— Он хотел сделать подарок своей молодой жене, — сказала Дана. Логан сидел на краешке кровати, терпеливо ожидая, когда она расскажет ему то, что знала. Она маялась, с трудом подбирая слова, пока наконец не выговорила: — Это был богатый бизнесмен из семьи, известной в Сиэтле. — Она опять стала глядеть в окно, вспоминая, как спокойно сидел тогда Уэллес, понурившись, как дремлющий в кресле старик.

Она подошла к нему. «Вы ведь помните ее, верно?»

«Да, — сказал он, отвечая, как и раньше, лишь на заданный вопрос. — Я ее помню».

Дана вернулась на свое место, села, хотя сердце ее готово было выскочить из груди: «Вы скажете мне, как ее звали, Уильям?»

Казалось, прошли минуты, пока Уэллес поднял глаза, встретившись с ней взглядом. «Элизабет Мейерс», — произнес он наконец.

Она чуть было не ахнула, но сил хватило лишь на вдох — тело сопротивлялось, было трудно дышать. В конце концов она недоверчиво спросила: «Жена Роберта Мейерса? Сенатора Мейерса?»

Уэллес слегка передернул плечами: «Вот уж не знаю…» «Но вы сказали…»

«Я помню, что я сказал, мисс Хилл. Кем он стал теперь, меня не касается. — Он ритмично раскачивался в своем кресле, поглаживая спину Леонардо. — Он хотел сделать сюрприз. Но, как я и сказал, я не создаю украшений без того, чтобы видеть человека, который будет их носить или будет владеть ими. Поначалу он этого не понял, да я и не рассчитывал, что поймет. Но потом он смилостивился, согласившись. Я провел с ней несколько часов. Очаровательная женщина, как и вы, но очень и очень невеселая. В конце концов придуманный мной узор ему очень понравился. Он решил, что танзанит оттеняет синеву ее глаз».

Дана отвернулась от окна в спальне и взглянула на Логана.

— Шесть лет назад человек, заплативший за эти серьги, стал сенатором. А на той неделе он объявил, что баллотируется в президенты. — Она произнесла это бесстрастно. Когда Логан не сразу отозвался, она выговорила и имя: — Уильям Уэллес изготовил эти серьги для Элизабет, жены Роберта Мейерса.

— Дана… — упавшим голосом произнес Логан.

— В течение всего полета домой я крутила это в мозгу, Майк. Это объясняет смерть Лоренса Кинга. Объясняет, почему ему понадобилось лезть в дом к человеку, избавившемуся от всех ценностей. Объясняет, зачем Дэниел Холмс, или как там его звали на самом деле, явился в дом моего брата и зачем он рыскал в его хижине. Ищут эту серьгу. Знают, что она потеряна. За женщиной, видимо, пристально следили.

— Но, может быть, это не единственная пара, Дана. Разве невозможна копия?

Дана возразила:

— Только не с этим знаком на оборотной стороне. Вещи с инициалами Уильяма Уэллеса копий не имеют. И эти серьги уникальны. Лоренсу Кингу и Маршаллу Коулу, по всей вероятности, было поручено раздобыть эту серьгу в доме у брата.

— И вы считаете, что их послал туда Роберт Мейерс?

— Считаю, что заказ в конечном счете исходит от него.

— Но, может быть, их послала жена?

Дана покачала головой:

— Нет, это Мейерс.

— Это чертовски смелое предположение, Дана.

— Найдите Маршалла Коула и расспросите его.

Логан помедлил:

— Он мертв, Дана. Мы нашли его труп в туалете на автозаправочной станции в Якиме.

Раздосадованная, она даже зажмурилась.

— В Якиме?

— Видимо, он направлялся в Айдахо, где осталась его родня.

Она решительно открыла глаза:

— Все совпадает, Майк. Мы оба видим, что все совпадает.

Логан потер подбородок.

— Это объясняет некоторые вещи, Дана, но чтобы предположить, будто Роберт Мейерс убил вашего брата за то, что тот был любовником его жены, надо опираться на доказательства более весомые, чем одна серьга.

— Я понимаю, — сказала она упавшим голосом.

Логан взъерошил волосы.

— Давайте пробежимся по всему этому с самого начала. Расскажите мне, что было на Мауи.

Дана согласилась, потому что понимала чувства Логана и сознавала, что убедить его могут лишь реальные факты, их непреложность. Она стала рассказывать — неспешно, подробно. Нарисовала картину своего путешествия, описала усилия, которые понадобились, чтобы разыскать Уильяма Уэллеса, воспроизвела их беседу. Это было ей нетрудно. Их встречу и разговор она мысленно проигрывала не один раз.

— Он сказал, что синий камень — это цвет ее глаз и отражает их красоту, а бриллиант под ним — это слеза. Сказал, что слез таких она пролила много и много их еще предстоит ей пролить.

— О чем же все эти слезы?

— Точно не знаю, — призналась Дана, а затем добавила: — Но Уэллес сказал, что надо заглянуть внутрь себя, чтобы понять значение этой вещи. — Отвернувшись, она устремила взгляд в окно, избегая смотреть на Логана, а потом смущенно сказала: — Я несчастна в браке, Майк. И я не вчера это поняла. Просто я не хотела в этом признаваться самой себе. А теперь выбора у меня нет. — Она взглянула на него. — Муж изменяет мне. И возможно, уже давно. Я пролила не одну слезу по этому поводу, и слез, наверное, будет еще немало.

Логан секунду молчал, а она не мешала ему усвоить сказанное.

— И вы думаете, что и Элизабет Мейерс несчастна в браке, почему он и сделал серьгу именно такой?

— Подозреваю, что да.

Логан задумчиво потер щетину на подбородке — словам Даны он верил, но все же был озадачен.

— Откуда этот Уэллес мог знать все про вас? Вы ему что-то сказали?

— Нет.

— Тогда откуда же?

— Не знаю, — сказала она. — Это надо было видеть. Видеть этого человека, чтобы убедиться самому. Он знал. Каким-то образом знал.

Логан откашлялся.

— Если предположить, что вы правы, Дана, почему тогда Мейерс не выяснил отношения с женой, не потребовал от нее прекратить свидания с вашим братом? Не запер ее в четырех стенах, в конце концов? Со всеми охранниками, которые работают на него, такое было бы нетрудно сделать.

— Почему? — На обратном пути она думала и над этим тоже. — Почему Джек Кеннеди спал с Мэрилин Монро в Белом доме? Почему Билл Клинтон тайком крался из своего губернаторского особняка в Арканзасе, оставляя в супружеской постели свою спящую жену? Зачем он рисковал, занимаясь сексом в Овальном кабинете? Зачем понадобилось Ричарду Никсону, с таким отрывом лидировавшему в предвыборной гонке, организовывать прослушку в штабе демократов?

Она замолчала, давая ему возможность над всем этим поразмыслить. А могла бы задать еще немало подобных вопросов, спросив, к примеру, почему служащие компании Энрона и Артура Андерсона, да и десятков компаний по всему миру, делают то, что они делают.

— Люди, облеченные властью, считают себя всемогущими, Майк. Они думают, что недосягаемы, что действующие в обществе законы на них не распространяются, потому что обычно это так и есть. Они творят, что хотят, Майк, ведь никто не говорил им, что есть вещи, для них невозможные. Может быть, именно это и собирался рассказать мне брат. Может быть, Элизабет Мейерс и была тем осложнением, которое он хотел обсудить со мной.

— Но рисковать, убивая вашего брата…

— Если б стало известно, что у его жены роман, рухнул бы не только его брак, это было бы крушением всей его жизни, Майк. В прах разлетелся бы образ, который он и его политические консультанты так заботливо создавали, вознося его на самый верх карьеры — туда, куда он так стремился попасть. «Возвращение в Камелот» — всего лишь выдумки, Майк. На самом деле это карточный домик — и стоит вытащить из него эту карту, как все рушится. И он это знает.

Логан мерил шагами комнату, переключив теперь мысли на убийцу-полицейского.

— А тот парень на Мауи даст показания? Узнает серьгу, скажет, для кого он ее делал?

Дана покачала головой. Из уголка ее глаза выкатилась и поползла по щеке слеза. Вслед ей полились и другие.

— Покупая билет, я воспользовалась кредиткой, Майк. Вы были правы. Рассуждая логически, я следующая на очереди. Кто-то приехал вслед за мной на остров и убил его. — Представить себе, что Уэллеса убили, ей было невероятно горько. Хороший, добрый человек. Слишком хороший для этого мира, вот он и создал свой собственный.

Глубоко вздохнув, Логан потер затылок.

— Да, дело непростое, — заметил он, оставляя невысказанным то, о чем оба они думали. Если Дана права, то владелицу серьги могли бы назвать лишь двое. Один из них мертв, вторая же вряд ли посмеет.

39

Брайен Гриффин испуганно встал из-за стола, когда Дана вошла в его кабинет на пятом этаже здания Юридической школы при университете Сиэтла. Выражение лица и первый же заданный им вопрос доказывали, что, несмотря на то что Дана переоделась и приняла теплый душ, вид у нее оставался неважный.

— Дана. Что случилось?

Но и явная участливость Гриффина не могла помочь ей описать свое самочувствие. Хотя, наверное, попасть под грузовик все-таки хуже. Жжение от раны на лбу превратилось в тупую пульсирующую боль, которую не смогли утихомирить даже две таблетки аспирина. Кружилась голова, подташнивало. Сделать глубокий вдох было невозможно — так сильно кололо в боку.

В кабинет из коридора вошел Логан, и Дана представила его:

— Мой коллега Майк Логан. Я попросила его подвезти меня.

— Давайте я вам место освобожу, чтобы вы тоже могли присесть, — сказал Гриффин, переключив внимание на Логана и суетливо снимая кипу бумаг со второго из двух стоявших возле двери стульев.

Логан замахал руками:

— Не беспокойтесь. Я лучше постою.

Гриффин закрыл за ними дверь, отчего тесный кабинет стал казаться еще теснее. Он был раза в два меньше ее кабинета в «Стронг и Термонд». Дана ни разу не была у брата на службе. Ей представлялись внушительные академические апартаменты — отделанные темным деревом залы, дорогие люстры. Но Юридическая школа оказалась новостройкой — каркасным сооружением из стали и красного кирпича с большим количеством стекла, заливающего здание естественным дневным светом. Внутри все было современным: светлое дерево, коридоры с ковровым покрытием и световыми люками на потолке. Письменный стол Гриффина имел форму подковы, со всех сторон теснимой высоченными, до потолка, полками, уставленными юридической литературой и разного рода безделушками. На традиционной для адвокатских контор стене с дипломами и профессиональными наградами висели и две фотографии рыжеволосой женщины — по всей вероятности, как решила Дана, его жены.

— Что случилось? — Гриффин попятился, пропуская Дану к стулу.

— Я попала в автомобильную аварию.

Гриффин зашел за письменный стол, и Логан тоже сел. Окна кабинета, выходившие во двор, были у Гриффина за спиной.

— Ты не пострадала?

— Машина вдребезги, а я ничего. — Дана покосилась на Логана, чувствуя необходимость получше объяснить его присутствие. — Доктора посоветовали мне несколько дней не садиться за руль. Медикаменты могли повлиять на реакцию. Но ты ведь знаешь, Брайен, что я трудоголик. И потом, мне надо нарабатывать часы.

Гриффин недоверчиво покачал головой:

— Господи боже, когда это произошло?

— Вчера, — коротко, избегая вдаваться в детали, ответила Дана. — Ей-богу, выгляжу я, наверное, хуже, чем себя чувствую. И вообще, во всем виновата я сама.

— Но Молли с тобой в машине не было?

— Нет, слава богу. Я была одна.

— Да и тебе только этого не хватало. — Гриффин покачал головой. — Особенно теперь. Могу я чем-нибудь помочь?

Единственным человеком, знавшим брата лучше, чем она, как подозревала Дана, был Брайен Гриффин. Она сама испытала, что такое проводить десять-двенадцать часов с товарищами по работе. Спустя какое-то время с некоторыми из них возникает близость чуть ли не семейная. Она догадывалась, что Гриффин провел наедине с братом времени уж никак не меньше. Кабинет брата находился в том же коридоре через три двери.

Сообщение это поместили в первых же строках муниципальных новостей. Дана обратила внимание на заметку, потому что там была упомянута Юридическая школа, а все, связанное с Джеймсом, было теперь ей особенно интересно. Тон заметки был самый нейтральный. Дана и думать бы о ней позабыла, если б на обратном пути с Гавайев не задалась вопросом: каким образом Джеймс мог познакомиться с женой сенатора? Ей посчастливилось отрыть заметку в Интернете, и она скопировала ее для Логана.

Гриффин вытащил из кармана красный платок и протер им стекла очков.

— Ты, наверное, наследственные дела хотела со мной обсудить?

— Честно говоря, Брайен, я надеялась, что ты мне в другом поможешь. Я собиралась позвонить. Прости, что явилась без предупреждения.

— Ничего страшного. Так в чем дело?

— Наша фирма организует семинар женщин-юристов у нас в Сиэтле, и я среди устроителей, — сказала она со всей возможной убедительностью. — И мне вспомнилась заметка в газете, промелькнувшая недавно, что здесь у вас, в Юридической школе, выступала Элизабет Мейерс.

Гриффин кивнул:

— Да, для школы это было заметным событием. Ведь она не так часто появляется на публике.

— Это-то меня как раз и заинтриговало. Мне стало интересно, как это вы вдруг залучили ее к себе?

Зазвонил телефон. Логан вытащил прицепленный к поясу мобильник и встал.

— Я выйду. — И, ответив, он вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.

Дана повернулась к Гриффину. На лице его играла улыбка, и у Даны явилась мысль, не спросит ли он ее сейчас, что она желает выведать на самом деле. Дана попробовала оттянуть этот вопрос, в свою очередь спросив его:

— Я что-то не так поняла или упустила?

— Прости, я просто… — Гриффин хохотнул, продолжая протирать платком стекла очков, потом надел очки, аккуратно заправив за уши тонкие дужки. — Просто, когда я думаю о Джеймсе, я всегда представляю рядом с ним тебя, Дана. Как-то забывается, что не всякий же раз ты была при нем и с нами. Ты ее не помнишь, да?

— Кого — ее?

— Элизабет Мейерс. Элизабет Адамс.

Дана покачала головой. Названная фамилия ничего не пробудила в ее памяти.

— На первом курсе она была нашей с Джеймсом соседкой по общежитию.

В университете Дана и Джеймс жили порознь, решив, что для близнецов достаточно учиться в одном заведении. Когда она услышала слова Гриффина, память ее принялась отшелушивать год за годом, пока перед ее мысленным взором не возникла золотоволосая девушка с лучистыми синими глазами и белозубой улыбкой, стоящая в их кухне.

— Помнишь, на первом курсе Джеймс привел ее к вам в дом на День благодарения? Пригласил ее и ее напарницу по общежитию. Неужели не помнишь?

Так как через неделю после начала каникул должны были состояться экзамены, некоторые иногородние студенты не смогли уехать домой и проводили праздники с друзьями.

— Сейчас она немного по-другому выглядит — волосы темнее, и с носом своим она что-то сделала. Непонятно зачем, — добавил Гриффин. — Как непонятно, почему она не снимает темных очков. Чтобы не так выделяться, что ли…

Элизабет Адамс была высокой, длинноногой, с тонкой талией. В их кухню она вошла уверенно, с достоинством и тут же осведомилась, не надо ли чем помочь с ужином, немедленно расположив к себе Кейти Хилл. Между ними завязался долгий оживленный разговор, во время которого Джеймсу оставалось лишь сидеть на табуретке возле кухонного стола и пускать слюнки в ожидании ужина. За ужином Дана не без задней мысли села между Элизабет и братом, но мать велела ей пересесть.

Гриффин откинулся на спинку стула, вертя между большим и указательным пальцами и раскручивая канцелярскую скрепку.

— Она жила прямо напротив нас, через коридор. Я все время донимал твоего брата, подзуживал — слабо, дескать, пригласить ее на свидание, а он отказывался, говорил, что не хочет портить их дружеские отношения. Думаю, это был простой страх, что если дело не выгорит, как он потом до самого конца года будет смотреть ей в глаза, встречаясь в коридоре? В общем, побаивался он ее, да и все мы ее побаивались, черт возьми. Наверное, он внушил себе, что лучше быть ее приятелем, чем незадачливым кавалером. — Гриффин перестал раскручивать скрепку и поднял глаза к фотографиям на стене. — Сам я женился на своей подружке еще по колледжу и теперь задним числом думаю, что в этом его соображении была доля истины. К тому времени, как Джеймс все-таки набрался храбрости пригласить ее на свидание, Элизабет стала очень популярна. Каждый парень в комнате или хвастал знакомством с ней, или мечтал об этом знакомстве, не исключая и Роберта Мейерса. — Гриффин опустил на стол скрепку. — Ну, по крайней мере, девушку у твоего брата отбил не какой-нибудь там забулдыга из общежития. Не каждый может похвастаться, что не поделил девушку с будущим кандидатом в президенты!

Дана чуть язык не проглотила, но так как надо было что-то сказать, она лишь пробормотала:

— Да уж, не каждый…

— Ну а после того как на авансцену выступил Мейерс, Элизабет пропала с нашего горизонта и до самого конца года мы ее не видели. Потом разнесся слух, что она бросила университет и подалась с Мейерсом в Гарвард и что через год они поженились. Так ли это, никто из нас в точности не знал до самого их возвращения в Сиэтл.

— Как же вышло, что она выступила здесь, у вас?

— Это был курс лекций для девушек-юристов. Мы с Джеймсом были в организационном комитете. На одном из заседаний Джеймс взглянул на меня через стол и спросил: «А что, если пригласить Элизабет Адамс?» Я решил, что он шутит, но все присутствующие идею эту одобрили. Они заставили его сделать то, на что он целых двадцать лет не мог решиться.

— Так это Джеймс пригласил ее?

Гриффин кивнул.

— Он по-прежнему трусил и позвонил ее секретарю. Но Элизабет оказалась на высоте: сама перезвонила ему, дала личное согласие. — Гриффин подался вперед и оперся локтями о стол. — Мне приходилось читать в газетах нелицеприятные отзывы о ней: дескать, держится слишком холодно и высокомерно, но с нами высокомерной она не была. — Дана ее такой тоже не помнила. — С нами она была прежней старушкой Элизабет, — продолжал свой рассказ Гриффин. — Выступление ее было кратким и очень по делу. Держалась она спокойно и дружелюбно. У меня сложилось впечатление, что в этот день она осталась собой довольна.

Дана глядела поверх головы Гриффина на фотографию на стене. Она узнала на ней брата в толпе выпускников — празднично одетых юношей и девушек, снятых на фоне кирпичных стен и шпилей университета штата Вашингтон. Когда она перевела взгляд обратно на Гриффина, тот слегка прищурился, и она поняла, что выдуманный ею предлог для вторжения в его глазах шит белыми нитками и что он, вероятно, помнит их недавний разговор у пруда после похорон Джеймса.

— Зачем ты меня расспрашиваешь обо всем этом, Дана?

Дверь кабинета распахнулась, в нее просунулась голова Логана:

— Ну, мне пора. Вы все уладили?

Обрадовавшись неожиданной возможности прервать разговор, Дана встала. Она пожала Гриффину руку, затем легонько обняла его за плечи:

— Спасибо за помощь, Брайен!

— Если я могу еще в чем-то помочь, Дана…

Она покачала головой:

— Я хочу сама справиться, Брайен. Так будет лучше, — сказала она, рассчитывая, что тон ее голоса успокоит его тревогу. — А насчет имущественных дел и наследства я тебе позвоню.

Логан ждал снаружи, возле дверей кабинета. Она вышла, за ней вышел и Гриффин.

— Дана? — Она обернулась. — Все будет в порядке?

Она кивнула:

— Да, Брайен. Я постараюсь, чтобы это было так.

Логан помог ей одолеть три пролета вниз, поддерживая под локоть, чтобы не так чувствовалась боль, которую, как он знал, испытывала Дана оттого, что он вел ее слишком торопливо. Когда они выходили из стеклянных дверей вестибюля, боль в боку так скрутила ее, что ей показалось, будто ребро, сместившись, давит на легкое. Ей стало трудно дышать, и во дворе она даже вынуждена была остановиться.

— Куда мы так летим? Логан выпустил ее локоть.

— Простите, — сказал он. — Кто-то позвонил в отделение. Сказал, что располагает информацией насчет обстоятельств гибели Лоренса Кинга. Он хочет побеседовать со мной один на один.

Опустился легкий туман, и повеявший ветерок прикрыл прядями ее щеки.

— Кто он такой?

— Фамилии не сказал.

— А в чем дело, сказал? Сказал, что именно ему известно?

— Нет. — Логан опять взял ее под руку, помогая перейти Двенадцатую стрит перед «Старбакс», возле которого он поставил машину. — Сказал только, что узнал об убийстве из газеты и хочет сообщить кое-что детективу, ведущему это дело.

Она остановилась, и он открыл дверцу машины.

— Будьте осторожны, Майк.

Он кивнул, показывая, что разделяет ее тревогу, и жестом пригласил ее сесть с его помощью в машину.

— Он предложил встретиться в ресторане в центре города — в людном месте. Не хочется заставлять его ждать. Говорил он как-то странно.

— Это была она, — сказала Дана, поднимая на него глаза. — Это точно была Элизабет Адамс.

— Я слышал ваш разговор из коридора, — кивнув, сказал он. — Но я также знаю, что мы не имеем ни единого свидетеля, который может это подтвердить, без чего мы ни на шаг не продвинемся. Поэтому-то мне так важна эта встреча — парень может нам очень пригодиться. — Он захлопнул дверцу и, торопливо обогнув машину, сел на водительское место.

— Так где вы с ним встречаетесь?

— В рыбном ресторане Маккормика на Четвертой авеню. Он обещал к полудню подъехать туда. — Логан взглянул на часы. — А мне еще вас надо к матери завезти.

Что выливалось в поездку по мосту на восточную сторону озера и возвращение потом обратно в Сиэтл. На все это ушло бы не меньше получаса.

— Я поеду с вами, — сказала Дана.

Логан покачал головой:

— Тот парень желает говорить со мной с глазу на глаз.

— В таком случае я подожду в машине. Не хочу, чтобы мама увидела меня такой, как сейчас, Майк.

Он все не соглашался, хотя и сочувствовал ее желанию не показываться матери в таком состоянии.

— Не знаю, сколько времени это займет, а вам надо отдохнуть. Похоже, вы плохо себя чувствуете и стараетесь это скрыть. — Он помолчал, словно прикидывая возможные варианты. — Ладно, продержитесь еще немного, постараюсь долго вас не мучить.

Он нажал на акселератор. «Остин-хили» рванул по Двенадцатой стрит, откуда вылетел на трассу 1-90, направляясь на восток, к мосту. Двигатель гудел теперь негромко и ровно.

— Вы не туда едете! — заволновалась она. — Центр же в другой стороне!

— А мы не в центр едем, — сказал он. — Я везу вас к себе домой. Там вы сможете отдохнуть.

40

Майк Логан объяснил ей, что дом его находится на самой вершине горы Пума в Иссакве, не избегшей массовой застройки, когда кварталы жилых домов, особняки и новые торговые центры начали распространяться все дальше к востоку от Сиэтла. Но на горе, однако, местами еще сохранился первоначальный парк с густой зеленью и старыми деревьями. Там даже можно было встретить, правда все реже, рысь, пуму и медведя-гризли. На вершине горы на участках, арендуемых властями, возвышались и радиотрансляционные башни — к ним вели немощеные или мощенные гравием и упирающиеся в ворота дороги. «Остин-хили» кружил, поднимаясь вверх по одной из таких дорог мимо башен, и Дана следила взглядом за дорогой, пока перед ней внезапно не вырос трехэтажный дом из тесаной сосны, такой же естественный, как и гигантские деревья вокруг. Дорога огибала зады усадьбы, когда же Логан подрулил к фасаду, Дана просто оторопела. Дом был словно вписан в рощу кизила и можжевельника. Он походил на собор, чьи витражи вздымаются к скату крыши. Как и у Уильяма Уэллеса, дом сливался с окружающим лесистым пейзажем. Три пня во дворе были выдолблены в середине и превращены в кашпо для керамических ваз, откуда свешивались цветы и вьющиеся растения.

Дана вылезла из машины под аккомпанемент целой симфонии звуков — перезвона колоколов и курантов, колокольчиков, подвешенных на ветвях деревьев, — все это начинало кружиться и звенеть от малейшего ветерка.

— Это вы все сами придумали? — спросила она.

Логан кивнул:

— И построил тоже.

Она перевела взгляд на дом, потом опять поглядела на него.

— Это построили вы? — Вопрос прозвучал недоверчивее, чем она намеревалась.

Он пожал плечами.

— Без ложной скромности могу так сказать. — Он направился к передней двери. — Только должен предупредить, что внутри работы еще не закончены.

— Невероятно… Кто же это проектировал?

— Моя жена. — Перейдя деревянный мостик через ручей, Логан поднялся на веранду. Он отпер переднюю дверь, и Дана очутилась в холле со сланцевым полом и каменной стеной; по стене струился водопад, струи которого падали в бассейн с водяными лилиями, водорослями и рыбками. Из холла шли ступеньки вниз — в гостиную с камином из необработанной скальной породы, тянувшимся вверх до самого потолочного ската. В пол уходили древесные стволы, смыкавшиеся наверху с балками потолочных перекрытий, образовывавших второй ярус — с нишами и помостами. В огромные окна внутрь жилища проникала природа, и казалось, что ты и не покидал ее.

Вот он, шалаш на дереве, подумала Дана, вспомнив, что сказала Логану у себя дома.

Вероятно, имея в виду тот же их разговор, Логан заметил:

— Сара любила природу. Любила карабкаться куда-нибудь в горы, взбираться на деревья — в общем, лезть вверх. Она говорила, что, глядя сверху, обретаешь иную перспективу. — Логан помог Дане снять пальто и повесил его в шкаф возле входной двери.

— Невозможно представить себе, как можно было придумать такое, — сказала Дана.

— Частично это было по желанию, а частично — по необходимости, — пояснил он, возвращаясь в комнату. — Земля принадлежала еще прадеду, ею владело не одно поколение этой семьи. Штат пытался вынудить Сару продать ее, но Сара отказывалась. Она не сомневалась, что власти не постесняются тут же перепродать участок за хорошую цену. Власти стали мучить нас различными ограничениями и запретами на строительство, которое якобы нарушит заповедность территории. Думаю, они не сомневались, что мы не сможем построить ничего, что отвечало бы выставленным условиям, плюнем и продадим землю. — Логан улыбнулся. — Но они не знали моей жены.

— Чем же она занимается? — спросила Дана, смущенно припоминая, что раньше Логан сказал, что не женат.

— Училась она на архитектора, а по натуре была настоящим художником. — Он обвел рукой стены. — Эти картины — тоже ее работы.

На стенах были развешаны абстрактные полотна. Дана подошла к одному из них.

— Она и живописью занималась?

— До самого последнего дня.

Оторвавшись от картины, Дана поглядела на него.

— Сара умерла пять лет назад.

— Простите. — Теперь картины показались ей значительнее и интереснее, и, задавшись вопросом о времени их создания и не додумав свою догадку до конца, она спросила:

— Выходит, она не успела?..

— Пожить здесь? — докончил за нее Логан. — Нет. Не успела. Я начал строительство уже после ее смерти и за пять прошедших лет успел сделать лишь вот это. Времени закончить все мне не хватило, но я обязательно закончу. Это занимало мои мысли, отвлекало меня, помогало забыться, когда я в этом нуждался. Теперь же это помогает мне помнить.

— Не могу поверить, что вы все это сделали. Это поразительно.

— Для некоторых самых сложных работ я нанимал людей. Сложнее всего было поднимать сюда тяжелое оборудование, — сказал он, стараясь, чтобы слова его не звучали хвастовством. — Приходилось использовать допотопные методы строительства и воздвигать леса.

— Это впечатляет.

— Можно сказать, что мной двигала любовь, и потому я придавал значение каждой мельчайшей детали и делал все очень тщательно. К тому же я очень боялся древесного жучка. Вот почему все это длилось дольше, чем должно было бы. Но я чувствовал свою обязанность перед Сарой создать нечто превосходное. Ведь это был последний из ее замыслов. — Он взглянул на часы и, похоже, засуетился. — Кухня на втором ярусе. Берите все, что найдете в холодильнике и ящиках. Боюсь, найдете вы немного, — сказал он и вышел.

— Не беспокойтесь. — Дана взяла в руки стоявшую на приставном столике фотографию. Майк Логан, сидя на корточках, обнимал женщину в каталке; голову женщина криво склонила набок, рот ее был полуоткрыт, руки и ноги скрючены.

— Это Сара, — сказал, входя в комнату, Логан.

Дана поставила фотографию на место.

— Простите. Я не должна была…

Он мотнул головой.

— Я пригласил вас к себе, Дана, а фотография стоит так, чтобы ее видели. Сара умерла от осложнений, вызванных мышечной дистрофией. — Он опять взглянул на часы. — Вы уверены, что все у вас будет здесь в порядке?

— Конечно. Я прекрасно проведу здесь время. Поезжайте. И не спешите.

— Я вам позвоню попозже. И пошлю сюда патрульную машину. — Он поднялся по ступенькам к входной двери. — Наверху, во второй нише справа, — комната для гостей. Только будьте осторожны на мостках. У меня не было времени все как следует приладить. Некоторые еле держатся. Ходить там можно, только прыгать и трясти их нельзя.

— Не думаю, что я займусь тут прыжками, Майк.

Он улыбнулся.

— Полотенца — под умывальником в ванной, если захотите принять душ.

— Это соблазнительно, но больше меня интересует компьютер с доступом в Интернет.

— Мой кабинет наверху. — Он ткнул пальцем в сторону западной ниши. — Оттуда вид — лучший во всем доме. Там вы увидите стол с откидной крышкой и Интернет с дистанционным пультом. Но все-таки лучше отдохните, вы уже целую неделю крутитесь как белка в колесе.

— У меня впереди еще много времени для отдыха, Майк.

Он сдержанно кивнул.

— Попозже я позвоню. — Она проводила его к двери. — Вы ведь не ляжете сразу, правда? — В ответ она лишь улыбнулась. — Заприте за мной дверь.

— Все будет в порядке, Майк. Да и кто меня здесь разыщет?

41

Рыбный ресторан и бар Маккормика на углу Четвертой авеню и Коламбия-стрит в центре Сиэтла были весьма популярны. Расположенные рядом с окружным судом и новенькой ратушей, они разместились в здании, где раньше был отель «Окленд». Построенное еще в 1897 году красно-кирпичное здание и снаружи и внутри сохранило явные следы стиля «fin de siecle».[1] Убранство ресторана включало отделанные деревянными панелями кабинеты, позолоту и бронзовые инкрустации на потолке, затейливые лампы, белый плиточный пол и темно-зеленые приспущенные шторы на окнах, выходящих на улицу. Логан объявил метрдотелю, что у него назначена встреча в баре, и тот указал ему наверх и вправо, где, если подняться на три пролета лестницы, попадаешь в бары — обычный, а если угодно, устричный. Логан сел в уголке обычного с тем, чтобы наблюдать входивших. Висевший над ним на стене календарь вел отсчет дней, остававшихся до дня святого Патрика. Отклонив предложенное ему барменом меню, он заказал колу и вперился в экран телевизора, вделанного в стену несколько выше огромного чучела лосося.

Просидев так несколько минут, Логан почувствовал, как кто-то тронул его за плечо. Мужчина, стоявший у него за спиной, был коренаст и тучен, той комплекции, которая приобретается избыточной пищей и выпивкой. Складки подбородка выпирали из воротничка, свисая чуть ли не до узла галстука.

— Вы Логан?

Логан не видел, чтобы мужчина входил в дверь, из чего заключил, что появился тот из боковой двери, из устричного бара. Голова мужчины казалась огромной даже по сравнению с его внушительным животом. Пучеглазый, с приплюснутым носом и залысинами на лбу, он походил на обряженного в костюм борова.

— Да, — сказал Логан.

Мужчина сделал жест, приглашая его пройти в ресторан.

— У меня там сзади кабинет.

Логан проследовал за мужчиной через зал ресторана, переполненный, так как время было обеденное. Официанты в длинных белых фартуках и черных галстуках, ловко увертываясь, чтобы не толкать друг друга, разносили блюда кальмаров и устриц. Логан вдыхал аромат растопленного масла с чесноком. Он почувствовал, как у него потекли слюнки. Мужчина поднялся на три ступеньки и оттуда шмыгнул в кабинет. Там, взяв в руки стакан — судя по цвету, с шотландским виски, — он сделал из него большой глоток. В стакане звякнули кубики льда — руки у мужчины тряслись. Логан повесил куртку на крюк возле кабинета и сел напротив мужчины, наблюдая, как тот проводит гребешком по воображаемым волосам на лбу, приглаживая немногие сохранившиеся пряди. Лоб его блестел от пота. Логану не хотелось торопить его, но он подозревал, что разговор не начнется, пока он сам не начнет.

— Вы оставили сообщение, что, возможно, знали Лоренса Кинга.

Мужчина покачал головой.

— Нет. — Он опять отпил из стакана, прикончив его содержимое и оставив в стакане один лед. — То есть фамилию эту я узнал только из газет. — И, помолчав, добавил: — Но я, возможно, знаю, кто был его убийца… может быть… не наверняка…

Логан терпеливо кивнул.

— Почему бы вам не рассказать, что именно вы знаете?

Мужчина наклонился через стол и втянул голову в плечи.

— Только это между нами. Информация строго конфиденциальна. Без ссылки на источники. Понимаете? Я работаю в правительственном учреждении, в суде.

— Понимаю, — сказал Логан, не давая, однако, никаких обещаний.

Мужчина откинулся в кресле, лицо его пылало.

— Я женатый человек. У меня три дочери. Я читаю Евангелие в приходской церкви… а в школе у девочек я состою в попечительском совете. — Он так и сыпал своими чинами. — Меня в это нельзя впутывать. И показания там всякие я давать не могу.

Но и тут Логан не сдался. Он подозревал, что понял, каким образом мужчина пересекся с Лоренсом Кингом.

— Просто расскажите то, что вы знаете. Для начала.

Мужчина, казалось, собрался с духом:

— Ну, я, хм… там оказался.

— Оказался где? — спросил Логан, чтобы собеседник высказался определенно.

— В мотеле «Изумрудный».

Логан кивнул.

— Вы были там не один.

Мужчина кивнул.

— Видите ли, у меня в семье… дело в том, что жена моя не хочет… ну, вы понимаете… — Он понурился, сморщив нос.

— Ваша жена не всегда вас удовлетворяет?

Мужчина тяжело вздохнул.

— Да нет. Если бы! Мы вообще прекратили с ней все сексуальные отношения. Она говорит, что это у нее наследственное, что мать у нее была такая же. Она панически боится микробов и всякой заразы… А я прослышал, что в баре возле автострады можно снять женщину. И пойти с ней в мотель.

— И вы так и сделали в тот вечер, когда был убит Кинг.

Мужчина опять наклонился через стол и прошептал:

— Я был в соседнем с ним номере.

— Хорошо, мистер… — Логан помедлил, желая, чтобы пауза эта оказалась случайной. Он выжидал, прежде чем спросить у мужчины его фамилию, не желая его пугать, но тот все равно испуганно вытаращил глаза.

— Вам нужна моя фамилия?

— Мне было бы удобнее с вами общаться.

Мужчина попеременно то покусывал, то облизывал нижнюю губу — так нервно наблюдают, как исчезает на чужой тарелке последний кусок еды. Мужчина назвал свою фамилию, назвал даже как бы виновато:

— Зовите меня Джек. Джек Руби.

Логан хмыкнул.

— Нарочно не придумаешь.

Мужчина предостерегающе поднял руку и закатил глаза.

— Честное слово, ничего я не придумывал. Меня так зовут. И попрошу без шуток. Уж сколько мне пришлось их выслушать по этому поводу! Если б за каждый раз, когда меня спрашивали, не в родстве ли я с тем самым Джеком Руби, мне бы платили по десятицентовику, я бы сейчас был богачом!

Помня, что тот самый Джек Руби, человек, убивший Ли Харви Освальда, был гангстером, Логан сомневался, что сидящий напротив него мужчина мог находиться в ним в каком бы то ни было родстве.

— Хорошо, Джек, обещаю, что шуток не будет.

Логан протянул руку над столом, и мужчина вяло пожал ее.

— Только расскажите мне, что вы видели и слышали.

— Ладно. — Руби перевел дух, как бы приготавливаясь к тяжелому испытанию. — Как я и сказал, я был в соседнем номере и кое-что слышал.

— Расскажите, что именно слышали.

— Слышал не так уж много. Я хочу сказать… — Он опять наклонился через стол и покраснел. — Мне нравилось слушать их, помогало сосредоточиться, знаете ли…

— Нам всем помощь не мешает, — сказал Логан, чтобы ободрить смутившегося собеседника.

Руби потеребил седоватые усики, щеточка их на его широком лице казалась слишком узкой. А Логану вдруг пришло в голову, не хватит ли его удар прямо здесь, в кабинете.

— Верно. Помощь. Так вот, был я вот с этой женщиной и… слушал, а потом парень из соседнего номера стал стучать нам в стенку и орать, чтоб потише вели себя. Женщина сказала, чтоб я не обращал внимания, а делал свое дело, и даже нарочно стала стонать погромче, а я уже не мог сосредоточиться… не мог, и все тут… а потом, потом я услышал вроде как ссору.

— Вы расслышали, о чем шла речь, почему они ссорились?

— Я слышал только одного… один голос. Он требовал еще денег. Говорил, что ему нужно пятнадцать тысяч долларов. Это я помню. А потом он сказал… сказал, что убивать уговора не было.

Логан постарался ничем не выказать своего волнения.

— Вы это слышали? Точно слышали?

Руби поднял руку, словно давая клятву в суде.

— Такое я не смог бы выдумать, детектив Логан. И мне тут же захотелось убраться оттуда поскорее, но женщина эта, понимаете ли, не пускала, говорила, чтоб продолжал, потому что она… вот-вот, ну, вы понимаете… и тут я услышал два хлопка — ну, словно шутихи хлопнули — бам, бам!

Голос Руби взвился вверх, перекрывая шум голосов в ресторанном зале. Он тут же опомнился и сник в своем кресле — если б Руби мог исчезнуть, впечатавшись в обивку, Логан не сомневался, что он бы это сделал.

— Я не знал, что мне, черт возьми, делать — такое началось, и все одновременно: женщина лягалась, вопила, чтобы я слезал немедленно. Потом раздался третий хлопок — словно целили прямо в стенку. Кажется, я здорово струхнул, потому что следующее, что могу вспомнить, — это как я стою на площадке галереи в носках и штаны у меня спущены, а я стараюсь застегнуть молнию на ширинке. И тут появляется он.

— Лоренс Кинг?

Руби оторвал взгляд от стола.

— Нет. Не Кинг… Тот парень… Стоит себе, а я гляжу на него — прямо ему в глаза гляжу.

Логан подался вперед.

— Кому вы глядите в глаза, Джек?

Руби поднял взгляд.

— Тому парню, — уже раздраженнее сказал он. — Убийце. То есть я думаю, что это и был убийца. В руке он держал пистолет.