– Он заявил моему мужу: «Держу пари, я мог бы прыгнуть туда, на эту лодку» или что-то в этом роде. Мой муж возразил: «Мы собрались здесь на похоронах твоего отца, зачем тебе делать такие вещи? Я тебя даже не знаю, а ты заключаешь со мной пари».

Стивен побрел прочь, а и Лиза, и ее муж были обескуражены. Позже, вечером, они обсудили случившееся.

– Муж сказал: «У него такие мертвые глаза, с ним страшновато встречаться взглядом». Стивен просто не выражал никаких эмоций. Он не выглядел расстроенным. У него был совершенно пустой взгляд. – Она вздыхает. – Он казался таким далеким.

После похорон отца Стивен вернулся в Вустер в начале февраля 2008 года. Как-то поздней ненастной ночью, оставшись в одиночестве своей комнаты, он позвонил Ребекке. Стивен описывает, как, услышав ее голос в трубке, в ту же секунду понял, что сейчас произойдет. В глубине души он еще с момента их расставания в Дэчен Чолинг понимал, что совместное будущее – лишь призрачная надежда и что их отношения на расстоянии вряд ли выдержат проверку временем, но все равно получил глубокую душевную рану, когда Ребекка тихо призналась ему, что встречается кое с кем из университета.

Она сказала, что не хотела причинить ему боль и что ей очень жаль. Она пыталась дозвониться до него на прошлой неделе, но не смогла. Стивен объяснил, что в то время находился в голландской тюрьме, и, когда Ребекка в шоке ахнула и спросила почему, он ничего не ответил, проигнорировав вопрос, а потом, рассерженный и готовый расплакаться, бросил трубку. Он тут же пожалел об этом и попытался перезвонить. Ребекка не ответила. С той поры они больше не общались. Стивен почувствовал, как у него сжалось горло, и крепко зажмурился, чтобы сдержать подступающие слезы. Он вылетел из своей комнаты в холодную, сырую ночь, направляясь к одному из игровых полей, расположенных сразу за Виверн-Холлом. Там Стивен перешел на бег, принялся нарезать круги по футбольному полю. Позволив себе на бегу отдаться эмоциям, он давился сильными, неконтролируемыми рыданиями, пока по лицу текли горячие слезы и холодные капли дождя. Сделав двадцать кругов, Стивен пополз обратно в общежитие и заснул на своей односпальной кровати, измученный и подавленный.

Стивену трудно говорить о Ребекке. Он считает, что, если бы они не разъехались по разным странам, она единственная смогла бы отговорить его от совершения преступлений. Это не означает, что у нее гарантированно получилось бы – «вполне возможно, что я посвятил бы себя этому делу и ничто бы не сбило меня с пути», – но, скорее, она стала бы его последним шансом избавиться от навязчивой идеи и выбрать другую дорогу в жизни.

– Она – единственная, кто мог бы меня остановить.

Утратив надежду на отношения с Ребеккой, Стивен отдался выполнению своей миссии без остатка. Ему больше нечем было заняться и не для чего жить.

Стивен объясняет, что предпочел бы не сообщать никаких подробностей, которые помогли бы мне разыскать Ребекку и обратиться к ней за интервью. Он говорит, что не хочет каким-либо образом вторгаться в ее жизнь или влиять на нее, не желает рисковать и навлекать на нее неприятности, потому что, хоть и трудно сказать, в какой именно степени Стивен раскрыл Ребекке свои планы и действия, ее могут привлечь к ответственности за соучастие. Стивен также признает, что хотел бы сохранить душевное равновесие. Он не особенно горит желанием узнать, что она вышла замуж или родила детей, ведь это лишний раз заставит его ощутить боль потери. «Ребекка, – написал он мне в одном электронном письме, – была как луч света в очень холодной пещере на том этапе моей жизни, когда я начал терять надежду и направление».

Никто из обитателей Дэчен Чолинг не может вспомнить Ребекку. Ральф Уильямс, Лиза Стеклер, Маизза Вазер… Все они очень хорошо помнят Стивена, рядом с которым жили и работали неделями. Но никто из них не помнит, чтобы у него были отношения с высокой девушкой из Колорадо, которая любила играть в скрэббл и совершать долгие велосипедные прогулки и у которой был нежный, но заразительный смех. Вазер, пожилая немка, чья палатка находилась напротив палатки Стивена, сама страдает аутизмом и поэтому признает, что ее, вероятно, не стоит спрашивать о подобных вещах.

– Мне очень жаль, но я часто не замечаю романтические отношения между другими людьми. Я просто не разбираюсь в таких вещах. За всю жизнь я так и не научилась их видеть.

Уильямс в течение шести недель жил в одной палатке со Стивеном. Лежа под одной крышей, они вели свои долгие ночные беседы о глобальном неравенстве доходов. Но Уильямс уверяет, что они никогда не говорили о любви или отношениях.

– В то время он ни с кем не встречался, у него не было никаких романтических отношений, и у меня возникло ощущение, что я – его единственный друг там. Что мне он поверяет все свои мысли.

Уильямс покинул Дэчен Чолинг в конце июня или начале июля 2007 года, в то время как Стивен оставался там до начала сентября, все более одержимый такими людьми, как Карл Гугасян и Андре Стендер. Так что Ребекка, вполне возможно, прибыла после отъезда Уильямса, и его слова об отсутствии у Стивена личной жизни не означают, что у того не было возможности завязать отношения. По словам Стивена, тот факт, что Ребекка смогла разглядеть его душу за неказистой внешностью, и сделал ее такой особенной для него. В этом-то и был весь смысл.

Лиза Стеклер, словоохотливая, общительная руководительница отдела кадров в Дэчен Чолинг, уверяет, что у нее хорошая память на людей, но она все равно не может вспомнить Ребекку из Колорадо, соответствующую описанию Стивена. Она хмурит брови и прикладывает палец к щеке.

– Мне почему-то кажется, – и я надеюсь, что это не прозвучит гадко, – что… он ее выдумал?

Так же считает и детектив-инспектор Джим Фокс. Он говорит, что все рассказы Стивена о Ребекке – «чушь собачья». У него есть дневники, которые Стивен вел в Дэчен Чолинг, и после изъятия они все были изучены.

– Подружка во Франции в 2007 году? Не было такого, – резко отрицает он. – У меня есть дневниковые записи о каждом дне, проведенном Стивеном во Франции, и везде он пишет, что одинок, что его никто не любит и у него нет друзей. Что у него нет девушки. К теме одиночества в своих записях он возвращался постоянно. Уверен, Ребекка, или как ее зовут, существует и жила там в то время. Но Стивен точно не упоминал в дневниках ни о каких отношениях, ни о каком-то летнем романе или о чем-то подобном.

Стивен смеется, когда слышит это.

– Может быть, он считает, что я слишком уродлив, чтобы на меня обращали внимание девушки, – заявляет он, а потом добавляет, что детектив-инспектор Фокс просто ошибается. – Я действительно много раз писал о ней в дневниках. Это просто показывает, что он не обратил на это особого внимания.

Стивен полагает, что детектив Фокс подсознательно хотел найти доказательства сложившемуся у него мнению, что Стивен – нелюдимый одиночка.

– Существует такой феномен. Люди видят то, что хотят видеть. Он, вероятно, создал для себя мой образ, стереотип парня, полностью оторванного от общества.

Стивен уверяет, что среди тех материалов, которые он мне дал, есть полицейские фотокопии дневниковых записей с упоминанием Ребекки. Но их там нет. В материалах, которые у меня есть за этот период и последующие месяцы, имя Ребекка не встретилось ни разу, хотя эту подборку ни в коем случае нельзя считать полной. Есть несколько романтических и несколько чувственных стихотворений, написанных после того, как Стивен вернулся из Франции. В одном из них Стивен описывает поездку на велосипеде в компании безымянной молодой женщины – «ее каштановые волосы развеваются на ветру, когда она едет впереди меня на велосипеде», – когда они путешествуют из Дэчен Чолинг по сельской местности вдоль полей и замков.

Доктор Сахид Сулейман поясняет, что люди с синдромом Аспергера нередко выдумывают воображаемых или «фантастических» друзей. Но, продолжает доктор, когда Стивен рассказал ему о своих отношениях с Ребеккой во время составления психиатрического заключения в конце 2012 года, Сулейман абсолютно поверил, что это было реально. И верит до сих пор.

– Я отчетливо помню нашу беседу, – улыбается он. – В то время у меня не сложилось впечатления, что он выдумал Ребекку. По моему опыту, описанные им подробности довольно типичны для того, как люди с расстройством психического развития строят романтические отношения.

Общий глубокий интерес к буддизму послужил той основой, которая сначала позволила Стивену установить, а затем поддерживать связь с Ребеккой. Затем, по мере развития отношений, Стивен обнаружил, что ему легче общаться с группами людей, когда Ребекка находится рядом и он может принимать от нее определенные сигналы. Доктор Сулейман утверждает, что подобное постоянно происходит в отношениях, где у одного человека есть синдром Аспергера, а у другого – нет. И если, как утверждает инспектор Фокс, их отношения – «чушь собачья», это означает, что Стивен ухитрился придумать фантастический рассказ, который каким-то образом точно соответствует всему, чего ожидал бы эксперт по синдрому Аспергера.

– Это непохоже на выдумку, – добавляет доктор Сулейман. – Ребекка подталкивала его к общению с другими людьми. Я чувствовал, что это были настоящие отношения.

И Стивен всегда утверждал, что так оно и было. Его наполненное эмоциями стихотворение о велосипедной прогулке описывает идиллию. Возможно, это воспоминание. Возможно, это сон наяву. Мечта. Стихотворение заканчивается тем, что он и девушка с каштановыми волосами прибывают к озеру.



«Мы вместе погружаемся в сверкающую воду, смывая испарину после катания. А потом, доплыв до другого берега, мы занимаемся любовью в высокой траве. Райские мгновения. Там, во Франции».

17

Дождливым вечером в марте 2008 года Стивен сидел в углу небольшого паба, расположенного в жилом квартале недалеко от центра Бирмингема. Там тускло горели лампы и пахло перегаром. Стивен сидел в одиночестве, потягивая пинту светлого пива. В пабе было тихо, но горстка завсегдатаев наблюдала за Стивеном со смесью веселья и подозрения. В противоположном конце помещения двое высоких парней афрокарибского происхождения что-то тихо шептали на ухо сидящему с ними за одним столом пожилому мужчине, который смотрел на Стивена тяжелым, бесстрастным взглядом. В конце концов все трое встали. Пожилой и еще один вышли из паба и сели в машину, припаркованную прямо у входа. Третий мужчина подошел к моргающему от удивления Стивену и пристально оглядел его куртку с капюшоном и туристический рюкзак, поставленный между ног.

– Идем с нами, – сказал он.

Стивен поднялся на ноги, сжимая свой рюкзак, последовал за мужчиной на улицу и забрался на заднее сиденье ожидающей машины. За рулем сидел пожилой. Он повернулся, чтобы снова взглянуть на Стивена. Затем машина медленно тронулась с места и скрылась в объятом ночной тьмой старом районе города. Стивен выглянул в тонированное пассажирское окно и увидел уличные фонари, капли дождя и темноту. Никто не произнес ни слова. Стивен собирался сделать то, что считал своим долгом. Он собирался купить настоящий пистолет.

Бирмингем всего в сорока пяти минутах езды на поезде от Вустера, но эти два города кардинально отличаются друг от друга. Вустер – маленький, компактный и старый. Бирмингем – второй по величине город Великобритании после Лондона, обширная агломерация, изобилующая сверкающими высотками и современными торговыми центрами. Но, как и во всех крупных городах, в нем есть районы, где царят нищета, ущемление прав и преступность. В Бирмингеме, в частности, есть и вооруженные банды. Стивен это знал. Или, по крайней мере, выяснил к тому времени, проведя в Вустере небольшое онлайн-исследование и обнаружив, что до ближайшей потенциальной точки продажи огнестрельного оружия в Великобритании, так сказать, рукой подать.

Стивен зарегистрировался на веб-сайте couchsurfing.com, своеобразном хипповом предшественнике сайта Airbnb, где пользователи могли найти хозяев, готовых предложить бесплатное жилье. Стивен создал профиль в надежде, что найдет кого-нибудь в Бирмингеме, кто приютит его на ночь. Страница его профиля на couchsurfing.com все еще существует, хоть и под именем «Стивен Мейсон». Там размещена фотография Стивена, где он слабо улыбается в камеру, а также основное из его биографии. В разделе «Обо мне» Стивен создал собственные подпункты, которые затем заполнил следующим образом:



ТЕКУЩАЯ МИССИЯ

Бросить вызов судьбе

ОБО МНЕ

Путешественник и искатель истины

ФИЛОСОФИЯ

«Именно ваш разум создает этот мир» – Будда



Профиль Стивена на couchsurfing.com увидел один из хозяев жилья. Он счел Стивена хорошим парнем и предложил ему переночевать.

Приехав, Стивен начал «очень осторожно» расспрашивать хозяина дома об оружии. Он объяснил, что учится в университете и для подготовки дипломной работы должен провести исследование преступности в Бирмингеме, поэтому хочет знать, в каких районах можно незаконно приобрести огнестрельное оружие. Стивен помнит, что хозяин был греком и что он растерялся. Люди, которые регистрируются на благотворительных сайтах, чтобы предложить цитирующим Будду незнакомцам бесплатное жилье, как правило, не знают, где можно в обход закона разжиться пистолетом. Тем не менее ходят слухи, что такое действительно возможно в некоторых районах северного Бирмингема. В районе Лозеллс. В Ледивуде. В Балсолл-Хит. Стивен кивнул, записывая все это, поблагодарил хозяина и ушел.

Следующие несколько часов Стивен провел бродя по этим районам Бирмингема. Ближе к вечеру он заметил паб, показавшийся самым сомнительным местом из всех, увиденных за день, и вошел туда.

– Это был паб ямайского типа, – вспоминает Стивен, имея в виду, что посетителями были преимущественно представители большой городской общины чернокожих британцев вест-индского происхождения.

Стивен заказал пинту пива и околачивался у бара. Видимо, что-то в его поведении привлекло внимание: двое высоких парней подошли к нему и дружелюбно поинтересовались, что ему нужно. Наркотики? Травка? Кокаин? Стивен, одетый в куртку с капюшоном, покачал головой.

– Я сказал: «Знаете, я ищу огнестрельное оружие».

Услышав, как прямо говорит об этом Стивен, парни мгновенно стали гораздо более осмотрительными и даже почти встревожились. Они велели Стивену посидеть в углу, тихо посовещались, и один из них позвонил по телефону. Некоторое время спустя приехал пожилой тип, а еще чуть позже они все забрались в его машину и отправились искать оружие для Стивена.

Стивен беспокоился. Не за свою безопасность: он просто переживал, что найти пистолет не удастся. Трое мужчин сказали, что за две тысячи фунтов они могут купить ему дробовик.

– Это показалось мне нелепым, – признается он мне, нахмурившись.

Во время поездки Стивен торговался, пока наконец его спутники не остановились на семистах пятидесяти фунтах стерлингов за пистолет.

В течение следующего часа машина сделала несколько остановок, причем один из парней покидал автомобиль и заходил в здание, а потом возвращался. Вначале Стивену ничего не объясняли, но в итоге сообщили, что во время следующей остановки пистолет будет куплен, поэтому ему нужно отдать деньги и подождать в машине, пока они сходят за оружием. Стивен колебался. Он не был глуп и тревожился, запросто отдавая семьсот пятьдесят фунтов группе преступников в незнакомом темном районе города. Но с другой стороны, он действительно хотел заполучить этот пистолет и был уже близок к цели. В результате Стивен отдал наличные. Машина остановилась на тихой улице, и двое молодых людей вышли. Стивен видел, как они делят деньги между собой, что заставило его нахмуриться, и он начал что-то говорить, как вдруг они побежали. В противоположных направлениях.

– Они просто… сбежали с деньгами.

Стивен распахнул дверцу машины, погнался за одним из парней и услышал, как машина за его спиной сорвалась с места и умчалась в ночь. Стивен даже не обернулся, чтобы посмотреть на нее. Он не спускал глаз со своей цели и догонял обманщика, пробегая мимо уличных фонарей, припаркованных автомобилей и темных многоэтажных городских кварталов. Затем впереди внезапно показалось то, что Стивен принял за полицейскую машину. Это заставило его заколебаться и замедлить шаг. Если бы полицейские увидели, как Стивен гонится за кем-то по центру Бирмингема посреди ночи, у них, вероятно, возникли бы вопросы. Вопросы, на которые он не мог честно ответить. У Стивена включилось рациональное мышление. Потому что, даже если это была не полицейская машина и ему удалось бы поймать человека, укравшего половину его денег, что тогда?

– Я сказал себе, что, даже если и догоню его, он, вероятно, победит меня в драке, – поясняет он. – Наверное, он избил бы меня до полусмерти.

Стивен вернулся в Вустер с пустыми руками. Но с недавних пор он взял себе за правило любую неудачу расценивать как повод приложить еще больше сил для достижения своей цели. Непреднамеренно совершил вооруженное ограбление в молодежном хостеле Амстердама? Повод идти к цели. Случайно причинил ущерб детской благотворительной организации? Повод идти к цели. Ограбили гангстеры в Бирмингеме? Повод идти к цели. Даже арест в Нидерландах стал для Стивена поводом еще глубже погрузиться в свою одержимость. По его мнению, голландская полиция непременно должна была поделиться судебной информацией с британской полицией; всего лишь вопрос времени, когда и в какой момент власти Девона, Корнуолла и Западной Мерсии получат сообщение о том, что разыскиваемого преступника зовут Стивен Джордж Деннис Джекли и это двадцатиоднолетний студент из Сидмута.

В результате у Стивена возникло ощущение, что его поджимает время.

– Мне все сильнее казалось, что надо мной висят гигантские часы, – признается он.

Стивен представил, как, достигнув своей цели в сто тысяч фунтов стерлингов, делает себе фальшивые документы на другое имя и навсегда покидает Великобританию. В глубине души он надеялся, что именно это ему в итоге и придется сделать. Но для этого, скорее всего, потребуется еще больше денег. Так что у него просто появился еще один повод идти к цели.

К февралю 2008 года произошло и кое-что еще. Впервые в своей жизни Стивен начал понимать, каково это – владеть деньгами. Пусть не кучей денег, но все же у него было припрятано несколько тысяч фунтов на деревьях в окрестностях Вустершира и Девона. Точный их статус был неоднозначным. Стивен утверждает, что в его планы никогда не входило набрать сто тысяч фунтов стерлингов совершая мелкие налеты. Наоборот, он рассчитывал совершить одно крупное ограбление: проникнуть в банк, обчистить хранилище и исчезнуть навсегда. Таким образом, деньги, которые он уже украл, служили своего рода расходным фондом. Да, он отдал какую-то часть украденного бездомным: возможно, где-то около шестисот фунтов стерлингов. И он также анонимно возмещал ущерб, причиненный организации NSPCC, – ко времени ареста Стивен успел вернуть тысячу двести пятьдесят пять фунтов стерлингов. Большую часть остальных денег Стивен потратил на подручные средства для выполнения миссии: маскировку, фальшивые бороды, портативные болгарки, полдюжины различных травматических пистолетов. Он разом потерял семьсот пятьдесят фунтов стерлингов во время фиаско в Бирмингеме. Стивен начал осознавать свои расходы.

Но он также тратил деньги на себя. Из потенциальных ста тысяч фунтов стерлингов, которые Стивен надеялся украсть и использовать в качестве стартового капитала для Организации, он выделил процент, который фактически считался бы зарплатой.

– Я планировал выделить либо тридцать, либо сорок процентов, – рассказывает он. – Не думаю, что выше сорока процентов. Возможно, это была бы одна четверть. Но я заложил в уме определенную сумму для себя, для путешествий и знакомства с миром.

Стивен сказал себе, что вернется в Восточную Азию, в Таиланд или Камбоджу, и непременно с благотворительной миссией. Это будет нечто вроде полевой работы. С другой стороны, трудно чем-либо оправдать его поездку в Амстердам, где Стивен провел два дня за курением марихуаны. Стивен это осознает.

– Было бы неправильно сказать, что «он делал это исключительно для общего блага, а не ради себя», потому что на самом деле я планировал потратить часть денег на личные нужды.

В полиции Западной Мерсии – где в итоге возбудили уголовное дело против Стивена, – придавали большое значение тому факту, что он планировал потратить часть украденных сумм на себя. Детектив-инспектор Фокс утверждает, что в дневниках преступника указаны целые списки покупок, которые Стивен собирался совершить, начиная от лазерной коррекции зрения и кругосветного путешествия и заканчивая приобретением собственной квартиры. Он не верит, что Стивен всерьез собирался основать Организацию.

– Он говорит о создании компании, которая займется изучением жизни на Луне.

Детектив-инспектор Фокс также признается, насколько странно ему многое из того, что писал Стивен.

– Мне порой кажется, что это какой-то мозговой высер. Слова выплеснулись на страницу, и на этом все. Возможно, упоминания об этом больше никогда не появится.

Вопрос о том, как интерпретировать дневники Стивена, важен. Поскольку они сохранены в оригинале, написаны его собственным почерком, возникает соблазн рассматривать все, что в них говорится, как обдуманные окончательные решения Стивена. Таким образом, раз он пишет, что хотел бы оплатить лазерную коррекцию зрения частью украденных денег, значит, был твердо намерен это сделать. И раз он пишет, что хочет основать колонии на Луне, значит, бредит, если уже не сошел с ума.

Но Стивен не высекал свои дневники на камне. Их нельзя считать его последним словом, это просто зафиксированный на бумаге ход мыслей: моментальные снимки идей, возникающих в голове. Если Стивен фантазировал, как потратит часть украденных денег на покупку собственной квартиры, то с большой вероятностью писал об этом в дневнике. Если он представлял колонизацию Луны или подводные города как решение проблемы глобального перенаселения, то тоже с большой вероятностью писал об этом. Это не означало, что он собирался на следующий день приступить к делу или вообще вспомнить о своих намерениях в ближайшие недели или месяцы. Дневники просто содержали мысли, которые приходили ему в голову и которые он записывал. Как сказал детектив-инспектор Фокс – мозговой высер. Такое бывает у всех. Стивен просто потратил много времени, записывая свои фантазии на бумаге. Нельзя также забывать, что в его жизни бывали периоды активного курения марихуаны.

– Вот еще один момент, о котором следует помнить. Мои записи не всегда в точности соответствовали планам. Возможно, мозги у меня тогда были затуманены курением травки.

С другой стороны, записи в дневниках Стивена – это его неспособность лгать самому себе о себе. Несмотря на то что он создал воображаемый мир, в котором сделал себя героем, новым Робин Гудом, Стивен, тем не менее, признался, что отчасти его привлекали «власть и богатство». Поклонник «Властелина колец», в одной из записей он сравнил растлевающее влияние преступного пути и денег с Кольцом Всевластия темного лорда Саурона. Фродо Бэггинс, наивный хоббит из сельской местности, отправляется в путь с намерением уничтожить это зло, но в итоге понимает, что, чем дольше подвергается влиянию Кольца, тем больше хочет уступить соблазну. Стивен писал, что «очарование» богатства делает с ним то же самое. «Как и „Кольцо Всевластия“, это нечто хрупкое, такое ничтожное – и все же в деньгах есть притяжение, вместе с которым приходит ощущение контроля над происходящим».

К тому же Стивену нужно было думать о матери. Весной 2008 года он вернулся в дом на Мэнстоун-авеню, чтобы отпраздновать ее день рождения. Он сказал матери, что приглашает ее на торжественный ужин, и отвез на набережную Сидмута, где забронировал столик в ресторане отеля «Ривьера» – шикарного отеля, который, казалось, гордился принадлежностью к другой эпохе с его внушительным фасадом в георгианском стиле и атмосферой сдержанной пристойности. Он был популярен среди богатых пенсионеров, как жителей, так и гостей города, которых всегда привлекал Сидмут, и персонал привык обслуживать их. А вот привычки иметь дело с шизофреничками из местных муниципальных домов и их сыновьями-социофобами у тамошних работников не было. Стивен испытывал непреодолимое желание сделать что-то особенное для своей матери. Поэтому официант проводил их к столику с видом на пляж, где морские волны набегали и разбивались о берег, и усадил лицом друг к другу.

В тот же день, но несколько раньше Стивен вернулся в тихий лес за пределами Сидмута, где когда-то спрятал тысячу фунтов наличными. Он нашел старый дуб и взобрался на него, карабкаясь по ветвям до тайника, где лежали деньги. Но, вынув сверток и спустившись обратно на землю, Стивен обнаружил, что пластиковый пакет не защитил деньги от дождя и сырости и банкноты размокли. Утро выдалось теплым, поэтому Стивен решил высушить их на солнце, разложив в длинный ряд на траве. Он сидел под деревом с довольным видом и ждал. В какой-то момент в десятке метров от него прошла пара людей, выгуливающих собак, но они не заметили деньги и просто помахали Стивену. Он помахал им в ответ.

Он потратил семьдесят фунтов из этих денег, чтобы оплатить ужин в честь дня рождения матери. Сидя за столиком в ресторане при отеле «Ривьера», они смотрели друг на друга и слегка неловко улыбались.

– Как мило, – проговорила мать через некоторое время. Стивен кивнул в знак согласия. Там было мило. Он заказал матери несколько десертов, зная, что она вряд ли станет есть что-то еще. Стивен тихо попросил официанта подать кусочек торта с зажженной свечой, но, когда его принесли, мать не совсем понимала, что следует сказать или сделать. Стивен заметил, что люди смотрят на них. Вьющиеся волосы его матери казались растрепанными, ее одежда была яркой и разномастной.

– Она не знала, что на нас пялятся, – поясняет он. – Она всегда видела в людях только хорошее, даже когда они явно были плохими, и это иногда меня расстраивало. Но я ничего не сказал. Я просто старался не обращать внимания на тех, кто вокруг.

В подростковые годы Стивен пытался понять, почему его мать такая. Она родилась с шизофренией? Или это заболевание у нее как-то развилось? Дженни выросла в Пейнтоне, городке, расположенном примерно в пятидесяти километрах от Сидмута вниз по течению Девона. Ее отец работал в сфере телекоммуникаций, а мать была советником по вопросам труда. Мать Стивена считалась «мятежным» подростком по стандартам Девона 1950-х годов и в итоге оказалась в каком-то «приюте», где подвергалась жестокому обращению, но подробности Стивену неизвестны. Он помнит, как отец постоянно злился из-за того, что родители Дженни отдали ее в приют. В 1960-х годах она увлеклась идеей ядерного разоружения и примкнула к движению хиппи в Девоне. Стивен предполагает, что пережитое насилие и воздействие психоделических наркотиков вместе усугубили изначальную психологическую проблему.

Но в равной степени мать Стивена могла просто унаследовать шизофрению. Ее дядя Ноэль тоже страдал этим заболеванием. Однажды в газетах появился репортаж, как он катается на каноэ вокруг фонтанов на Трафальгарской площади.

– По-видимому, он был очень эксцентричным человеком, – весело говорит мне Стивен. – В конце концов он пропал в море. С тех пор больше никто не видел дядю Ноэля.

Сидя в ресторане при отеле «Ривьера», Стивен и его мать поели мороженого. Из-за принимаемых ею лекарств нормально поговорить у них не получалось, но все равно складывалось ощущение, что они стараются изо всех сил.

– Это было сложно для нас обоих, – признается Стивен.

Возможно, в тот момент они приблизились к ощущению какой-то связи и духовного родства, о чем у Стивена остались лишь самые смутные воспоминания, но чего он жаждал всю свою взрослую жизнь. Он с удовольствием оплатил ужин матери. Стивен сказал себе, что после смерти отца обязан поддерживать свою мать финансово. В тот период времени он не мог этого сделать. Но как только Организация возникнет и начнет работу?.. Тогда Стивен сможет обеспечить мать. Это был просто еще один повод идти к цели. Поводом служило все.

18

Сидя в своей комнате в Виверн-Холле, Стивен достал из стопки под столом картонную папку. На ней большими буквами было написано слово «ЛЕДБЕРИ». Стивен открыл папку и достал несколько распечатанных карт и фотографий, где был изображен живописный старый торговый городок, окруженный полями и лесами и расположенный примерно в тридцати километрах к юго-западу от Вустера. Возле рыночной площади Ледбери виднелся обведенный кружком местный филиал банка HSBC. Кое-где Стивен отметил потенциальные точки для переодевания и проложил маршруты побега, по которым он быстро достигнет леса. У Стивена было много таких папок, каждая с названием определенного населенного пункта в Вустере и его окрестностях – «ХЕРЕФОРД» или «ПЕРШОР». Информация в папках была тщательно изучена, проработана и готова к использованию.

– Папки походили на колоду карт, – вспоминает Стивен. – Я мог выбрать любую.

И одним морозным ясным утром в начале марта он выбрал Ледбери.

Стивен проделал тридцатиминутную поездку в Херефордшир, громыхая по узким проселочным дорогам в своем старом «ровере». Он испытывал беспокойство. Прошло уже более двух месяцев с момента последнего успешного ограбления – тогда это был филиал банка Lloyds TSB в Ситоне. У Стивена появились сомнения, уж не уклоняется ли он от выполнения своей миссии, после того как его арестовали и заключили в тюрьму Нидерландов. Тогда Стивен впервые по-настоящему столкнулся с последствиями своих действий. Это был веский аргумент. Проще всего на свете было бы взять и… остановиться. Забыть об ограблениях и мечтах по созданию Организации, не высовываться, сосредоточиться на учебе в университете и расценить арест в Голландии как повод спуститься с небес на землю, что резонно.

Но что ждало бы Стивена, спустившегося с небес на землю? Он делал свое дело и не собирался отступать сейчас, когда на карту было поставлено так много, когда столько людей можно было бы освободить от нищеты и рабского труда, если бы только Стивен смог выполнить свою задачу до конца. Он крепко вцепился в руль, прибавил газу и обогнал трактор. Потом опустил окно, и в лицо ударил холодный свежий воздух с едва заметным запахом навоза. Это напомнило ему о Девоне.

Стивен припарковался примерно в полутора километрах от Ледбери на тихой дороге, примыкающей к какому-то лесу. Он проскользнул между деревьями и после примерно десяти минут хода заметил то, что искал: высокое дерево с ветвями, на которые можно было, хотя и с определенным трудом, взобраться. Убедившись, что вокруг никого нет, Стивен снял рюкзак и достал маскировку. Надев лохматый рыжевато-каштановый парик, стилизованный под образ эстрадного певца 1960-х годов, бородку-эспаньолку и пару зеркальных солнцезащитных очков-авиаторов, он спрятал рюкзак. Затем пошел пешком через лес, пока не достиг большого, поросшего травой пространства. Из карт ему было известно, что это Ледбери-парк. Теперь оставалось только пересечь его, а потом следовать по главной улице на север, минуя ряды покосившихся зданий в стиле эпохи Тюдоров и Стюартов, до самого филиала банка HSBC.

Он шагал по Ледбери-парку, мысленно прокручивая в голове предстоящие действия, когда услышал позади себя чей-то смех, грубый и резкий. Стивен проигнорировал это, но тут раздался крик:

– Мне нравятся твои волосы!

Стивен обернулся. Примерно в десяти метрах от него под деревом сидела группа подростков, четверо или пятеро мальчиков и девочек. Они были в бейсболках и ухмылялись. Некоторые из них перешептывались друг с другом и смеялись, не сводя глаз со Стивена. Мальчик, который заговорил со Стивеном, продолжил:

– Я сказал, мне нравятся твои волосы. Они настоящие?

– Можно их потрогать? – крикнула одна из девочек.

– Красивая бородка! – бросила другая.

Стивен стоял перед подростками, парализованный внезапным пристальным вниманием. Он попытался сосредоточиться на том, что говорили подростки. А те продолжали обращаться к нему, сарказм в их словах постепенно уступал место откровенным оскорблениям, и тогда Стивен понял, что происходит.

– Меня фактически подняла на смех компания детей. Теперь, вспоминая прошлое, я удивляюсь, почему не понимал, что такой кричащий вид меня выдаст. В то время мне казалось, что это хорошая маскировка. Теперь я вижу, что перегибал палку. Вот как бывает. Мы попадаемся на мелочах.

Стивен направился в город. Он шел, сгорая от смущения. Подростки в парке заставили его дергаться и нервничать. Неужели его маскировка так очевидна? Он взглянул на людей, мимо которых проходил на улице, – в основном это были пожилые пары, – и попытался понять, считают ли они его подозрительным или странным. По выражению их лиц Стивен не мог ничего сказать. В любом случае он все равно плохо видел сквозь солнцезащитные очки.

Впереди показался банк HSBC. Стивен вошел в почти пустое отделение, лишь за одной кассой обслуживали пожилого мужчину. Это, как попытался успокоить себя Стивен, было хорошо. Он подошел ко второй кассе и сунул кассиру под плексигласовый экран листок бумаги. Он походил на платежную квитанцию, куда люди вписывали свое имя и номер счета, когда приносили чеки или наличные в местное отделение. Только Стивен заполнил квитанцию иначе. Пункт «Внести» он изменил на «Выплатить». Указанная им сумма составляла восемь тысяч пятьсот фунтов стерлингов, а в графе «Имя» Стивен вписал «РОБИН ГУД». Женщина, сидящая по другую сторону экрана, посмотрела на квитанцию, затем на него. Тогда Стивен выложил на стойку свой травматический пистолет. Женщина взяла листок и тихо сказала, что скоро вернется.

Поэтому Стивен, в парике, с козлиной бородкой и в темных очках, остался ждать возле кассы, пока женщина вернется с наличными. Позже полиция опубликует кадры с камер видеонаблюдения, установленных внутри отделения банка. В парике, зеркальных солнцезащитных очках и с накладной козлиной бородкой Стивен выглядел как уличный фокусник из Лас-Вегаса, хотя и был одет в мешковатые синие джинсы и черную непромокаемую куртку. Стивен утверждает, что квитанция «на выплату денег» на имя Робин Гуда была не просто прихотью или шуткой. По его словам, это была очень серьезная часть его методики, призванная подчеркнуть идеологическую причину ограбления.

– Я чувствовал, что должен придерживаться некоего «модус операнди» [19],– поясняет Стивен. – Возможно, это связано с синдромом Аспергера, но я должен был вести себя строго определенным образом, от которого не мог отклоняться. То же самое можно сказать и про монеты, которые я оставлял, и про то, как я помечал купюры инициалами «РГ». Я чувствовал, что если перестану так делать, то, наверное, просто стану обычным грабителем.

Поскольку банковское отделение в Ледбери было небольшим и периферийным, Стивен заранее решил не пытаться силой пробиться к хранилищу, поскольку там вряд ли могла находиться большая сумма денег и потенциальный риск превышал потенциальную наживу. Вот почему он использовал переделанную квитанцию. Стивен хмурится и говорит, что не может вспомнить, почему запросил именно восемь тысяч пятьсот фунтов стерлингов, хотя, возможно, это как-то связано с максимальной суммой денег, которая, по его мнению, могла храниться в кассах. Прошла минута. Затем еще одна, а Стивен по-прежнему стоял в ожидании. Вокруг него раздавались тихие звуки работы в отделении сельского банка: негромкий, неторопливый разговор между клерком и пожилым клиентом, стрекотание компьютерных клавиш, мягкое щелканье и глухой стук проставляемых на чеки печатей. Воздух казался спертым, было душно. Стивену показалось, что козлиная бородка пропиталась по`том и начинает отклеиваться. Куда запропастилась эта женщина с его деньгами?

Он уже понимал, что потерпел неудачу. Он вел себя недостаточно решительно. Его уверенность в себе на корню подорвали подростки в парке. Просто вручить квитанцию с просьбой заплатить Робин Гуду восемь тысяч пятьсот фунтов стерлингов, а потом показать травматический пистолет оказалось недостаточно. Возможно, женщина-кассир подумала, что это шутка? Или учебная тренировка для сотрудников? Куда она ушла? Он просто позволил ей это сделать. Испугалась ли она? Запаниковала? Готова ли выполнить его требования? Стивен не мог сказать точно. Он вообще не мог прочесть ее эмоций по лицу.

Она, вероятно, уже нажала тревожную кнопку и вызвала полицию, сказал он себе. Подразделения вооруженного реагирования, наверное, уже подняты по тревоге. Пора убираться отсюда. Немедленно. И поэтому Стивен повернулся на каблуках и вышел за дверь, обратно на главную улицу.

Он не бросился бежать. Уходя с места преступления после практически всех ограблений, успешных или нет, Стивен сопротивлялся очень сильному человеческому инстинкту бежать со всех ног. Проведя многочасовые онлайн-исследования, он усвоил, что выбегающий из банка человек только привлекает внимание, и это вполне логично. Покидая место преступления после самой первой попытки ограбления банка Lloyds TSB в Эксетере, Стивен испытывал непреодолимое желание бежать и едва ему не поддался. С тех пор, однако, он убедился, что лучше всего уверенным ровным шагом двигаться от банка к месту смены одежды, оттуда тем же уверенным ровным шагом уходить прочь. Стивен прошел обратно через Ледбери и исчез в лесу. Он нашел дерево, где спрятал рюкзак с одеждой, быстро переоделся, а потом вышел на другую сторону леса к своей машине. Он сел в нее, завел двигатель, развернулся и поехал обратно в Вустер. Несколько дней спустя изображения Стивена в отделении банка HSBC напечатали в местных газетах вместе с призывом к свидетелям откликнуться. «Мы хотели бы поговорить со всеми, кто видел этого человека в тот день, – выступил детектив-инспектор Рич Рис из херефордширского уголовного розыска в обращении. – Вид у него был довольно запоминающийся».

На следующий день, в среду 5 марта 2008 года, Стивен предпринял еще одну попытку ограбления. Он не может вспомнить, всегда ли планировал совершать налеты один за другим, или это неудача в Ледбери побудила его действовать быстро, окупить проигрыш подобно игроку, который пытается прервать полосу неудач. Целью стал тот же филиал банка Barclays в Вустере, в который Стивен пытался и не смог проникнуть при помощи портативной болгарки поздно вечером в ноябре прошлого года.

С момента поступления в университет Стивен часами изучал это отделение банка, расположенное всего в полутора километрах от Виверн-Холла, и вел за ним наблюдение. Он много раз бывал внутри, притворялся, что изучает листовки с рекламой кредитов, а сам в это время осматривал интерьер и запоминал планировку. Стивен снова и снова кружил по улицам возле отделения банка, планируя пути отхода, места для переодевания, все-все. Сам банк представляет собой солидное, ничем не примечательное здание в георгианском стиле, которое находится рядом с обветшалой прачечной самообслуживания и стоит напротив автомастерской «ситроен». Но Стивен видел перед собой не просто здание. Оно таило в себе много разного. Это была подстанция, помогающая питать глобальную сеть неравенства доходов. Это был маленький храм экономической системы, требующей постоянного роста и постоянного расширения даже ценой ограниченных и уменьшающихся ресурсов планеты. Это было, прежде всего, хранилище украденных богатств. И Стивен собирался выкрасть эти богатства обратно.

В 12.40 он вошел в отделение в том же парике, темных очках и одежде, что накануне. А через несколько минут вышел, шагая быстро, но не настолько, чтобы привлечь внимание. Примерно в пятидесяти метрах за банком находился муниципальный спортивный центр Сент-Джона с кортами для игры в сквош, тренажерным залом и футбольными полями. Стивен вошел в душевые, открыл ключом шкафчик и быстро переоделся. Затем он вышел и забрал свой велосипед, который оставил неподалеку. Когда Стивен снимал с велосипеда противоугонную цепочку, то увидел полицейских, приближающихся к развлекательному центру, и у него екнуло сердце.

Он сел на велосипед, оттолкнулся ногой от земли, заехал за угол и стал крутить педали так быстро, как только мог. Свернув на перекрестке, Стивен едва разминулся с проезжающей машиной. Водитель громко посигналил, и Стивен от испуга чуть не свалился с седла. Он не оглядывался, а просто продолжал крутить педали, пока не вернулся в кампус Вустерского университета. Чувствуя, как дрожат колени, Стивен сумел слезть с велосипеда, а потом поспешил в один из корпусов. Несколько мгновений спустя он, тяжело дыша, вошел в лекционный зал и сел в задних рядах. Когда лектор начал говорить, Стивен попытался проанализировать свои недавние действия.

Ограбление прошло не так, как он надеялся. В рюкзаке, стоявшем на полу лекционного зала между ног Стивена, было четыре тысячи сто фунтов стерлингов, полученных от нервного клерка. Но опять же, Стивен хотел не этого. Он хотел, чтобы сотрудники банка открыли расположенную за кассами дверь, которая должна была привести Стивена к сейфу, или хранилищу, или любому другому месту, где, как ему всегда представлялось, хранится множество собранных в пачки купюр.

– Я пытался заставить их открыть дверь, – вспоминает он. – Но они отказались.

Во время ограбления Стивен разозлился. Он не может вспомнить почему. Возможно, потому, что персонал не хотел или не мог открыть ту самую дверь. Возможно, ему слишком долго не выдавали деньги из кассы, которые Стивен потребовал, когда понял, что дверь не откроют. Также возможно, что он просто пытался самоутвердиться после вчерашнего неудачного налета на отделение банка HSBC в Ледбери. Войдя в банк Barclays, Стивен достал свой поддельный пистолет и направил его на женщину-кассира. Когда он ушел с деньгами, та рухнула на пол, и скорая помощь увезла ее в больницу, лечиться от сильного шока.

– Скорее всего, я вел себя слишком агрессивно. Я не ругался матом, ничего такого. Но я говорил сердито, – поясняет Стивен. – Наверно, мое поведение пугало.

Час спустя он вышел из лекционного зала. В кампусе нигде не было видно полицейских. Одна вещь теперь абсолютно прояснилась в сознании Стивена. Если он хочет, чтобы его миссия когда-нибудь увенчалась успехом, ему необходимо настоящее оружие. Никаких больше блужданий по старым районам ночного Бирмингема, где людей грабят третьесортные гангстеры. Стивен собирался отправиться туда, где он точно сможет приобрести пистолет.



Однако сначала ему нужно было кое с чем разобраться. Через несколько недель после ограбления банка Barclays Стивен, сжимая в руке мобильный телефон, мерил шагами небольшое расстояние между кроватью и письменным столом в своей комнате в общежитии. Его комната была пустой и функциональной: ни плакатов, ни фотографий, только календарь с обведенными кружочками датами, значение которых знал лишь Стивен, – так он помечал ограбления, как проведенные, так и запланированные. На стене возле своего стола он нацарапал инициалы «РГ». Стивен посмотрел на эти буквы и сделал глубокий медленный вдох. Затем он набрал номер и поднес телефон к уху. Ему ответила сотрудница полиции.

– Здравствуйте, – спокойно проговорил Стивен. – Меня зовут Стивен Джекли. Я изучаю географию и социологию в университете Вустера. Я хотел узнать, не могли бы вы мне помочь?

С тех пор как Стивен вернулся из Голландии, он ждал, что все вокруг вот-вот рухнет. У голландской полиции были его имя и отпечатки пальцев. Ему разрешили на некоторое время вернуться в Великобританию, однако предполагалось, что он по первому вызову приедет в Нидерланды, чтобы ответить за свое преступление. Поэтому вряд ли британскую полицию не поставили в известность об этом факте. И когда голландская полиция направила в британскую свое досье на Стивена, его отпечатки пальцев, несомненно, совпали с теми, что были сняты на местах его преступлений. И на этом всё.

Только прошло уже три месяца, а в комнату к Стивену так и не нагрянул ночной полицейский рейд. Когда он шел с лекций, его не хватали за шиворот и не тащили на допрос. Проходили недели, и любопытство Стивена постепенно взяло верх над осторожностью. Он почувствовал острую, настойчивую потребность выяснить, что происходит. Или хотя бы узнать, почему до сих пор ничего не произошло. Он логично рассудил, что лучше всего спросить обо всем у полиции. Поэтому, используя университетский адрес электронной почты, он связался с полицией и объяснил, что, будучи студентом, в рамках социологического модуля своего курса изучает преступность и правоохранительные органы. «Если это не доставит вам особых хлопот, – написал он, – мне хотелось бы поговорить с кем-нибудь, кто занимается полицейской экспертизой». После небольшого вежливого обмена сообщениями ему ответили, что да, с удовольствием помогут. Поэтому как-то раз в апреле 2008 года Стивен позвонил по указанному в переписке номеру и провел пятнадцатиминутную беседу с очень отзывчивой сотрудницей полиции.

– Я поговорил с женщиной из отдела судебной экспертизы и сказал, что провожу исследование, ну и так далее, – рассказывает Стивен.

На самом деле ему отчаянно хотелось выяснить лишь одно: обмениваются ли автоматически полицейские власти в разных странах Европейского союза данными криминалистической базы о частных лицах.

– Я сформулировал это так, чтобы не навлечь на себя никаких подозрений. Вроде бы я вставил несколько дополнительных второстепенных вопросов, которые не имели никакого отношения к делу, – глупые вопросы вроде «что происходит, когда кого-то арестовывают» и тому подобное.

Стивен не мог до конца поверить в услышанное.

– Я был потрясен, узнав, что автоматического обмена базами данных или данными судебной экспертизы не существует. Таким образом, кто-то может совершить преступление во Франции, и его данные пройдут судебно-медицинскую экспертизу, а затем он совершит преступление в Великобритании, но британская полиция не получит информации о его прежних грехах.

Фактически оказалось, что полицейские власти в ЕС делятся такого рода криминалистической информацией лишь по конкретному запросу. Позже тем же вечером Стивен кратко изложил свои выводы в дневнике. «Узнал, что между странами ЕС не существует автоматического обмена криминальной информацией, если только страна не отправит запрос на „совпадение/отсутствие совпадения“».

Но вместо того, чтобы возрадоваться этой новости, Стивен почувствовал себя в буквальном смысле расстроенным. Он не понимал, почему так происходит. Стараясь продолжать телефонную беседу с судебно-медицинским экспертом невинным и бесстрастным тоном, он теперь не мог сдержать недоверия в голосе. Почему не существует автоматического обмена? Он должен быть. Достаточно подумать о преступниках, которые гуляют на воле в одной стране ЕС, в то время как полиция по другую сторону границы располагает всей криминалистической информацией, чтобы идентифицировать и поймать их.

– До меня дошло, что насильники или опасные преступники могут выйти сухими из воды, потому что полиция не обменивается информацией, – признается Стивен. – Я помню, как писал в полицию из американской тюрьмы: «Послушайте, существует проблема, с которой вам нужно разобраться. Из-за подобного положения вещей мне удавалось так долго избегать ареста. А ведь если бы информация передавалась автоматически, меня обнаружили бы в Голландии и после этого не было бы никаких новых преступлений».

В течение всего весеннего семестра 2008 года, в промежутках между планированием и совершением преступлений, Стивен продолжал читать, учиться и целыми днями бродить по сельской местности. Его дневниковые записи того времени описывают молодого человека, чья жизнь может со стороны показаться одинокой и обыденной. Но его внутренняя убежденность в том, что мир находится на грани катастрофы, красной нитью проходит на каждой странице. В одной записи, сделанной в начале марта, Стивен описывает, как ездил проверить, не пропала ли та часть украденных им денег, которую он припрятал на дереве.



«Сегодня встал в 10.30 (лег спать в 2.15, заранее поставив будильник) – принял холодный душ и отправился на велосипеде в город. Купил куриный рулет + «стейк на гриле» (2,75 фунта стерлингов), а затем поехал к «дереву на холме». Поел, потом прогулялся по ветреным холмам. Вернулся как раз к началу лекции SOC61006… интересно, но обо всех зверствах буржуазии почему-то говорится в прошедшем времени, когда на самом деле они все еще происходят!!!»



В феврале 2018 года было объявлено, что британскому компьютерному хакеру Лаури Лаву не грозит экстрадиция в Соединенные Штаты, несмотря на то что его разыскивает ФБР. Предполагалось, что тридцатидвухлетний бывший студент-инженер взломал протокол безопасности нескольких федеральных агентств и украл огромное количество конфиденциальных данных. В успешной апелляции в Верховный суд адвокаты Лава утверждали, что синдром Аспергера сделает практически невозможным пребывание их клиента в следственном изоляторе Бруклина, куда его должны были поместить. Адвокаты описали условия содержания в федеральном административном следственном изоляторе Бруклина как «бесчеловечные» и «средневековые». В этом учреждении содержались все, от боевиков «Аль-Каиды» [20] до наемных убийц мафии. Одиннадцати здешним надзирателям предъявили обвинение в жестоком обращении: они так яростно избивали заключенных, что позже на полу камер находили окровавленные ошметки скальпов. Кэмерон Линдсей, бывший надзиратель в следственном изоляторе Бруклина, позже описал тюрьму как «одно из самых, если не самое проблемное учреждение в управлении тюрьмами». Адвокаты Лава заявили, что молодому человеку с синдромом Аспергера просто не выжить в таком месте.

Именно в этот изолятор поместили Стивена в конце 2008 года. Вместе с примерно дюжиной других заключенных в наручниках и кандалах его вывели из камеры предварительного заключения в тюрьме округа Страффорд, посадили в специализированный автобус и отвезли за двести двадцать километров на юг, в Нью-Йорк. Конвоиры с дробовиками на коленях сидели лицом к заключенным на протяжении всего путешествия, молчаливые и бесстрастные. Когда автобус въехал в город, начал падать снег. Федеральный административный следственный изолятор Бруклина – это прочное, практичное многоэтажное здание, втиснутое между скоростной автомагистралью и коммерческими грузовыми доками. Стивен выглянул из холодного автобуса и поежился. Тюрьма, казалось, росла прямо из земли, как некое огромное магматическое образование. Стивен не знал, хватит ли у него сил выдержать еще какое-то время в одиночном заключении. Он вспомнил умирающего отца, с отчаянием во взгляде умолявшего забрать его из крохотной палаты в хосписе. Теперь ему стали понятны эти чувства.

Стивен прошел процедуру оформления. Ему выдали мешковатую коричневую тюремную робу, отвели в маленькую комнату, где два равнодушных сотрудника тюрьмы задавали вопросы и отмечали галочками ответы в списке. Стивена спросили, испытывал ли он когда-нибудь склонность к самоубийству. «Определенно нет», – решительно ответил он. Пытался ли он когда-нибудь сбежать из тюрьмы? Стивен покачал головой. Один из проводивших опрос посмотрел на лежащие перед ним документы, нахмурился, а затем, казалось, впервые внимательно взглянул на Стивена.

– Здесь говорится, что вы пытались сбежать от маршалов США после ареста, – осторожно начал он.

Стивен вздохнул и принялся объяснять, что это было простое недоразумение. И кроме того, ему никогда не выдвигали официальных обвинений в попытке побега. Тюремные сотрудники сделали несколько финальных пометок, а затем Стивена увели с группой других новых заключенных. Один из них намеренно врезался в Стивена, когда они входили в большой служебный лифт, а затем сердито посмотрел на него и потребовал, чтобы Стивен смотрел, куда идет. Стивен не знал, что ответить. Он просто открыл рот и несколько раз моргнул.

Оглядываясь по сторонам, пока его и других заключенных вели по коридорам к следующим лифтам, Стивен пытался проанализировать обстановку. Было необычайно холодно. Воздух отвратительно пах, был спертым и казался каким-то жирным. Вскоре Стивен обнаружил, что в изоляторе вообще нет пространства для прогулок, только похожие на клетки помещения с металлическими решетками, чтобы обеспечить хоть какое-то движение воздуха. Заключенным не предлагалось почти никаких развлечений и ничего, что можно было бы отнести к разряду отдыха. Пока Стивена вели все выше и выше, все выше и выше, у него сложилось впечатление, будто он находится внутри огромного склада людей. Ряды камер укладывались друг на друга этаж за этажом. Стивен уже достаточно повидал тюрем, чтобы понять, что испытывают здесь заключенные. Скуку. Негодование. Гнев. Неистовство.

Но, к его удивлению и безмолвной эйфории, Стивена не отправили в камеру-одиночку, как он ожидал. Вместо этого его затолкали в камеру, в которой находились двухъярусная койка и маленький, опрятного вида белый мужчина средних лет в очках. Мужчина приветствовал нового соседа улыбкой и, как только узнал, что тот – британец, принялся засыпать его обычными вопросами, на которые Стивен, замерзший и усталый, рассеянно отвечал, пока застилал верхнюю койку, чтобы лечь на нее. Его сокамерник беззаботно объяснил, что прибыл сюда несколькими днями ранее и отбывает срок за несанкционированное хранение биохимических соединений. А за что посадили Стивена? Лежа на спине с закрытыми глазами, Стивен рассказал, что ограбил несколько банков в Великобритании. Маленький опрятный человечек на нижней койке усмехнулся и покачал головой:

– Тогда что ты здесь делаешь?

Стивен зевнул.

– Это долгая история, – сказал он, уже погружаясь в забытье сна.

Он проснулся от холода. Через узкое окно камеры было видно, как мелкие снежинки проносятся мимо на ветру, легко танцуя над скоростной автомагистралью и аккуратными прямоугольными жилыми кварталами Бруклина. Его сокамерник объяснил, что они пока находятся в изоляторе временного содержания. После оформления и медицинского обследования их переведут. Многие из примерно двух тысяч заключенных в следственном изоляторе Бруклина ожидали суда или вынесения приговора, и отчасти поэтому тут царила атмосфера напряженности и страха.

Несколько дней спустя Стивена забрали из изолятора временного содержания, провели обратно в служебный лифт и поместили в общий блок, расположенный этажом выше. Там было тесное помещение общественного пользования, где мужчины сидели за привинченными к полу круглыми столами. Большинство из них, как показалось Стивену, были крупными и татуированными. Только один худой и лысый заключенный с бледным и осунувшимся лицом повернулся, чтобы улыбнуться Стивену. При этом он оскалил зубы, которые, как увидел Стивен, были заточены, словно острые пики. Лишь после того, как его поместили в новую камеру, Стивен услышал, как в том помещении возобновился негромкий разговор.

Когда охранники прокричали «По местам!» и заключенные разошлись по своим камерам на ночь, Стивен обнаружил, что в сокамерники ему теперь достался болезненно тучный афроамериканец. Татуированный и бритоголовый, он, казалось, постоянно страдал от одышки. У него не было физической возможности занять верхнюю койку, поэтому Стивен забрался наверх, натянул на себя тонкую простыню и попытался заснуть. Но очень быстро стало ясно, что это вряд ли ему удастся. Каждый раз, когда сокамерник ворочался с боку на бок на нижней койке, казалось, что вся рама кровати дрожит. В течение пяти минут Стивен метался на постели, не зная, сказать ли что-нибудь гиганту. Затем на какое-то время воцарились тишина и покой. Стивен начал засыпать, но тут же вздрогнул от шума: низкого грохота, за которым последовало долгое, пронзительное шипение. Шум повторился. С нарастающим ужасом Стивен понял, что это. Храп. Самый громкий храп, который он когда-либо слышал. Когда утром двери камер с жужжанием открылись, Стивен потащился в место общественного пользования, опустошенный и измученный.

Он попросил охранника перевести его в другую камеру. Тот обратил его внимание на большую табличку, гласящую, что переводы из камеры в камеру невозможны ни по каким причинам, так что не стоит и спрашивать. Позже, когда Стивен сидел за круглым металлическим столом, пытаясь читать книгу Стивена Кинга в мягкой обложке, рядом с ним присел худой лысый мужчина с дьявольски острыми зубами. Он прошептал Стивену на ухо:

– Если ты действительно хочешь перевестись в другую камеру, нужно подраться со своим сокамерником. – С этими словами лысый кивнул в сторону упомянутого сокамерника: огромного, медлительного, сидящего в другом конце помещения. Его голос стал еще тише: – Если сможешь серьезно его ранить, окажешь мне услугу.

Он улыбнулся и вернулся к группе заключенных, собравшихся вокруг стола. Стивен потер глаза. Он не провел еще и суток в следственном изоляторе Бруклина, а другие заключенные уже подталкивали его к насилию. Но Стивен скорее предпочел бы вновь оказаться одетым в черничный костюм, чем провести еще одну ночь с храпящим гигантом, поэтому придумал план. Он подошел к тому же охраннику, с которым разговаривал прежде, и попросил перевода в другую камеру, потому что ему угрожают. Надзиратель попросил рассказать подробнее – назвать того, кто ему угрожал, – Стивен покачал головой и сказал, что не может этого сделать. Так и не добившись внятного ответа, раздраженный надзиратель надел на Стивена наручники и вывел из общего блока.

В итоге Стивена привели в кабинет с надписью: «АДМИНИСТРАЦИЯ». Его усадили на стул напротив письменного стола, где за компьютером сидел приятный на вид мужчина с темными волосами и в костюме. Облокотившись на стол, рядом стоял афроамериканец средних лет в форме старшего надзирателя, с золотыми эполетами. Они оба смерили Стивена взглядами и спросили, кто ему угрожал.

Стивен нерешительно заговорил о том, что якобы опасается, будто кое-кто из его бывших подельников из Великобритании собирается заставить его замолчать. И что он практически уверен в их намерениях. Пока Стивен говорил, человек в костюме пробежал пальцами по клавиатуре компьютера и открыл его личное дело. Двое мужчин уставились на экран, затем снова на Стивена, одетого в мешковатую коричневую тюремную робу, сбивчиво рассказывающего о своих неприятностях в криминальной среде.

– Вас разыскивают в Великобритании за вооруженные ограбления и преступления с применением огнестрельного оружия? – спросил тот, что в костюме, прервав Стивена на полуслове.

– Да, это так.

– И вы студент?

– Да.

Старший надзиратель подался вперед:

– Тогда почему вы стали преступником?

Вопрос застал Стивена врасплох. Почти все, кого Стивен встречал в тюрьме за последние семь месяцев, спрашивали, как он оказался за решеткой. Он привык к этому, а потому глубоко вздыхал и описывал действия, которые в конечном счете привели его туда. Но вот почему он совершал преступления – совсем другой вопрос.

Но как объяснить, чего он на самом деле хотел достичь и что побудило его к этому? С чего вообще начать? С рассказа о маленьком подслеповатом мальчике, который стоял рядом со своей матерью на кухне муниципального дома, слушал ее полные отчаяния разговоры с невидимым незнакомцем и не совсем понимал, что реально, а что нет? Или с описания кометы Шумейкеров – Леви, которая столкнулась на его глазах с Юпитером, внушив ему в равной степени страх и любовь к Земле? Или рассказать о ночи, проведенной в азиатских джунглях, когда он дрожал от холода и страха? Или о босоногих детях, роющихся в кучах мусора? Или о стремлении – совершенно ужасающем стремлении – капитализма настроить всех людей на получение эгоистичной, мимолетной выгоды, в то же время увеличивая пропасть между богатыми и обездоленными? Или об эзотерическом заблуждении, коим являются деньги? Или как мудрый старый буддийский монах однажды сказал Стивену, что нет ничего плохого в том, чтобы забрать эти деньги и вернуть их тем, чьи жизни и ресурсы были принесены в жертву богатству?

Стивен поерзал на жестком пластиковом стуле и посмотрел на двух мужчин, в ожидании ответа наблюдавших за ним по другую сторону стола. Если он расскажет им все это, поверят ли они ему? Поверит ли вообще кто-то? Стивен пожал плечами.

– Я попал в дурную компанию, – ответил он. – Совершил глупые ошибки. Хотел быстро разбогатеть.

Двое мужчин кивнули, и надзиратель получил приказ перевести Стивена в другое отделение. Стивен понимал, что начальство не поверило ни единому слову из его рассказа о связях с членами преступного мира, желающими его смерти. Наконец он оказался в другом блоке, где его поместили в новую камеру. Сидевший в камере худой, сильно загорелый латиноамериканец с лысой головой, но длинным седым хвостом на макушке и с усами встал, чтобы поприветствовать Стивена. Лицо латиноамериканца избороздили морщины, глаза были темными и настороженными, а двигался он с необычной плавностью. Стивен увидел, что вокруг койки его сокамерника развешаны маленькие римско-католические иконы и другие, менее знакомые религиозные символы и узоры: витиеватые, похожие на стебли линии, пересеченные крестами, сердцами, звездами и трезубцами.

Дверь камеры с жужжанием закрылась, и двое мужчин посмотрели друг на друга. Каждый из них старался вести себя вежливо. Человек с седым хвостиком на ломаном английском объяснил, что он – ведун с Гаити и может предсказывать судьбу. Стивен улыбнулся, кивнул и объяснил, что изучал географию и социологию в Девоне. Ведун кивнул в ответ. Затем каждый из них забрался на свою койку. Позже Стивен с усталым удовлетворением отметил, что его новый сокамерник совсем не храпит.

19

За восемь месяцев до этого, в конце марта 2008 года, сотрудник службы безопасности сидел за рентгеновским аппаратом в стамбульском аэропорту имени Ататюрка и внимательно просматривал изображения на экране. Пропуская мимо ушей объявления по громкой связи о начале посадки и раскатистую, прерывистую болтовню тысяч людей, говорящих на дюжине разных языков, он изучал очертания одного знакомого предмета за другим. Книга в твердом переплете. Цифровая камера. Пара солнцезащитных очков. Какая-то помада. Ноутбук с такой же сложной и запутанной схемой, как прожилки сухого листа.

Перед его глазами промелькнула спортивная сумка. Еще не осознав причины, сотрудник поднял руку, чтобы остановить конвейерную ленту. Содержимое сумки его почему-то насторожило. Сотрудник прищурился, а затем внимательно посмотрел на монитор. Что это? Или, точнее, что все это? В сумке лежала куча вещей, твердые части металлических механизмов, толстые провода и… неужели это пули? Или батарейки? Сотрудник резко отвернулся от монитора и немедленно позвал коллегу. Тыча пальцами в экран, они оба вглядывались в странную, но приобретающую все более зловещие очертания череду предметов в сумке. Ничего не говоря вслух, один из сотрудников нажал тревожную кнопку, завыла сирена, и ярко-желтая лампа начала мигать. Через несколько секунд послышался тяжелый стук сапог: это прибыло с полдюжины вооруженных полицейских.

После очень осторожного извлечения сумки из рентгеновского аппарата один из сотрудников службы безопасности указал на нее и потребовал выйти из очереди того, кому она принадлежит. Он рявкнул это сначала по-турецки, а затем, когда все промолчали, по-английски. Стройный, застенчивый, короткостриженый молодой человек в очках неуверенно поднял руку и без колебаний подчинился приказу подойти. Другой сотрудник службы безопасности уже осторожно открыл сумку и, надев пару латексных перчаток, просматривал ее содержимое. Он нашел и извлек ряд блестящих, неправильной формы предметов. Сразу стало очевидно, что они просто завернуты в фольгу.

Один из сотрудников службы безопасности потребовал объяснений. «Что это? Что это? Что это?» – повторял он, и молодой человек спокойно объяснил, что это просто части цифрового фотоаппарата. Сотрудник взял один предмет и с помощью пинцета стал осторожно разворачивать фольгу. Наконец всем взглядам открылось нечто длинное, металлическое и безошибочно узнаваемое. Это был ствол автоматического пистолета. Глаза у сотрудника расширились.

– Здесь пистолет! – крикнул он.

Вооруженная полиция тут же взялась за дело, стараясь быстро разобраться в происходящем.

– Полицейские посмотрели на меня, и я посмотрел на них, а потом они посмотрели на сотрудника службы безопасности, – описывает Стивен секунды перед тем, как его скрутили. – Помню, они сначала подумали, что там у меня бомба, и это их напугало. Они собирались уже эвакуировать людей из аэропорта.

Это была не бомба. У Стивена в сумке лежал мощный полуавтоматический пистолет браунинг. Стивен разобрал его, перемешал составные части с различной электротехникой, включая детали камеры и силовые кабели, замотал все вместе пленкой, а потом завернул эти мотки в фольгу в надежде таким образом обмануть рентгеновский аппарат службы безопасности аэропорта и контрабандой провезти оружие в Соединенное Королевство. Но фольга не исказила изображение на рентгеновском аппарате службы безопасности аэропорта.

– Я почему-то считал, что фольга отражает рентгеновские лучи. Но двадцатидвухлетний парень должен бы знать, как работают рентгеновские лучи. – Стивен хмурится от досады на себя. – В те времена я мог совершать настоящие глупости.



За неделею до того, как это случилось, 16 марта 2008 года, Стивен прибыл в Стамбул, собираясь купить пистолет – настоящий пистолет, мысли о котором так долго не выходили у него из головы. Стивен прилетел не прямиком из Великобритании. Через несколько дней после налета на банк HSBC в Ледбери и ограбления банка Barclays в Вустере он отправился в Европу. Сначала он вернулся в Дэчен Чолинг, где остановился в качестве гостя в старом замке. Во французской глубинке было туманно и тихо. 7 марта, вскоре после приезда, Стивен написал в дневнике, что все вокруг иначе по сравнению с прошлым годом: пусто, пасмурно, отчасти даже жутко. «Что касается Дэчен Чолинг, возможно, словами все и не опишешь. Разочаровывает? Да. Странно? Более чем. Тревожно? В какой-то степени! Почему? Люди, отсутствие людей, мерцающие огни…» – писал он. Чувство принадлежности к общине, которое Стивен испытывал минувшим летом, теперь, казалось, исчезло.

Однако на следующий день Стивен вроде бы начал понемногу осваиваться. Когда-то в буддийском ретрите он впервые определил для себя дальнейший путь, а теперь наметил его конечную цель. «Здесь так спокойно. И это дало мне время пересмотреть свои планы. После посещения Кадакеса и Барселоны мы отправимся в Турцию и добудем инструмент». Затем он отметил, что общая стоимость этой поездки составит около тысячи пятисот фунтов стерлингов, не считая примерно трехсот пятидесяти фунтов стерлингов, отложенных для покупки оружия.

«Посмотрел в Интернете, – продолжил он, – и, похоже, газета Вустера опубликовала два снимка ограбления с камер видеонаблюдения, оба четкие. Нам нужно быть осторожными». С новой строки он подвел итог записи: «Кстати, отлично выспался».

10 марта Стивен сделал еще одну короткую заметку:



«Второй день подряд отдыхаю, занимаюсь медитацией и чтением. Погода стала влажной и холодной, поэтому в основном нахожусь в помещении. Две мини-тренировки. Нужно подумать, как вывезти пистолет из Турции».



Из Франции Стивен, как и планировалось, отправился на юг в Испанию, а затем вылетел из Барселоны в Стамбул. Покопавшись в Интернете, он пришел к выводу, что там больше всего шансов найти настоящий пистолет. Поскольку законы о владении оружием в Турции значительно менее строгие, чем в большинстве стран Европы, оборот огнестрельного оружия – как нового, так и подержанного – там высок. Стивен прочитал, что оружие можно найти в каждой третьей турецкой семье, и оно в подавляющем большинстве нелицензированное и незарегистрированное. Направляясь из аэропорта имени Ататюрка в дешевый отель, забронированный на семь ночей, Стивен смотрел в окно трансферного автобуса на раскинувшийся вокруг него мегаполис: на проезжающие автомобили, высотные башни, минареты и купола, широкие, обсаженные пальмами бульвары и неясно вырисовывающиеся на горизонте между домами грузовые суда, движущиеся по Мраморному морю. Стивен удивлялся, почему не приехал сюда раньше. Он развернул листок бумаги с нацарапанным адресом и некоторое время смотрел на него, а потом осторожно убрал обратно в карман.

Стивен посетил туристические объекты. Дворец Топкапы. Голубую мечеть. Римские и византийские руины. Древние катакомбы. Бродя в одиночестве по городу, Стивен навещал уличные рынки и базары. Он побывал в Гранд-Базаре, обширном лабиринте крытых улиц, где расположены сотни и сотни магазинов, киосков и палаток, торгующих всем – от ювелирных изделий, ковров и антиквариата до одежды, тарелок, кондитерских изделий, выпечки, обуви и сумок. Тут кишели и отдыхающие, и местные жители, и пестрые цвета напоминали узоры калейдоскопа. Звуки музыки и быстрого, беглого говора продавцов эхом отражались от высоких сводчатых потолков, испытывая способность Стивена выносить громкие звуки, когда он курсировал по людным улицам и переулкам. В итоге он вышел с другой стороны базара на открытое место. Удаляясь от огромного сооружения, Стивен пошел по узким извилистым улочкам, все так же заполненным магазинами, но казавшимся более убогими, тихими и свободными от глазеющих туристов.

В конце концов Стивен нашел то, что искал: витрину магазина на тихой улице. Невозможно было ошибиться в том, что здесь продают. В витрине были выставлены десятки пистолетов, охотничьих ружей, ножей и биноклей. Сердце Стивена затрепетало. Он вошел в магазин и направился к прилавку, где за ним наблюдал турок средних лет.

Дальше возникла небольшая неловкость. Стивен запомнил несколько турецких слов и фраз, чтобы попытаться объяснить, что хочет купить пистолет, но продавец отвечал отрывисто и неразборчиво.

– Я помню, что мне пришлось отвечать на множество вопросов. Он бы просто так мне его не продал, – рассказывает Стивен. – Ситуацию усложняло и то, что он не очень хорошо говорил по-английски, спрашивал что-то типа «для чего тебе это нужно?». Помнится, я ответил – для стрельбы по тарелочкам.

Мысль о том, что из полуавтоматического пистолета по тарелочкам, как правило, не стреляют (для этого на соревнованиях обычно используют дробовики), не приходила в голову Стивену. И, похоже, торговца тоже не смутило такое положение дел. В пустом магазине на маленькой тихой улочке он в конце концов согласился продать подержанный пистолет браунинг и коробку патронов. Стивен заплатил в районе пятисот шестидесяти турецких лир – около двухсот двадцати пяти фунтов стерлингов – и поспешил вернуться в свой гостиничный номер, по пути уже лихорадочно обдумывая различные возможности, которые теперь, наконец, открылись перед ним. Стивен мог начать ограбление с выстрела в воздух, чтобы продемонстрировать серьезность намерений и таким образом добиться, чтобы его провели в хранилище. Он мог бы провести подобие «решительного захвата», выскочив из укрытия при появлении сотрудников банка и заставив тех отвести его в хранилище. Он мог бы нацелиться на инкассаторов. Погруженный в грезы Стивен двигался обратно через Гранд-Базар и даже не замечал окружающего шума.

Вернувшись в гостиничный номер, он достал пистолет из коробки и присел на кровать, чтобы осмотреть его. На одной стороне ствола на черной стали было выбито слово «БРАУНИНГ». На другой стороне было написано «УМАРЕКС – Лизенцфертигунг», что заставило Стивена нахмуриться. Он думал, что «Браунинг» – американская марка оружия, так почему же надписи сделаны по-немецки? Стивен вынул из упаковки коробку с патронами и тогда, с замиранием сердца, сразу понял, почему ему так легко удалось заполучить пистолет. Владелец магазина продал Стивену не совсем то, что тому было нужно. Патроны оказались холостыми. Так было написано на коробке. Стивен взял один и сразу увидел, что это всего лишь гильза – маленькая, медного цвета туба – без пули на конце. Он вышел в Интернет, поискал марку «УМАРЕКС» и обнаружил, что это немецкая компания, которая производит копии пистолетов, стреляющие холостыми патронами, поддельные реплики настоящего огнестрельного оружия.

Детектив-инспектор Джим Фокс подтверждает, что в дневниках Стивена за тот период времени есть записи о том, как он по ошибке купил копию пистолета.

– Он думал, что приобрел настоящее оружие, а затем пришел с ним в гостиницу и понял, что оно стреляет только холостыми патронами, и ему стало интересно, можно ли переделать этот пистолет, – рассказывает Фокс. Пистолет, стреляющий холостыми патронами, иногда можно «переделать» в боевой, изменив некоторые детали и заменив части ствола. – Он подумал, что сможет это сделать, поэтому решил увезти пистолет с собой.

Стивен говорит, что быстро преодолел разочарование из-за того, что ему досталась лишь копия оружия.

– Честно говоря, я не слишком расстроился. Мне хотелось иметь настоящий пистолет лишь по одной причине: чтобы застрелиться, если арест станет неминуем, – поясняет он мне как ни в чем не бывало. – Это был единственный минус пистолета с холостыми патронами. Но я подумал, что надо надеяться на лучшее. Что до самоубийства не дойдет и мне будет достаточно, чтобы пистолет просто громко стрелял.

Стивен сидел на гостиничной кровати и смотрел на пистолет, испытывая очень сильное желание тут же зарядить и выстрелить.

– Но я понимал, что это плохая идея, и помню, как сдерживался. Хотя я действительно долго сидел и думал: «Я очень хочу посмотреть, как он стреляет». В конце концов Стивен решил подождать до возвращения в Великобританию. В лесистой местности под Вустером была небольшая укромная долина. Там, сказал себе Стивен, он и проверит пистолет. Внезапно ему очень захотелось поскорее улететь домой.





Вот почему два дня спустя Стивен оказался в посадочном терминале аэропорта имени Ататюрка в окружении вооруженной полиции, когда сотрудник службы безопасности обвинил его в попытке пронести в самолет пистолет. Это было относительно справедливым обвинением. Стивена провели в комнату для допросов и усадили перед скептически настроенным сотрудником службы безопасности, который говорил через сидевшую между ними переводчицу, турчанку средних лет. То, что пистолет стрелял холостыми патронами, не означало, что он безвреден. Это не муляж и даже не пневматический пистолет. Патроны, которыми он «стреляет», все равно содержат порох, просто он не выталкивает в ствол пулю. Вместо нее патрон дополняет деревянный или пластиковый пыж, который нужен, чтобы не высыпался порох. На небольшом расстоянии такой выстрел тоже может ранить, иногда даже убить. Если сами патроны повреждены или с заводским браком, то их может заклинить, и при повторном нажатии спускового крючка заклинившие металлические гильзы могут вылететь из ствола. Известны случаи, когда каскадеры гибли на съемочных площадках из-за выстрелов неисправными холостыми патронами. По британским законам такие пистолеты считаются огнестрельным оружием, и нигде в мире не разрешено провозить их на коммерческом авиалайнере. Так на что же рассчитывал Стивен, спросил сотрудник безопасности турецкого аэропорта, пытаясь пронести свой пистолет на самолет?!

На этот случай у Стивена уже была заготовлена история. Он рассказал, что, будучи студентом, возвращается домой после осмотра достопримечательностей Стамбула. И взял с собой пистолет с холостыми патронами, продолжал он, потому что друг в университете поспорил с ним на сто фунтов стерлингов, что такой пистолет нельзя провезти в Великобританию. Разве студенты университетов заключают со своими друзьями такие пари? Стивен, вообще-то, не знал этого, у него не было никаких друзей, но такую уж легенду он придумал. Пока переводчица пересказывала ее по-турецки, Стивен наблюдал за лицом сурового сотрудника службы безопасности. Тот бесстрастно выслушал все, вызвал двух полицейских, и Стивена сопроводили в небольшую камеру предварительного заключения аэропорта.

В этот момент Стивен понял, что достиг предела. Даже при всей своей вере в то, что Вселенная позаботится о нем, он понимал, что на этот раз ему не дадут такую же отсрочку приговора, как это сделали после ареста в Схипхоле.

– Я подумал: вот оно. Сейчас они обязательно поймут, что к чему.

В камере предварительного заключения уже находился еще один человек, коренастый турок примерно лет шестидесяти. Он сердито смотрел на Стивена, который боялся, но, тем не менее, продолжал расхаживать по камере, уговаривая себя успокоиться. В конце концов турок обратился к нему густым басом:

– Наркотики вез?

Стивен остановился и посмотрел на сокамерника, покачал головой и начал оправдываться. Турок пристально взглянул на него из-под тяжелых век, а потом, едва Стивен закончил, без затей произнес:

– Сядешь надолго.

Стивен крепко зажмурился.

– Я помню, как спросил его: «На что похожи турецкие тюрьмы?» Он долго смотрел на меня. А потом просто начал смеяться.

Но через несколько часов произошло нечто неожиданное. Стивена вывели из камеры и сопроводили обратно к сотруднику службы безопасности, который допрашивал его первым. Общаясь через переводчика, тот объяснил, что после очень, очень тщательного рассмотрения ситуации Стивена решили отпустить. Оружие у него конфискуют, и он никогда – никогда – больше не должен предпринимать ничего подобного. Стивен энергично закивал. Когда его провожали обратно в посадочный терминал, ему хотелось рассмеяться. Стивен повернулся к идущей рядом переводчице и упомянул Амстердам и схожий случай, который произошел с ним там. Сейчас он уже не может в точности вспомнить свои слова.

– Я сказал что-то о Голландии. Не о тамошней полиции, у которой на меня виды, но она, должно быть, все равно поняла, что я и там наделал дел. По-моему, я вроде как спросил ее, не остановят ли меня снова на таможне из-за истории с Голландией, и тогда она направилась туда, где были все полицейские, и передала им мои слова.

Поэтому Стивена вернули в камеру предварительного заключения.

– Я был готов ударить себя за то, что так сглупил.

Но после очередного периода долгого ожидания его освободили во второй раз. По мнению Стивена, помогло то, что, помимо деталей огнестрельного оружия, завернутого в фольгу, в его сумке лежало все, что можно ожидать увидеть в багаже молодого туриста, включая путеводители и сувениры. Если его дневник и обнаружили, то либо не читали его, либо прочли недостаточно внимательно, чтобы заметить упоминания об ограблениях банков и желании купить настоящий пистолет. Сработало и то, что Стивен был молодой, нервный и начитанный. Стивен говорит, что отношение турецкой полиции заметно изменилось, когда он предъявил студенческое удостоверение Вустерского университета, как будто они почувствовали облегчение от того, что он действительно оказался тем незадачливым студентом, за которого себя выдавал.

– После того как я показал им удостоверение, они просто замахали руками и сказали: «Отпускаем».

Турецкие власти так и не связались с британской полицией по поводу попытки Стивена провезти оружие. Стивен мог бы остановиться на этом этапе, забыть об Организации и, очень вероятно, просто продолжить жизнь в качестве студента факультета географии и социологии. Вместо этого Стивен вылетел обратно в Великобританию, пытаясь решить, что делать дальше. Он старался мыслить позитивно. В любом случае этот пистолет с холостыми патронами – не совсем то, что нужно, сказал себе Стивен. Но ведь его желание почти исполнилось. «Двести семьдесят евро потрачено впустую, – написал он в дневнике, когда самолет подлетал к Лондону. – Вся поездка в Турцию обошлась примерно в восемьсот фунтов стерлингов. Мне нужно перестать бросать деньги на ветер».



В следственном изоляторе Бруклина Стивен рассказал все это ведуну. Они вдвоем сидели в камере, поедая из мисок рис с бобами. Стивен обнаружил, что его гаитянский сокамерник мог не только похвастаться сверхъестественными способностями, но еще и был гурманом. При помощи контрабандного запаса специй и приправ он мог превратить пресную тюремную еду в нечто гораздо более экзотическое.

– У него были очень странные привычки, хотя он был отличным поваром. Он мог сделать из по-настоящему дерьмовой еды что-то приличное.

– Я могу предсказывать будущее и лечить болезни, – сказал он Стивену однажды вечером после отбоя. – В моей стране меня очень хорошо знают.

Время от времени Стивен возвращался в свою камеру и обнаруживал, что ведун общается с каким-нибудь заключенным. Стивен быстро понял, что те приходят на частные консультации и его сокамерник предсказывает им судьбу, заставляя держать связку особых амулетов, пока сам поет и входит в состояние транса. Казалось, ведун пользовался большим уважением во всем тюремном отделении и, в частности, среди латиноамериканских заключенных.

Однако неприкосновенным считался другой человек, который был де-факто неформальным главой всех заключенных, независимо от расы. Этого лысого коренастого латиноамериканца из Нью-Йорка все звали просто Муссоном. Около сорока лет, дружелюбный, покрытый татуировками, он смотрел на всех прямым оценивающим взглядом. Бывший наркоторговец и член банды, он ждал суда за убийство. Он также был евангельским христианином и каждое воскресенье в 2 часа дня проводил в тюремном блоке общедоступную, хотя и неофициальную церковную службу. Муссон объявлял о начале службы, медленно прохаживаясь взад и вперед по тюремному отделению и глубоким, звучным голосом выкрикивая: «ИГ-ЛЕ-СИЯ! ИГ-ЛЕ-СИЯ!» [21] Стивен присутствовал на этих службах и был поражен мощной харизмой Муссона.

– Не будет преувеличением сказать, что он буквально горел евангельской верой, – вспоминает Стивен.

Муссону часто приходилось выступать посредником в спорах между заключенными. Несколько раз Стивен видел, как тот физически вмешивался, чтобы предотвратить насилие.

Однажды вечером, после отбоя, ведун предложил Стивену погадать. Не желая показаться грубым, тот согласился. Ведун произнес заклинание, заставив Стивена держать в ладони амулет, а затем, полежав и вроде бы даже заснув на своей койке, внезапно открыл глаза, сел и начал рассказывать:

– Ты вел интересную жизнь. Сделал много хорошего. Много плохого.

Стивен кивнул. Он едва удержался от искушения заметить: ну да, такое легко можно сказать о любом, кто сидит в тюрьме. Вместо этого Стивен спросил, может ли тот рассказать ему что-нибудь еще.

– Какие-то люди ищут тебя, – тихо ответил он. – Будь осторожен.

Стивену пришлось прикусить губу. Восемь месяцев назад это была бы действительно полезная информация. Теперь, когда он оказался в большой федеральной тюрьме, все было и так понятно. Стивен спросил ведуна, что ждет его в ближайшие годы. На загорелое, обветренное лицо его сокамерника набежала тень, он покачал головой и сказал, что все зависит от обстоятельств. Он был уверен лишь в том, что 2014 год окажется для Стивена особенно мрачным. Хотя объяснять подробностей не стал.

Стивен сказал, что хочет знать о будущем. Но, проводя неделю за неделей в федеральном административном следственном изоляторе Бруклина, он обнаружил, что тратит все больше и больше времени на размышления о недавнем прошлом. Вместо того чтобы фантазировать о побеге, Стивен все время возвращался мыслями к неожиданному вопросу, заданному тюремным надзирателем. Почему он встал на преступный путь, когда перед ним открывались другие возможности? Правильно ли поступил? Сделал ли бы такой выбор снова, будь у него возможность все изменить? Если реальность действительно податлива, как Стивен полагал, то почему же он теперь ест рис и бобы с ведуном в бруклинской тюрьме? Какую пользу он на самом деле принес? Сколько вреда он причинил? И кому?

Этот сдвиг в сторону самоанализа был медленным, но уверенным. В течение месяцев одиночного заключения главной целью Стивена было выжить. Свободный от отвлекающих мыслей о других людях и о перспективах, он предавался размышлениям о несправедливости всего происходящего. Мысли о том, что он сам виноват в случившемся, не приходили ему в голову. Но после освобождения из одиночной камеры – сначала в тюрьме округа Страффорд, а теперь и здесь – Стивен встречал все больше и больше других заключенных. У всех были собственные истории, собственные причины и собственные чувства по поводу прошлых деяний. Часто они признавали, что поступали неправильно.

– Многие заключенные, с которыми я сталкивался в Америке, казались нормальными, устойчивыми, умными и полными раскаяния людьми, – объясняет Стивен. – Американские законы о наркотиках таковы, что относительно незначительное в Великобритании преступление в США может привести к многолетнему тюремному заключению. Это означало, что многие из этих людей жили практически нормальной жизнью до того, как попали в тюрьму.

Стивен подружился с заключенным по имени Майкл. Этот невысокий подтянутый светловолосый мужчина лет тридцати с небольшим был приговорен к девяти годам заключения за подделку денег и поставку амфетаминов. Майкл читал философские книги в мягких обложках. Он следил за мировыми событиями и говорил серьезно, буквально тоном преподавателя. Они вдвоем часами обсуждали, что происходит в окружающем их мире, экономическую катастрофу, которая к тому времени, в конце декабря 2008 года, спровоцировала худший спад мирового рынка с 1929 года. Будучи фальшивомонетчиком, Майкл не понаслышке знал, какую ценность обычные люди придают полученным в банке бумажкам, и понимал, что стремление современного общества к наживе – в ущерб всему остальному – никогда не излечится. В этот самый момент на другом конце города, в столичном исправительном центре на Манхэттене, мошенник по имени Берни Мэдофф, одетый в такую же коричневую робу федеральной тюрьмы, что и Стивен с Майклом, ждал суда за организацию финансовой пирамиды, которая, как утверждали прокуроры, привела к обману инвесторов на шестьдесят пять миллиардов долларов. Майкл правильно предсказал, что Мэдофф проведет остаток своей жизни за решеткой. Но, продолжил он, в то время как тюрьмы будут по-прежнему заполняться обычными людьми, которые стали преступниками в условиях экономического спада, большинство виновных просто избегут потерь, спровоцированных ими же с помощью многомиллиардных выплат.

Даже Стивен выразил некоторые сомнения по этому поводу. Но это оказалось правдой. Генеральный директор банка Lehman Brothers Дик Фулд – «Горилла Уолл-стрит» – заработал почти пятьсот миллионов долларов за время своего пребывания на посту главы банка, которое закончилось вместе с закрытием учреждения. Стивен спросил Майкла, почему тот вообще стал преступником.

– Я хотел лучшей жизни для своего сына, – ответил Майкл.

Примерно через неделю наступил канун Нового года. Все заключенные в следственном изоляторе Бруклина к полуночи уже несколько часов как находились в своих камерах, но они ликовали, кричали и хлопали по решеткам, приветствуя наступивший 2009 год. Стоя в темной камере, Стивен прижал ладони к узкому окну и выглянул наружу. Он видел, как в воде отражаются очертания Манхэттена, внезапно освещенного миллионом разноцветных мигающих огоньков. В последний раз Стивен видел фейерверк много лет назад, на набережной Сидмута, когда был маленьким мальчиком. Вместе с отцом он тогда возвращался домой через небольшой приморский городок, расположенный на природе, между морем и скалами. Стивен вернулся в свою тесную крохотную спальню, заполненную книгами, окаменелостями и плакатами с изображением планет, и заснул в своей постели, гадая, вернется ли его мама на следующий день домой.

Стоя в камере, дрожа от холода в тюремной робе, наблюдая, как Эмпайр-стейт-билдинг окрашивается то в красный, то в белый, то в синий цвет, Стивен наконец с особой четкостью осознал реальность происходящего. Это не приключение. Он не Робин Гуд.

– Я просто помню, как подумал… что я здесь делаю?

20

Стивен прилетел из Стамбула неустрашенным. Он вернулся в Вустер, посещал лекции, писал эссе и проводил долгие дни в одиночестве, гуляя на природе, делая карандашные наброски холмов и рек и сочиняя стихи об окружающем мире. Стивен по-прежнему представлял, какой будет Организация. В то время как другие студенты соревновались за внимание и одобрение преподавателей во время семинаров, Стивен почти всегда молчал, и на его губах иногда появлялась та же таинственная полуулыбка, которую Лиза Джекли помнила с похорон их отца.

Пока другие говорили, Стивен воображал себе истории, которые расскажут о нем в будущем, о том, как герой появился из ниоткуда и дал отпор несправедливостям капитализма. Образ Робин Гуда – инициалы «РГ», которые он писал на украденных банкнотах, в своих дневниках, на стенах спальни, в письмах в газеты, – стал для Стивена всем. Прошло почти восемь месяцев с тех пор, как в Дэчен Чолинг он решил встать на преступный путь. Ни полиция Девона и Корнуолла, ни полиция Западной Мерсии так и не выяснили, кем был таинственный грабитель банков в парике и темных очках; голландские власти до сих пор не вызвали Стивена обратно в Амстердам, и по прошествии нескольких недель стало ясно, что никаких последствий инцидента в аэропорту Стамбула не будет. Поэтому, как игла музыкального проигрывателя, попадающая в одну и ту же процарапанную канавку на пластинке, Стивен сел за свой компьютер и попытался придумать новый способ достать настоящий пистолет, в котором он так нуждался.

Ответом стал Вермонт. В 2008 году в небольшом регионе Новая Англия действовали одни из самых больших в США послаблений в отношении оружия. На самом деле Стивен обнаружил, что запрещающих законов там практически не существует. Лицам, достигшим шестнадцати лет, разрешалось покупать снайперские винтовки с оптическим прицелом, обрезы, бронебойные пули, штурмовое оружие без ограничения максимальной емкости магазина – практически все что душе угодно. Для покупки требовалось лишь действующее удостоверение личности. Не проводилось никаких проверок криминального прошлого, и не было никаких периодов ожидания перед получением заказа. В этом регионе было очень, очень легко купить оружие.

Поэтому Стивен потратил пятьдесят фунтов стерлингов, чтобы заказать через Интернет высококачественные поддельные водительские права штата Вермонт на имя Стивена Мейсона. Продолжая поиск в Интернете, он обнаружил, что 16 мая недалеко от столицы штата Вермонт – Монтпилиер – должна состояться крупная оружейная выставка, где любой желающий может купить или продать оружие, новое или подержанное. Стивен рассудил, что приобрести пистолет на этой выставке ему будет даже еще проще, потому что: а) это вызовет меньше подозрений и б) больше вариантов выбора на случай, если первый же продавец, к которому он обратится, засомневается в подлинности предъявленного удостоверения личности. Затем он купил билеты на рейс «Британских авиалиний» из Лондона в Бостон.

Через несколько месяцев после того, как Стивен передал мне большинство своих записных книжек, дневников и бумаг, я получил от него конверт формата А4. Ему удалось найти несколько фотокопий дневниковых записей, сделанных в той поездке в Америку, и он посчитал их интересными для меня. В приложенном письме он просил меня лишь вернуть ему эти фотокопии после прочтения. По словам Стивена, это записи времен последних дней его свободы. Последняя связь с тем юношей, которым он был когда-то.



Вечером перед вылетом Стивен сидел на Трафальгарской площади и наблюдал, как над Лондоном садится солнце. Он устроился у подножия колонны Нельсона, рядом с одним из четырех лежащих на постаментах декоративных львов, с видом на те самые фонтаны, где дядя Ноэль однажды прилюдно совершил заплыв на каноэ. Стивен мог видеть здание парламента и начало аллеи, ведущей к Букингемскому дворцу. Он был счастлив. Солнечные лучи окрашивали все вокруг в золотистый цвет, и от каменных плит до сих пор исходило тепло. Когда тень от колонны удлинилась, Стивен представил себе Землю, вращающуюся вокруг Солнца, необъятность космоса, тайну существования. Лондон возвышался над ним, но Стивен чувствовал себя невидимым. Он наблюдал, как тысячи людей хаотично перемещаются вокруг, двигаясь во всех направлениях подобно элементарным частицам, истинную природу которых Стивен, без сомнения, никогда не поймет. Он потратил пять минут, вырезая перочинным ножом буквы «РГ» на ноге каменного льва. По дороге в Лондон Стивен делал запись в своем дневнике и вспомнил о предположении, которое лелеял с детства. «Я обдумал все еще раз, пока ехал в поезде… Возможно, я с другой планеты».

Запись в дневнике продолжилась:



«Завтра – если копы не повяжут – буду в США; в Штатах, в „стране возможностей“, пережившей столько перемен в прошлом, где обитает самая могущественная нация на планете. Поеду в Вермонт, „штат Зеленых гор“, и куплю то единственное, что мне нужно, и нужно очень».



К тому времени Стивен совершил уже десять попыток ограбления. Половина из них закончилась провалом. Стивен потерпел неудачу в попытке проникнуть в отделение банка Lloyds TSB в центре Эксетера. Ему не удалось разрезать металлические прутья и пробраться в банк Barclays в Вустере. Стивен случайно взломал офис благотворительной детской организации, у него сдали нервы в банке HSBC в Ледбери, и возмущенная менеджер выгнала его из отделения Британского строительного общества. Даже удачные ограбления были провальными, потому что Стивен так и не смог добраться до сейфа или хранилища с огромной суммой денег. Но наличие оружия изменило бы все.

На следующий день Стивен едва не опоздал на свой рейс, но успел подняться на борт самолета всего за две минуты до конца посадки. Прибыв в Бостон, он прошел таможню и поехал на автобусе в Дартмутский колледж в Нью-Гэмпшире, а оттуда взял такси до небольшого сельского городка Барнет. Там он нашел комнату в гостевом доме «Голубые небеса», уютном деревянном здании, которым управляла гостеприимная буддийская пара, интересующаяся тибетским искусством и садоводством. Примерно в пятнадцати минутах ходьбы от отеля находился ретрит для буддистов Шамбалы, Карме Чолинг, центр-побратим Дэчен Чолинга, в изобилии предлагающий обучение стрельбе из лука, огородничество и занятия медитацией. Устроившись в своей комнате на односпальной кровати, покрытой ярким лоскутным одеялом, Стивен описывал полученные впечатления:



«Что я могу сказать о США? Такая огромная, такая просторная, такая богатая страна, и Вермонт невообразимо густо покрыт лесами, зеленые холмы до самого горизонта утопают во множестве деревьев. Это прекрасно! Во время полета я смотрел документальный фильм о черных медведях, о том, какими дружелюбными они могут быть, и мне интересно, увижу ли я их тоже – здесь, в Америке».



На следующее утро успешное выполнение плана зависело от того, получится ли у Стивена взять напрокат машину, чтобы поехать на выставку оружия. Он отправился в соседний город Сент-Джонсбери, где по поддельному удостоверению личности арендовал автомобиль, серебристый седан «Додж Чарджер». Но Стивен так и не попал на выставку оружия. Проснувшись поутру, он выглянул из окна своей спальни, увидел, как ярко светит солнце над густо поросшими лесом холмами, и погрузился в долгие, счастливые грезы. Стивен думал о черных медведях и о том, какие они удивительные, любопытные и даже в некотором роде милые, несмотря на их зубы и когти. Внезапно ему очень сильно захотелось увидеть их. Выдался прекрасный день. В любом случае выставка оружия – не такая уж жизненная необходимость, сказал себе Стивен. Он уже связался по электронной почте с частным торговцем оружием из городка Сент-Джонсбери, чтобы иметь запасной вариант. Стивен встретился с ним позже в тот же день, о чем написал вечером:



«Сегодня было солнечно, поэтому я поставил себе цель найти черного медведя. Поехал по широким дорогам через Сент-Джонсбери, где купил немного (вкусной!) закуски и взял бесплатные карты в туристическом бюро. Люди здесь такие дружелюбные! Всегда улыбаются, здороваются и желают «хорошего дня». Я подъехал к озеру, по обе стороны которого возвышаются две гранитные горы. На подъеме мне открылись фантастические виды. Как будто из сна. Я гулял по горам около четырех часов – блин, я не в форме! – а потом спустился и отправился в Сент-Джонсбери, чтобы выполнить главную цель моего приезда: достать пистолет. И все же пейзажи – СВОБОДА ПЕРЕДВИЖЕНИЯ – сами по себе достаточная причина, чтобы оказаться в этом прекрасном месте».



После прогулки по горам Стивен поехал в дом частного торговца оружием по имени Стив.

– Ему было за сорок, у него был избыточный вес, усы и лысеющая голова, и еще помню, как заметил на его одежде пятна от еды, – рассказывает Стивен. – Он жил со своей матерью. Эта маленькая старушка угощала нас чаем, пока он говорил об оружии.

Упитанный торговец оружием лишь мельком взглянул на фальшивое удостоверение Стивена. Стивен объяснил, что он наполовину американец, наполовину британец. Торговцу, казалось, было все равно. Пока старушка-мать суетилась вокруг них в убогой гостиной, Стивен объяснил, что хочет полуавтоматический пистолет «Глок 26». Он провел исследование в Интернете и пришел к выводу, что ему нужен именно этот компактный надежный пистолет. Торговец достал тяжелый на вид револьвер и сказал, что если Стивен хочет приобрести оружие сегодня, то может купить это. В противном случае ему придется ждать несколько дней, пока удастся подыскать «Глок». Стивену хотелось именно «Глок». Он заплатил торговцу пятьсот долларов аванса и договорился, что тот свяжется с ним, когда пистолет можно будет забрать. Тогда же нужно будет заплатить еще семьдесят пять долларов. Они пожали друг другу руки, и Стивен ушел.

Наученный опытом Стамбула, Стивен не собирался пытаться провезти пистолет в Великобританию в багаже. На этот раз его план состоял в том, чтобы сложить пистолет и боеприпасы в коробку вместе с пневматическим оружием и игрушечными пистолетами в качестве прикрытия и отправить посылкой от чужого имени. Он знал, что это не гарантированно сработает – самым верным методом было бы импортировать машину и спрятать детали оружия в автомобиле, – но попробовать стоило.

– Впоследствии я узнал, что это распространенный метод провоза огнестрельного оружия в Великобританию, – вспоминает он.

Стивен сделал запись об этом, находясь в гостевом доме «Голубые небеса» вечером 17 мая 2008 года. «До сих пор у меня все складывается очень хорошо – я арендовал машину по поддельным правам, почти купил пистолет – надеюсь! Видел столько красоты! Свобода парит рядом с этим кораблем одиночества».

На следующий день, в воскресенье 18 мая, Стивен совершил короткую поездку в Канаду. Он посетил ущелье Коатикук в Квебеке, нашел тихую реку, в которой можно искупаться, и поражался тому факту, что все надписи вокруг сделаны по-французски. Возвращаясь обратно в Барнет, Стивен размышлял, не купить ли ему и электрошокер, который вполне мог пригодиться, и принял решение в пользу покупки. Вернувшись в гостевой дом «Голубые небеса», он склонился над дневником и проанализировал свои мысли и действия.



«Миссия по покупке оружия еще в процессе… все еще не получил его. Во вторник отправлю его посылкой вместе с электронной игрушкой в Канаду, отделив боеприпасы. Идея в том, чтобы взять электронную игрушку, прикрепить пистолет к игрушке или спрятать внутри нее, положить несколько пуль в отделение для батареек, положить в коробку, упаковать и надписать: «детские игрушки + пейнтбол». Возможно, даже стоит приобрести несколько предметов для пейнтбола. Также надо подумать, как отправить посылкой электрошокер».



На этом запись обрывается. Больше записей не последовало. Остальная часть страницы – остальная часть дневника – пуста.

На следующее утро Стивен встал рано и поехал в государственный заповедник Гротон. Там он поднялся на вершину горы Совиная Голова – скалистого пика, возвышающегося над бесконечной зеленью долины. День выдался пасмурный, но когда Стивен преодолел границу леса и поднялся на вершину, перед ним открылся захватывающий вид. Стоя на скале, переводя дыхание, Стивен огляделся и не увидел ничего, кроме леса, озер и холмов, простиравшихся до горизонта. Над головой раскинулось огромное небо. Наполнив легкие холодным, пахнущим мхом воздухом и рассматривая пейзаж внизу, Стивен испытал странное ощущение. Ему показалось, что этот момент чем-то важен. Даже не до конца понимая причину, Стивен, казалось, почувствовал, что происходящее знаменует своего рода кульминацию.