— Сказать можно что угодно, женщина. Чем ты можешь доказать свои слова?
— Каких доказательств тебе нужно, старик?
— Ты назвала себя супругой короля Альбоина и дочерью Кунимунда. Мне доводилось встречаться с Кунимундом, это был умный и дальновидный человек, но это ему не помогло…
— Достаточно ли будет тебе его свидетельства?
— Свидетельства Кунимунда? — Нарцисс удивленно взглянул на женщину. — О чем ты говоришь, женщина?
— Вот о чем! — Розамунда достала из-под плаща человеческий череп, оправленный в золото, и подняла его: — Это — череп моего отца, великого Кунимунда. Король лангобардов Альбоин убил его и сделал кубок из его черепа. И, словно этого ему было мало, заставил меня пить из этого кубка. Я убила своего мужа и бежала из владений лангобардов.
— Где это случилось — в Павии?
— Нет, милорд. Мы с мужем и всем двором были в Вероне. Там все и произошло. И теперь я, королева, вынуждена стоять перед тобой, как нищая, и просить у твоего правителя защиты и покровительства. Но я — не нищая!
С этими словами Розамунда протянула старому царедворцу тяжелый золотой перстень, увенчанный пылающим рубином.
— Возьми этот перстень, прими его в дар от королевы Розамунды и скажи своему господину, что я вынесла из сокровищницы Альбоина кое-какие дорогие вещицы, и я щедро одарю вас, если вы окажете мне гостеприимство!
Нарцисс взял перстень, надел на безымянный палец и полюбовался сверканием рубина. Затем он улыбнулся:
— Простите мое недоверие, королева! Времена сейчас смутные, и к воротам Равенны порой приходят самозванцы. Но в вас я сразу разглядел королевское достоинство.
— Ты говорил с той женщиной? — спросил экзарх Нарцисса, когда тот вернулся в шахматную комнату. — Кстати, пока тебя не было, я придумал хороший ход…
— Да, я говорил с ней. Ход и правда неплохой, ваша милость, но вам снова шах.
— Вот как! И что — это правда королева лангобардов?
— Вне всякого сомнения. Она предъявила мне неоспоримые доказательства.
— Зачем же она прибыла в Равенну?
— Она убила своего мужа, короля Альбоина, и ищет у нас защиты.
— Вот как! Но это может быть опасно. Лангобарды многочисленны и воинственны, они захотят отомстить за своего короля…
— Лангобарды многочисленны, воинственны, но не сильны в политике. Кроме того, после смерти Альбоина у них начнется борьба за власть и им будет не до беглой королевы. Напротив, то, что она будет у нас, даст нам определенные козыри в политической игре. Есть и еще один интересный нюанс…
— Какой же?
— Покидая Верону, Розамунда на прощание навестила королевскую сокровищницу и принесла с собой немало ценных вещиц. Она готова поделиться ими.
— Вот как… тогда, пожалуй, с ней стоит поговорить…
Наутро из агентства прислали новую горничную — худую бледную особу средних, как говорится, лет с тихим голосом и неприязненно поджатыми узкими губами. Представилась она Доротеей (с ума сойти!) Михайловной.
— Если вас смущает мой возраст, то вы же сами просили не присылать девчонок, которые ничего не умеют, только хозяину глазки строить, — сказала она, и Марианна не нашлась что ответить.
Далее новая горничная обошла дом, чтобы определить, как она заявила, фронт работ, после чего сообщила, что дом в ужасном состоянии и такое чувство, что уборкой не занимались не три дня, а три года. И это еще она не видела кухни, поскольку ее туда не пустили.
И то правда, Марианна слышала крики и звон посуды, а когда явилась на шум, то застала кухарку в такой ярости, что та употребила даже несколько неприличных слов, чего Марианна очень не одобряла.
— Да что же это такое? — возмущалась Нина Ивановна. — Какая-то мымра сушеная будет мне указывать! Марианна Петровна, так работать невозможно!
Марианна еле ее успокоила. Вот если кухарка уволится — тогда точно муж с нее голову снимет.
— Дадим ей шанс, — сказала она, — проверим, как она с уборкой управляется.
— Очень сомневаюсь, что хорошо, — сказала Нина Ивановна, гремя кастрюлями, — у таких людей вечно другие виноваты, а сами ничего не умеют.
Марианна отвернулась. Возможно, Нина Ивановна и права, но ей все равно. То есть в данный момент ей совершенно не важно, что будет с этим домом дальше. Потому что она не будет его хозяйкой. Вот именно: как бы ни обернулось дело, с мужем она жить больше не станет, а значит, покинет этот дом. Но перед этим отомстит. За все.
Тут настроение ее испортилось, потому что Марианна поняла, что она в тупике. Она понятия не имела, что делать дальше, как получить доказательства того, что муж причастен к ограблению, а стало быть, и к смерти ее отца.
Запершись в спальне, она достала череп. Но он ничем ей не помог, не дал ей понять, как действовать дальше. Возможно, он, так сказать, активизировался только ночью…
Марианна осознала свою мысль и рассмеялась бы, если бы все не было так серьезно. Неужели она и в самом деле думает, что череп может подсказать ей, что делать?
Тут в дверь постучала новая горничная и строго заявила, что в доме нет самых необходимых вещей для уборки и что она не представляет, как можно работать в таких условиях. И протянула список, составленный, очевидно, заранее.
Список состоял из семнадцати пунктов, и Доротея (!) настаивала, что нужно купить именно все, и никакой замены.
— Хорошо, — Марианна решила соглашаться на все, — я съезжу и куплю, а вы пока займитесь глажкой. Там белья накопилось ужасное количество, начните с мужских рубашек.
Вспомнив утренний рык мужа, она так посмотрела на горничную, что та проглотила все возражения.
— Марианна Петровна, я вас здесь высажу, а сам на заправку съезжу, ладно? Вы же долго по магазинам ходить будете, не меньше часа, — просительно пробормотал Юрий.
При этом отвел глаза, из чего Марианна сделала вывод, что не только на заправку он заедет. Ясно, левыми какими-то делами занимается на хозяйской машине.
Раньше бы она такое поведение водителя вообще не заметила, а теперь ей было все равно. Лишь бы мужу на нее не доносил, а так, пусть чем угодно занимается.
— Да уж побольше, — вздохнула Марианна, — вон список из семнадцати пунктов. Я позвоню.
На углу, возле входа в большой торговый центр, сидел на складном стульчике уличный музыкант, мужчина лет сорока в куртке камуфляжной расцветки. Он играл на гитаре и пел какую-то бардовскую песню про романтику костров и походов.
Голос у него был слабоватый и немного дребезжащий, то, что называют козлетоном, но Марианна мысленно отметила, что он хотя бы не фальшивит, что уже приятно отличало его от большинства уличных музыкантов.
На асфальте перед бардом лежала кепка-бейсболка, в которой было немного мелочи. Судя по количеству, прохожие не спешили с пожертвованиями.
Непонятно зачем Марианна остановилась и, приглядевшись к этому музыканту, его вспом- нила.
Это был Николай Васильевич Гусев, следователь, который вел вначале дело об ограблении и смерти ее отца. Ну да, это несомненно он, хоть раньше был аккуратно подстрижен, а теперь длинноватые волосы забраны в хвост, и раньше при встречах на нем всегда был хоть и недорогой, но приличный костюм и брюки отглажены, а теперь вон курточка, как раньше говорили, на рыбьем меху и джинсы вытертые.
О Гусеве у Марианны остались, как ни странно, благоприятные воспоминания — он был к ней внимателен и тактичен и вникал во все детали дела, явно пытаясь в нем разобраться до конца и установить истину. Оттого и запомнила она его так хорошо.
Но очень скоро его заменили другим следователем, который очень быстро спустил дело на тормозах. Но перед этим так хамски себя вел, что Марианна была только рада, что не нужно больше таскаться на беседы с этим типом.
И вот теперь Гусев стал уличным музыкантом! Какой неожиданный зигзаг судьбы!
Марианна подошла ближе, положила в его кепку купюру. Музыкант удивленно взглянул на нее — и в его взгляде вспыхнуло мгновенное узнавание.
— Николай Васильевич! — проговорила Марианна с удивлением и сочувствием. — Это вы? Вы меня помните?
— Девушка, — проговорил музыкант вполголоса, — вы меня с кем-то перепутали.
— Ой, ну что вы! — Марианна недоверчиво усмехнулась. — Ни с кем я вас не спутала! Вы же вели дело моего отца! Я ведь Марианна, Марианна Седых!
Она представилась под своей девичьей фамилией, ведь он знал ее именно под ней.
— Говорю вам, вы меня перепутали с кем-то! — повторил музыкант, настороженно оглядываясь по сторонам.
— Да нет, у меня очень хорошая память на лица! А вас что, уволили из полиции? Или вы сами ушли?
Тут Марианна подумала, что Гусев не признается, потому что стесняется своего падения. А она зачем-то настаивает, внимание посторонних к нему привлекает. Вон старушенция какая-то рядом встала и слушает.
— Ох, извините… — начала она, — я совсем не хотела…
— Говорю же вам… — снова процедил музыкант сквозь зубы, и вдруг на его лице промелькнула недовольная гримаса, и он бросил: — Ну все, рыбка сорвалась! Вы меня здорово подставили, Марианна Петровна!
Марианна про себя отметила, что он назвал ее по имени-отчеству, значит, вспомнил. Вслух же она спросила:
— Какая рыбка?
— Да я здесь под прикрытием работал, следил за одним человеком, но вы мне всю малину испортили.
— Ох, извините… — виновато забормотала Марианна, — я не сообразила… я не думала, что вас поставили на такую работу… вы ведь следователь… обычно следователи работают в кабинете…
— Был следователь, да весь вышел! — вздохнул Гусев. — Бабушка, а вы что здесь стоите?
— А ты, милый, петь больше не будешь? — прошамкала старуха. — А то я послушать хотела… очень хорошие песни ты пел… молодость свою я вспомнила…
— Все, бабуля, концерт окончен! Голос у меня пропал!
Гусев повернулся к Марианне:
— Марианна Петровна, вы кофе не хотите выпить? Тут рядом есть неплохая кофейня. А то я здесь замерз, и голос правда сорвал. Раз уж слежка сорвалась, передохну немножко.
— Кофе? Почему бы и нет? — Марианна не успела удивиться своей радости.
Может быть, оттого, что Гусев был последним нормальным человеком, с которым свела ее судьба? Вот именно, после смерти отца все пошло у нее не так. И дело, наверное, было даже не в отсутствии денег. Было здесь что-то большее.
Гусев поднялся, сложил стул и вместе с гитарой убрал его в большую сумку.
Затем они перешли дорогу и вошли в небольшую, довольно уютную кофейню.
Гусев заказал большую чашку американо и калорийный бутерброд, Марианна — капучино.
Им принесли кофе, Гусев сделал большой глоток, и на лице его проступило искреннее удовольствие.
— Так что, вы теперь не в полиции работаете? — спросила Марианна, выдержав приличную паузу.
— Нет, теперь я в частном детективном агентстве. Как раз после дела вашего отца ушел.
— А что случилось? Если, конечно, это не секрет.
Гусев поморщился:
— Да какой там секрет! Просто долго рассказывать…
— Я ведь помню, что вас на этом деле заменили… новый следователь был какой-то странный, такое впечатление, что он хотел только одного — поскорее закрыть дело да и отвязаться от меня. И манеры у него, конечно… один взгляд чего стоил… прямо как у рыбы мороженой, и вопросы такие… «Значит, не хотите сотрудничать со следствием?» — передразнила она. — Как будто меня подозревает, что я собственного отца ограбила. Теперь-то я понимаю, что это он нарочно все делал, чтобы я жаловаться никуда не ходила и он дело поскорее закрыл.
— Да? — Гусев посмотрел на нее внимательно, очевидно, в его памяти она осталась глупой балованной дочкой, не разбирающейся ни в чем. — Что ж, вы правы, так и было… — он вздохнул и откусил большой кусок бутерброда.
Пока жевал, очевидно, решился и заговорил:
— Там ведь был, вообще-то, один перспективный след, но мне тогда начальство прозрачно намекнуло, чтобы я слишком глубоко не копал. А я сделал вид, что не понял этого намека. Вот меня и заменили… более понятливым.
— А про какой след вы говорите? — Марианна постаралась, чтобы в голосе ее не звучала излишняя заинтересованность.
— Ну, ведь того парня, которого подозревали в ограблении вашего отца…
— Артема, — напомнила Марианна.
— Да, Артема Петрова. Его ведь через несколько дней обнаружили мертвым где-то за городом.
— Ну да. Но, насколько я помню, убийцу так и не нашли. Ни свидетелей, ни улик.
— Да, не нашли. Но я просмотрел записи камеры наблюдения, расположенной неподалеку от того места автозаправки, и за час до предполагаемого времени убийства увидел на пленке машину, в которой на пассажирском месте сидел человек, очень похожий на Артема Петрова. Номер машины мне удалось рассмотреть, и я пробил этот номер по базе данных. И даже сумел установить, что эта машина принадлежала фирме «Азимут». Но когда я собрался провести в этой фирме следственные действия — тут-то мне начальство и сказало, чтобы притормозил.
— Вот как! — протянула Марианна.
— Ну, вот так… я завелся, стал доказывать свою правоту — тогда меня сняли с дела и заменили другим следователем…
— Который все это и спустил на тормозах.
— Совершенно верно. Ну, я, конечно, психанул и подал заявление на увольнение. Тем более что меня один старый знакомый давно звал в свою частную фирму.
Гусев вздохнул и закончил:
— Вот так я с тех пор и работаю частным детективом…
— Ну и как вам?
— Денег больше и свободы больше. Но, как видите, работа трудная, рабочий день ненормированный, и приходится делать не всегда приятные вещи. Правда, теперь я много времени провожу на свежем воздухе, а это, говорят, полезно, — Гусев улыбнулся и отпил еще кофе.
— Так вы говорите, та машина принадлежала фирме «Азимут»? Что за фирма такая?
— Что-то связанное с добычей полезных ископаемых и драгоценных металлов.
— И это все?
Гусев внезапно рассердился. Чего от него хочет эта молодая холеная бабенка? Он тут же устыдился, вспомнив, какая она была тогда, почти пять лет назад — испуганная, придавленная свалившимся на нее горем. И, насколько он помнил, никого тогда рядом с ней не было — ни мужа, ни друга, ни хоть какого завалящего родственника, чтобы поддержал в трудную минуту.
Однако сейчас она вовсе не выглядит бедной и несчастной. По одежде и повадкам ясно, что она при деньгах. Что-то такое говорили тогда, что папаша ее разорился, оттого и сердце не выдержало. Стало быть, никакого особенного наследства он ей не оставил.
Ага, вон обручальное кольцо на руке. Не растерялась, значит, устроила свою личную жизнь…
Отчего-то эта мысль была ему неприятна.
Марианна о чем-то напряженно раздумывала, покусывая губы и не прикасаясь к своему кофе.
«Никому не доверяй! — звучал в голове предостерегающий голос. — Никому не давай против себя никаких козырей, никого не пускай в свою душу!»
И все же она решилась:
— Понимаете, Николай… — вылетело из головы его отчество, отчего-то в последнее время плохо у нее с именами…
— Можно просто Николай, — тотчас напомнил Гусев.
— Понимаете… я тут встречалась с бывшей экономкой отца. Случайно! — заторопилась она. — Это вышло случайно, совсем по другому делу. И разговор зашел про те события… Так вот, она очень хорошо характеризовала этого парня, Артема, она его хорошо знала. И не могла поверить, что он задумал что-то плохое против отца.
— Ну, это еще не доказательство…
— Да, конечно, но вот еще что…
И Марианна рассказала про невесту Артема Машу и про то, как она погибла буквально в тот же день, что и Артем. А до этого три дня о ней не было ни слуху ни духу, по телефону не отвечала.
— Так-так… — Гусев отодвинул чашку и посмотрел на Марианну очень внимательно.
Она ответила ему твердым взглядом.
— Значит ли это, что вы проводите собственное частное расследование? — нахмурился он. — И могу я спросить, что послужило причиной?
— Говорю же вам, это вышло случайно! — Марианна даже махнула рукой.
Еще не хватало рассказывать ему про серьги и про то, что муж устроил в ресторане.
— Что ж, это интересно…
И он на всякий случай записал адрес квартиры Маши Петровой, той квартиры, где был пожар. Она же, тоже на всякий случай, попросила у него номер мобильного телефона — вдруг, сказала, ей понадобятся услуги частного детектива…
Потом Марианна заторопилась, взглянув на часы, и побежала в торговый центр. Гусев же посидел еще немножко в кафе, задумчиво глядя на нетронутый его собеседницей кофе и раздумывая о том, что только что услышал.
— Значит, случайно… — пробормотал он наконец и недоверчиво помотал головой.
Он не верил в случайности.
Дверь открыла новая горничная и тут же зашипела на водителя, который, нагруженный как верблюд, протопал по холлу в ботинках. Рубашки были выглажены идеально и сложены как-то хитро, но из пятнадцати — только пять. Ну ладно, пока и этих хватит.
Уединившись у себя, Марианна включила компьютер и написала в поисковой строке название фирмы «Азимут».
Программа выдала ей несколько фирм с таким названием. Правда, одна из них работала на Дальнем Востоке, еще одна занималась подъемом затонувших кораблей.
Из всех найденных фирм только одна работала в сфере добычи полезных ископаемых и драгоценных металлов, но она больше трех лет назад закрылась.
На всякий случай Марианна проверила, не открылась ли та же фирма под новым названием.
И тут ее ожидал сюрприз.
Если фирма меняет название, она не может в то же время сменить весь персонал. Марианна проверила несколько ключевых сотрудников «Азимута» и узнала, в какой фирме они работали после закрытия этой фирмы. Все они перешли в одну и ту же компанию.
Сомнения отпали.
Фирма «Азимут» действительно изменила название.
Теперь она называлась «Приоритет».
То есть это была фирма, которой руководил ее муж.
Марианна закрыла глаза и несколько минут просидела так, чтобы успокоиться.
В день, когда был убит Артем Петров, рядом с местом, где его нашли, видели машину, принадлежащую фирме мужа. Больше того, предположительно именно Артем сидел в этой машине незадолго до своей смерти.
Значит, он был каким-то образом связан с этой фирмой, а следовательно, и с самим мужем.
И теперь Марианна обнаружила фамильные серьги, пропавшие из сейфа в день ограбления, у своего мужа…
Она давно уже поняла, что это не может быть случайным совпадением. То есть Артема нанял ее муж, чтобы ограбить ее отца. А потом его убил, чтобы избавиться от свидетеля. Сам ли он это сделал или не сам, Марианне не важно.
Возможно, для суда присяжных этого и мало, но для ее собственного суда — вполне достаточно, чтобы вынести обвинительный вердикт.
Федор Иванович Пастухов шел в магазин, когда на него буквально налетел парень в камуфляжной куртке и кепке-бейсболке с надвинутым на глаза козырьком.
— Смотреть надо, куда идешь! — проворчал Пастухов и попытался обойти прохожего, но тот неожиданно схватил его за локоть и радостно воскликнул:
— Федор Иваныч! Сколько лет, сколько зим! А я смотрю, вы это или не вы!
Пастухов поправил очки, пригляделся и узнал в прохожем знакомого когда-то полицейского. Кажется, он работал в семнадцатом отделении. В памяти всплыло даже имя — Николай. А вот фамилия… какая-то птичья фамилия.
— Гусев я, Николай Гусев! — напомнил старый знакомый. — Неужели не помните?
— Как же, помню, Коля… — Пастухов вздохнул. — Ты все там же работаешь, в семнадцатом?
— Нет, Федор Иванович, не в семнадцатом! — Гусев значительно замолчал, как будто хотел продолжить, но вдруг (или не вдруг) у него появилась другая мысль. — Федор Иванович, а вы не торопитесь?
— Ну, вообще-то, я в магазин шел… — неуверенно протянул Пастухов. — А что? Какие-то идеи?
— Да вот такая идея, поражающая своей оригинальностью, — Гусев кивнул на вывеску английского паба. — Может, зайдем, пивка выпьем, о старых временах поговорим?
— Да я, знаешь, на пенсии… на пабы денег нет.
— Да не берите в голову, я угощаю! — Гусев сделал широкий приглашающий жест рукой.
— Ну, коли угощаешь…
Со стороны эта встреча могла показаться случайной, но на самом деле Гусев тщательно ее подготовил. Он сильно заинтересовался тем, что ему сообщила Марианна, и решил получить информацию, так сказать, из первых рук.
Бывшие коллеги вошли в полутемное помещение, отделанное красным деревом и зеленой кожей, заняли столик на двоих в дальнем углу, заказали для начала по большой кружке темного и тарелку закусок — сухариков и колбасок.
— Вы, значит, на пенсии? — уважительно проговорил Гусев для начала разговора.
— На пенсии… — Федор Иванович сделал большой глоток, довольно фыркнул. — Эх, хорошее пиво… на пенсию такого не попьешь… тебе хорошо, Коля, ты молодой, тебе на пенсию нескоро. На пенсии не разгуляешься, а самое главное, Коля, — скучно на ней, на пенсии! Нечем заняться. Вот, в магазин сходишь, телевизор вечером посмотришь — и все на этом!
Тут Пастухов спохватился, что говорит только о себе, а эта тема молодому коллеге вряд ли интересна.
— Ты-то как? — спросил он Гусева. — Говоришь, ты теперь не в семнадцатом? В управление перевелся, что ли? — в голосе Пастухова прозвучали завистливые нотки.
— Да нет, Федор Иванович. Я вообще из полиции ушел, в частном агентстве теперь работаю.
— В ча-астном? — Пастухов взглянул на коллегу с завистливым неодобрением. — И что, хорошо платят?
— Платят-то ничего, получше, чем раньше. Но только работа, скажу вам честно, неинтересная. Мелкая какая-то. По большей части за неверными мужьями и женами слежу.
— Зато видишь, по таким пабам можешь ходить!
— В этом плане да, это правда. Платят нам неплохо, и премиальные бывают, если клиент доволен.
— А вам там, случайно, еще сотрудники не нужны? С большим опытом работы…
— Надо с начальством поговорить. Иногда появляются вакансии. А большой опыт очень ценится.
— Поговори, Коля!
— Непременно поговорю. А пока вы, Федор Иванович, пейте, пейте, не стесняйтесь, я еще закажу!
Он сделал знак официантке, и та принесла еще по кружке.
Гусев опытным взглядом оглядел Пастухова: ему нужно было довести того до разговорчивой кондиции, но не переборщить, чтобы старика не сморило совсем.
— Приятно встретить старого сослуживца! — продолжил он. — Как говорят, бойцы вспоминают минувшие дни…
— Минувшие… — подтвердил Пастухов, пригорюнившись. — Была жизнь, да вся прошла… были дела интересные, резонансные… сейчас по телевизору смотрю только про наших, про полицию. Хоть так вспомнить былое. Но, конечно, все там не так, как на самом деле. Нет этой, как говорится… правды жизни.
— Но там все так гладко, непременно добро торжествует, зло наказано, преступника находят, и несет он заслуженное наказание. А в жизни ведь все не так бывает, правда?
— Правда! В жизни все сложнее! — охотно поддержал Федор Иванович, осмотрел стол, где тут же, как по волшебству, появилась новая кружка.
— У меня в практике не раз были такие дела, где преступника так и не нашли! — вздохнул Гусев. — А у вас?
— Ну, само собой! У всех такое бывало! В жизни ведь не все как в телевизоре… или наоборот…
— А вот вы помните, несколько лет назад такое было дело в вашем отделении… — вкрадчиво начал Гусев. — Пожар был в коммунальной квартире. Погибли двое — молодая девушка и сосед ее, законченный алкоголик?
У Пастухова промелькнула мысль — с чего это коллега интересуется таким старым и не резонансным делом? Ведь он вроде в семнадцатом отделении работал, а дело это было у них, в двадцать втором! Вряд ли его обсуждали по всему городу…
Но Федор Иванович сделал большой глоток хорошего пива, отбросил эту мысль как несущественную и с удовольствием ударился в воспоминания:
— Да, было такое дело… алкаша не жалко, он так и так пропащий был, а девушка молодая, вся жизнь впереди…
Пастухов пригорюнился, сделал еще глоток и подозрительно уставился на Николая:
— А почему, Коля, ты про это дело вспомнил? Это же не в вашем отделении было?
— Так вы же сами сказали — в жизни не всегда все как в кино получается, не всегда удается до правды докопаться, не всегда зло бывает наказано…
— Что, правда это я сказал? — оживился Пастухов. — Хорошо сказано! Точно!
— Так вот, в том деле — тоже ведь не все чисто было? Или это был и правда несчастный случай?
— Вот ты мне напомнил про то дело… — протянул Пастухов. — А ведь и правда, были в нем неувязки всякие…
— Какие же? Или вы уже не помните? Ну, ведь столько лет прошло, не мудрено…
— Отчего это я не помню? — обиделся Пастухов. — Думаешь, если я на пенсии, так уж и память потерял?
— Нет, что вы… так что там за неувязки были?
— Ну, начать с того, что со временем смерти было не все ясно. Один эксперт-криминалист, молодой совсем парень, только из института, утверждал, что время смерти потерпевших не совпадает со временем пожара…
— То есть?..
— То есть оба потерпевших, по его словам, к моменту пожара были уже мертвые. Вроде им в институте про какой-то новый метод рассказывали, так вот, по этому методу не сходится.
— А другие эксперты?
— А другой эксперт — Алексей Макарович Севостьянов, он уже лет сорок в нашем ведомстве работал, опытный дядька, он сказал — не верит этим новым методам и в жизни все не так, как в институте. Нечего сложности выдумывать, нечего огород городить. Время пожара известно, значит, это и есть время смерти… хотя, — протянул Пастухов, — сам пожар тоже странный был. Вроде не такой и сильный, в одной только квартире горело, а оба жильца погибли…
— Правда подозрительно. Ну, допустим, тот алкаш, как всегда, выпивши был, вот и не проснулся. Но девушка-то? Молодая же, должна чутко спать. Вам это тогда не показалось странным?
— Показалось. Я всех соседей опросил — какого она была поведения, да не пила ли… и что насчет морального облика…
— И что?
— Да все про нее, кроме одной тетки, только хорошее говорили. Поведения трезвого, никакого от нее беспокойства, мужиков домой не водила, один только парень к ней приходил. Вроде они пожениться собирались.
— Вы сказали, все, кроме одной. А что же та одна?
— Да это такая баба злющая, зловредная, про всех только плохое говорила. Все-то соседи у нее жулики да проходимцы, а женщины все исключительно шлюхи, пробу негде ставить. Так что я ее показаниям большой веры не дал.
— А все же, что она говорила?
— А говорила она, что вечером накануне пожара видела ту девушку. Вроде возвращалась она домой сильно выпившая, едва на ногах держалась, и с мужчиной…
— Так, может, со своим женихом?
— То-то и оно, что не с ним. Она даже описала его подробно, но только я думаю, что все выдумала…
— Подробно описала? Но вы не помните, как?
— Отчего не помню? Рослый, постарше ее, и даже особые приметы имелись…
— Какие же?
— Нос сломанный, как у боксера, волосы черные, как вороново крыло, а посредине седая прядь. Но только я думаю, что свидетельница все это выдумала.
— Зачем?
— Знаешь ведь, Коля, бывают иногда такие свидетели — чего только не придумают, лишь бы их слушали… жизнь ведь на пенсии такая скучная, такая однообразная, а тут все же какое-то развлечение… вот они и придумывают какие-нибудь интересные детали вроде этой самой седой пряди.
И Пастухов снова пригорюнился.
— Но вы не стали ее показания проверять? Не стали того мужчину искать с седой прядью?
— Да я хотел было, но начальство говорит — незачем на такую ерунду время тратить и деньги государственные! Одно дело, если это несчастный случай, и совсем другое — если убийство. Если убийство — так это верный висяк, а у нас и так статистика раскрываемости не очень хорошая. А какая статистика — такая и премия…
— В общем, закрыли то дело?
— В общем, закрыли, Коля. А показания той злыдни свидетельницы из него на всякий случай убрали. Точно так же, как и мнение того молодого эксперта.
— И премию выплатили?
— Ну, это само собой.
— Ну, так давайте за это и выпьем!
И Гусев снова подал знак официантке.
Через час он доставил подвыпившего Федора Ивановича домой, а сам еще раз прослушал запись их разговора.
Поскольку перед его началом включил свой телефон в режиме диктофона.
Из того, что он узнал от старого коллеги, можно было сделать однозначный вывод. Смерть Маши Петровой не была случайной. Не могло быть такого совпадения — почти одновременно в результате несчастного случая погибла девушка и был убит ее жених. Эти два события наверняка связаны.
А если к этому добавить, что этот самый жених, Артем Петров, по словам всех, кто его знал, был очень порядочным и надежным парнем и вдруг, незадолго до своей смерти, ограбил своего шефа, которому был предан, которому верно служил много лет, значит, для этого ограбления была настолько веская причина, что она заставила Артема позабыть все свои моральные принципы.
А что это может быть за причина?
Например, жизнь любимого человека…
И в голове у Гусева сложилась такая картина.
Кто-то, какой-то неизвестный человек (или, скорее, неизвестные люди) похищает Машу Петрову и грозит расправиться с ней, если Артем не выполнит их требования.
А требуют они, чтобы он похитил из сейфа своего шефа что-то очень важное.
Артем Петров под давлением обстоятельств вынужден пойти наперекор своим принципам, он крадет что-то из хозяйского сейфа, в результате Петр Степанович Седых погибает.
Но Артему его преступление тоже не помогает — и его, и его невесту убивают, чтобы избавиться от ненужных свидетелей…
Вроде все логично.
Но что же такое было в сейфе Седых, из-за чего была задумана и осуществлена такая серьезная криминальная операция?
На этот вопрос Гусев не мог ответить.
Но он знал, к кому можно обратиться за консультацией.
В детективном агентстве, где он работал последние годы, было несколько отделов. Тот отдел, где трудился сам Николай, занимался в основном мелкими бытовыми вопросами — воровством, мошенничеством и супружескими изменами. Но был у них небольшой отдел, сотрудники которого занимались серьезными экономическими проблемами — проверкой потенциальных заказчиков или поставщиков, анализом займов и сделок, а также прочими серьезными делами.
Вот к одному из сотрудников этого отдела и подошел Гусев на следующий день.
Сотрудника этого звали Боря Варшавский, он был крупный, рыхловатый блондин с пышной шевелюрой и прекрасным аппетитом, о котором знали все в агентстве.
В свое время Боря закончил престижный экономический институт, попытался организовать свой собственный бизнес, но у него не хватило для этого связей и средств, а возможно, энергии. Бизнес быстро прогорел, но Боря сумел выйти из этой истории с наименьшими потерями и устроился в один крупный банк в аналитический отдел.
Там он был как раз на месте, но тут на банк наехали по полной программе, владелец едва сумел сбежать за границу, откуда его и вытащили через некоторое время, но Боря до этого успел уволиться вместе со всем отделом.
Через некоторое время бывший начальник его отдела пригласил Борю в другой банк. Там было все схвачено и никто не пытался на владельца наехать, но разразился экономический кризис и банк лопнул.
После чего Боря Варшавский решил с банками больше дела не иметь и устроился в детективное агентство.
За время работы в агентстве он изучил всю структуру бизнеса в нашем городе, лично знал большую часть заметных бизнесменов и стал незаменим, когда нужно было оценить чью-то надежность или перспективы какой-нибудь крупной сделки.
Гусев понял, что без Бори в данном деле ему не обойтись, и вздохнул про себя. Но тут же взял себя в руки.
— Боря, привет! — жизнерадостно проговорил Гусев, перехватив коллегу в коридоре. — Как жизнь молодая?
— Что нужно? — сухо осведомился Варшавский, искоса взглянув на Николая.
— Ты о чем?
— Вряд ли ты ко мне просто так подлетел с таким радостным лицом. Тебе наверняка нужна консультация.
— Ну, Боря, с тобой прямо страшно разговаривать! — усмехнулся Гусев. — Ты людей насквозь видишь!
— Работа у меня такая…
— Но ты прав, конечно. Мне действительно очень нужна твоя консультация.
Борис взглянул на часы:
— Время как раз обеденное. Давай так — ты угощаешь меня обедом в «Сальваторе», а я отвечаю на твои вопросы.
«Сальваторе» был итальянский ресторан, расположенный неподалеку от агентства. И очень дорогой.
— Какой ты меркантильный, Боря! — вздохнул Гусев, хоть и знал заранее, что без этого с Борей не обойтись. — Не забудь, мы же все-таки коллеги!
— Мы коллеги, и поэтому я ограничусь одним обедом. Вообще-то мои консультации стоят гораздо дороже.
— Слушай, но я же все-таки не клиент! — возмутился Гусев. — Мы же вместе делаем одно общее дело…
— Не трать время! — Варшавский демонстративно посмотрел на часы. — Не знаю, как у тебя, а мое время очень дорого.