В свою очередь, сестры не скрывают удивления: Патриция невероятно похожа на мать. Их интригует ее воспитание: «Ты приготовишь нам что-нибудь из еврейской кухни?»

«Разве что грудинку», – шутливо отвечает она.

Сестры пекут печенье к завтраку, а на обед готовят мясную подливку. К ужину Патриция запекает в духовке свою знаменитую грудинку. Ее дочери приезжают в гости. «Это было просто волшебно, – признается Патриция. – Разумеется, все мои друзья тоже пришли».

Она наслаждается общением со своей новой семьей. Эта встреча становится началом ее глубоких отношений с сестрами – связи, которая обогащает ее жизнь. Они смеются и спорят, делятся радостями и горестями, как это происходит в обычных семьях. Они постоянно находятся на связи. Взрослые дочери Патриции с удовольствием обнимают своих новых тетушек, а также двоюродных братьев и сестер. В памятный день первой встречи старшая дочь Патриции, в то время – студентка колледжа, неожиданно осознает, что на самом деле означает это событие. Она подходит к новым семейным фотографиям, выставленным на деревянном комоде. Колеблется и вопросительно смотрит на мать, прежде чем начать разглядывать их. Патриция хорошо помнит ее слова:

«Мам, я просто хочу, чтобы ты знала: это твоя жизнь. Мы так рады за вас всех, и мы думаем, что это все здорово и интересно, но это не наша история. Это твоя история».

Затем она берет в руки фотографию брата Патриции, погибшего на Корейской войне. Ее глаза расширяются. Слезы катятся по щекам. «Он выглядит точь-в-точь как я. Как такое возможно?»

В этот момент «личная жизнь Патриции» становится историей всей ее нынешней семьи. Ее отголоски будут слышны в хоре новых поколений. Дети и внуки, в том числе и те, кому еще предстоит появиться на свет, будут нести в себе частичку этого наследия в цвете глаз, жестах, привычках, традициях.

Патриции так и не удастся встретиться со своей родной матерью – к моменту воссоединения сестер он уже умерла. В связи с этим она испытывает некоторое облегчение. «Я совсем не помнила свою биологическую мать, – говорит Патриция. – Я не хотела встречаться с ней, и думаю, что Бог знал об этом».

И все же, рассказывая мне историю Аниты, Патриция не может сдержать слез. Ее мать не была плохим человеком. Она в этом уверена. Аните просто не повезло. От сестер Патриция узнает, что в возрасте десяти лет, во время работы на хлопковых полях, Анита подверглась сексуальному насилию.

В последние годы жизни у нее появились признаки слабоумия, и она закончила свои дни в специализированном доме престарелых. Сестры вспоминают, как во время одной из их последних встреч мать в отчаянии повторяла: «Где мой ребенок? Что стало с моим ребенком?»

А они понятия не имели, о ком она говорила.

Теперь Патриция обращается к фотографии Аниты, будто находится с матерью в комнате один на один: «Спасибо, что у тебя хватило смелости отказаться от меня. Возможно, это было твое самое лучшее решение в жизни».

Так семейный круг, который был разорван однажды, вновь сомкнулся спустя десятилетия. Трое сестер со своими семьями собираются все вместе в кондоминиуме в горах Колорадо. Патриция проводит сестринскую церемонию и дарит каждой из них браслет, мало чем отличающийся от тех, о которых она позже прочтет в книге «Пока мы были не с вами». «Я распахнула свое сердце и впустила их. И они ответили мне тем же.

Сегодня обеих ее сестер уже нет в живых. Размышляя об упущенных годах, Патриция достает небольшую пачку фотографий. Эти снимки – один из самых ценных экспонатов в ее коллекции. Когда-нибудь их унаследуют ее дочери. Патриция протягивает мне фотографию, и лицо ее сияет от радости: «Я так счастлива, что могу показать тебе моих сестер».

Они знали друг друга совсем недолго, но Патриция благодарна за все то время, пока они были вместе. «Мои родители были бы рады, если бы мы жили все вместе… Анита была просто растеряна. Это так печально. Мои родители проявили бы сочувствие к ней». Трудное детство, выпавшее на долю сестер, огорчает ее. «Я прожила прекрасную жизнь. У меня были самые лучшие родители», – говорит Патриция.

Ей важно, чтобы родители тоже знали об этом. Несколько лет назад, будучи проездом в Буффало, Патриция заехала на кладбище. По еврейской традиции она положила камень на могилы отца и матери, чтобы показать им, что она была там. И прошептала:

«Спасибо, Говард. Спасибо, Лариса… спасибо, спасибо, спасибо».

Потайные уголки сердца

Мы с Патрицией расстаемся как старые друзья, разделившие сердечную боль и возродившиеся в надежде. Она устала, а мне нужно успеть на самолет. Мы с огромным удовольствием встретимся снова в Мемфисе на мероприятии, которое должно состояться уже через несколько недель. Никто не знает, что произойдет за эти несколько недель, но мы надеемся на лучшее.

По дороге в аэропорт эмоции переполняют меня. Я понимаю, что даже те приемные дети, которым повезло оказаться в прекрасных семьях, всю свою жизнь так и не смогли отделаться от ощущения, что с ними что-то не так. У них было слишком много запретных тем и вопросов, оставшихся без ответа. Все они – вечно ищущие сердца.

Я продолжаю размышлять о Патриции, девочке, которая нашла убежище на верхнем этаже в доме подруги. Та пожилая женщина, что стала хранительницей ее тайн, потеряла на войне сына и не меньше Патриции нуждалась в чутком собеседнике. Люди не случайно появляются в нашей жизни, они – наши попутчики в большом путешествии.

Наша встреча с Патрицией тоже произошла не просто так. Эта женщина обогатила мою жизнь любовью и добротой. Она помогла мне собраться с силами и возродила веру в правильность всех наших усилий по организации встречи приемных детей.

Теперь я сделаю крюк, чтобы поговорить с еще одним бывшим приемным ребенком во Флориде, а затем отправлюсь домой – постирать одежду, упаковать чемоданы и повидать моего терпеливого мужа. После чего через всю страну вернусь обратно в Теннесси, чтобы успеть взять еще несколько интервью до начала мероприятия.

Однако прежде чем отправиться дальше, я устроюсь в потертом кресле у себя в кабинете, положу ноги на пуфик, включу любимую музыку и еще раз перечитаю заметки о Патриции. Так я заряжусь энергией и получу что-то вроде дорожной карты для предстоящих встреч.

Глава 8

Ребенок политики

«Я была очаровательной малышкой»

1933 ГОД. ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ охватывает страну. Сельские регионы Юга переживают особо тяжелые времена. Для и без того бедных семей это сокрушительный удар.

Бет Ли живет именно в такой семье. Ей пятнадцать. В доме еще восемь детей и совершенно нет денег. Поэтому ей льстит внимание двадцатилетнего мужчины. Он красивый. Он старше.

Приходит день, когда Бет обнаруживает, что она беременна. И не замужем.

6 мая 1933 года появляется на свет ее дочь, и Бет полна решимости оставить ее у себя. Чтобы дать ребенку фамилию, лучший друг брата Бет женится на ней. Почти два года они все вместе живут в переполненном семейном доме. Но у отца Бет нет работы, поэтому родители настаивают на том, чтобы отдать девочку в приют.

Бет возражает, но они ничего не хотят слышать.

В конце концов Бет передает свою двухлетнюю дочь Джорджии Танн. Для нее это страшная потеря.

Утром 2 июня 1935 года в доме другой молодой пары из маленького городка в Теннесси раздается телефонный звонок, которого они так долго ждали. Звонят из приюта, чтобы сообщить, что у них только что появился малыш, который, по мнению Танн, им понравится. Маленькая девочка свободна для удочерения.

Новая мать малышки, Женева, предпочла бы мальчика. Зато будущий отец, Мартин, известный член законодательного собрания штата Теннесси, всегда хотел девочку, поэтому он в восторге. Они оба садятся в машину и в тот же день преодолевают почти триста километров до Мемфиса.

Марти

КОГДА Я ДОЗВАНИВАЮСЬ ДО МАРТИ УЭБСТЕР, она горит желанием поболтать со мной, но у нее в распоряжении есть всего пятнадцать минут. На момент нашего знакомства Марти уже восемьдесят пять, она живет в доме престарелых. Как раз в эту минуту сиделка помогает ей собраться на ужин.

Но Марти хочет сообщить мне что-то важное.

«При рождении меня назвали Маргарет Джейн, – говорит она. – У меня была хорошая жизнь».

Я слышу, как сиделка обращается к ней. «У меня важный телефонный разговор», – отвечает Марти, но затем сдается и просит меня обязательно ей перезвонить. «Мне нравится рассказывать эту историю. Она мне кажется очень интересной. Жаль, что уже все ушли».

Я перезваниваю ей в назначенное время, сразу после ужина.

Мисс Марти – одна из самых пожилых приемных детей, прошедших через приют в Теннесси. Она не готова к поездке в Мемфис, поэтому мы договариваемся о встрече. Кажется, я уже начала привыкать к этому бесконечному Путешествию по извилистым дорогам воспоминаний. Несколько дней спустя она звонит и сообщает, что ей предстоит операция. Я чувствую, как разочарование поднимается во мне – я с таким нетерпением ждала нашей беседы, – но она тут же предлагает другое время. Поскольку она не сможет поговорить со мной в понедельник, не могу ли я встретиться с ней в воскресенье?

В назначенный день я оставляю своих внуков и мужа купаться в бассейне отеля в Нашвилле и направляюсь на юг, на ходу удивляясь, как изменился этот регион. Я заезжаю в магазин за цветами (для мисс Марти) и безалкогольным напитком (для себя) и затем наконец торможу у ее дома. Дом венчает веранда, а сам он выстроен в гостеприимном южном стиле. Я поднимаюсь на лифте с одной из соседок Марти и сиделкой, которая настаивает на том, чтобы проводить меня до нужной двери.

Хозяйка, толкая перед собой маленькую инвалидную коляску, выходит мне навстречу. При виде розы в горшке, которую я ей протягиваю, она искренне радуется, после чего ведет в свое скромное жилище. Она живет здесь около года, и это все, что ей нужно. «Мне было тяжело дома», – поясняет она. Ее старый дом был слишком велик, чтобы она могла заботиться о нем.

Квартира Марти в доме престарелых украшена замысловатыми штуками, которые она сделала сама, и всевозможными семейными реликвиями. Марти сшила потрясающее – и удивительно сложное, на мой взгляд, – стеганое одеяло с птицами для своей кровати. Из рамки улыбается вышитая крестиком Мона Лиза. Кресло-качалка и антикварный комод принадлежали ее приемной матери. «Было трудно решить, что забрать с собой», – признается она. Единственное, что ей действительно не хватает, – это ее драгоценный йоркширский терьер, который прожил в квартире всего две недели, а потом переехал к ее друзьям. «Я ездила навестить ее всего лишь один раз», – грустно говорит Марти.

И вот накануне операции мы сидим в гостиной. Марти устраивается в своем инвалидном кресле напротив дивана. И начинает рассказывать мне свою историю.

Мне не нужно много времени, чтобы понять: то, что сотворила когда-то Джорджия Танн, преследует Марти всю ее жизнь. «Я считаю себя заботливым человеком. Я люблю животных… Здесь все меня называют Солнышком. Я люблю свою семью, – перечисляет она, а затем замолкает. – Я всегда стеснялась своей внешности. Думаю, это потому, что в глубине души я всегда помнила: моя мать отказалась от меня».

Эта восхитительная женщина с осторожностью подбирает слова. Поэтому я одновременно удивлена и опечалена ее признанием в том, что она никогда не верила в себя. «Я никогда не была человеком, который бы обладал должной уверенностью. Я всегда чувствовала себя недостойной». Ее голос звучит более яростно, когда она говорит о Танн: «Я знаю одно… она была жестокой женщиной. Я никогда ни о ком так не говорила, но я надеюсь, что она сгинет в аду за то, что сделала».

И все же Марти считает себя везучей. «Я считаю, мне очень повезло, что меня удочерили. Если бы я осталась в той семье, не думаю, что все сложилось бы удачно». Несколько недель назад ее противоречивые чувства показались бы мне странными, но я уже знала, что двойственность глубоко укоренилась в душе многих усыновленных детей. Несмотря на всю боль обстоятельств, они достаточно хорошо изучили свое прошлое, чтобы понять, что в каком-то смысле вытянули счастливый лотерейный билет.

Самые ранние воспоминания Марти связаны с ее отцом и веселыми, беззаботными днями. «Он брал меня с собой повсюду, когда проводил предвыборную кампанию, – рассказывает Марти. – Он так сильно меня любил, что постоянно хвастался мной… Я и правда была очаровательной малышкой. Джорджия Танн всегда охотилась на хорошеньких мальчиков и девочек». Даже сейчас она понятия не имеет, сколько денег заплатили ее родители за удочерение. «Я до гробовой доски буду гадать, купили они меня или нет». По трагическому стечению обстоятельств ее приемный отец умер в возрасте тридцати четырех лет. «Он был ужасно молод. Ужасно». Марти в то время не было и шести. «Когда папа умер, я как раз должна была пойти в школу… Я мало что помню о нем, но я знаю, что он очень любил меня… Я до сих пор вижу, как он приходит домой с двумя рожками мороженого – один для меня, а другой – на всякий случай».



Брошенная матерью-подростком, чья семья не могла позволить себе содержать ее, Марти становится приемной дочерью состоятельной пары, однако ее отец умирает, когда ей нет еще и шести.



В Нашвилле все говорили о том, что Мартин умер от сердечного приступа, но его дочь до сих пор сомневается в этом: «Он так внезапно заболел».

Она рассказывает, как перепуганные родители вернулись в отель «Ноэль», где они остановились во время его предвыборного тура. Пока отца осматривает врач, Марти отправляют «смотреть фильм». «Я вообще мало что помню о том дне. Помню только похороны. Мы так мало успели побыть вместе, а мне бы так этого хотелось. Мама сказала, что после похорон я впала в глубокую депрессию».

Хотя в некрологе Мартина упоминается его «приемная дочь», Марти еще слишком мала, чтобы отнести эти слова к себе. «Я скажу вам, как я обо всем узнала… у меня в школе, в первом или во втором классе, была одна девочка. Она как-то назвала меня «приемышем» и произнесла это так, как будто это было какое-то грязное слово. – Марти делает паузу. – У нас была экономка по имени Эдди… афроамериканка, которую я очень любила. На самом деле я думала какое-то время, что именно она моя мать, потому что она проводила со мной больше времени, чем мама».

В то время они жили через дорогу от начальной школы, и когда Марти что-то не устраивало, она убегала домой. После того, как ее обозвали «приемышем», она поспешила за утешением к Эдди. «Она усадила меня рядом и рассказала, что означает «приемыш». В ее устах это звучало очень по-доброму… Оказывается, я была кем-то избранным, а вовсе не обузой».

Много лет спустя Марти случайно встретилась с той девочкой. Теперь это уже взрослая женщина, и она не помнит, как дразнила Марти. «Зачем я так себя вела? Ведь теперь я сама усыновила мальчика», – говорит она.

Слова экономки служили утешением очень недолго. Марти растет, чувствуя, что ее не принимают до конца. У нее складывается впечатление, что мать жалеет об удочерении с тех самых пор, как овдовела. «Мы с моей приемной матерью никогда особо не ладили, – вспоминает она. – Она была очень властной. Разумеется, я любила ее. Думаю, что она любила меня». И все же мать подавляла ее.

Отношения с приемными бабушкой и дедушкой тоже не сложились. Они не могут забыть, что девочка не является их родной внучкой. «Ты не член семьи», – все время повторяла бабушка, когда Марти была еще подростком. Даже годы спустя эти слова отзываются болью в ее сердце. «Думаю, что это было так же больно, как и все, произошедшее в моей жизни».

Марти борется с чувством отверженности и все чаще начинает задумываться о том, чтобы отыскать свою биологическую мать. Проходит время, Марти выходит замуж и сама становится матерью. Архивы приюта об усыновлении все еще недоступны, но второй муж Женевы работает судьей, и он помогает получить необходимые документы.

Таким образом Марти наконец узнает имя своей родной матери. Она называет ее по имени, Бет, когда переходит к этой части истории. «И моя другая мать – «мать», – добавляет она так, будто у каждого человека имеются две мамы. Вместе со своим мужем она совершает две поездки в Мемфис, пытаясь найти свою родную семью. «Но в какой-то момент мы просто сдались. Мы не знали, как это сделать».

Большинство приемных родителей очень болезненно относятся к подобного рода поискам. Однако Женева отправляется в Мемфис вместе с Марти и другими членами семьи, чтобы предпринять еще одну попытку. «Они отвели детей в зоопарк, а мы с мамой зашли в телефонную будку – у каждой в руках было по горсти 10-центовых монет. Я думаю, каждый усыновленный ребенок хочет знать, откуда он взялся. Моя мама меня полностью в этом поддерживала». Они начинают обзванивать всех людей из телефонного справочника, чьи фамилии совпадают с девичьей фамилией биологической матери Марти или с фамилией ее мужа. Наконец, они выходят на человека, чью фамилию Марти носила до того, как ее удочерили. Они дозваниваются до него, но слышат совсем не то, что хотели.

«Я был женат на ней, но я не ваш отец», – говорит он. Однако он все же помогает Марти, передав ей контакты ее родного дяди. Они встречаются. «Мой дядя показал мне фотографию матери. Я тут же подумала, какой же она была красивой», – говорит Марти и с милой улыбкой добавляет: «К сожалению, я не похожа на нее».

К тому времени, когда в 1961 году они находят Бет, та уже снова вышла замуж и теперь живет в Лас-Вегасе. Самой Марти уже почти тридцать, и она рада получить от нее весточку. «Не прошло и недели, как она приехала навестить меня», – вспоминает старушка. Их встреча, сумбурная и волнительная, происходит в доме приемной матери в Теннеси. «Мама встретила Бет с распростертыми объятиями, – говорит Марти, – и даже позволила ей остаться на ночь».

Мисс Марти очень трогательно описывает эту сцену. Вот они обнимаются и целуются с Бет. «Мы рассмотрели друг друга в мельчайших подробностях. И я тут же полюбила ее». Тот день стал началом новых отношений, так что в последние месяцы своей жизни Бет даже живет вместе с Марти под одной крышей. «Скорее это было похоже на отношения между двумя сестрами, чем между матерью и дочерью. Таковы мои чувства. Она никогда не была мне матерью».

Они обмениваются друг с другом историями. Они вместе переосмысляют прошлое.

Бет рассказывает, как годами искала свою потерянную дочь, но потом все же сдалась. В Обществе детских домов Теннесси ей сообщили, что девочка умерла. «Она так сокрушалась, что отказалась от меня, – говорит Марти. – У меня были сотни вопросов, на которые я хотела получить ответы, но она была не очень расположена говорить об этом. Она никогда не делилась деталями или подробностями, которых я так ждала».

Бет избегает вопросов о биологическом отце Марти. Она лишь коротко расскажет, что встретила парня и влюбилась в него. «Ей было пятнадцать… Он был уже мужчиной… Думаю, этим все сказано». Мисс Марти говорит об этом факте с выдержкой настоящей южной леди.

В конце концов, она решила не разыскивать своего отца, хотя затем всю свою жизнь, глядя на незнакомых мужчин, думала: «Может быть, это мой папа?» «Точно так же я спрашивала себя обо всех прохожих: «А что, если это мой брат или моя сестра?» Ей становится грустно, когда она узнает, что у нее нет ни братьев, ни сестер. Ни у приемной, ни у биологической матери никогда не было других детей.

Как и многие усыновленные дети, она была единственным ребенком в семье.

Ее приемная мать умерла в 2003 году. Марти считает, что ей очень повезло, потому что незадолго до этого она успела поговорить с ней по телефону. «Я безумно рада, что смогла поговорить с ней в последний раз», – вздыхает она. В том же году скончался первый муж Марти, Хью. Она вышла замуж повторно, но вскоре и второй муж ушел из жизни. Голос Марти становится задумчивым: «Я потеряла двух мужей, двух матерей, свою машину, свою независимость, свое здоровье… но я многое обрела».

Она обрела новых друзей в доме престарелых и регулярно получает весточки от своих детей. Они приезжают и рассказывают о своей жизни, а она буквально излучает материнскую любовь. Разница между ее отношением к собственным детям и теми эмоциями, которые связаны с печальным прошлым, очень велика. «Я бы не отказалась ни от одного из своих детей. Я очень горжусь своими детьми… очень-очень». Она смущенно улыбается: «Возможно, даже слишком горжусь».

Безусловно, Марти постоянно думала о своем удочерении. Как и все приемные дети, она искала ответ на главный вопрос. «Я понимаю, почему она отдала меня, и не виню ее за это, но у меня все же в голове не укладывается, как она могла это сделать. Я так и не смогла смириться с этим, даже сейчас, столько лет спустя. Больно осознавать, что она от меня отказалась. Как вообще кто-то может отдать своего ребенка?»

Как и почему

Я возвращаюсь на парковку после разговора с Марти. На крыльце оживленно болтают две старушки. В тот момент, когда я прохожу мимо, одна из них роняет трость, и она катится вниз по улице. Я поднимаю ее и возвращаю владелице, думая при этом, что и у этих незнакомых мне женщин тоже есть своя история. Она есть у каждого из нас – главное, чтобы нашлись люди, готовые ее выслушать.

Некоторое время я молча сижу в машине, не поворачивая ключа зажигания. Я вспоминаю Марти. Она смогла создать собственную прекрасную и любящую семью. Она сделала этот решительный шаг вперед. Я бы хотела видеть ее на встрече в Мемфисе. Уверена, что другие приемные дети были бы рады познакомиться с ней.

И еще я думаю о тех, кто, как Джорджия Танн, смеет выходить на охоту. Кто идет против всех человеческих инстинктов и продает детей, как товар. И об обществе, которое годами готово закрывать на это глаза.

Как биологическая мать переживает расставание с дочерью, которую растила два года? Каково ей услышать известие о ее смерти?

Ни одно интервью не в силах дать исчерпывающие ответы на все эти вопросы.

Я уже почти тронулась с места, когда раздается телефонный звонок. На экране высвечивается номер мисс Марти. Она говорит, что надеется продолжить наше общение. «Я провела прекраснейший день, – признается она, – и мне очень бы хотелось остаться с вами на связи».

«Да, мне тоже хотелось бы остаться с вами на связи, мисс Марти».

И я знаю, что так оно и будет.

Мы никогда не теряем связи с людьми, чьи истории остаются жить в нас.



По пути в Нашвилл я включаю кондиционер. В городе я разглядываю спешащих по улицам людей и размышляю о том, сколько из них имеют отношение к скандалу с Джорджией Танн. От усыновленных детей и их родителей до законодателей и чиновников.

Мое следующее интервью состоится послезавтра. Мне предстоит поездка по проселочным дорогам Теннесси. Надеюсь, и на этот раз мой собеседник скажет, что его жизнь стала намного лучше после того, как его усыновили.

Но это все случится потом. А пока я предвкушаю мексиканскую еду и встречу со своими двумя внучками – клянусь, что сегодня я обниму их в два раза крепче.

Глава 9

Голливудская история

«Они смотрели других детей, но выбрали именно меня»

ДЕВОЧКЕ-ПОДРОСТКУ, КОТОРАЯ ПРИЕЗЖАЕТ в приют для незамужних матерей в Западном Теннесси, никто не объясняет, что ее ждет. Она не знает, что должна будет официально отказаться от своего новорожденного ребенка.

В своей шестнадцатый день рождения, 20 апреля 1940 года, девочка рожает малыша. У него такие же рыжие волосы, как у матери.

Джорджия Танн лично приезжает, чтобы поговорить с ней, но девушка непреклонна. Танн объясняет: будет лучше, если она добровольно отдаст ребенка на усыновление. Девочка колеблется с принятием решения. И, в отличие от большинства других героинь подобных историй, находит в себе мужество отказаться от подписания документов.

Она не отдаст своего ребенка.

Впрочем, согласия молодой матери не требуется: кому интересно мнение незамужнего подростка? Ребенка все равно забирают. Новорожденный мальчик попадает на попечение Общества детских домов Теннесси, откуда его и отдадут на усыновление.

Молодой матери разрешают остаться в приюте еще на месяц, а затем переводят в женский приют для несовершеннолетних в городе Чаттануга.

Место, которое станет для нее чем-то вроде тюрьмы.

Стивен

СТИВЕН СМАЙЛИ БЕРНЕТТ, КОТОРОМУ НА МОМЕНТ нашей встречи исполнилось уже семьдесят восемь лет, – ковбой, выросший в Голливуде. Джорджия Танн была нередким гостем в доме его детства. В детстве он называл ее «Мемфисская Танн». Приемный отец Стивена, ныне покойный Смайли Бернетт – известный исполнитель кантри-музыки, автор песен и актер, который сыграл множество ролей в вестернах и телевизионных шоу, таких как «Станция Юбочкино»[7]. Смайли был закадычным другом Джина Отри по прозвищу «Поющий ковбой» – одного из самых известных исполнителей и пионеров кантри-музыки.

Стивен и трое его братьев и сестер – из числа младенцев, которые были отданы на усыновление известным людям в Калифорнии. Это одна из особенностей работы Танн. Шоу и выступления, с которыми Смайли разъезжал в самом начале карьеры, нередко приводили его в Мемфис, поэтому, когда его жена, Даллас, узнала, что у нее не может быть своих детей, они решили усыновить двух мальчиков и двух девочек из Общества детских домов Теннесси. Каждому из мальчиков они дают второе имя Смайли.

Я шла по следу Стивена, как опытная ищейка, – в этом мне очень помогли навыки, полученные в те времена, когда была начинающим репортером. Бернетты не скрывали, что усыновили детей, – их семейная фотография даже была напечатана в газете Мемфиса. О Стивене мне рассказал один из усыновленных детей, который сейчас проживает в Юте. В беседе он упомянул, что его родители жили по соседству с Бернеттами в Калифорнии и именно они свели его родителей с Танн.



Усыновленный известным актером вестернов и кантри-певцом Смайли Бернеттом Стивен называет Джорджию Танн «Мемфисской Танн» и помнит ее визиты в дом его детства. Настоящее имя Смайли – Лестер Элвин Бернетт – указано в свидетельстве о рождении Стивена.



Я не слишком хорошо разбираюсь в истории кино и музыки 1930–1940-х годов, однако хорошо помню Смайли. Мои родители жили в сельской местности Арканзаса в эпоху его популярности, и им нравился его понятный юмор. Смайли появился в роли машиниста поезда в одном из моих любимых сериалов, «Станция Юбочкино», когда я была еще совсем девчонкой. У меня даже была книжка-раскраска с жителями Хутервилля – раритет, который сегодня продается в Интернете как предмет коллекционирования. Я была уверена, что без труда найду Стивена, тем более что он совместно с дочерью и другом до сих пор ведет страницу памяти Смайли Бернетта в Интернете. Однако на мою заполненную электронную форму для связи никто не отвечает – как позже объяснил мне сам Стивен, через нее к ним поступает огромное количество глупейших запросов.

Из Интернета я узнаю, что он проживает в небольшом городке в Теннесси – всего в сорока километрах от моих родственников и внуков. Это означает, что Стивен вернулся к себе на родину. Я прибегаю к помощи старого доброго телефонного справочника, которым нередко пользуюсь в эти дни, и нахожу фамилию Бернетт. Но сегодня мало кто отвечает на звонки с незнакомых номеров. Я решаю оставить сообщение на голосовую почту и набираю номер.

Когда Стивен отвечает, мне требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. «Извините, вы?..» Мои слова звучат неловко, пока я пытаюсь его заверить, что я не занимаюсь телемаркетингом.

«Да…»

Что ж, тогда.

Несмотря на сильную простуду, он ведет себя крайне любезно. Он сам делится доселе неизвестной мне информацией о Танн. И даже перезванивает мне пару раз, чтобы спросить, смогла ли я дозвониться до того или иного человека. Он просит меня передать привет своим старым голливудским друзьям, если я с ними свяжусь. Голос у Стивена хриплый, но вежливый – весьма интригующее сочетание. «Вам предстоит узнать еще кое-что, – говорит он. – Но это долгая история».

За неделю до грандиозной встречи у него назначена операция, поэтому он сомневается, что сможет приехать. Однако я могу заглянуть к нему, если нахожусь где-то неподалеку. Он общителен и всегда охотно отвечает на телефонные звонки. «Мы можем организовать интервью в любое время. В конце концов, я человек шоу-бизнеса».

Стивен детально объясняет мне маршрут. Он делает это с настойчивостью родителя, который не доверяет навигаторам и не хочет, чтобы я заблудилась. Лучше съезжайте здесь, а не там. На втором перекрестке налево. Я не могу удержаться от улыбки и в ответ решаю довериться своему блокноту, а не приложению в телефоне.

Стивен знакомит меня со своей дочерью, актрисой Элизабет Бернетт, снявшейся в телесериале «Анатомия страсти». Это умная, отзывчивая женщина, которая всячески оберегает своего отца. После первого звонка она наводит обо мне справки, включая проверку моей странички в социальных сетях. А после перезванивает и с любовью рассказывает о своей семье, особенно – об отце. «Я думаю, что он потрясающий человек», – заявляет она.



Я СИЛЬНО НЕРВНИЧАЮ, БОЯСЬ ЗАБЛУДИТЬСЯ в сельской местности, и к тому моменту, когда наконец добираюсь до дома Стивена, вся покрываюсь потом. В свое оправдание могу сказать, что в июне в Теннесси жарко и влажно, а на повороте к его дому идут дорожные работы, которые, как назло, задерживают меня на десять минут. Мистер Бернетт – не тот человек, которого хотелось бы заставлять ждать.

Он приветствует меня в доме, который уже много лет делит со своим котом Дымком и еще парой друзей, являющихся давними поклонниками Смайли. За окном гостиной пышно цветут голубые гортензии. По соседству расположено большое кукурузное поле. Его отцу и актерам из «Зеленых акров» – еще одного сериала, где он снимался, – здесь бы, безусловно, понравилось.

Сам дом больше похож на музей Смайли Бернетта: на каждом шагу выставлены памятные вещи. Присутствие приемного отца Стивена ощущается повсюду – от копии звезды на голливудской Аллее славы до размещенных в рамках кадров из фильмов. Все эти предметы очень скоро станут частью нашего разговора и позволят мне заглянуть в совершенно в иной мир.

Стивен делится своей историей с уверенностью опытного голливудского рассказчика, но ведет себя при этом, как обычный фермер из Теннесси. Он одет в синие рабочие брюки и рубашку из шамбре в ковбойском стиле. На ногах у него кожаные мокасины. Обычно он ходит в ковбойской шляпе, но сегодня его голова не покрыта. Стивен восстанавливается после операции, и я бы не рискнула назвать его терпеливым пациентом. Он суетится, ерзает на месте, постоянно теребит повязку и жалуется на неудобства сидящему рядом другу.



Стивен Смайли Бернетт демонстрирует коллекцию вещей своего отца у себя дома в Западном Теннесси. Смайли и его жена Даллас усыновили из приюта Джорджии Танн двух мальчиков и двух девочек. Обоим сыновьям было дано второе имя – Смайли.



«Смайли приехал в Мемфис с гастролями. Он любил Мемфис, – говорит Стивен. – Он считал, что этот город должен стать центром кантри-музыки штата Теннесси». Дальше разговор заходит о визите Смайли и Даллас в Общество детских домов Теннесси. Голос Стивена звучит совершенно спокойно, когда он говорит: «Они смотрели других детей, но выбрали именно меня».

Стивен – актер и каскадер, который, кажется, еще не утратил страсти к своей работе. В его домашнем архиве хранится огромный пакет документов, связанных с усыновлением. Вместе с приемными родителями он обрел жизнь, о которой большинство людей могли бы только мечтать.

Для Стивена она тоже осталась бы лишь мечтой, не вмешайся в его судьбу Джорджия Танн.



СМАЙЛИ И ДАЛЛАС УСЫНОВИЛИ МАЛЬЧИКА, когда ему было всего три с половиной месяца.

Факт усыновления никогда не был тайной. «Я всегда об этом знал, – говорит Стивен. – Как и остальные трое… Все это знали. Папа не хотел, чтобы его шантажировали, поэтому рассказал все прямо».

Его отец подружился с Танн, которая потом продолжала приезжать в их в дом в Студио-Сити[8], штат Калифорния. «Ей нравился мой отец, он часто бывал в Мемфисе», – говорит Стивен. Он сам лично встречался с Танн много раз. «Я знаю Мемфисскую Танн с незапамятных времен. Она часто приезжала в гости. Они привозила детей и в другие семьи. Моя история не является единственной».

Даллас и Смайли – добродушные, доверчивые люди – искренне верили в стремление Танн подарить каждому ребенку семью. Они не догадывались о ее сомнительных схемах по усыновлению, пока не разразился скандал. Иногда Танн оставалась ночевать у них дома, а затем улетала обратно. Однажды во время очередного приезда она привезла пару детей семье, живущей по соседству. «В квартале от нас семья усыновила одного ребенка, – вспоминает Стивен. – Затем они взяли второго, но что-то пошло не так, и они вернули его обратно».

Это одно из обвинений, которое многие предъявляли в адрес Танн: она не проверяла должным образом приемных родителей, в результате чего дети нередко были обречены на скитание по другим семьям. Родителям разрешалось вернуть ребенка, как предмет одежды, который не подошел по размеру. Тем не менее Стивен склонен придерживаться более высокого мнения о Танн, так же, как и его приемные родители. «Она не продавала детей, – объясняет он. – Она привозила с собой троих или четверых в Калифорнию и выставляла каждой семье счет за перелет, проживание в гостинице и питание ребенка».

Некоторые называют многократную оплату за один и тот же перелет и другие сопутствующие расходы продажей. Стивен не разделяет этого мнения. «Никто не платил за то, чтобы получить ребенка… Я могу вам сказать, как делалось. Если вы отправляете одного социального работника в Калифорнию и оплачиваете его услуги в пятикратном размере, то все считают, что это плата за ребенка. В действительности это не так. Это была просто хитро придуманная схема».

Какой бы вопрос я ни задавала Стивену по поводу обвинений в адрес Танн, он отклоняет их. Он убежден, что в целом она делала доброе дело и помогала незамужним матерям выйти из трудного положения. «Она сделала очень много для людей во время Второй мировой войны, – говорит Стивен. – Только подумайте, сколько детей осталось без родителей». Он отказывается верить, что Танн присваивала деньги, даже несмотря на задокументированный роскошный образ жизни этой женщины. Она имела шикарный дом в городе, лимузин с шофером, ферму за пределами Мемфиса и пляжный коттедж для отдыха. «Джорджия Танн не хотела ничего плохого, – повторяет Стивен. – Она вкладывала все деньги в приют».



СТИВЕН НЕ ОТРИЦАЕТ, ЧТО ТАНН «БЫЛА В ОЧЕНЬ хороших отношениях с мэром Мемфиса» и что именно связи с «Боссом» Крампом позволяли ей управлять приютом по своему усмотрению. Как подтверждают воспоминания Стивена, в аферах с усыновлением добро и зло тесно переплетены. Это странная двойственность в одних случаях разрушала жизнь людей, в других – изменяла ее к лучшему. Стивен, выросший в счастливой семье, относится к последним.

Именно контраст между той жизнью, которая могла бы у него сложиться, и той, которую он прожил, определяет его мировоззрение. Любой, кто рос, имея «Кадиллак» и собственного шофера, находился в лучшем положении, чем бедный ребенок из Теннесси, подчеркивает Стивен. В доме Бернеттов, занимавшем площадь в три четверти акра, имелся бассейн, кузница, а также малярная и слесарная мастерские. «У меня были вещи, за которые любой ребенок того времени отдал бы жизнь…»

Ничуть не меньше своего приемного отца юный Стивен обожал свою приемную мать. Даллас, которая была старше Смайли на одиннадцать лет, обладала добрым нравом. Не будучи задействованной в шоу-бизнесе, в первые годы карьеры Смайли она постоянно путешествовала с ним.

С семи до четырнадцати лет Стивена воспитывала домработница-афроамериканка – весьма распространенный случай в богатых семьях. «Она фактически вырастила меня… и была самым близким человеком для меня, после родителей. Когда их не было дома, я шел к ней». Стивена охватывают эмоции, когда он вспоминает, как другую домработницу и водителя, которые имели японские корни, увезли в лагерь для интернирования[9]. «Я до сих пор помню, как меня буквально отрывали от них».

Чтобы увеличить доход от работы в кино и на телевидении, Смайли организует гастрольные шоу. Стивен рано начинает заниматься семейным бизнесом. «У меня сохранилось воспоминание, как в возрасте четырех лет я выходил с папой на сцену. Мама на публике не появлялась. Папа гордился тем, что у него были дети», – рассказывает он, сидя в уютном кабинете, куда проникает утренний свет. Кот подходит, пристально разглядывает меня, а затем начинает тереться о ногу Стивена.

Я нашла выступления Смайли в Интернете. Они наполнены пением и шутками. Они старомодные и смешные. Во время одного из них он делает паузу между номерами, упоминая о своих детях и с гордостью называя каждого из них по имени. «Смайли Бернетт – счастливый семьянин», – заявляет Смайли на гастролях в Форт-Уэрте, штат Техас. Просматривая эти старые записи, я понимаю, от кого Стивен перенял эту открытую и притягательную манеру общения.

И все же даже в самых счастливых семьях между родителями и детьми могут возникать разногласия. В шестнадцать лет, желая стать независимым, Стивен убегает из дома, поступает на службу в военно-морской флот и проводит там четыре года. Хотя он уже не живет под крылом своих приемных родителей, имя его отца продолжает открывать перед ним все двери. Тот факт, что он приходится сыном Смайли, помогает ему поступить на флот и в колледж, а также избежать пары штрафов за нарушение правил дорожного движения.

«Забавно, насколько все это имеет значение», – отмечает Стивен. Он рассказывает историю о том, как впервые столкнулся с законом. Дело было в местечке неподалеку от города Уэйко, штат Техас. Стивен вертел в руках нож, пока чистильщик на улице шлифовал его ботинки. Проходивший мимо полицейский счел такое поведение странным, даже угрожающим, и сказал: «Пройдемте со мной, молодой человек».

Когда его попросили предъявить документы, он достал права и отдал их полицейскому. Его имя и фамилия вызвали закономерный вопрос: «Вы родственник Смайли Бернетта?»

«Он мой отец».

«Что же вы сразу не сказали?» – удивился полицейский и отпустил его.

После того случая Стивен стал носить в бумажнике фотографию отца.

Он жил в Техасе, зарабатывая пятьдесят два доллара в неделю на автозаправочной станции, когда Смайли приехал туда с гастролями. Отец спросил, не хочет ли Стивен зарабатывать в два раза больше, сопровождая его в турне. Так в двадцать один год Стивен воссоединился со своей приемной семьей и отправился с отцом в путешествие.

В начале 1960-х годов он женился и сам стал отцом двоих детей, но семейная жизнь не складывается. Стивен не подает на развод лишь из уважения к Смайли. «Отец не хотел, чтобы я разводился, поэтому я этого и не делал». В конце концов, пара все равно расстается, и Стивен остается холостяком на всю оставшуюся жизнь.

Чтобы сделать приятное отцу и заработать как можно больше денег, Стивен берет на себя все организационные вопросы, касающиеся шоу. Они дают по одному представлению за вечер, часто проезжая по шестьсот пятьдесят километров в день, чтобы успеть на следующее. Вспоминая о том периоде своей жизни, Стивен неожиданно говорит: «Именно тогда я узнал, кем была моя настоящая мать». Между выступлениями в Миннеаполисе и Луизиане Стивен останавливается в Мемфисе, обращается в бюро статистики актов гражданского состояния и говорит служащей, что ему нужно свидетельство о рождении. «И вот она держит его в руках, но заглянуть в бланк мне так и не удается».

«Вы незаконнорожденный. Я не могу вам его отдать», – заявляет женщина.

И все же, пустив в дело все свое обаяние и связи, Стивен смог раздобыть копию.

В 1962 году он начинает поиски. «Я знал, что где-то там живет моя родная мать… Приемные дети обладают интуицией, которую иногда сами не понимают», – говорит Стивен. Во время одной из поездок он берет машину и отправляется на встречу со своей матерью. В час ночи, неподалеку от маленького городка в Арканзасе, его останавливает полицейская машина, желая узнать, что он делает здесь в столь поздний час. Он предъявляет водительские права, и его фамилия снова творит волшебство. Полицейские расспрашивают его о Смайли, а затем провожают к дому матери. Накануне он уже успел связаться со своей биологической бабушкой и знает, что теперь его мать, Рут, не спит, дожидаясь его.

Эта полуночная встреча потрясла Стивена. «Я потратил годы, чтобы разыскать ее, а она всего лишь спросила, когда я родился».

«20 апреля 1940 года», – отвечает он. Ее лицо озаряет радость. У них с матерью общий день рождения. Двадцатое апреля.

Она плачет. Стивен – нет. «Я был слишком крут. Мне ведь был двадцать один год», – объясняет он.

В ту же ночь он познакомился со своими бабушкой и дедушкой, а также – с прабабушкой и прадедушкой. Его родного отца уже нет в живых: как ему сказали, он был женат на одной из родственниц его матери. Стивен узнает еще одну деталь: он был зачат на кукурузном поле, похожем на то, что было расположено по соседству с домом его приемных родителей.

После рождения Стивена и последовавшего за ними двухлетнего проживания в приюте для несовершеннолетних матерей в Чаттануге Рут бесцеремонно выставляют за дверь. Ей восемнадцать, и теперь она сама по себе. В итоге она переезжает в Калифорнию, даже не подозревая о том, что сын, которого у нее отняли, растет неподалеку. Примерно в это же время у Рут появляется еще один ребенок, которого она также отдает на усыновление.

После встречи в Арканзасе отношения с матерью начинают значить для Стивена намного больше, чем он мог ожидать. Теперь он хочет проводить с ней как можно больше времени, поэтому решает остаться в маленьком городке. «Внезапно я понял, что хочу жить рядом с ней», – говорит Стивен. Смайли, всегда заботливый и понимающий отец, дает свое благословение. «Он всегда позволял мне делать то, что я хочу». Стивен уходит из шоу Смайли и на полгода остается жить с Рут и ее четвертым мужем.

Однако, не имея стабильного заработка, Стивен снова возвращается в шоу Смайли во время Всемирной выставки в Сиэтле. Рут дает ему свою машину, чтобы он мог перевозить прицеп с аппаратурой. Они постоянно созваниваются и переписываются, и раз в год Стивен приезжает навещать ее. «Кажется, они хотели, чтобы я помог им влиться в шоу-бизнес», – иронично отмечает Стивен.

После встречи Стивена с биологической матерью Даллас также начинает переписываться с Рут. «У меня было две матери, которые общались друг с другом», – в голосе Стивена слышится удивление. Он называет обеих своей мамой и считает каждую из них по-своему значимой. Обе эти женщины – часть его истории, отражение множества жизней, переплетенных по капризу Джорджии Танн.

Дочь Стивена, Элизабет, близка с его приемной матерью, но растет рядом с родной. Она с сочувствием отзывается о Рут: «У меня с ней были прекрасные отношения… Я знала ее довольно хорошо. Я могла спросить ее абсолютно обо всем. Она не хотела отказываться от него. В конце концов, это был ее первый ребенок».

Рут призналась ей: «Я просто молилась, чтобы однажды увидеть его».

Элизабет говорит, что ее отец – точная копия своей биологической матери, вплоть до рыжего цвета волос, которые он так ненавидел в детстве. Они напоминали ему морковный торт на день рождения.

«Это сходство невозможно не заметить», – добавляет Элизабет. Многие вещи теперь становятся понятны. На старые вопросы нашлись наконец ответы. И все же, когда Элизабет пытается найти других родственников, отец предостерегает ее. «Он попросил меня вылезти из этой банки с червями». И, как оказалось, был прав: не все биологические родственники были настроены на возобновление отношений.

Причина, по которой, как говорит сам Стивен, он решил не связывать своих приемных братьев и сестер с их родными семьями, проста: это должно было быть сугубо личным решением. «Узнав, кто я такой и откуда родом, я также нашел информацию о биологических родителях двух моих сводных сестер и брата. Но они не захотели ничего знать». И тогда Стивен сжег всю информацию, убежденный, что не имеет права вмешиваться не в свое дело.

Стивен строит собственную карьеру в Голливуде, занимаясь актерским мастерством, рисуя и работая каскадером: «Это помогает заработать на жизнь». Пока Смайли снимается в сериале «Станция Юбочкино», Стивен задействован в работе над вестерном, режиссером которого является будущий президент Рональд Рейган. Рейган как-то спрашивает у Стивена: «Твой отец когда-нибудь говорил тебе, что я был шафером на его свадьбе?» И рассказал, как приезжал к ним в гости, когда Смайли и Даллас переехали в городок Санта-Ана в Калифорнии в конце 1930-х годов.

«Я не знал об этом, пока Рональд не сказал мне».

Я могла бы часами слушать истории о необычной жизни этого человека. Но время нашего интервью подошло к концу. Мы проходим через гостиную, холл и столовую, рассматривая предметы, рассказывающие о ярких карьерах Стивена и Смайли. Один из талантов Стивена – умение быстро выхватить пистолет из кобуры. «Вот один из моих реквизитов», – говорит он. Ему не нравится, как была поставлена сцена в одной из его наиболее запоминающихся работ – вестерне 1953 года «Дымок из ствола»: «И вот он выхватывает револьвер и тут же стреляет. Это было просто ужасно!»

Я вижу фотографию Смайли, сидящего в фирменном локомотиве, и тут же вспоминаю свою книжку-раскраску с героями сериала «Станции Юбочкино».

Стивен прожил счастливую жизнь и гордится тем, что он – сын Даллас и Смайли. «Я ковбой», – заявляет он. Кажется, он в любой момент готов в мгновение ока выхватить пистолет из кобуры: «Я киношный – но н-а-с-т-о-я-щ-и-й – ковбой».

Ненаписанный сценарий

Петляя по холмам Теннеси, я все еще ощущаю воздействие особой магии, которая всегда сопровождает события, происходящие в мире кино. Я снова и снова прокручиваю в памяти сюжеты из жизни Смайли Бернетта и рассказы о старом Голливуде. Однако в какой-то момент вдруг понимаю, что встреча усыновленных детей, до которой осталось всего три дня, будет проходить по ненаписанному сценарию. Шесть человек уже подтвердили свое участие. Но многое еще остается под вопросом.

Придорожная закусочная с простой вывеской на фасаде заставляет меня переключить внимание. Что и говорить, хорошее барбекю – это лучший способ успокоить нервы после долгой дороги. Я сворачиваю на обочину, заказываю сэндвич с тушеной свининой и фирменным теннессийским салатом из капусты и устраиваюсь в тени дерева. В ожидании еды я размышляю о том, как этот штат, которому реально есть чем гордиться, мог так отнестись к своим детям.

С одной стороны, в Теннесси есть «Старинная Гранд-Опера», Смоки-Маунтинс[10] и традиционное южное гостеприимство, известное всем. С другой – молчание, которое много лет сопровождает происходившее в приюте Джорджии Танн. Даже теперь получить доступ к записям об усыновлении непросто: высокие сборы не по карману старикам с ограниченным доходом.

Жертвы аферы Джорджии Танн совершали собственные паломничества в эти края в надежде отыскать свои корни. В каком-то смысле их жизни навсегда будут тесно переплетены с Мемфисом. Я спрашиваю себя, правильно ли мы поступаем, приглашая их вернуться. Может, мы просто заставляем их снова пережить прежнюю боль?

В конце концов, это не Голливуд. Здесь нет историй со счастливым концом.

Кому достанется последняя строчка? И что в ней будет сказано?

Мы узнаем об этом уже на следующей неделе.

Глава 10

Брошенная умирать

«Ты должна знать, что мы взяли тебя у женщины по имени Джорджия Танн»

ВИОЛА И ГАРОЛЬД ПАРКЕРЫ НАПРАВЛЯЮТСЯ в приют на Поплар-авеню, расположенный неподалеку от их дома в Мемфисе. В тот февральский день 1947 года на улице еще прохладно, но солнце светит так ярко, что куртку можно не надевать.

Более двадцати лет назад пара потеряла новорожденную дочь, а сама Виола, под воздействием инфекции, получила осложнения. В результате матку пришлось удалить. Виола больше не сможет иметь детей.

Однако супруги все еще мечтают о ребенке. И сегодня у них назначена встреча, которая может помочь им осуществить эту мечту.

Война закончилась. Паркеры владеют маленькой инженерной компанией с неплохим доходом. Также им принадлежит дом в восточном Мемфисе. Они понимают, что потратили слишком много времени, дожидаясь права на официальное усыновление. Поэтому в свои сорок с лишним лет, как и многие возрастные пары, решили прибегнуть к услугам Джорджии Танн. Гарольд, инженер-строитель, сотрудничает со служащими в мэрии Мемфиса. Туда же ведут налаженные связи Джорджии Танн.

Она лично приветствует их у порога и сообщает, что у нее есть для них замечательный ребенок. В боковой комнате, в кроватке, стоящей прямо у двери, они видят здорового мальчика.

Виола и Гарольд ошеломлены тем, как быстро развиваются события. Танн выбрала для них сына. Она берет ребенка на руки и с гордостью демонстрирует его, сопровождая смотрины привычной рекламной речью.

Однако ее пламенное выступление прерывает писк, доносящийся из кроватки в дальнем углу комнаты. Странный звук, больше похожий на крик животного.

Гарольд тут же спрашивает: «А это что такое?»

Танн, женщина с волевым характером, не скрывает своего раздражения. Мало кто перебивает ее, и еще меньше людей осмеливаются вмешаться в ее планы. Она пытается снова привлечь внимание Гарольда к ребенку, которого держит на руках. «Ничего особенного. Посмотрите лучше на этого прекрасного мальчика!»

Но будущий отец, чья доброта по своей силе ничуть не уступает коварству Танн, уже протискивается мимо нее к противоположной стене. Он воспринимает писк как сигнал бедствия и не может не откликнуться на него. Виола следует за ним. Танн и ее ассистентка совместными усилиями пытаются им помешать.

И вот Гарольд видит младенца, совершенно не похожего на предлагаемого им крепкого малыша. Жалкое, крошечное существо лежит без присмотра в своей угловой кроватке. Лицо и лысая голова новорожденной девочки покрыты коркой сыпи, и когда она плачет, Гарольд замечает, что кончик ее языка прирос к передним деснам. Она выглядит слишком слабой, чтобы двигаться.

Следуя зову своего доброго сердца, Гарольд берет несчастную малышку на руки. Танн еще раз пытается привлечь его внимание к мальчику, которого она выбрала для них. «Каждый мужчина мечтает о сыне», – настаивает она.

Но Гарольда уже не переубедить. Он пристально разглядывает малышку. Ей всего несколько дней от роду, но от нее уже отказались дважды, поэтому на ее едва различимый странный крик никто не обращает внимания. Преисполненные жалостью, Гарольд и Виола заявляют, что забирают девочку: «Мы хотим, чтобы она поехала с нами домой».

Они платят за малышку пятьсот долларов, что более чем в семьдесят раз превышает обычную пошлину за усыновление в Теннесси.

Лилиан

«ЭТОТ СТРАННЫЙ ШУМ В УГЛУ КОМНАТЫ ИЗДАВАЛА Я», – говорит Лилиан Робертс, всю жизнь прожившая в Мемфисе. «Я лежала в кроватке. Мне было всего тридцать дней. У меня от рождения была очень короткая уздечка языка, а все мое тело было покрыто корками от сыпи, из-за чего я постоянно плакала».



Крошечную, больную малышку Лилиан спасают из лап Джорджии Танн сострадательные родители, которые предпочитают взять ее вместо здорового ребенка.



Она любезно перезванивает в ответ на мою просьбу об интервью. «Я ребенок из приюта Джорджии Танн, – слышу я на автоответчике ее голос с мягким южным акцентом. – Мне семьдесят один год, и я была бы рада поговорить с вами».

Я набираю номер. Поскольку Лилиан живет в Мемфисе, а я направляюсь туда на организуемую нами встречу, я назначаю наше интервью за день до того, как начнут приезжать остальные. Она охотно приглашает меня к себе домой.

Солнце уже припекает, но улица перед домом Лилиан, где я оставляю свою арендованную машину, прячется в тени. Накануне главного мероприятия мое нервное напряжение достигло предела, поэтому, оказавшись в Мемфисе, я испытываю двойное беспокойство: переживаю, что снова придется задавать незнакомому человеку сугубо личные вопросы, и волнуюсь в ожидании выходных.

Однако при виде распахнутой двери и стоящей на пороге Лилиан я внезапно успокаиваюсь. Она запросто могла бы оказаться женщиной, рядом с которой я в минувшее воскресенье сидела в церкви, или матерью моего друга. Ее радушие заразительно, она отвечает на все вопросы мягко и искренне.

Лилиан так и не переехала из Мемфиса. Эта умная, заботливая женщина использовала все свои знания и опыт, чтобы помогать другим людям. Она сосредоточила свою жизнь вокруг веры и семьи – двоих детей, один из которых приемный, и внуков, которые живут достаточно близко, чтобы она могла в любой момент понянчиться с ними. Уютный дом, который она и ее покойный супруг построили вместе, расположен в хорошем районе, во дворе растет большой старый дуб. Лилиан проводит меня через холл в милую гостиную, украшенную семейными фотографиями. На кофейном столике я замечаю вазу с ароматными белыми гардениями. Куст гардении рос во дворе соседа, когда Лилиан удочерили. Построив собственный дом, они с мужем взяли у соседа черенок и посадили его у себя.

Он продолжает цвести до сих пор.

В прошлом Лилиан преподавала высшую математику и воспитала немало талантливых учеников. Однако, даже выйдя на пенсию, она посвящает свою жизнь служению людям. Так, она регулярно использует свои кулинарные навыки, чтобы приготовить еду для других: пятьдесят сосисок в тесте для девичника или апельсиновый торт для детского церковного летнего лагеря. Специально для меня Лилиан оставила кусочек этого торта и теперь преподносит его на фарфоровом блюдце. Она проводит богослужения на дому для тех, кто не может посещать церковь, и сопровождает своих престарелых друзей в поездках. И еще помогает студентам готовиться к вступительным экзаменам в колледж.

«Я продолжаю вести очень активный образ жизни», – признается она.

Дочь Лилиан, Джилл, сообщает во время телефонного разговора, что ценит то, что ее мать делает для других, и гордится ею. «Она христианка. И стремление отдавать себя согласуется с ее верой. Ее так воспитали». Джилл была свидетельницей того, как долго ее мать примирялась с непростой историей своего рождения. «Думаю, ей было предопределено оказаться в той семье, которая ее приняла. Они сформировали из нее того человека, коим она является сегодня… да и я тоже».

Приемные родители Лилиан были скромными религиозными людьми, посещавшими местную церковь. «Они постоянно брали меня с собой на службы», – вспоминает она. С течением времени религия становится для нее главным ориентиром в жизни, хотя проповеди она предпочитает наглядное подтверждение своей веры через действие. «Когда ты веришь в Бога, он будет всегда присматривать за тобой, – утверждает она. – Люди меня отвергли, но я была принята Богом… И это компенсирует многое в моей жизни».

Сделав глубокий вдох, с безмятежным выражением лица она откидывается на спинку дивана и увлекает меня с собой в путешествие по своей жизни: «Это история, которую мне рассказал мой папа…»



ДЕВОЧКУ, КОТОРАЯ ПОЯВИЛАСЬ НА СВЕТ 9 ФЕВРАЛЯ 1947 года, звали Рози, но Паркеры, спасшие ее из лап Джорджии Танн, дали ей другое имя – Лилиан, в честь матери Виолы.

Они начали заботиться о ней с того самого момента, как взяли на руки. Будучи человеком хорошо организованным, Гарольд тут же договаривается о визите со знакомым педиатром. Возвращаясь из приюта, они решают отвезти малышку на плановое обследование, но вместо этого сразу оказываются в отделении неотложной помощи. «Нежелательных младенцев иногда просто оставляли умирать, а затем хоронили на территории приюта. Это были дети с физическими отклонениями или заболеваниями, и их попросту считали «недостойными» или «непривлекательными», – пишет Лилиан в своих воспоминаниях. Она набросала их на двух страницах, готовясь к обсуждению книги «Пока мы были не с вами». «Меня оставили в угловой кроватке – предположительно, из-за моих физических проблем и жалкой внешности, таким образом буквально обрекая на смерть. Выбор моего папы и сочувствие моей мамы спасли меня от могилы на заднем дворе».

Доктор осматривает Лилиан и тут же ставит диагноз. Она истощена, и у нее болит живот из-за непереносимости коровьего молока. Эта непереносимость также является причиной сыпи. Странные мычащие крики, которые она издает, – это результат врожденной короткой уздечки. Педиатр слегка подрезает уздечку, прописывает мазь от сыпи и предлагает заменить коровье молоко козьим.

С этого дня Гарольд начинает добавлять в свой график регулярные поездки за город за козьим молоком. Спустя всего несколько дней от жалкого существа, которое было обречено на страдание и смерть в приюте Танн, не остается и следа. Девочка буквально расцветает.

Лилиан растет единственным ребенком в скромной семье, в опрятном доме с двумя спальнями и одной ванной. Тихая малышка любит читать книги и регулярно занимается с логопедом, чтобы справиться с небольшим дефектом речи. Ее новые родители честно рассказывают ей о ее рождении и почти каждый вечер читают ей на ночь такую сказку: «У королевы и короля был ребенок, о котором они не могли позаботиться, поэтому они отдали его фермеру и его жене». Как и герои этой сказки, приемные родители Лилиан были фермерами, родом из Миссисипи. Виола в детстве много болела и вынуждена была оставить школу после восьмого класса. Гарольд происходил из семьи гениальных механиков, но всегда жил в бедности. В итоге он поступил в Университет Миссисипи и получил образование, что позволило ему построить карьеру инженера.



Лилиан в школьные годы. Единственный ребенок в семье, она знает с самого начала, что ее удочерили, но правда о родной семье будет сокрыта от нее на протяжении долгих десятилетий.



Гарольд – спокойный и уравновешенный мужчина, Виола – строгая женщина. Несмотря на их безграничную любовь, Лилиан вспоминает, что в детстве ей всегда недоставало чувства принадлежности. И снова я слышу эти знакомые слова: «ощущение, будто чего-то не хватает». В годы взросления она нередко пыталась найти в толпе братьев или сестер. «Думаю, мне всегда хотелось, чтобы они у меня были», – вздыхает она.

Даже сейчас многие вопросы все еще остаются без ответов. Лилиан объясняет, как она узнала о нашем мероприятии. Будучи заядлой читательницей, она обращает внимание на книгу «Пока мы были не с вами» в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс» и запрашивает для себя экземпляр в местной библиотеке в Мемфисе.

Затем подруга Лилиан, которая знает ее историю, приглашает ее выступить в книжном клубе в Кирби Пайнс – так называется сообщество пенсионеров в Мемфисе, где автор книги «Пока мы были не с вами» проводит встречу с читателями. Лиза общается с ними по видеосвязи из своего дома в Техасе. А Лилиан рассказывает о своей жизни перед сотней читателей впервые. «Удивительно, как все обернулось, – говорит она. – Не хочу, чтобы это звучало как проповедь, но я не верю, что все произошедшее было случайностью». С тех пор трижды в неделю она выступала с лекциями, сравнивая и противопоставляя свою жизнь и жизнь братьев и сестер Фосс из романа Лизы.

Записи об удочерении Лилиан хранит в большой сумке, которую всегда держит под рукой.

Обсуждение романа каждый раз вызывает бурю эмоций. «Думаю, что приемным детям не хватает частички самих себя. Тебя отвергли при рождении за что-то, в чем ты даже не виноват. Мне бы очень хотелось узнать, о чем думала моя биологическая мать, когда отказалась от меня. Конечно, я никогда этого не узнаю. Но мне хочется верить, что она надеялась на лучшую жизнь для меня. Сейчас я бы с удовольствием спросила ее: «Почему ты так поступила?»

Этот вопрос будет преследовать Лилиан всю сознательную жизнь. Особенно когда она станет достаточно взрослой, чтобы понять, что значит усыновление. В детстве ей всегда не хватало уверенности в себе. На протяжении всех школьных лет она остается замкнутой, с трудом заводит отношения с одноклассниками. Как правило, ее круг общения ограничивается лишь одним близким другом. В четвертом классе она заболевает корью, и ей приходится пропускать занятия. И в то время как другие родители приносят своим детям игрушки, Гарольд развлекает ее, обучая основам алгебры. Уходя на работу, он задает Лилиан задачки, и вечером они обсуждают их вместе.

Так зарождается ее любовь к математике, которая остается с ней на всю жизнь. Виола совсем не разбирается в цифрах, поэтому не может понять увлечения дочери. У них вообще не так много общего, так что по мере взросления девочки они начинают все чаще конфликтовать. Лилиан убеждена, что такая напряженность в отношениях никак не связана с отсутствием любви – просто обусловлена различием интересов. Кроме того, она понимает, что, несмотря на детскую сказку об усыновлении, ее мать не хочет открыто говорить об этом. Даже будучи совсем взрослой, Лилиан с уважением относится к решению своей матери и не задает лишних вопросов.

Она решает, что правду о своей биологической семье она начнет искать уже после смерти приемной матери.

Лишь спустя десятилетия она узнает, как оказалась в приюте. Виола уже умерла, а у Гарольда случился сердечный приступ, после которого он решил признаться дочери во всем. «Мне нужно тебе кое-что сказать, – говорит он. – Ты должна знать, что мы взяли тебя у женщины по имени Джорджия Танн». Он рассказывает некоторые детали о том дне, когда она оказалась брошенной в угловой кроватке. И о чудесном спасении, которое стало возможным благодаря упрямству этого теперь уже совсем ослабевшего человека. Затем Гарольд называет ей имя ее биологической матери и название улицы, на которой та жила, когда Лилиан появилась на свет.

Так недостающие фрагменты пазла начинают вставать на свои места.

Лилиан случайно узнает, сколько ее родители заплатили за удочерение. «Папа не хотел мне говорить. Но однажды в шутку произнес: «Худшая инвестиция в пятьсот долларов в моей жизни. Надо было брать Бутча».

Почему им пришлось заплатить пятьсот, если пошлина за усыновление в Теннесси в то время составляла семь долларов, с учетом того, что они сами выбрали ребенка? И что случилось с тем милым маленьким мальчиком, от которого Гарольд отказался и которого позже назвал в шутку Бутчем? Остался ли этот мальчик в Мемфисе, или его отправили в Калифорнию или Нью-Йорк? Жив ли он сейчас?

Это навсегда останется загадкой.

В начале 1990-х, когда наконец был открыт доступ к архивам приюта в Теннесси и многие усыновленные дети и их семьи стали героями телешоу, Лилиан тоже начала задаваться вопросами о своем происхождении. Воспитанная в строгих правилах, она не может представить себе, что у ее биологической матери мог быть внебрачный ребенок. Вместо этого она думает, что ее попросту выкрали. Возможно, мать искала ее все эти годы?

На Восточном побережье еще одна женщина смотрит ту же программу, и это обстоятельство становится судьбоносным для Лилиан. Эта женщина – ее сводная сестра Фрэн, о существовании которой Лилиан даже не подозревала. Фрэн, родившаяся на год раньше Лилиан, также является жертвой Танн. Путаница в их датах рождения в государственных архивах и приводит ее к Лилиан. Приемные родители Фрэн тоже живут в Мемфисе, однако они хотят переехать подальше от Танн из опасения, что путем шантажа та начнет вымогать из них больше денег на содержание ребенка. Как только процесс удочерения завершается, они переезжают в другой город, как делали многие приемные родители, испытывающие давление со стороны Танн.

Почти пятьдесят лет спустя муж Фрэн, отследив детали удочерения по открытым архивам, звонит Гарольду. «У вас есть приемная дочь?» – спрашивает он.

«Да», – отец Лилиан, кажется, не особенно удивлен этим вопросом.

«Она знает, что ее удочерили? Я думаю, что она может быть сводной сестрой моей жены».

Гарольд, чье здоровье в последнее время сильно пошатнулось, в восторге от этой новости. Рядом с его дочерью будет человек, который сможет позаботиться о ней. «Он был рад за меня», – говорит Лилиан.

Фрэн собирает всевозможные бумаги о своем удочерении и передает материалы Лилиан, что помогает ей принять правду о своем собственном рождении. «Учителя математики должны уметь находить доказательства», – улыбается она. И все же Лилиан с трудом верит в то, что ее мать, которую звали Барбара, родила двоих детей от разных отцов с разницей всего лишь в год. Лилиан предполагает, что ее мать была несчастной женщиной, которая не ладила с собственным отцом и приехала в Мемфис в поисках любви.

Лилиан постоянно общается со сводной сестрой по телефону, Фрэн становится неотъемлемой частью ее жизни. Однако они по-прежнему разлучены. И на этот раз препятствием является не семейная тайна, а расстояние и небольшая пенсия. «Я знаю и люблю ее, хотя мы виделись всего три раза в жизни», – признается Лилиан.

Спустя годы после знакомства с Фрэн Лилиан решает узнать как можно больше о своем биологическом отце. И здесь ее поджидает еще один сюрприз: вторая сводная сестра по имени Джойс. Через адвоката Лилиан связывается с Джойс. Позже та с удовольствием пересказывает полученное письмо. «Мне ничего от тебя не нужно», – пишет Лилиан. Она хочет, чтобы ее сестра знала, что она не убийца и не охотится за ее почками. А всего лишь запрашивает кое-какую медицинскую информацию о своем отце.

Она подписывает письмо, указывая имя, данное ей при рождении, и фамилию, которую она когда-то делила вместе с Джойс.

И ждет.

Потом приходит ответ от Джойс. Она сообщает, что у ее отца, ныне покойного, никогда не было внебрачных детей. «Зачем эта леди лжет?» – возмущается Джойс.

Однако через некоторое время она все же требует подтверждения заявлениям Лилиан и просит ее сделать тест ДНК. Экспресс-тестов в свободном доступе тогда еще не было, и анализ обойдется Лилиан в триста долларов. «Для меня это был финансовый удар», – признается Лилиан. Несмотря на это, она копит деньги и сдает тест.

И снова ждет.

Результаты показывают, что Лилиан и Джойс – сводные сестры.

Джойс соглашается на встречу с Лилиан за ланчем. Дочь Лилиан, в то время уже взрослая женщина, поддерживает ее. «Мама, где твоя вера? – спрашивает она. – Если хочешь, я пойду с тобой».

Встреча проходит напряженно. «Мы поговорили, – вспоминает Лилиан. – Это было очень неловко… Я не хотела чем-либо ее огорчать».

Вторая сестра держит Лилиан на расстоянии вытянутой руки, но все же делится с ней копиями фотографий, в том числе – фотографией биологического отца. Оказывается, он был моряком, а после увольнения – гражданским служащим Военно-морского флота США. Как и приемный отец Лилиан, он работал с числами. «Думаю, я получила двойную дозу, раз стала в итоге учителем математики», – шутит Лилиан.

Теперь у нее есть две фотографии ее биологических родителей, снятых вместе. Одна из них была сделана в Розовом дворце (в музее Мемфиса) в июле 1946 года. Лилиан родилась в феврале 1947 года. В том же месяце ее биологический отец женился на другой женщине.

Чувства Лилиан к Джорджии Танн противоречивы. Я сажусь на краешек дивана и слегка наклоняюсь вперед, чтобы лучше расслышать все, что она скажет. «Я уверена, что она сделала и что-то хорошее», – говорит Лилиан. При этом она понимает, что, находясь под опекой Танн, была на волосок от смерти. Это тяжелое осознание, с которым нужно справиться. Лилиан признает, что события прошлого и жизненные трудности, с которыми ей пришлось столкнуться, временами заставляют ее грустить. Тем не менее она отдает себе отчет в том, что ее жизнь стала намного лучше благодаря удочерению. «Оглядываясь назад, я понимаю, что меня благословила сама судьба». Иногда она задумывается над тем, чтобы воспользоваться популярными и в наши времена недорогими тестами ДНК, чтобы разыскать как можно больше родственников. Но затем начинает сомневаться в правильности такого решения. «Не могу сказать, что это важная движущая сила в моей жизни. Меня не так уж вдохновляет сама идея поиска семьи, которая бросила меня».

Они с Джойс продолжают общаться. «Шаг за шагом мы налаживаем отношения, – говорит Лилиан. – Думаю, мы стали друзьями». Она улыбается, пребывая в гармонии со своей жизнью. «До пятидесяти лет я была единственным ребенком, а теперь у меня есть сразу две сводные сестры».

Хорошие поступки

Город принял в свои объятия дом Лилиан, ее тихая улочка располагается по соседству с шумным современным Мемфисом. Я выхожу на проезжую часть, все еще думая о нашей встрече. Долгие годы Лилиан посвящала себя ученикам, детям и внукам. Сегодня она путешествует по жизни уже будучи вдовой. И все же находит в себе силы идти вперед и искать ответы на вопросы. Лилиан надеется посетить наше мероприятие, хотя в субботу утром она сидит в приемной комиссии на вступительном экзамене и не знает точно, во сколько освободится.

И все же Лилиан нашла время для меня: она нарвала букет цветов в саду и угостила меня домашним тортом на фарфоровой тарелке. Она подарила мне время – самый редкий и ценный дар в современном перегруженном мире.

Принимаю ли я незнакомцев в своей жизни так же радушно, как эта женщина приняла меня в своей?

Эта мысль заставляет меня свернуть на парковку рядом с ближайшим продуктовым магазином. Я еще раньше обнаружила одну проблему: зал, предназначенный для нашего мероприятия, показался мне Серым… с большой буквы «С». Неприветливым и негостеприимным.

Я захожу в магазин и хватаю тележку. Меня мучают сомнения. Не слишком ли это необдуманно? Я понятия не имею, что именно надо покупать и на скольких человек рассчитывать. Вино! Люди любят вино, ведь так? Но красное или белое? А шоколад? Кто не любит шоколад? Может, бутилированная вода для тех, кто не пьет вино? И чипсы. Салфетки. И свежие цветы. Я хватаю продукты с полок, будто мы устраиваем свадебный прием на двести человек. Потом вспоминаю о Лилиан.

Нетрудно догадаться, откуда у нее такое доброе сердце. Я почти вижу, как ее приемный отец пересекает комнату, чтобы добраться до кроватки, стоящей в дальнем углу.

Никогда не сомневайся, совершая хорошие поступки.

Вот урок, который все мы должны усвоить.

Я толкаю тележку к кассе. Если эти продукты хотя бы в малейшей степени помогут объединить незнакомых людей, они будут стоить потраченных денег. Если наше мероприятие откроет хотя бы одну счастливую дверь для усыновленных людей или поможет им отыскать новые семейные связи, это будет чудесно.

Я возвращаюсь к машине, сгорая от нетерпения: скорее бы показать Лизе и нашему координатору встречи Конни все, что я сегодня купила.

Глава 11

Канун встречи

«Остается только нырнуть и посмотреть, к чему это приведет»

СЕМЕЙНЫЙ АВТОМОБИЛЬ УИНГЕЙТОВ сворачивает на крытую подъездную дорожку отеля, Лиза выпрыгивает из него в летнем сарафане и сандалиях. Во время последнего книжного тура она пересекла весь Арканзас, посетила дюжину библиотек. Всего несколько часов назад она провела очередную встречу с читателями и, несмотря на это, все же нашла в себе силы, чтобы приехать. Слишком уж много факторов должны были совпасть, чтобы мы обе оказались в этом отеле в назначенное время.

Мужу Лизы, Сэму, пришлось проделать сложный путь. Сначала он отправился из Техаса в дом Лизиной матери, расположенный в горах Озарк, чтобы оставить там их любимого пса Гекльберри. Затем – забрал Лизу в Юго-Восточном Арканзасе и привез ее в Мемфис, на наше мероприятие. Мне не терпится обнять их обоих.