После вежливой, сочувственной, но совершенно бесполезной беседы с парой других родителей Бриджит отправилась в паб «О’Хэйган», что на Бэггот-стрит. В этом заведении, по словам Джонни Каннинга, часто бывал Банни. Она ожидала увидеть здесь какой-нибудь потрепанный шалман, но «О’Хэйган» оказался свежевыкрашенным, полным старомодного очарования пабом, явно нацеленным на любопытных туристов, а также местных, желающих выпить после работы. Первым делом Бриджит познакомилась с хозяйкой, приятной леди по имени Тара, которая стала исключительно приветливой после того, как Бриджит предъявила ей свое «удостоверение подруги Банни».

— О да, он заходил сюда в прошлую пятницу поздно вечером. Еще трезвый, в отличие от предыдущего раза.

— Это необычно? — спросила Бриджит.

— Ну, — задумалась Тара, — он хоть и завсегдатай здесь, но не всегдашний, если вы понимаете, о чем я. Он мог заскакивать сюда в любое время днем. Мог зайти три раза за день, а потом не появляться целую неделю. Вы же знаете Банни, у него всегда куча дел. А пару недель назад он приволок к нам какую-то адскую псину.

— А в каком он был настроении в прошлую пятницу? У него была депрессия?

— Депрессия? Господи, нет. Он праздновал!

Новость застала Бриджит врасплох.

— Серьезно?

— Ну да. Заказал хороший виски. Такое с ним бывает только в особых случаях.

— А он говорил, что именно празднует?

— Нет, не совсем. Он купил для меня виски — впрочем, я не стала брать с него денег, — и мы выпили с ним по-быстрому. Обычно я не пью на работе, но нельзя же заставлять мужчину веселиться в одиночестве. Погодите… теперь, когда я думаю об этом, я вспомнила, что он сказал: «Я нашел эту сволочь», потому что я ответила: «Как и всегда». Да, так оно и было.

— А он упоминал еще какие-нибудь подробности?

Несколько секунд Тара сосредоточенно смотрела на стойку бара.

— Нет, простите. Это был вечер пятницы, так что я, знаете ли, была очень занята.

— А он мог пообщаться с кем-то еще?

— Не думаю. На самом деле он пробыл здесь не так уж долго. Мне показалось, он просто хотел поскорее выпить за то, что подняло ему настроение.

— Значит, он ушел отсюда один?

Тара вдруг рассмеялась и подняла руки в знак извинения.

— Простите, но Банни приходит сюда не для того, чтобы цеплять телочек, — упаси господь! Да, он ушел где-то около полуночи. Трудно сказать наверняка. Обычно он парковал машину на площади Фицуильяма[48], и в тот день он мне сказал, чтобы я не волновалась: он поедет домой на такси. Обычно я всегда ему об этом напоминаю.

— И он не беспокоился о том, что машина останется здесь?

Тара скорчила гримасу.

— Какой дурак станет трогать машину Банни?

— А что вы скажете, если узнаете, что на следующее утро его машину обнаружили в Хоуте?

Тара не стала ничего отвечать, но впервые за время разговора тревожно нахмурилась. И в этом тоже не было ничего необычного. Беседуя в этот день с самыми разными людьми, Бриджит заметила одну повторяющуюся закономерность. Хотя никто не говорил об этом прямо, но у нее сложилось впечатление, что все считали Банни Макгэрри неуязвимым.

Поблагодарив Тару за помощь, Бриджит оставила ей свой номер телефона на случай, если она вспомнит что-нибудь еще.

И вот теперь Бриджит сидела в своей машине после трудной дороги домой сквозь хаос пятничного вечернего часа пик. Она узнала многое, но ничего такого, что могло ей помочь. Теперь она планировала заказать пиццу, открыть бутылку вина и заново пробежаться по фактам, чтобы понять, что ей делать дальше. С болью в сердце она вспомнила, что ровно неделю назад Банни пытался до нее дозвониться, и это был, похоже, его последний документально зафиксированный контакт.

Бриджит смотрела сквозь окно на дождь, который, судя по всему, не собирался прекращаться. Дверь ее дома находилась всего в пятидесяти метрах через улицу. В обычный вечер это было удачное место для парковки. Гораздо чаще ей приходилось оставлять машину за две улицы. Однако при таком ливне даже этого расстояния хватит, чтобы промокнуть до нитки.

Бриджит достала из сумочки ключи, чтобы держать их наготове, и взяла с пассажирского сиденья дождевой плащ. Затем выбралась из машины и, подняв над головой плащ, заспешила к дому. Но не успела она сделать несколько шагов, как левая нога угодила в выбоину, отчего она чуть не упала. Проклиная богов, она заковыляла по лужам осторожнее.

Подходя к дому, Бриджит заметила за пеленой дождя, что на той стороне улицы, которую она только что покинула, в противоположном направлении бежит человек.

Она отвлеклась на возню с ключами, когда ее плеча вдруг коснулась чья-то рука. Бриджит вскрикнула.

Возможно, сказалось потрясение, нервозность или чрезмерно развитый инстинкт самосохранения, но три года посещения уроков самообороны мгновенно дали о себе знать. Бриджит развернулась и основанием ладони ударила нападавшего в лицо.

Мужчина упал спиной назад, задел машину, которая, похоже, всегда занимала лучшее парковочное место, и рухнул на тротуар.

Бриджит посмотрела вниз — на лицо, полное удивленного негодования. Дождь уже стал размывать вытекавшую из носа кровь.

— Господи, — пробормотала Бриджит. — Прошу прощения.

Доктор Синха поднял на нее взгляд и заговорил неоправданно извиняющимся тоном:

— Все в порядке, сестра Конрой. Это полностью моя вина.

Глава семнадцатая

6 февраля 2000 г., воскресенье, утро

Пэдди Неллис вытянул ноги, поправил солнечные очки и глубоко вздохнул. По природе своих занятий он предпочитал темные замкнутые пространства. Он любил одновременно видеть и оставаться невидимым. Пэдди был вором, причем чертовски высококлассным. Сидеть в парке среди бела дня было для него настолько противоестественно, насколько это вообще возможно. Но, с другой стороны, воскресное утро оказалось самым подходящим временем для дам, выходящих на пробежку. Пэдди был весьма счастлив в браке, но что плохого в том, чтобы просто смотреть?

Кстати, и оказался он здесь в первую очередь из-за своей любимой жены Линн. Мэйвис Чэмберс насела на нее, а Линн, в свою очередь, проела всю плешь ему. Он ненавидел эту затею с самого начала, даже если она пойдет на пользу их племяннику Филу. Парнишка был туповат и, скажем прямо, иногда обсыкался, но с тех пор, как он влился в их семью, Пэдди его полюбил. Парень жил этим хёрлингом, невзирая на то, что был совершенно лишен заметных спортивных способностей. Однако есть вещи, которые честному вору делать западло. Так что Пэдди твердо сказал «нет», решив пойти на принцип. И тогда Линн жахнула тяжелым: она припомнила Пэдди, как ждала его, пока он мотал срок. Они никогда не говорили об этом раньше, но оба понимали, что он заехал на «крытую» в их лучшие годы. Линн очень хотела родить ребенка, но его ходка, возможно (только возможно!), лишила ее этой радости. Она никогда его не попрекала и впервые в жизни высказала все, что у нее было на душе. Этого оказалось достаточно, и вот он здесь. «Здесь», о котором шла речь, — это парк Буши, расположенный в дальнем конце респектабельной и зеленой южной части Дублина. Добираться до него — тот еще геморрой, но в подобных делах нет ничего важнее конспирации.

— Пэдди?

Он подпрыгнул от неожиданности, а потом покраснел, когда возле него на скамейку плюхнулся Банни Макгэрри, появившийся, казалось, из ниоткуда.

— Да ёбаный в рот! Банни, ты слишком тихо двигаешься для здоровенного вахлака.

— Это из-за балетной подготовки, Патрик. У меня очень легкая поступь. Если бы ты видел, как я исполняю «Лебединое озеро», то точно бы обосрался. Кстати, ты ужасно ориентируешься в пространстве. Это южная сторона парка, а не северная. Мало того что ты притащил меня в такую даль, так еще заставил играть с тобою в прятки. У меня на это времени ни хера нет.

— Я прекрасно ориентируюсь. Мы здесь потому, что я не хочу, чтобы меня заметили в компании с полицейским. Это нанесет моей репутации непоправимый ущерб.

— Я и сам не в восторге от общения с криминальным сбродом, но что поделать.

Пэдди ощетинился.

— Ты заебал, Банни. Это не моя идея.

— И не моя.

— В таком случае мне насрать на твои проблемы. Я ухожу.

Пэдди встал, намереваясь уйти.

— Бля, Пэдди, успокойся, ладно? Давай вспомним, зачем мы здесь. Не принимай мои слова всерьез. У меня просто яйца употели, пока я носился целый час по парку.

Пэдди взглянул на Банни, который изобразил на лице нечто похожее на улыбку. Он представил, каким станет выражение тупого косоглазого лица, если он просто уйдет. Но затем воображение нарисовало жену в тот момент, когда он расскажет ей, что сделал.

Пэдди повернулся и снова сел.

— Буду признателен, если ты придержишь свои потные яйца при себе.

— Постараюсь, но ты вряд ли почуешь разницу.

Покосившись вбок, Пэдди заметил, что Банни смотрит на него в ответ. Оба ухмыльнулись, и напряжение спало.

— Короче, — сказал Пэдди, — я могу быть уверен, что нет прослушки?

— А я?

Еще одна длинная тягучая пауза.

— Слушай, — сказал Банни, — мне это не нравится. Я бы не хотел этого делать, но вынужден. Эти гниды ухватили нас за короткие кудри. На мне нет прослушки. Можешь проверить, если хочешь.

Банни встал перед Пэдди, и тот оглядел его с ног до головы, прежде чем кивнуть на скамейку.

— Как ни заманчиво общупать такого сладкого коркского мальчика, но я пас.

Банни сел обратно.

— Ну?

Снова небольшая пауза.

— А разве мы не должны обсудить, что получу я? — спросил Пэдди.

— Конечно, — ответил Банни. — Как насчет «ни хуя»?

— Значит, на пожизненное освобождение от тюрьмы можно не рассчитывать?

Банни нервно поерзал.

— Это не сделка.

Пэдди смерил его стальным взглядом, прежде чем изобразить подобие улыбки.

— Еще цепляешься за высокие моральные принципы, детектив? Как это тебе удается?

Банни откинулся на спинку скамейки и посмотрел в небо.

— Не очень, честно говоря. Особенно в таких обстоятельствах.

— Ага, — ответил Пэдди. — Могу себе представить. Тогда как насчет того, чтобы навсегда об этом забыть? Останемся «при своих».

— Согласен. Так и что именно мы забудем?

— Ну, например, твою просьбу «подломить» хорошо охраняемый офис «Феникс Констракшн» всего за сутки.

Банни тревожно огляделся.

— Блин, необязательно вещать об этом на весь парк.

— Я бы такое никогда не сделал. Я же простой автомеханик, Банни. Не знаю, кто и что тебе про меня нарассказывал.

— Что за…

— А чего ты ждал? Что я поведаю тебе о сейфе с двадцатью «тоннами» наличных, да о гроссбухе, исписанном от руки каким-то шифром?

— Типа того.

— Ну, такого я тебе точно сказать не могу. А еще не скажу о том, что упомянутый шифр — если он вообще существует — довольно хорош и никак не поможет решить твою проблему до вечера понедельника. Возможно, месяца через три, если поймешь пару вещей, но…

— Да и хуй с ним, — перебил Банни. — Что-нибудь еще было?

Пэдди уставился на Банни, а тот, в свою очередь, предпринял лучшую попытку закатить глаза с учетом того, что один из них сильно косил.

— Прости, но если ты продолжишь это гадательное бла-бла-бла…

Пэдди не очень хотелось об этом говорить, но они и так уже оба замазались.

— Есть один советник, — заговорил Пэдди, понизив голос, — который, как ты считаешь, будет на твоей стороне. На самом деле нет.

— Серьезно?

— Там… Ладно, сам посмотришь.

Пэдди встал.

— В смысле посмотрю?

— Загляни под пассажирское сиденье своей машины.

— Когда ты…

— Я понимаю разницу между севером и югом, полоумный ты вахлак.

Пэдди двинулся прочь.

— Эй, — окликнул его Банни. — А как насчет денег?

Но Пэдди Неллис только подмигнул в ответ и ушел, весело насвистывая себе под нос.

Глава восемнадцатая

Детектив Уилсон подергал себя за штанину в попытке не дать неприятно влажной ткани прилипнуть к голени. Он увидел смеющуюся пару, вынырнувшую из теплого манящего света паба «Портовый капитан», располагавшегося по соседству. Галстук мужчины был небрежно повязан на шее его спутницы. Вероятно, они пробыли в пабе несколько дольше, чем намеревались, пережидая истинно библейский ливень. Уилсон закрыл зонтик всего пять минут назад. Правда, несмотря на то что зонт у него был, ботинки и нижняя часть штанин от его лучшего костюма промокли насквозь. Счастливая пара ушла в ночь, прижавшись друг к другу, либо чтобы продолжить пятничные возлияния в другом месте, либо чтобы обменяться чем-то большим, чем галстук. Уилсон вздохнул и снова переступил с ноги на ногу. Оглядываясь в прошлое, взвешивая все плюсы и минусы от поступления на службу в Гарди, он подумал, как трагически недооценил тот эффект, который она окажет на его личную жизнь. Сейчас вечер пятницы, а он — мужчина в самом расцвете своих молодых сил — стоит на улице в мокрых штанах, как ушлепок, переживший неудачу на свидании вслепую. Только полицейский способен в полной мере осознать, как мало в этом мире справедливости.

Уилсон вновь посмотрел на часы. Он стоял здесь тридцать шесть минут, примерно тридцать четыре из которых испытывал раздражение.

— Уилсон?

Он подпрыгнул на месте от неожиданности и тут же себя за это возненавидел — не в последнюю очередь оттого, что, несомненно, к такому эффекту и стремился обладатель голоса. Повернувшись, Уилсон увидел мужчину в длинном непромокаемом плаще, на лице которого играла самодовольная улыбка.

— Ливингстон, полагаю?

Вопрос Уилсона был встречен гримасой и закатыванием глаз.

— Надо же, никогда о таком не слышал. Идем.

Пройдя мимо, Ливингстон направился в ту сторону, откуда Уилсон ожидал его появления. Чтобы не отстать, ему пришлось перейти на скорый шаг.

— Вы опоздали, — заметил Уилсон.

— Ага, — ответил Ливингстон, не оборачиваясь. — Шел дождь.

«Чертовы Касперы», — подумал Уилсон.

Честно говоря, это был его первый контакт с самым нелюдимым подразделением Гарди, но он уже был наслышан об их репутации. Прозвищем Касперы, навеянным фильмом «Каспер — дружелюбное привидение», называли сотрудников НОН, то есть Национального отдела наблюдений. Прозвище несло в себе иронию, поскольку Касперы славились недружелюбием и презрительным отношением ко всем другим отделам. Как сказал однажды детектив-инспектор Джимми Стюарт, прежний начальник Уилсона, «эти гаденыши вечно носятся с важным видом, будто чертова секретная служба. Правду говорят, что в стране слепых и одноглазый — король».

Тайная слежка — вот чем в основном занимался НОН. Это были специалисты «Гарда Шихана» по скрытому наблюдению. Касперы базировались в штаб-квартире в Феникс-парке, как и Бюро уголовных расследований, в котором служил Уилсон, но они точно не попадались ему на глаза в ближайших пабах. Впрочем, хороший шпик — невидимый шпик.

Прошло уже тридцать шесть часов с момента обнаружения запытанного, изуродованного тела Крейга Блейка и около тридцати двух часов с тех пор, как Уилсон выявил предположительную слабую связь убийства с преподобным Дэниелом Фрэнксом и его так называемым «Ковчегом». Но, как заметила детектив-суперинтендант Бернс, тот факт, что кто-то процитировал фразу Фрэнкса «Это день, который никогда не настанет», мог служить лишь самым косвенным из всех косвенных доказательств. И все же это была хоть какая-то зацепка, которую нельзя просто так игнорировать.

Но тут возникала иная проблема: официально связать убийство Блейка с Фрэнксом — это все равно что бросить напалм в ревущий огонь. «Ковчег» и суд над «Жаворонковой тройкой» доминировали в СМИ на протяжении двух месяцев, и выявленная связь между ними стала бы исполнением влажной мечты любого главного редактора. А детективу-суперинтенданту Бернс очень не хотелось превращать расследование в цирк на конной тяге. Поэтому пришлось тратить время, задействуя неофициальные каналы.

Вокруг «Ковчега» проводилась, разумеется, и официальная, широко освещаемая операция Гарди. С тех пор как в это здание более двух месяцев назад зашел Фрэнкс со своими сторонниками, вокруг него постоянно дежурила полиция. Первоначально они находились там, чтобы обеспечивать общественный порядок, но дело быстро приобрело политическую окраску. Правительство предприняло попытку организовать блокаду здания, но после общественного резонанса данное решение было отменено Верховным судом как антиконституционное. В обстановке скандала полицейские были вынуждены занять сторону «плохих парней», что им самим очень сильно не нравилось. Никто не подписывался на то, чтобы лишать еды голодных. Точно так же суд признал незаконным отключение электричества и воды. Аргумент о том, что расходы на электричество лягут тяжким грузом на холдинговую компанию, законно владеющую зданием, казался убедительным, но лишь до тех пор, пока не вмешался щедрый анонимный спонсор, оплативший счет. Как пить дать, этим спонсором был кто-то из оппозиционных деятелей. Возможный позорный провал текущей администрации был им на руку, а значит, имелся интерес, чтобы возникшая ситуация тянулась как можно дольше.

Параллельно шла другая операция Гарди — под руководством НОН. Каждый, у кого имелась хоть капля мозгов, за пятнадцать секунд бы сообразил, что НОН обязательно станет наблюдать за «Ковчегом». Но одно дело понимать, и совсем другое — признавать в открытую. Так что Бернс пришлось задействовать серьезные связи. Неофициальная встреча Уилсона с командой, проводящей несуществующую операцию, — это было именно то, чего он ждал полчаса под дождем.

Ливингстон завернул за угол, и вот показался сам «Ковчег» — пятиэтажное строение, которое раньше выглядело не хуже любого другого сияющего корпоративного здания в Международном центре финансовых услуг. Любой уважаемый политик, вкусивший хоть немного власти за предшествующие пятьдесят лет, пытался приписать к своим заслугам создание МЦФУ. Это был оазис корпоративного процветания, раскинувшийся на берегах Лиффи[49]; яркий луч, высветивший Ирландию как динамично развивающуюся, прогрессивную нацию. Можно только представить, как всех, включая премьер-министра, выбесило то, что одно из зданий МЦФУ превратилось в огромный приют для бездомных стараниями одного потерявшего ориентиры священника. Теперь оно стало большим ярким напоминанием о бездарном крушении экономики и о тех, кто оказался выброшен на произвол судьбы. Прилив может поднять все лодки, но, если вы уже находитесь за бортом, — вы утонете.

Здание «Ковчега» заметно выделялось из общего ряда, и не только потому, что его много раз воспроизводили на первых страницах газет. Многие окна были закрыты картоном и импровизированными шторами. А еще его окружали полицейские заграждения — как результат последней блестящей идеи. Правительство понимало, что отключение электричества и воды может выйти для них боком, но они, черт возьми, имели право останавливать тех, кто пытался войти, и задерживать всех, оттуда выходивших. Крайний срок возможности покинуть здание без того, чтобы получить обвинение в незаконном проникновении, истек два дня назад. Кто-то действительно оттуда вышел, но многие остались.

— Сколько там всего людей, по вашей оценке?

Ливингстон впервые обернулся.

— Молчите, пока мы не войдем внутрь. Если кто-нибудь спросит, вы из «Саймондс Аудитор Лимитед».

Уилсон начинал испытывать к Ливингстону настоящую неприязнь. Можно подумать, два обычных парня прошли бы мимо самого известного здания в Ирландии и не стали бы его обсуждать. Тем не менее он покорно молчал, пока Ливингстон заводил его в неприметное здание напротив «Ковчега», отмечал на вахте у охранника, который, казалось, нужен был исключительно для демонстрации униформы, и вызывал лифт.

Поднимаясь в лифте до шестого этажа, Уилсон почувствовал, насколько неприятно пахнет Ливингстон. От него воняло жареными чипсами, дешевым молоком и потными ногами. А еще у него был подбородок Джимми Хилла[50] и легкое косоглазие. Вряд ли его занятость в пятницу вечером чрезмерно бы расстроила противоположный пол.

— Банк согласился нас впустить только на том условии, что мы притворимся немецкой аудиторской фирмой, прибывшей для проведения технической проверки части их финансовых транзакций. Ни одна компания не хочет, чтобы ее засвидетельствовали выступающей против «Ковчега». Так что приоритет номер один — сохранить нашу легенду.

— Понятно, — ответил Уилсон. — «Главное — это не упоминать о войне»[51]. Но однажды я рискнул, и мне это вроде сошло с рук.

Ливингстон изобразил на лице насмешливую улыбку, которая ничуть не улучшила его эстетическую привлекательность. Двери лифта открылись, и светская беседа закончилась.

Ливингстон провел их в конторское помещение с офисами открытой планировки, которое выглядело пустынным, если не считать полоску света, пробивавшуюся из-под двери в дальнем конце. Подойдя к двери и положив ладонь на ручку, Ливингстон обернулся к Уилсону.

— Позвольте напомнить, что характер операции, которую вы сейчас увидите, как и само ее существование, является абсолютной тайной.

— Принял к сведению, — ответил Уилсон.

Ливингстон открыл дверь, после чего они вошли в большой угловой кабинет. В нем находилась женщина лет сорока в компании с упитанным мужчиной лет двадцати. Ливингстон указал на них по очереди:

— Брэди, Тонкс… Это детектив Уилсон из Национального бюро. Детектив-суперинтендант приказал оказывать содействие в его расследовании — при условии, если оно не помешает нашему.

Уилсон поднял руку в знак приветствия. Брэди кивнула, продолжая что-то печатать, Тонкс энергично помахал из-за ряда мониторов.

— Что нового? — спросил Ливингстон.

— Ничего особенного, — ответил Тонкс неожиданно веселым голосом. — Эта польская парочка опять на четвертом этаже.

— Господи, — изумился Ливингстон. — Они хуже кроликов.

Уилсон обошел вокруг и встал за спиной Тонкса, глядевшего на три больших компьютерных монитора, каждый из которых воспроизводил изображения с четырех разных камер.

— У нас есть восемь СВК, — поведал Тонкс, — в смысле скрытых внешних камер, и мы наконец получили доступ к записям камер наблюдений с соседних зданий. Это отняло уйму времени. Банки становятся ужасно подозрительными, если встает вопрос о допуске к их системам безопасности. Теперь мы видим здание почти со всех сторон — за исключением слепых зон, которых становится все больше. Каждый раз, когда они получают коробку с припасами, картон используется, чтобы закрыть очередное окно.

— Зачем они это делают? — спросил Уилсон.

— Ну, отчасти потому, что такие офисы не предназначены для сна. В практическом плане людям, засевшим внутри, приходится завешивать окна, чтобы спать. Кроме того, они знают, что мы за ними наблюдаем, и им это не нравится, — Тонкс снова просиял. — Ну, кроме той польской пары, которая любит маячить перед окнами. Видимо, у них такое интересное хобби. А на прошлой неделе…

Ливингстон оторвался от чтения того, что Брэди показывала ему на своем мониторе, и многозначительно кашлянул. Тонкс тут же стал самим воплощением скромности.

— Сколько там всего людей? — спросил Уилсон.

— По нашим оценкам, около двух сотен, но по инфракрасной съемке судить сложно. Она не предназначена для работы с такими толпами на близком расстоянии. Снайпер считает…

Тонкс внезапно замолчал и взглянул на Ливингстона.

— Снайпер? — переспросил Уилсон.

Ливингстон сердито посмотрел на Тонкса.

— Это кодовое имя. Мы внедрили туда нашего сотрудника. Уже три недели как.

— Ясно, — сказал Уилсон. — А он что, не может подсчитать вручную?

Ливингстон взял со стола мячик для снятия стресса и указал Уилсону на одно из кресел. Он перебрасывал мячик из руки в руку до тех пор, пока Уилсон не занял определенное для него место.

— Вы должны кое-что понять. Там, — он указал в окно на «Ковчег», — есть нечто такое, с чем мы раньше не сталкивались. Мы имеем дело с довольно разнородным сообществом людей. Во-первых, обыкновенные бездомные. Назовем их группой номер один. Эти люди почти каждую ночь проводят на улицах, поскольку их редко пускают в ночлежки. В основном это мужчины, но есть несколько женщин. Разных возрастов, довольно много молодых людей. Эти люди страдают всеми видами психических расстройств, имеют приводы за мелкие правонарушения, наркозависимость в разных формах — в сущности, полный комплект человеческих несчастий. Мы внимательно проверили их с помощью местной полиции и выявили нескольких склонных к насилию, но большинство — просто бедолаги с поломанными судьбами. Многие избегают приютов, поскольку не хотят соприкасаться с наркотиками. Больше всего шокирует, насколько глубоко, бывает, падают люди. Там есть один настоящий архитектор. Отнюдь не все из них те, кем кажутся на первый взгляд.

Брэди оторвала взгляд от экрана и похлопала Ливингстона по руке.

— Дети, — подсказала она.

— Ах да, — продолжил Ливингстон. — Еще есть несколько семей с детьми. Четыре, по нашим подсчетам. Похоже, когда некоторые люди становятся бездомными, они боятся обращаться за социальной помощью, поскольку знают, что опека заберет их детей. И вот теперь они тоже там. С ними тесно смыкается вторая группа — иностранные граждане. В основном это люди, приехавшие к нам в поисках достойной жизни, но так и не сумевшие ее обрести: восточноевропейцы, африканцы и так далее. Многие здесь уже давно. Приехали в годы бума, но, когда экономика скатилась в задницу, у них не оказалось подушки безопасности. Кстати, есть и те, кто приехал совсем недавно, — и это заставляет нас нервничать, поскольку мы понятия не имеем, кто они такие и чего от них ожидать.

Он указал на пробковую доску позади себя, к которой были приколоты фотографии разных людей. У многих были имена, но под некоторыми просто стояли вопросительные знаки.

— Далее, — продолжил Ливингстон. — Назовем их профессиональными протестующими — это те, у кого на самом деле есть жилье, но потребность испортить жизнь маме с папой вытесняет все остальное. Большинство нам давно известны. Они протестуют против строительства дорог и трубопроводов, платы за воду и выселений — против чего угодно, лишь бы нашелся повод поднять плакат. Все свободное время они проводят в спорах друг с другом, но в основном безвредны. Затем группа номер четыре…

Ливингстон повернулся к Брэди, и та протянула ему папку.

— Это как раз те, из-за кого мы плохо спим по ночам, — Ливингстон вытащил одну фотографию и протянул ее Уилсону. На ней был запечатлен мужчина лет тридцати пяти, ростом метр девяносто, с густо татуированным спортивным телом. — Энди Уотс, профессиональный уличный боевик. Родился в Барнсли[52], но жил повсюду с тех пор, как его с позором уволили из британского флота, где он служил связистом. Теперь он называет себя экосоциалистом, но, по сути, всю жизнь проводит в борьбе ради борьбы. Его привлекает любая организация, в названии которой присутствует слово «боевая». У Интерпола на него длиннющее досье. В настоящее время разыскивается в Германии за нападение. Довольно мерзкий тип и, судя по тому, что мы о нем читали, не очень умный.

Ливингстон протянул Уилсону еще одну фотографию, на которой была изображена брюнетка лет тридцати, вся в пирсинге и татуировках.

— Белинда Лэндерс, гражданка Бельгии на минуточку. Отмороженное на всю башку чадо одной известной бельгийской семьи. Я даже не знал, что такое бывает. Дедушка — заслуженный политик левого толка, мать заняла второе место на Евровидении…

— С песенкой «Ла-ла-ла», — вмешался Тонкс.

— Ага, — согласился Ливингстон, явно недовольный тем, что ему так и не удалось выбить из Тонкса радость жизни. — В общем, Белинда тоже искала на попу приключений и нашла их с Уотсом. Уже пару лет они встречаются, хотя это скорее можно назвать «свободными отношениями». Уотс по природе вспыльчив, а Белинде, судя по всему, нравится его бесить. Между ними настолько все непросто, что их психические проблемы могли бы обеспечить работой целый взвод мозгоправов.

Ливингстон протянул еще одну фотографию: худощавый мужчина с длинными седыми волосами, на вид лет шестидесяти, но в хорошей физической форме.

— Герод Ланаган, ирландец и неформальный лидер. Настоящая звезда международных шалостей. Родился в Оффали[53], в раннем возрасте вступил в ряды ИНОА[54], но после возникновения небольших разногласий отправился в гастрольное турне. Переехал в Германию в восьмидесятых, где немедленно подружился с «Фракцией Красной армии»[55] — немецкой террористической организацией, основанной знаменитой группой Баадера — Майнхоф. Организация действовала больше двадцати лет: похищения, убийства и так далее. Ланагана неоднократно видели с ними, но ни с чем конкретным его связать не удалось. Потом он бесследно исчез и вновь всплыл в Колумбии в девяностых. Есть мнение, что он помогал «Революционным вооруженным силам Колумбии»[56] менять кокаин на оружие, но опять же — никаких доказательств. Затем он снова пропал с радаров — на этот раз на пять лет, пока Интерпол не обнаружил его в 2006 году во Франции. Правда, они считают, что он пробыл там недолго. Кроме того, пару лет назад его сфотографировали в США, в одной компании с ополченцами из «старых добрых янки». В целом он умен и явно морально гибок. Там… — Ливингстон указал на окно, — он имеет большое влияние.

— Серьезно? — удивился Уилсон. — Я думал, Фрэнкс не настолько воинственный.

— И тем не менее. Ланаган хитрый как лиса. Дело в том, что у них случилось несколько инцидентов. Только представьте: наркоманы, люди с нестабильной психикой — и все это в одном помещении с массой обычных граждан. Всякое может случиться. Пара драк, несколько случаев воровства, один парень стал творить непотребства. Ланаган разобрался со всем этим, заодно себя возвысив. Он стал своего рода главой службы безопасности. Преподобного Фрэнкса больше интересуют идея и зажигательные речи. Скорее всего, он понятия не имеет, кто такой Ланаган и что представляют из себя его попутчики. Мы пытались наладить каналы коммуникации, но Ланаган умело посеял паранойю. Так что Фрэнкс больше не доверяет ни нам, ни ребятам из правительства. В конце концов, против Ланагана не выдвигалось никаких серьезных обвинений и не выписывался ордер на арест. Все, что у нас есть, — это только ничем не подкрепленные подозрения Интерпола.

— Господи, — вздохнул Уилсон. — Похоже, тот еще уебок.

— Именно, — согласился Ливингстон. — А самое противное, что мы никак не можем понять его истинных целей. И это напрямую подводит нас к самому занятному джокеру в колоде.

Ливингстон протянул четвертую фотографию и положил пустую папку на стол. На фотографии был изображен крепко сбитый мужчина ростом около ста восьмидесяти сантиметров, с бритой головой, сердито глядевший прямо в камеру.

— Он называет себя Адамом, но мы практически уверены, что это ненастоящее имя. Мы запрашивали информацию повсюду, но ни Интерпол, ни даже ЦРУ понятия не имеют, кто этот тип. Он почти ничего не говорит, но разные люди утверждают, что он может быть ирландцем, шотландцем, американцем или даже канадцем. Очевидно только одно: от него прямо-таки разит опытом службы в армии, но в чьей именно — понять не удается. Ну и ясен пень — обвинений на него никто не выдвигал.

— Понятно, — ответил Уилсон. — Значит, эти четверо непосредственно окружают Фрэнкса и добрый пастырь не совсем понимает, кто они такие. Общаются ли они с внешним миром?

— О да, постоянно. У них есть мобильные телефоны, но мы не можем их отследить, поскольку не можем отсечь ненужные. Там внутри десятки телефонов, и ни один судья не выдаст нам ордер на прослушивание всех сразу.

— Их невозможно заглушить?

— Если бы… — вздохнул Ливингстон.

— Оглянитесь вокруг, детектив, — впервые заговорила Брэди хриплым усталым голосом. — Вы находитесь в самом сердце финансового центра. Представляете, какой разразится скандал, если сеть мобильной связи выйдет из строя?

Уилсон провел рукой по волосам.

— Вы уже видели последние новости?

— Пука, — ухнул Тонкс зловещим басом. — Ну да. Смешное слово.

— Господи, — вздохнула Брэди. — Ты бы не мог заткнуться и приготовить нам чай, Марк?

Тонкс показал ей язык и вышел из кабинета, явно обидевшись. Как только Уилсон уйдет, здесь наверняка разразятся споры о неподобающем профессиональном поведении.

— Как думаете, за этим может стоять Ланаган? — спросил Уилсон.

Брэди и Ливингстон переглянулись.

— Мы не можем ни отрицать, ни утверждать обратное, — заговорил Ливингстон, намеренно делая вид, будто они с Брэди договорились об этом заранее. — Дело вот в чем: во-первых, я бы, конечно, не стал его сбрасывать со счетов; а во-вторых, четыре ночи назад Адам выскользнул через пожарный вход и сумел просочиться сквозь кольцо оцепления. Теперь мы не только не знаем, кто этот человек, но и где он находится.

Уилсон еще раз посмотрел на фотографии, которые держал в руке. Похоже, в ближайшее время у детектива-суперинтенданта Бернс спокойной жизни не будет.

Глава девятнадцатая

— Я очень-очень извиняюсь, — сказала Бриджит уже, наверное, в двадцатый раз.

От извинений, казалось бы, должно становиться легче на душе, но пока помогало слабо.

Доктор Синха не отрывал кухонное полотенце от носа, чтобы не запачкать диван.

— Все в порядке, честно. Не переживайте. Мне не следовало вас пугать.

Бриджит поняла, что ее извинения уже достигли той точки, когда начнут раздражать. Сделав над собой усилие, она сменила тему:

— На самом деле я не склонна к насилию.

— Конечно же нет, сестра Конрой, — ответил доктор Синха без тени иронии, на секунду отняв окровавленное полотенце от носа, чтобы его осмотреть.

Бриджит подумала, что никогда в жизни не испытывала такого конфуза, но тут же ужаснулась, вспомнив, как две ночи назад открыла дверь Полу.

— Просто… Последние дни были очень тяжелыми.

— Могу себе представить. Я слышал, вы взяли длинный отпуск после инцидента с доктором Линчем?

— Ну да, можно сказать и так. Не подозревала, что вы об этом знаете.

— Сестра Конрой, вы пристегнули голого доктора наручниками к кровати на восемь часов. Можно подумать, такое случается сплошь и рядом.

— О боже…

— Вам не следует себя винить. Мне кажется, вы уже стали народной героиней для каждой медсестры в Ирландии, да и для некоторых докторов тоже. Доктор Линч передразнивал мой акцент. Он ему кажется смешным.

Бриджит знала доктора Синху уже восемь месяцев, но не очень близко. Они познакомились в ту ночь, когда он зашил плечо Пола после ножевого удара, нанесенного восьмидесятилетним убийцей. Хотя если вспомнить, что Пол совершил потом, то, возможно, это была лишь превентивная карма. С тех пор она иногда пересекалась с доктором Синхой по работе. Он всегда был доброжелательным, вежливым и очень-очень церемонным. Она знала о нем только то, что он из Индии и переехал сюда пару лет назад и что медсестры считали его хорошим человеком. А ведь медсестры всегда знают все о врачах. За пределами больницы Бриджит не встречала его никогда и понятия не имела, что ему от нее понадобилось. Она бы первым делом спросила, что он здесь делает, если бы до этого не ударила его по лицу.

Доктор Синха поднял голову и осторожно ощупал нос.

— Кровотечение остановилось, хрящ не поврежден, — констатировал он с робкой улыбкой.

— Я правда очень…

Доктор Синха поднял руку, чтобы ее прервать.

— В этом нет абсолютно никакой необходимости, сестра Конрой.

— Окей, предлагаю сделку. Я перестану извиняться, если вы перестанете звать меня «сестрой Конрой». Мы знакомы, вы у меня в квартире, и я от души заехала вам в табло. Думаю, это означает, что наши отношения перешли на новый уровень доверия. Зовите меня Бриджит.

— Хорошо, Бриджит, — ответил Синха, как иностранец тщательно выговаривая слова. — В таком случае, пожалуйста, зовите меня Саймоном.

— Если честно, мне неплохо даются языки. Я сумею выговорить ваше настоящее имя.

Доктор Синха улыбнулся и снова кивнул.

— Ценю вашу заботу, но меня действительно зовут Саймон. Мои родители не слишком религиозны, а отец большой поклонник Пола Саймона[57].

— Ой, — ответила Бриджит.

— Не смущайтесь, в этом нет ничего необычного. Только представьте, как живется моей сестре Гарфанкел[58].

Бриджит вначале нервно хохотнула, но потом, когда поняла, что это действительно шутка, рассмеялась уже как следует.

— Ну ладно, Саймон. Я могу предложить вам чашечку чая?

— О нет, спасибо. Вообще-то, мне пора идти. Сегодня я… встречаюсь с молодой леди и буду с ней выпивать.

— Понятно, — ответила Бриджит. — В свете этой новой информации могу я нарушить предыдущее соглашение и еще раз извиниться?

— Чепуха! Мой нос станет отличной темой для беседы. К тому же каковы шансы получить два удара по лицу за один вечер?

— Справедливо, — согласилась Бриджит.

— Причина, по которой я здесь… Кажется, вы ищете друга — некоего мистера Банни Макгэрри?

Имя прозвучало так, словно доктор Синха, будучи уверенным, что все слова воспроизведены в правильном порядке, не очень-то верил, что это в самом деле имя.

— Да, — сказала Бриджит, — так и есть. Откуда вы узнали?

— Вы оставили пару телефонных сообщений его знакомому. И этот знакомый хотел бы встретиться с вами.

— Понятно, — ответила Бриджит, которая по-прежнему не понимала ничего. — Так почему вы здесь?

— Видите ли, проблема в том, кто именно этот знакомый.

Глава двадцатая

— В смысле «спустило колесо»? — спросил Фил.

Пол посмотрел на спущенную шину, потом на поток машин, мчащихся по трассе М50. Приходилось кричать в трубку, чтобы его услышали:

— Какое слово в этой фразе тебе непонятно, Фил?

— Но… У тебя не могло спустить колесо.

— Невероятно, но факт, — ответил Пол.

— А я скажу тебе, что это такое, — карма!

«Карма», на которую намекал Фил, была связана с тем местом, куда ехал Пол. Наконец-то он решился раз и навсегда решить проблему с Мэгги. Упомянутая проблема в настоящий момент высунула голову из заднего окна машины Банни и — Пол мог в этом поклясться! — безмерно наслаждалась его неприятным положением.

— Так тебе и надо! — сказал Фил. — Это за то, что ты пытался убить собаку.

Пол вздохнул. Он вез Мэгги в приют в Ратфарнеме[59], принадлежавший Дублинскому обществу по предотвращению жестокого обращения с животными. Там были широкие пространства, много живности и даже пруд. Самый настоящий пруд. Да что там собака — в таком месте с удовольствием пожил бы даже Пол, будь у него такая возможность. Но, к несчастью, он совершил ошибку, описав Филу эту прелестную сельскую пастораль.

— В последний раз говорю, я везу ее на хорошую ферму за городом. На настоящую ферму — там гуси и навоз!

— Ага, конечно, — не поверил Фил. — Тетушка Линн то же самое говорила мне о черепашке Роджере, попугайчике Веронике, песчанке Уилбуре, золотой рыбке Джери Халлиуэлл и бабушке Джоан.

Пару лет назад, вдохновленный какой-то телепередачей, Фил решил превратить относительно большой придомовой садик своей тетки в полезный огород. Именно тогда он обнаружил братскую могилу, в которую было зарыто его детство. Там лежали, по-видимому, все — ну, кроме бабушки Джоан.

— Слушай, я сделаю фотографию, если ты не веришь. Дай только добраться, — сказал Пол.

Посмотрев на часы, он понял, что, скорее всего, не успеет до закрытия. Ведь это наверняка непохоже на благотворительный магазин с ящиком, куда можно засунуть пожертвование.

— А что мне делать, если Хартиган куда-нибудь уедет? — спросил Фил.

— Следуй за ним. Я тебе за это плачу.

— Кстати говоря, ты не заплатил мне за последние два…

— Тебя не слышно, — сказал Пол и быстро отключился, пока Фил не начал торговаться о повышении зарплаты.

Мэгги посмотрела на него. Он посмотрел на нее. Пол не мог этого логически объяснить, но на глубинном уровне в нем сидело убеждение, что в случившемся каким-то образом виновна она.

— Я поменяю колесо, и ты… — он акцентировал мысль, вытянув палец, — отправишься на настоящую ферму в настоящую деревню. Я не позволю, чтобы меня чихвостила какая-то чертова собака!

Пол подошел к багажнику. Он еще ни разу не открывал его, а машина была такой старой, что для этого требовался ключ. После нескольких шевелений и толчка багажник открылся.

Пол посмотрел на его содержимое. В багажнике, словно в витрине, лежал только один предмет: клюшка для хёрлинга. Метровый ясеневый хёрл с металлическим ободом на басу. Каждой своей клюшке Банни давал имя, но эту Пол не знал. Последней ему известной была Мэйбл. Пол сломал ее о голову Герри Фэллона — бандита, который пытался убить их с Банни и Бриджит.

Пол пробежал пальцами по древку хёрла. Насколько ему было известно, Банни уже неделю никто не видел. А еще он знал, что Банни вряд ли бы оставил свою машину и клюшку, если бы куда-нибудь направился.

Мимо с воем промчался многотонный грузовик, сильно тряхнув «Порше» воздушной волной. Мэгги в ответ рявкнула.

— Ну ладно, приступим, — сказал Пол, отодвигая хёрл в сторону и приподнимая искусственное ковровое покрытие, где, как он предполагал, должна была лежать запаска.

У Пола перехватило дыхание. Поверх запасного колеса лежал пистолет. Пол видел достаточно фильмов, чтобы понять, что это револьвер. У него были рукоять с деревянными щечками и длинный стальной ствол. Один в один хреновина Грязного Гарри. Пол нервно огляделся. Пока Банни служил в Гарди, у него наверняка был пистолет, но Пол почему-то не сомневался, что это конкретное оружие совершенно незаконно. В Ирландии ведь нельзя просто так владеть револьвером, верно? Даже если ты бывший полицейский. До истории с «Рапунцель» Пол никогда не видел пистолеты вблизи, да и в тот раз он к ним даже не прикоснулся.

Наклонившись, Пол дотронулся до ствола. Металл оказался удивительно холодным. Как ни крути, но эта штука манила. Хотелось поднять ее и в то же время было страшновато. И все же он взял револьвер за рукоять, стараясь особо на него не смотреть, и почувствовал в руке тяжесть. И лишь подняв оружие повыше, он заметил желтую записку, прилепленную к его нижней стороне. На ней было написано имя «Симона» и мобильный номер.

Пол подпрыгнул от испуга и выронил пистолет, когда в его кармане завибрировал телефон.

— Господи!

Он выудил аппарат и посмотрел на дисплей. То, что это опять оказался Фил, не стало большим сюрпризом: в последние дни он был единственным человеком, который звонил Полу.

— Алло?

— Хало, диспэщер?

Голос в телефоне определенно принадлежал Филу, но был каким-то странным. Будто он говорил со смешным акцентом.

— Ты почему так разговариваешь?

— Доклядываю, щто я взял пассажир.

Кажется, Фил действительно изображал акцент. Плохой, но все-таки акцент.

— Ты о чем вообще?

— Аха, аха, тощно. В Сипойнте.

Пол закрыл глаза и мысленно досчитал до пяти.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты подобрал не того парня, за которым мы следим.

— Тебя понял, диспэщер. Еду на Лисон-стрит покащто.

— Ты абсолютно ёбнутый… И почему ты так разговариваешь?

Но не успел Пол договорить свой вопрос, как уже знал правильный ответ. Лицензия такси принадлежала «дяде» Абдулу. Пол никогда с ним не встречался, но был готов поставить целую ферму на то, что Фил пытался изобразить его акцент. По логике мира, в котором жил Неллис, таким образом он обеспечивал себе легенду.

— Неважно, — сказал Пол. — Я приеду, как только смогу. Только… постарайся с ним не разговаривать.

— Нэт проблэм, диспэщер. Проявлу инисиативу.