуду — сковородки, кастрюли — она, похоже, забрала…

Как бы там ни было, ей уж точно не нужно влезать в это. Может, Синои вообще солгал про развод, может, на самом деле с его семьей случилось несчастье и их уже нет в живых…

Синои молча обхватил миску одной рукой, а другой стал работать венчиком. Он держал его совершенно под другим углом, не так, как Рика. С каждым его движением масло превращалось в пышную пену.

Пока Синои ловко взбивал масло, Рика прошла в гостиную, чтобы отнести пальто. Она повесила его на спинку стула и снова посмотрела на Синои. Он казался ей далеким, когда работал, но и сейчас не стал ближе. Рика ясно ощутила пропасть, пролегающую между ними.

Когда она вернулась в кухню, Синои проинструктировал ее:

— Сахар нужно разделить на три части и всыпать порционно. Давайте помогайте.

Она послушно стала подсыпать поблескивающий в свете лампы сахар. Сбитое до состояния крема масло казалось почти белым. Ей ужасно хотелось узнать о семье Синои, но она боялась неосторожным словом разбередить старые раны.

Плечи Синои мерно двигались в такт движениям, пока он размешивал сахар.

— Они больше не пекут сладости, — вдруг сказал он.

Рика уже успела всыпать в масло весь сахар, а на висках Синои выступили капельки пота.

— В средней школе моя дочь начала сидеть на диетах. Ее дразнили одноклассники за полноту. На мой взгляд, ее разве что пухленькой можно было назвать, да и то с натяжкой, совершенно ничего криминального. Сначала я не воспринял все это всерьез, решил, что диеты — обычная забава. Жена с дочкой пытались поговорить со мной на эту тему, но я только отмахнулся. Я тогда был очень занят на работе и не нашел времени проявить должное внимание… Постепенно мы стали все меньше разговаривать друг с другом. А закончилось все тем, что дочь довела себя до анорексии, ей даже пришлось взять в школе перерыв. Так что заикаться о выпечке казалось неуместным…

Рика поняла: любые слова сочувствия сейчас будут некстати.

Интересно, сколько сейчас его дочери? Где она и чем занимается? Довольна ли теперь своей фигурой? Стала ли достаточно сильной, чтобы отмахнуться от болезненных уколов окружающих по поводу «лишнего веса»? Совсем недавно Рика испытала все это на себе.

— Ну что же, дальше попробуйте помешать сами. А потом добавим яйца и муку.

Синои вручил ей венчик, однако остался стоять рядом — видимо, решил, что не стоит оставлять ее без присмотра. Рика тихо ахнула, поразившись тому, как легко теперь было взбивать массу. Побелевшее масло стало воздушным, словно облако. Она и не подозревала, что сливочное масло может так измениться.

— На самом деле я давно хотела у вас спросить… Почему вы так помогаете мне с работой? Конечно, я вам благодарна. Очень. И я искренне уважаю вас. Но порой это меня тревожит. Мне ведь совершенно нечего дать вам взамен как коллеге. Извините за прямоту… но иногда я начинаю думать, что дело во мне как женщине. И однажды вы потребуете что-то взамен… Простите, я понимаю, как это звучит.

Рика отчаянно избегала смотреть в лицо Синои. Тот аккуратно разбил яйца в миску.

— Продолжайте, не останавливайтесь.

Рика не сразу поняла, о чем он. Потом догадалась — работать венчиком.

— У меня нет таких намерений, — скупо прокомментировал ее слова Синои. — Я уже лет пять ничем подобным не интересуюсь.

Ожидая продолжения фразы, Рика старательно взбивала смесь, добиваясь однородности. Желтки окрасили масло с сахаром в приятный теплый цвет.

— Наверное, прозвучит глупо, но я просто хотел сделать что-то хорошее для кого-нибудь и получить искреннюю благодарность в ответ. Мне этого не хватало. В общем, я тешил свое самолюбие. А вы из всех знакомых журналистов показались мне самой порядочной, заслуживающей доверия. И… слишком честной для того, чтобы завести полезные связи самостоятельно.

В животе все сжалось — слова Синои ударили по самооценке, но это было секундное ощущение, а потом напряжение исчезло без следа. Рика осознала, что ей нравится их совместное времяпрепровождение, и к тому же, как выяснилось, он не потребует от нее платы.

Яйца, масло и сахар на глазок достигли нужной кондиции. Рика собралась добавлять муку, но Синои остановил ее.

— Эта часть сложная, давайте я вам сначала покажу.

Рика послушно позволила забрать венчик. На мгновение их пальцы снова соприкоснулись, но теперь это не вызвало никаких эмоций.

— А почему вы не готовите себе, раз умеете, да еще так хорошо? Жаль, такие навыки пропадают…

Синои аккуратно, понемногу всыпал муку и тут же перемешивал. Масса на глазах становились единым целым. Рика поймала себя на том, что ее беспокоит землистый цвет лица Синои.

— Не вижу смысла готовить себе одному. Да и долгожителем становиться не планирую — к чему мне это? Ну вот, достаточно.

Тесто было легким на вид, таким, как и описывала Манако. Терку Рика не нашла, так что решила немного отступить от рецепта: вместо того чтобы добавить цедру, просто выдавила несколько капель лимонного сока. Затем она выложила смесь в форму, провела по поверхности ножом, чтобы выпустить воздух, и открыла духовку. Лицо обдало горячим воздухом. Синие огоньки внизу завораживали, но медлить нельзя. Рика поставила форму на решетку, закрыла духовку, установила таймер на пятьдесят минут, и только тогда коротко выдохнула.

Осталось помыть посуду за собой.

— Мне кажется, беспорядочный образ жизни схож с актом насилия, — сказала она.

Синои уже успел вернуться к своему ноутбуку, но ничего не печатал — сидел и молча смотрел в экран, поэтому Рика продолжила:

— Когда люди машут на себя рукой, они словно выплескивают на кого-то свое недовольство. Я вот…

Нет, не ей ставить себя в пример…

Рика уткнулась взглядом в раковину, механически продолжая мыть миску. Для нее работа всегда была на первом месте. Незаметно для себя она ранила окружающих своим наплевательским отношением к быту. Маму, Рэйко, Макото… Так же, как когда-то поступал отец по отношению к ней.

Квартира отца была грязной и запущенной, совсем не такой, как квартира Синои, но по атмосфере обе были похожи. Руины семейной жизни. Не то место, где хочется долго находиться.

— По-вашему, мужчинам, рядом с которыми нет тех, кому они не безразличны, все равно нужно придерживаться правил? — неожиданно холодно спросил Синои. — Как строго…

Рика тщательно вытерла чистую посуду бумажными полотенцами, убрала ее в шкафчик и протерла поверхности. Затем прошла в гостиную и села за стол напротив Синои. Из духовки уже доносился аромат выпечки — даже не верится, что кекс из четырех ингредиентов может пахнуть так вкусно. А, ну да, еще лимон.

— Мне кажется, что и такие мысли — проявление скрытой агрессии. Ваш образ жизни не кажется беспорядочным, но если вы и правда думаете, что незачем заботиться о себе, то это грустно. Думаю, ваша дочь наверняка расстроится, если узнает. Знаете… Все те мужчины… жертвы Манако. Они вполне могли бы быть счастливыми и без нее, для счастья женщина не так уж и нужна. Могли любить себя, могли бережно относиться к себе, могли, если уж совсем невмоготу, попросить у окружения помощи и поддержки… Это ведь несложно — проявить заботу о себе. Не надо для этого искать кого-то. Как журналист, именно этот посыл я хочу вложить в свою статью о Манако.

Синои уткнулся в экран ноутбука. Рика не знала, удалось ли ей достучаться до него. Да и уверенности в собственных словах ей недоставало. Какое-то время она бессмысленно сверлила взглядом столешницу, затем прикрыла глаза.

В реальность ее вернул звон таймера. Похоже, она ненадолго задремала.

— Нет, вы только посмотрите! — восхищенно воскликнула Рика, едва открыв духовку.

Кекс поднялся и окрасился в красивый золотисто-рыжий цвет. Сквозь разрез на выпуклой поверхности проглядывала желтизна бисквита.

Синои помог вытащить пышущий жаром кекс из духовки и поставил на стол.

— Подумать только, всего четыре ингредиента — а какой пышный получился! — не могла успокоиться Рика. — Это все благодаря тому, что вы так хорошо взбили тесто!

Вот они, «границы», о которых говорила Манако. Выпирающий из формы кекс казался надежным щитом. «Выстраивание границ» не обязательно означает отталкивать других в отчаянных попытках казаться сильнее. Это ведь еще и умение с головой погружаться в любимое дело. Да, конечно, нужно оберегать свой маленький мирок от посторонних, но оберегать не значит огораживаться от всех. Достаточно выстроить границы, и тогда твоя личная крепость будет нерушима. И ничего, если стены этой крепости сделаны не из холодного бетона, а из масла, сахара, яиц и муки.

Стараясь не обжечься, Рика достала кекс из формы и разрезала на порции. Щеки раскраснелись от жара. Времени на чай уже не оставалось, так что Рика попробовала лишь маленький кусочек с ножа. Бисквит таял во рту, оставляя сладкое послевкусие масла и — едва уловимое — лимона.

Она завернула пару кусочков в фольгу и протянула Синои.

— Вот, это вам. Тут немного, но мне будет приятно, если вы попробуете. А остальное мне нужно отдать кое-кому, пока горячее. Так мы договаривались с Манако.

— Любимому человеку?

Рика кивнула, и Синои сделал короткий жест — мол, ступайте.

Она упаковала горячий кекс в два слоя фольги. Затем быстро сполоснула форму и нож, протерла поверхность стола и на всякий случай проверила духовку.

— Пойдемте к станции вместе?

Рике не хотелось оставлять Синои одного в квартире, сладко пахнущей свежей выпечкой.

— Нет, не могу, у меня еще осталась работа, а вы идите, а то кекс остынет.

Обернувшись напоследок, Рика ушла.

Холодный зимний ветер уже не казался таким пронизывающим. До работы она доехала на такси: офис был близко, и Рика была уверена, что кекс не остынет. В литературный отдел на восьмом этаже она заглядывала нечасто — в этом не было необходимости. Несмотря на позднее время — половина второго ночи, в коридорах еще встречались сотрудники. Макото был у себя — проверял верстку. У него было холодное и какое-то постаревшее лицо. Они встретились глазами, и Рика кивком позвала его выйти, желая преподнести свой сюрприз на маленькой офисной кухне.

— Что-то случилось? — растерянно спросил Макото, заходя в кухню следом за ней.

Она вспомнила его реакцию на пасту с тарако, но тут же отбросила сомнения — нужно угостить Макото кексом, пока он горячий. Это главное. И не важно, что Макото о ней подумает.

Отодвинув вазу с печеньем со стола, освобождая место, Рика выложила сверток и торопливо выпалила, стараясь скрыть смущение:

— Я испекла кекс. Хотела угостить тебя. К тому же День святого Валентина на носу…

Развернула фольгу — и по кухоньке поплыл сладкий аромат.

Макото неуверенно взял ломтик и откусил кусочек.

— Теплый… — растерянно пробормотал он. Волосы у него были растрепаны, на подбородке проросла щетина. — Доставил тебе хлопот… Наверное, я слишком акцентировал на этом внимание. Прости. — Макото доел ломтик и взял в руки второй. — Впервые ем свежую домашнюю выпечку. — Когда он говорил, от него сладко пахло сливочным маслом. — Хотя нет, не впервые. Как-то в начальной школе я попробовал в гостях у друга печенье «мадлен», которое испекла его мама. Оно было поразительно вкусным. Вечером моя мама пришла с работы, и я спросил, почему она не печет такое. Мама сразу погрустнела, и я решил, что никогда не буду просить у нее домашнюю выпечку. Знаешь, у твоего кекса такой же запах, как у тех «мадленок». Пьяняще-сладкий, яркий…

— Это из-за масла и лимона. Никакого особого секрета тут нет, кто угодно может приготовить. Думаю, у твоей мамы просто не хватало времени на выпечку. Но это не значит, что она меньше тебя любила. Я сказала «кто угодно может приготовить»… это так. Но я только сейчас поняла, когда попробовала испечь вот этот кекс, насколько это большой труд.

Рика умолчала о том, что у нее все получилось с кексом лишь потому, что она запретила себе колебаться. Засомневайся она, а потом, уже в процессе, откажись от предложения Синои о помощи, — так и не испекла бы ничего в итоге. Наверное, это тоже относится к «выстраиванию границ», о которых говорила Манако. И если научиться всегда вот так быстро и без колебаний принимать решения, — наверное, ей удастся найти время печь кексы или что-нибудь еще после работы. В качестве хобби.

— Надо тебе познакомиться с моей мамой. Мне кажется, вы хорошо поладите.

Рика робко кивнула. Они с Макото как-то пропустили этот этап отношений. Если когда-нибудь он узнает, что и ночь в гостинице, и кекс — все это связано с Манако, наверняка расстроится.

— А куда ты делась той ночью?

Рика не сразу сообразила, о чем речь. Вернувшись в отель из раменной, замерзшая и уставшая, она сразу провалилась в сон. А когда проснулась утром, он уже ушел на работу, оставив короткую записку. Рика была уверена, что Макото не заметил, как она уходила.

— Ну, мне захотелось рамена… Я проголодалась.

— Любишь же ты поесть, — усмехнулся Макото, но как-то по-доброму. — Не пропадай вот так, без предупреждения. Я же волнуюсь. — Он сжал ее руку и поцеловал в губы.

Только тут Рика вспомнила, что в ту ночь они ни разу не поцеловались. На языке таяла горчинка лимона и молочная сладость масла.

* * *

Накануне выпал снег, и Рика успела промочить ноги, пока добиралась до здания тюрьмы. Едва ли снег залежится, но вечером надо будет достать сапоги.

Сегодня Манако надела рубашку и свитер крупной вязки, скрывающий очертания тела, хотя обычно, несмотря на полноту, она носила обтягивающую одежду. Кончик носа у нее слегка раскраснелся.

— Мать вашего молодого человека такая же, как и моя, — сказала она, выслушав рассказ Рики. — Пытаясь самореализоваться, махнула рукой на семью и заботу о детях. И корни трагедии в Симомэ лежат там же. Не думаю, что такое случилось бы, не пропадай мать сутками на работе.

— А я не думаю, что тут все дело в самореализации. Как минимум, у матери убитого мальчика была сложная финансовая ситуация.

— Пусть так. Но разве можно приносить ребенка в жертву? И ваша мать, и мать вашего молодого человека вполне могли посещать вечера знакомств и в конце концов выйти замуж повторно. Но они вместо этого решили, что справятся в одиночку. Не вижу иных причин, кроме желания самореализоваться. Скажу прямо: люди, которые выросли, не зная вкуса свежей домашней выпечки, очень многое потеряли в своем становлении, и это уже ничем не восполнить.

— А вы-то откуда узнали этот вкус, если ваша мать у плиты не стояла целыми днями?

— Да, верно. Но мой отец очень любил домашнюю еду, и мы с младшей сестрой часто пекли что-нибудь вместе. А наша покойная бабушка со стороны отца нередко баловала нас поджаренными пончиками или охаги из адзуки. Она была красивой и умной женщиной и всегда заботилась о семье. Настоящий образец для подражания.

— Тогда вам повезло, — кивнула Рика. — Знаете, это, конечно, только мое мнение, но вот я попробовала сама испечь кекс и поняла: очень многое тут завязано на том, есть у тебя время этим заниматься или нет. Готовка — не единственный способ проявить любовь и заботу. Вот и ваши мужчины… Может, не смешивай они в своих представлениях домашнюю еду и любовь, то и не пришли бы к такому печальному финалу.

Кадзии Манако равнодушно рассматривала стену у Рики за спиной. Рика поняла, что ничего не добьется своими подходами, и решила сменить тему.

— А вы бы хотели завести ребенка?

— Разумеется. Родить ребенка от мужчины, который стал для тебя тем самым, единственным, растить малыша, готовить ему вкусную еду — это величайшее счастье, которое только может познать женщина, ее лучший вклад в общество.

Рика вспомнила о Рэйко. Та тоже сражалась с прошлым и отчаянно пыталась вернуть себе то, чего недополучила в детстве. Сражалась в одиночестве. Манако такая же. Она не сдалась даже теперь, оказавшись в тюрьме. И она в каком-то смысле была феминисткой. Да-да, именно так. Несмотря на всю свою показательную консервативность, Манако совершенно не полагалась на мужчин и не рассчитывала на них. Она рассчитывала только на себя.

— Я так думаю, интервью нужно начать с рассказа о моем детстве и отрочестве? — вдруг сказала Манако. — А для этого вам нужно побольше узнать о моей малой родине, верно?

Конечно, Рика и сама так хотела. За все время работы в издательстве она брала отгул всего раз — чтобы выбраться на похороны бабушки. Больше она нигде не была. Но теперь, когда Кадзии Манако согласилась на эксклюзивное интервью, ей наверняка дадут несколько дней для поездки в Ясуду — небольшой поселок вблизи города Агано в префектуре Ниигата. От вокзала до поселка ехать сорок минут на машине.

— Вам стоит съездить ко мне на родину… Сейчас там живут моя мать и сестра. У матери плохое здоровье, она почти не выходит из дома и очень холодно относится к репортерам, но сестра — мой верный союзник. Я иногда рассказываю ей о вас, так что наверняка она тепло вас примет. Я дам ее контакты, свяжитесь с ней и договоритесь о встрече.

Кто бы мог подумать, что Манако сама это предложит. Рика была уверена, что если и поедет в Ниигату, то исключительно по собственной инициативе.

После ареста Кадзии Манако ее младшая сестра развелась с мужем и вернулась в родительский дом. Удивительно, что сестры поддерживают такие теплые отношения, ведь нынешнее положение обвиненной в убийствах женщины отразилось на жизни семьи.

— По правде говоря, я думала, вы уже забыли о своей малой родине. Мне так показалось, когда я ела рамен по вашему совету…

— Вы слишком категорично мыслите. Здорово на вас рамен повлиял… Я уже много раз пыталась объяснить, но вы все никак не поймете, поэтому скажу прямо. Моя жизнь до того, как я попала сюда, не была наполнена тяготами, как вам, возможно, кажется. Я жила легко, весело и беззаботно. И одинокой себя никогда не чувствовала — всегда была занята любовью и вкусной едой. У меня не было необходимости в друзьях-прилипалах, которые нужны, чтобы жаловаться на жизнь и зализывать друг другу раны. Но у меня были поклонники, и благодаря их поддержке я чувствовала себя прекрасно.

Рика уже готова была поверить Манако, однако одернула себя, вспомнив ночную улицу, по которой она шла к раменной, и то, каких усилий ей стоило приготовление кекса. Синои ей помог, но руки до сих побаливали после долгого взбивания теста.

При виде полной женщины, которая любит готовить и любит вкусно поесть, большинство мужчин тут же решат, что она очень покладистая, домашняя и уж точно не будет тянуть одеяло на себя. Но так ли это?

Рика уже поняла: гурманы по своей природе — искатели-авантюристы. Их жизнь наполнена вызовами и открытиями, которых требует кулинария. Освоив азы, они ставят перед собой цель добиться совершенства. Смешивают ингредиенты, как алхимики колдовали над своим эликсиром бессмертия. Перечитывая блог Манако, Рика пришла к выводу, что в чем-то кредо этой женщины можно назвать стоическим. Потреблять лишь то, что тебе хочется, — и никак иначе. И безусловно — стоическое прилежание во всем, что относится к пище.

Матери, которые ежедневно стоят у плиты, при выборе блюд руководствуются возможностями и интересами семьи, но никак не тем, что бы они хотели съесть сами. А вот Манако в какой-то момент начала готовить лишь то, чего просила ее душа. Вкусы кавалеров, состояние их здоровья ее нисколько не интересовали. Потому-то и блюда были столь дьявольски вкусными. Манако искренне наслаждалась процессом готовки, готовка никогда не была ей в тягость. Шикарный бёф бургиньон, а не какое-нибудь простенькое рагу она готовила потому, что ей самой хотелось поесть именно это.

Но жертвам Манако такое и в голову не приходило. Все они были уверены, что ее хлопоты — это проявление искренней любви к ним, и с наслаждением съедали все, что она приготовит.

Между прочим, Макото мыслит очень похоже. Рика приготовила пасту, а он посчитал это попыткой продемонстрировать хозяйственность в расчете на брак, потому и отреагировал так негативно. Но ведь все не так. Рика приготовила пасту для себя, и только для себя. Вот она и получилась такой вкусной.

— Мать я ни капли не люблю, но с сестрой мы прекрасно ладим, — оторвал ее от размышлений голос Манако. — Она всегда была неуклюжей и беззащитной — шагу без меня не ступит. Ах, сколько же в Ниигате всего вкусного… Я очень хочу, чтобы вы попробовали местные блюда. И еще попрошу вас заглянуть на кладбище к моему отцу. Наверняка могилу занесло снегом…

Рику захлестнула волна тепла. Кажется, Манако говорила искренне — никогда раньше такого не было.

— Побывав на моей родине, вы поймете, почему я так люблю масло. Только позаботьтесь о теплой одежде. В феврале в Ниигате очень холодно и снежно. Это вам не Токио, где при малейшем снегопаде поднимают шумиху.

На губах обольстительницы Манако, обвиняемой в убийстве, отправляющей в свою «снежную страну» журналистку в самое холодное время года, сияла по-матерински нежная улыбка.

7

Такие тонкие, что кажется, можно переломить их руками, как сладкое безе… Лодыжки незнакомой девушки напомнили Рике о конфетных гусях из «Ночи на галактической железной дороге»[60].

Окна первого этажа синкансэна располагались на уровне платформы, и Рика невольно загляделась. Плотные колготки и хлипкие, не по сезону, туфельки… Владелица точеных ножек — лица ее Рика не могла разглядеть — растерянно топталась на месте, видимо, пыталась понять, куда идти. Интересно, какая она внешне, эта девушка? Рике захотелось обхватить тонкие лодыжки пальцами. Сама она такой хрупкости была лишена.

Наконец неизвестная девушка определилась с направлением и удалилась. Рика с сожалением проводила ножки взглядом, посмотрела на собственные ноги в толстых колготках и грустно усмехнулась. Она вняла предупреждениям Кадзии, внимательно промониторила прогноз погоды в Ниигате и выбрала для поездки массивные, высокие ботинки до колен, которые делали ее и без того располневшие ноги похожими на мужские.

Рика не стала раскрывать коллегам из «Сюмэй» причины своей четырехдневной рабочей поездки. В курсе был только шеф редакторского отдела. Едва услышав, что ей удалось добиться согласия Кадзии Манако на эксклюзивное интервью, он тут же загорелся и предложил всяческое содействие, включая оплату расходов.

— Какая ты молодчина! Наверняка статья привлечет внимание читательниц! Ты правда сумела так хорошо поладить с Манако, что она болтает с тобой обо всем, кроме убийств? О, так выходит, ты и поправилась в последнее время потому, что собирала материал? Потрясающее рвение. Я впечатлен.

Такая форма похвалы нагоняла тоску, но если Рика возьмет интервью у Манако, скорее всего, именно шеф будет доводить до ума ее материал перед публикацией. Похоже, убедить его сделать упор на личные воззрения Манако, а не на детали преступления, будет непростой задачей.

Рика открыла баночку виски с содовой и сделала глоток, наслаждаясь полузабытым ощущением свободы. К семье Кадзии Манако она отправится завтра утром, а сегодняшний день ничем не занят. Сердце плясало от одной только мысли, что можно провести в поезде целых два часа наедине с собой.

Синкансэн пришел в движение. Задумчиво глядя в окно на пробегающие мимо здания, Рика убедилась, что сзади никто не сидит, и откинула спинку кресла. Но тут над ухом неожиданно послышался знакомый голос:

— А вот и я!

Первое, что увидела Рика, обернувшись, — знакомые колготки. Кто бы мог подумать, что обладательницей тонких ножек окажется Рэйко.

Со времен работы в пиар-компании ее подруга привыкла к коротким командировкам, однако в этот раз у нее было на удивление много вещей. Чемодан на колесиках, да еще и объемная дорожная сумка. Ненакрашенное лицо Рэйко, утонувшее в шарфе, казалось совсем юным, почти детским.

— Ничего, что я навязалась?

— Все в порядке, я рада повидаться. Давненько мы не выбирались никуда.

Рэйко размотала шарф и сняла пальто. До Рики донесся нежный аромат — от других людей она такого ни разу не слышала.

— В Ниигате холодно и снег идет. Ты не легковато оделась? — осторожно спросила Рика, старясь, чтобы вопрос не прозвучал как упрек.

— Все в порядке. Я ведь в Канадзаве выросла, так что к холоду привычнее тебя буду. Удобную обувь тоже захватила, и одежды у меня с собой много.

Рэйко ловко убрала чемодан и сумку на багажную полку и села рядом. Вагон был полупустым: лишь группка из четырех пожилых женщин наискосок от них да нескольких мужчин-одиночек — видимо, командированных.

Рика украдкой бросила взгляд на свои ноги. В сравнении с ножками Рэйко они и правда выглядели почти как у слонихи. Угловатость Рэйко была заметна даже сквозь свитер, а кожа казалась белой до прозрачности и такой тонкой, что это вызывало беспокойство. Пожалуй, ее можно было принять за подростка. Или все дело в том, что сама Рика поправилась, и от этого ее восприятие изменилось?

Когда Рика написала Рэйко, что собирается съездить на родину Манако, чтобы встретиться с ее семьей, подруга тут же прислала ответ:

«Я хочу с тобой. Во сколько у тебя поезд? Напиши заодно номер места и название отеля, где собираешься остановиться. Я закажу бронь».

Рика тут же выложила все детали поездки. Уже потом у нее появились мысли, что Рэйко станет помехой… Но подруга больше не писала, и Рика решила, что та просто так спросила, не собираясь ехать. И вот Рэйко сидит рядом с ней, а Рике хочется ее коснуться — вдруг она растает, как дым.

— А Рёске не возражал?

— Нисколько. Пожелал нам хорошей поездки. Кстати, я на всякий случай вчера сделала себе визитки.

Рика округлила глаза, когда увидела карточки в руках Рэйко.

— Фотограф?

— Ага! Притворюсь фотографом, когда пойду с тобой к семье Кадзии.

— Ну и шуточки у тебя, — улыбнулась Рика, надеясь замять тему, однако Рэйко была невозмутима.

— У меня со времен работы в пиар-отделе осталась хорошая камера. Если кто-то из членов семьи Манако откажется говорить при посторонних, я найду, чем заняться. Но, Рика, можно сопровождать тебя хотя бы там, где мое присутствие не вызовет вопросов?

— Это не очень удобно… Я ведь ни начальство, ни сестру Манако не предупреждала, что со мной кто-то будет…

— Послушай, Рика, скажу прямо: если ты будешь продолжать в том же духе, толкового материала у тебя не выйдет. Боюсь, твое интервью только укрепит образ Кадзиманы, который уже создали СМИ. Оно, конечно, привлечет внимание поначалу, но не больше.

Город за окном убегал все дальше и дальше. Свет ламп в вагоне неожиданно начал казаться слишком резким.

— Ты слишком восхищаешься Манако и даже не пытаешься увидеть больше, чем она хочет показать, — продолжала Рэйко. — Нужно абстрагироваться от ее точки зрения и взглянуть объективно, чтобы добиться правды, которую она не хочет признавать.

Хотя Рика слушала Рэйко с бесстрастным выражением лица, в душе она злилась. Не на Рэйко, которая разложила все по полочкам, а на саму себя — ведь подруга была права.

— Кстати, а ты уже решила, где мы будем ужинать? Приедем-то уже в девять вечера. Давай зайдем в ресторанчик, который я присмотрела? Он недалеко от вокзала, и там можно попробовать местную кухню. Ночью очень холодно, так что лучше выбрать что-то заранее, чтобы далеко не ходить. Давай я забронирую нам столик к приезду?

Рэйко выбирает, Рика следует за ней. Так повелось еще со времен студенчества. Однако Рика знала: подчиняясь Рэйко, порой можно открыть совершенно новые горизонты, которые она никогда бы не обнаружила самостоятельно.

— Надо проверить, есть ли этот ресторан в списке Кадзии…

— Список? Покажешь?

Рика достала блокнот со списком ресторанов и блюд местной кухни, которые Манако советовала попробовать. Рэйко быстро пролистала его.

Воспоминания Манако о малой родине в основном относились к ее школьным годам, еще до отъезда в Токио, и некоторые рестораны, указанные в списке, уже закрылись. Но Рика все равно хотела по максимуму обойти те, что остались, и попробовать побольше упомянутых блюд. Торт пралине, который в Ниигате подают во время важных событий вроде свадьбы или совершеннолетия, рулет с изюмом и масляным кремом, екан с грушей, местное сливочное масло компании «Садо», чистое рисовое сакэ «Кэнсин», вафли со сливочным маслом, которые можно поесть только в фирменном кафе при йогуртовом заводе, донбури с большой отбивной из ресторанчика в исторической части города, о-дзэн в глиняных горшочках… Рика с Рэйко стали горячо обсуждать, куда сходить, «снежная страна» начинала казаться все ближе и роднее.

За окном синкансэна проносились белеющие во тьме поля и горы вдали. Безжизненные пейзажи навевали тревогу, казалось, что сердце медленно погружается в холодную бездонную пучину.

Когда они вышли на безлюдном вокзале, их окутал едва уловимый запах влажного песка и сырости. В носу засвербило, мысли потяжелели и спутались. Возможно, все дело во влажности, но холод Ниигаты отличался от токийского. Он нагонял дрему и был по-своему даже приятным. Казалось, если вот прямо сейчас кожа потрескается и хлынет кровь, — ничего не заметишь. Веки, затылок, кончики пальцев — каждая часть тела, которой касался холодный воздух, теряла чувствительность.

— Хорошо, что дорога без пересадок. И хорошо, что ты забронировала столик в ресторане, — пробормотала Рика. Губы двигались с трудом.

Они с Рэйко поспешили к выходу в город. Магазинчики с сувенирами на вокзале уже не работали; на постаменте одиноко высились статуи трех обнаженных девушек — как указывалось в путеводителе, композиция называлась «Три грации»; постеры рекламировали местный алкоголь и сасаданго[61]. Ничего особенного, на первый взгляд.

Ресторанчик располагался напротив эскалатора на выходе. Официантка в самуэ[62], по виду студентка, проводила их к огороженному ширмами столику. В зале царила полутьма, только композиция из метелок мискантуса и полки с бутылками подсвечивались белесым светом. Рика заказала сакэ «Симэхарицуру» и рис, Рэйко — омусуби[63] с икрой. Также они попросили официантку принести им что-нибудь из местных блюд, и та предложила им сашими из слегка обжаренного морского окуня — сытное блюдо с насыщенным сладковатым вкусом. Перед началом трапезы чокнулись: чашечка сакэ и чашечка горячего чая ходзи столкнулись с легким звоном.

Алкоголь приятно согрел горло и онемевшие губы, солнечное сплетение налилось теплом. Рика потянулась к горке сверкающего белого риса в пиале, а Рэйко впилась в завернутый в нори омусуби. Обе блаженно прикрыли глаза. Каждая рисинка отчетливо ощущалась на языке, челюсти превратились в ненасытную машину для перемалывания пищи. Вкус риса дополняли соленья из тыквы «осинко», маринованные сливы и бледно-розовая икра тарако.

Рэйко довольно пробормотала:

— Все же без еды человеку никуда…

— Ага. Некоторые говорят, что если пьешь сакэ — другие углеводы уже не нужны, и я даже завидую тем, кто в состоянии придерживаться такого принципа… Но мне этого не понять. Извините, можно еще риса? — обратилась она к официантке, протиравшей соседний столик.

— В последнее время ты ешь с таким аппетитом, просто загляденье, — с улыбкой заметила Рэйко.

— Да уж… Знаешь, сколько сейчас вешу? Пятьдесят шесть килограммов! В холод двигаться совсем не хочется, а аппетит еще больше усиливается.

Вместе с рисом им принесли украшенную икрой похлебку ноппэ из корнеплодов и камабоко в бульоне — еще одно местное блюдо. Из груди Рики вырвался довольный вздох.

— Помнишь, ты как-то говорила о золотой середине?

— О золотой середине?.. А, про кулинарию, да?

— И про нее тоже. Чтобы добиться золотой середины, надо пробовать разное и узнавать различные вкусы. Но, похоже, чем больше пробуешь, тем сложнее держать себя в узде. Мне свою золотую середину пока найти не удается. — Рика выпила еще сакэ. — Ох, ну и холодно сегодня. Надо будет хорошенько выспаться, чтобы завтра были силы.

Рэйко окинула ее рассеянным взглядом. «Наверное, уже махнула рукой на попытки вразумить меня», — усмехнулась про себя Рика, но подруга неожиданно произнесла:

— Знаешь, я тебе завидую. Ты так в себе уверена. Сейчас на тебя радостно смотреть. Похоже, ты уже нашла свою золотую середину. И еще… Вообще-то при твоем росте нормальный вес — шестьдесят килограммов.

Капля сакэ попала не в то горло, и Рика закашлялась.

— Серьезно? Есть такие приятные стандарты, при которых я еще и больше, чем сейчас, могу весить?

— Загляни на сайт Японской медицинской ассоциации, — со смешком ответила Рэйко. — Глупо все это. Такое ощущение, что японцы тянутся за худобой даже не потому, что хотят стать красивыми, а… — Она запнулась. Из омусуби в ее руках выглядывали алые икринки, и в каждой из них отражалась маленькая Рэйко. — Знаешь, мне стыдно об этом говорить, но когда смотришь на человека, который не ограничивает себя и не загоняет в угол в угоду правилам, ощущаешь странное раздражение… Прости, что я как-то укорила тебя за лишний вес. Нет никакого лишнего веса. Просто при виде новой тебя — такой умиротворенной, такой расслабленной — мне стало беспокойно. Неловко признаваться, но мне просто не хотелось терять тот твой образ, который сложился с юности.

Рэйко опустила голову.

— Все в порядке, не переживай, — сказала Рика, хотя и удивилась ее словам. — А меня вот всегда поражало, как ты остаешься худенькой при том, что любишь поесть вкусно. Это врожденное?

— Вовсе нет. В переходный возраст я ужасно поправилась. Пришлось разбираться в диетологии и учиться есть, подсчитывая количество калорий.

Об этом Рика не знала. Ей было сложно представить полную Рэйко.

— Надо же… Ты молодец, как всегда. Но все же… В последнее время я за тебя переживаю. Ты все худеешь и худеешь — стала как девочка.

Рика запереживала, правильно ли подобрала слова, однако Рэйко тепло улыбнулась.

— Питаюсь я как обычно. Может, просто с возрастом стало сложнее набирать вес? Да и, планируя беременность, я сейчас ем исключительно здоровую пищу, то есть не то, что раньше, и от алкоголя совсем отказалась — это тоже сказывается… Чувствую я себя хорошо, и со здоровьем у меня все в порядке.

Соленый кальмар великолепно дополнял рис, и вторую порцию Рика прикончила в два счета. Она отложила палочки.

— Я подумала над тем, что ты сказала мне в синкансэне. На самом деле ты попала в яблочко. Я и сама заметила, что, когда вступаю в диалог с Манако, полностью подчиняюсь ей. Как будто я — ее тень. И, как ни стараюсь, вижу только то, что она сама хочет показать. — На душе стало легче, стоило произнести это вслух.

Третью чашку риса Рика брать не стала, но, пожалуй, съесть бы смогла.

— Таким женщинам, как Манако, хочется чувствовать свое превосходство, — улыбнулась Рэйко, подцепляя палочками тамагояки. Улыбка вышла невеселой. Глядя куда-то в пустоту, она продолжила: — Но знаешь… У нее та же проблема. Видеть лишь то, что ты сама хочешь видеть, означает закрывать глаза на то, чего ты видеть не хочешь. Тебе не приходило в голову, что на самом деле Манако — куда более слабый и неуверенный в себе человек, чем кажется? Мне кажется, во многом ты сильнее ее.

Рика смотрела на Рэйко не отрываясь. С того момента, как подруга внезапно материализовалась в поезде, ее не отпускало странное чувство нереальности. Словно Рэйко — не живой человек, а дух-хранитель, принявший человеческий облик.

— Возможно, ты понимаешь Манако лучше меня, — прошептала она.

Рэйко уже набрала воздуха, чтобы ответить, но промолчала, уткнувшись взглядом в алкогольную карту ресторана.

Рика посмотрела на экран пикнувшего телефона и обнаружила сообщение от Макото: «Не простудись там. Позвони, как будет время».

На десерт они полакомились сочными ниигатскими грушами редкого сорта Le Lectier, а затем отправились в отель. Площадь перед вокзалом была засыпана снегом, темное ночное небо над головой казалось очень высоким. Разогретая съеденным и выпитым кожа снова начала неметь от холода.

Зарегистрировавшись в отеле, они поднялись на лифте на пятый этаж. Едва зайдя в номер, Рэйко тут же направилась в ванную, сполоснула ее и начала набирать горячую воду. Номер был скромным: две кровати, разделенные тумбочкой, маленький холодильник, трельяж и шкаф. На полу — слегка потертое зеленое ковровое покрытие.

Пока Рэйко принимала ванну, Рика подключилась к вайфаю. С Макото она так и не связалась.

Наконец пришла ее очередь залезть в ванну. Горячая вода мягко пощипывала кожу. Путь от вокзала до отеля занял считаные минуты, и все равно тело успело задубеть, права была Манако: Ниигата — это не Токио.

За занавеской Рэйко чистила зубы.

— Водичка такая приятная, да? А ужин был ужасно вкусным, — сказала Рика.

— Ты, кстати, потом не сразу спускай воду, — отозвалась Рэйко. — И дверь ванной оставь открытой — комната быстрее прогреется.

Когда Рика, вытирая мокрые волосы, вышла из ванной, Рэйко в пижаме лежала на кровати и читала.

— Я попросила принести увлажнитель воздуха, — сообщила она.

Действительно, на тумбочке между кроватями стоял маленький аппарат, дышащий белым паром, благодаря чему воздух в комнате не казался сухим. Волосы Рэйко пахли тем же шампунем, что и у нее, и от этого на душе стало тепло.

— Я поработаю немного, — сказала Рика. — Тебе не будет мешать настольная лампа?

— Слушай… Наверное, зря я с тобой увязалась, да? — Тихий голос Рэйко был едва различим в полутьме. — Знаешь, у нас с Рёске… уже давно нет близости.

Рика сидела спиной к кровати и не видела лица подруги, и это оказалось кстати. Избегая смотреть в зеркало, чтобы не увидеть отражения Рэйко, она осторожно спросила:

— Из-за споров о лечении?..

— Нет. Все куда раньше началось.

Почему это не вызывает удивления? У Рики было такое чувство, будто она знала это. Как давно? Может быть, с тех пор, как побывала у Рэйко с Рёске в гостях… Нет, даже раньше…

Рэйко продолжала говорить — слова срывались с ее губ, словно вода из переполненного сосуда.

— Это началось, когда я в позапрошлом году бросила работу. Мы оба были уверены, что это правильное решение, но, наверное, мое стремление забеременеть слишком сильно давило на него. Из-за этого ничего и не выходит, несмотря на все мои походы к врачам. Я надеялась, что если буду стараться, то и Рёске воодушевится, но… Чем больше я прикладывала усилий, тем больше он отдалялся от меня. Представляешь, он делал вид, что даже если секса у нас нет, все равно что-то может выйти. Наверное, он думает, что ложь, как в сказке, может стать правдой, главное, притвориться получше… Не мне смеяться над патологической лживостью Манако, если рядом со мной живет не менее лживый человек. В итоге все стало казаться таким фарсом, что я перестала ходить в клинику…

Рика замерла. Это явно не тот разговор, где можно поддакнуть — мол, «понимаю» или «нелегко тебе». Сочувствие, разгорающееся у нее в груди, наверняка ранит Рэйко.

— Понимаю, Рёске тяжело. Я слишком давила на него своим желанием завести ребенка с тех пор, как бросила работу… Мы много разговаривали и сейчас разговариваем. Обычно говорят, что все проблемы от нехватки общения в семье, но в нашем случае это не так. Но здоровы ли наши отношения? Стал ли Рёске плохим мужем? Или это я схожу с ума? Ведь у нас все должно получиться, если вернуть близость… Правда, я уверена…

Рэйко горько усмехнулась, дыхание стало прерывистым, как будто она сейчас заплачет, голос звучал все тише — казалось, вот-вот растворится в воздухе.

— Я не люблю обсуждать такое, ты и сама знаешь. Я не умею проявлять инициативу… Мне все это сложно. Твоя Манако просто поражает — свести с ума такое количество мужчин… А я вот как ни стараюсь, даже одного-единственного мужа не могу соблазнить.

Рика не могла поверить. Рэйко всегда так отчаянно противилась сложившимся в обществе порядкам, и в итоге стала их пленницей. Стены комнаты начали сжиматься, давить на плечи.

— Ты была права. Не надо было мне так легко отказываться от любимой работы. Но я никого не слушала… Вот и наделала глупостей…

Сидя спиной к подруге, Рика чувствовала, что та плачет. Это были тихие, без всхлипов слезы. Слезы сожаления и отчаяния.

— А ведь времени остается так мало… Мне уже за тридцать. Годы идут, идут, идут, и ничего не происходит. Кадзии Манако не отказалась от планов выйти замуж и родить детей… А ведь ей пожизненное грозит. Как ей удается сохранять такой оптимизм? Я так устала ждать Рё с работы, сидеть в пустом доме, вот и увязалась с тобой… Я правда не хотела тебе мешать. Прости. Завтра я подожду тебя тут, не пойду с тобой.

— Рэйко, я…

И почему в последнее время Рике было так страшно прикасаться к Рэйко? Ведь потерять ее куда страшнее. Рика присела рядом и, крепко обняв подругу, зарылась лицом в ее волосы. Они пахли так сладко, сама Рэйко была такой теплой, что ее монолог казался придуманным.

— Спасибо, что попросила увлажнитель воздуха. И за то, что приготовила мне ванну. Если б не ты, я бы точно простудилась. Ты так заботишься о других… находиться рядом с тобой — это счастье, и для Рёске тоже.

Тело Рэйко казалось таким хрупким, почти бесплотным — сложно было поверить, что оно способно зачать новую жизнь.

Какое-то время они лежали в обнимку, пока Рэйко не пробурчала: «Фу, ты такая тяжелая», на что Рика фыркнула: «Да ну тебя», и обе рассмеялись.

* * *

Когда Рика проснулась, Рэйко уже не было в номере — на тумбочке лежала написанная торопливым почерком записка: «Я пошла завтракать». Рика умылась, почистила зубы, привела в порядок волосы и накрасилась. По давней привычке пробежалась глазами по ленте новостей в ноутбуке и проверила почту. С удивлением обнаружила письмо от Китамуры — тот хотел о чем-то с ней посоветоваться (надо же!), — но пока решила не отвечать.

В ресторане на первом этаже Рэйко невозмутимо пила кофе. Все остальные посетители были мужчинами — скорее всего, в Ниигату приехали по делам. Рика с гордостью отметила, что на ее подругу то и дело с интересом поглядывают. Завтрак за тысячу двести иен по типу шведского стола был самым обычным — разве что разнообразие приправ и соусов к рису шло в плюс. Рис в рисоварке сверкал в лучах утреннего солнца.

Усевшись напротив Рэйко, Рика с наслаждением принялась за завтрак: рис оказался ароматным и вкусным, а тамагояки — сладкими и хорошо подрумяненными. Поднимаясь за добавкой, она бросила Рэйко:

— Ты ведь поедешь со мной? Пожалуйста. Я уже спросила, могу ли взять с собой фотографа, и сестра Манако ответила, что не против.

— Забудь про вчерашний разговор, ладно? Я позволила себе лишнего…

— Не в этом дело. Мне кажется, ты действительно способна заметить то, что я сама могу упустить. Прошу как журналист. Репортаж — моя ответственность, так что и в редакции не будут возражать.

Рэйко коротко кивнула. Глаза у нее были немного красные. Она поспешно, словно сбегая, отправилась в номер за камерой. Рика съела еще риса и вызвала такси — до Ясуды так проще всего добраться.

Когда они вышли из отеля, водитель такси, мужчина лет пятидесяти, стоял у машины. Сквозь облака над головой проглядывало голубое небо.

— Мы не торопимся, можно ехать не спеша, — сказала Рика, садясь в салон. — И по объездной, пожалуйста.

Она назвала адрес, и водитель бросил на них любопытный взгляд.

— Туристы? В это время года у нас особо нечего смотреть…

На мокрый черный асфальт посыпался снег, снежинки тут же таяли.

— Как здорово, снег идет, а дороги чистые. — Рике хотелось перевести тему. — Это все благодаря реаген-там, да?