— Итак, мистер, — доброжелательно сказал он, — мне это тоже подходит.

— В таком случае, начинайте, — поторопил Эббот.

— Да, но сначала позвольте сказать, сэр! — добавил Твигг, словно неожиданно что-то вспомнил и тщательно подбирал выражения. — Не исключено, что мне уже пришлось нарушить некоторые ваши приказы.

— Как это понимать?

— Ну, сэр, это все из-за леди Калдер. Она пыталась удрать. Мне пришлось задать ей пару деликатных вопросов раньше, чем это намеревались сделать вы, и, возможно, я говорил с ней чуточку резковато. Но вы ведь сами знаете, сэр, что у женщин легко начинается истерика.

— Сядьте, Гарт! — зарычал Эббот. Его большие усы на внезапно побагровевшем лице непримиримо ощетинились. — Инспектор, если вы хотя бы на йоту преступили…

— Ну что вы, я придерживался «Уголовного кодекса». Сами спросите у этой дамы, придерживался я его или нет. Однако можно сказать, что большого выбора у меня не было. К тому же у меня и сержанта Бейнса на дворе есть свидетель, который не самого лучшего мнения об этой даме, чтобы не сказать больше.

— Кто этот свидетель?

Твигг не ответил.

Он подошел к Гарту, который снова сел, придвинул большое мягкое кресло, повернул его и уселся на подлокотник, так, чтобы иметь возможность смотреть сверху вниз на мужчину в оконной нише. Вытащил из кармана блокнот и огрызок карандаша.

— Итак, доктор… — начал он.

Глава 9

– Слышишь, как тротуар разбивают? Там сотни две человек только «снаряды» готовят, как гномы в рудниках, полиция задерживает наших. Сейчас только и разговоров о том, что Федерация вот-вот введет войска, как на полуостров, и все прекратится.

— Инспектор, — поинтересовался Дэвид Гарт спустя три четверти часа, долго мы еще будем продолжать в таком духе?

– Знаешь, теперь мне это не кажется такой плохой идеей, как раньше, сами против армии и полиции мы бессильны… – ответил я.

— Сколько понадобится, доктор. Сколько понадобится!

– Посмотрим, как дальше, люди из столицы говорят, что им нужно скорее «поприжать» ситуацию. Они объявили выборы – тогда их президент уже как законный будет, понимаешь? Надо решить, как действовать, и вообще, действовать ли, – еле слышно на фоне шума столкновений завершил племянник.

— Вы позволите напомнить вам, что мы уже как минимум в десятый раз повторяем одно и то же?

– Как там парни?

— Верно, доктор. Но, возможно, нам придется повторить это еще двадцать раз. Итак?

– Почти все рядом, развлекаемся, но это становится все опаснее, надо понять, что и зачем нам делать – вон наши товарищи из «криминального цеха», помнишь, еще тогда наметили, кого грабить будут. Они в политику не лезут, за это сейчас задерживают чаще, чем за кражи. – Он рассмеялся в трубку.

— Мне можно встать и немного походить?

– Ну ты смотри, береги себя и парней. Может, и вам ехать пора, а? – уточнил я.

— Ну, конечно же, доктор. Походите. Итак, продолжим. Что касается последнего вопроса, который я вам задал…

– Будет пора – мне скажут, будь спокоен. Ты пока отдыхай, а если пойму, что можешь обратно – сразу скажу. И да, читай новости!

Гарту все это начинало действовать на нервы.

– Давай! – попрощался я.

Причиной нервозности было не повторение, оно не раздражало Гарта. Однако он не мог противостоять уловкам Твигга или хотя бы дать убедительный ответ. Иногда Твигг подводил его к твердой почве, на которой он мог чувствовать себя уверенно, но тут же уводил куда-то в сторону, прежде чем Гарт успевал что-либо ответить.



Каллингфорд Эббот наблюдал за этим словесным поединком с изумлением. Его монокль устремлялся то на Твигга, то на Гарта, словно взгляд человека, наблюдающего за теннисным матчем. Во рту у него была тонкая манильская сигара, дым от которой поднимался к лампе.

Конечно же, каждое утро и вечер я читал и смотрел новости – количество задержаний, обысков и допросов стало невероятным, а ввод войск Федерации на полуостров включил ультрапатриотические чувства и у пассивных обывателей. Кто-то служил там, кто-то просто был слишком горд и, глядя на разоружение военных частей бывших сослуживцев, не мог с этим примириться – и все так же, как и в самом начале переворота на площади, все как-то не замечали среди своих сторонников стройные ряды националистов, желавших для всей страны «одного языка и одной нации», а я искренне не мог понять людей, поддержавших переворот, но едва ли разделявших агрессивные идеи этих экстремистов.

— Надеюсь, вы меня внимательно слушаете, доктор?

Совершенно неожиданно горячими патриотами стали многие мои знакомые – из нового, анонимного аккаунта в соцсетях я поражался их внезапно проснувшейся политической активности, какая-то массовая истерия буквально захватила сознание.

— Я слушаю вас, мистер Твигг. Продолжайте!

И если от десятков журналистов, даже бывших коллег, с которыми мы начинали создавать наш телеканал, я и мог ожидать такого, то в случае с другими людьми меня ждал целый ряд открытий. Вполне ожидаемо перекрасились десятки чиновников и депутатов, даже певица, на концерте которой в клубе мы устроили драку, своим прекрасным голосом говорила с телеэкрана о поддержке новой власти. Естественно, в первых рядах были и приятель-помощник финансиста, нацепивший военную форму, и голубоглазая журналистка, которая вела репортажи из самой гущи событий.

Гарт быстро встал из кресла в нише и посмотрел в окно.

Из любопытства я зашел на страничку рыжей – всегда равнодушная к любым общественным процессам, она один за другим писала одобрительные заметки с новостями о задержаниях противников переворота. Главным ударом, конечно, стала некогда любимая женщина, которая вместо танцев теперь публиковала какие-то героические картинки и свои фото, где она оборачивалась таким ненавистным мне теперь государственным флагом.

Звук прибоя вовсе не был громким, он просто казался ему таким. Вода поднималась так спокойно, что двое полисменов в форме, спустивших на воду маленькую лодку, могли легко добраться до павильончика, отталкиваясь веслами, словно шестами. Лодка, которую они привязали к крюку у входа, мягко покачивалась.

После столкновений на главной площади полиция задержала сотни наших сторонников, еще большее количество горожан принялось штурмовать отделение, и полиции пришлось выпустить всех – это показывало готовность людей к сопротивлению. Однако на следующий день в очередной раз служба безопасности провела десятки задержаний и обысков, сотни людей оказались в больницах. Страну спешно готовили к выборам, которые могли перечеркнуть переворот и привести во власть новое, уже законное правительство.

Уже давно, еще до того как стемнело, сделали гипсовые отпечатки следов. Еще до наступления сумерек долго делали внутри, в павильончике, фотографические снимки при помощи аппарата на трехногом штативе и вспышек из магниевого порошка. Что они там делают сейчас?

Все партии, которые выступали против националистов, были тут же запрещены, как «пособники оккупантов». Жителям Юга фактически не оставляли никаких шансов на прохождение своих сторонников в парламент и региональную власть – эти выборы были абсолютно бессмысленны, что понимали все без исключения. Свежеиспеченные патриоты ликовали в социальных сетях, а наши единомышленники пребывали в какой-то апатии, понимая, что грядут недобрые перемены. Мне же оставалось лишь ожидание.

С чувством бесполезности, которую он до сих пор даже не мог себе представить, Гарт подошел к низким книжным полкам возле камина. Яркие цветные картинки над полками в большинстве своем представляли собой репродукции картин Максфилда Парриша и изображали обнаженную натуру на фоне пурпурных рассветов или сумерек; не слишком высокий уровень вкуса, подумал Гарт, но Бетти имела полное право выбрать именно их. Он снова мысленно спросил себя: что Бетти сказала Твиггу?

В этот момент он услышал ее имя и обернулся.

Тем временем в новостях появились регулярные сообщения о загадочных взрывах: взрывчатку закладывали в рекламных конструкциях кандидатов-националистов, у входов в отделения полиции и службы безопасности, в офисах банка, который публично финансировал группировки радикалов. Взрывы происходили ночью и в безлюдных местах, поэтому обходилось без жертв.

— Простите? Что вы сказали о леди Калдер?

Слушая некоторые намеки племянника, я понимал, кто приложил к этому руку, и понимал, что этот терроризм, несомненно, показывает всем, что город не сдался и не признает столичные власти, однако такие демонстрации могли рано или поздно закончиться большой бедой.

— Мы уже приступаем к ней, доктор. Повторяю вопрос. Когда сегодня днем вы сюда добрались?

Парни собирались приехать ко мне и что-то обсудить, и я с нетерпением ждал их визита.

— Было около шести. Возможно, без шести или семи минут шесть. Точнее сказать не могу.



— Леди Калдер ждала вас?

Бегемот, племянник и длинный хохотали, глядя на мое изумленное лицо.

— Да.

– Да, знали, что такого поворота ты не ожидал, мы сидели примерно с такими же лицами! – довольно похлопывал меня по плечу Бегемот.

— Гм. Однако ее здесь не было.

Несмотря на недавно пришедшую весну, они приехали на мотоциклах. Я смотрел на двухколесные машины и невероятно хотел вернуться на знакомые городские улицы, чтоб нестись без шлема по пустым ночным дорогам.

— Нет. Я уже вам объяснил, почему ее здесь не было.

Мы сидели в доме Будулы, пили самогон и закусывали брынзой, которую я собственными руками засолил несколько дней назад. Парни шутили, что я здесь неплохо устроился и мне давно пора открыть собственное фермерское хозяйство.

— Конечно, конечно, доктор. Не стоит злиться. — Твигг заглянул в свой блокнот. — Значит, вы утверждаете, что встретили вашего племянника, и он вам сообщил, что леди Калдер пошла искупаться?

Новостью, которую они мне привезли, оказалось ошеломляющее разоблачение: загадочный Седой, на которого сослались полицейские, когда нас выпустили после истории со взяткой за размещение светофоров, оказался сотрудником государственной службы безопасности и тем самым «продюсером», который и задумал всю эту комбинацию для подставы вице-мэру. Именно он старался взять нас под контроль, выдумав историю с «Антикоррупционным комитетом».

— Да, он мне это сообщил. Однако это не была леди Калдер. Это была ее сестра. Свидетели, включая мистера Эббота, находились слишком далеко, чтобы точно определить, кто была эта женщина. Если вы сомневаетесь в этом…

Оказалось, что теперь он с небольшой группой сослуживцев организовал небольшую, но эффективную группу – взрывы были делом их рук. Зная методы работы спецслужбы, они умело конспирировались и старались привлечь надежных сторонников.

— Что вы, какие могут быть сомнения! Неужели вы думаете, что мы в этом сомневаемся? Скажу вам прямо, доктор, меня бесконечно радует, что вы так говорите. Когда вы подпишете протокол вашего допроса, я буду настаивать, чтобы вы и дальше продолжали так свидетельствовать.

– Дело в том, что они силовики, они умеют захватить объект, взорвать, убить – но что делать после этого, они не знают, – пояснял племянник, – планы у них грандиозные. Кто-то должен их озвучивать, кто-то должен работать с информацией, медиа и журналистами. Вот он и вспомнил о нашей компании, о тебе. Пора возвращаться.

— Секундочку, — сказал Каллингфорд Эббот, вынув изо рта сигару.



— Послушайте, сэр, если вы будете меня перебивать…

Временем «Ч» назначили день выборов: мы должны были сорвать голосование, для этого спланировали действия непрофессиональных групп вроде нашей. В этом хаосе вчерашние сотрудники службы безопасности и внутренних войск должны были захватить административные здания, телекомпании, радиостанции, заблокировать въезды в город и военные части.

— Я сказал, секундочку!

Лицо Твигга налилось кровью, но он овладел собой.

После возвращения из Банановой республики – на этот раз через поля на внедорожнике – я оказался нелегалом в своем собственном городе. Таких же людей, перешедших в подполье, уже были сотни, а то и тысячи.

— Об этом могу свидетельствовать я, — сказал ему Эббот. — Я видел ее. А если исходить из того, что удалось установить в павильончике, нет ни малейшего сомнения, что эта женщина была Глайнис Стакли. Однако не требуйте от доктора Гарта, чтобы он свидетельствовал, будто бы тоже видел эту женщину в четыре часа. Так вы развалите все дело. А теперь продолжайте.

Срыв выборов президента и местных властей не оставлял центру шансов даже на формальное признание результатов, а стремительный захват важнейших объектов означал бы новый переворот, только на этот раз – в наших интересах.

— Огромное вам спасибо, сэр, за то, что вы меня поправили, а теперь продолжим. — Твигг снова посмотрел на Гарта. — В то время как вы шли к павильончику, доктор, на песке были какие-нибудь следы, кроме ваших?

В случае удачного исхода мы приходили к той же ситуации, что и полуостров, который теперь готовился к референдуму по вступлению в соседнюю Федерацию. Несмотря на то, что большинство из наших сторонников поддерживали такой исход событий, были и те, кто противился, – мне наиболее правильным исходом виделось укрепление позиций в нашем регионе и восстановление законной власти в столице. Впрочем, переход в Федерацию меня тоже вполне устраивал – это было уж точно куда лучше сыроделия в селах Банановой республики.

— Нет, не было.

— Гм. Вы можете показать это под присягой?

— Да, могу.

— Вы хотите, чтобы я принял это ваше утверждение, доктор, и мистер Эббот тоже этого хочет. Что ж, продолжим. Вы рассказываете, как обнаружили труп этой Стакли. Как перевернули его, чтобы определить личность, а потом снова вернули в первоначальное положение. Как вы разбили чашку, осколки которой мы там обнаружили. Как вы притронулись к чайнику, который все еще был горячим…

— Да, я так утверждаю. Я действительно притронулся к чайнику и сам это установил. Так я действительно это сделал или нет, мистер Твигг?

— Вопросы задаю я, доктор, а вы отвечаете. Вам следует это помнить. А теперь проясним кое-что другое.

Гарт насторожился, потому что в голосе Твигга внезапно зазвучали новые нотки. Детектив несколько раз щелкнул языком.

— Вы говорите, что на стенной вешалке для одежды обнаружили дамский купальный халат из коричневой саржи с поперечными желтыми полосами. В одном из карманов был платочек с инициалами «Г. С.». Этот платочек вы снова положили в карман. Верно?

— Да. Этот купальный халат висит там до сих пор.

— Гм. Теперь он там есть. Это вы принесли халат в павильончик, доктор? Или, возможно, его принесла туда леди Калдер?

— Ни я, ни она. Этот халат уже висел на крючке, когда я туда вошел.

— Возможно, вас заинтересует, доктор, что на этой женщине не было такого халата, и в руке она его не несла, когда шла купаться.

Наша группа должна была сорвать голосование в городской тюрьме: это был один из самых крупных избирательных участков при условии полной зависимости избирателей от начальника учреждения, который напрямую подчинялся столице. Предугадать результат до такой степени справедливого голосования было несложно, наши знакомые из криминалитета уже рассказали о проведенной в тюрьме «агитационной» работе – естественно, все заключенные должны были голосовать за кандидата от националистов. Впрочем, реальных соперников ему на этих выборах даже не было: они или сидели в тюрьмах, или подались в бега.

Снова никто не шевелился. Гарт слышал тиканье своих часов.

Длинный поселил меня практически в центре города у своей подружки: уже несколько месяцев она жила у него, а квартира с отдельным входом не привлекала ненужного внимания соседей. Второй выход во двор и окно на соседнюю улицу также давали простор для маневра, кроме того, как пояснил племянник, сил и сотрудников полиции, и службы безопасности уже попросту не хватало для проведения каких-либо новых поисков: они либо ходили по уже известным адресам в безуспешных попытках разыскать бежавших, либо занимались беспрерывными обысками и расспросами.

— Ну так как, доктор? Знайте, что у нас есть два свидетеля. Один из них — мистер Эббот.

Впрочем, минимальные меры предосторожности мы соблюдали: по телефону ничего не обсуждали, на улицу я не выходил, аккаунты в соцсетях не использовал.

С «продюсером» Седым, который на самом деле оказался мятежным сотрудником госбезопасности, мы пока так и не виделись, однако племянник весьма подробно рассказал о его планах и задачах для нас – фактически, речь шла о создании министерства информации в самопровозглашенном правительстве. Несмотря на дальнейшее обострение нашей криминальной репутации при таком исходе событий, а на этот раз речь шла уже о статьях «угроза территориальной целостности страны» и других подобных, я понимал, что это государство уже не выполняет своих обязанностей, оно лишь хочет сжить меня со свету и его «программа минимум» в отношении меня заключается в изгнании из родного города. Поэтому выбор был прост: или стать сепаратистом по версии националистов и остаться на своей земле, или уйти скитаться по миру, признав свое поражение.

Гарт продолжал молчать. Каллингфорд Эббот с выражением неудовольствия кивнул и посмотрел Гарту в глаза.



Вечером накануне дня выборов приехали Бегемот и длинный. Они пригнали мой мотоцикл, а из черного пакета длинный вывалил на стол три пистолета знакомой системы, обоймы и патроны к ним.

— Черт возьми, — сказал он, снова вынув сигару изо рта, — это факт, и с ним ничего не поделаешь. У этой женщины действительно не было никакого халата.

– Племянник сейчас с остальными решает, инструктирует, – сказал Бегемот.

Твигг приподнял свои редкие брови.

Знакомые племяннику наблюдатели за ходом голосования на участке обещали сообщить о выезде из тюрьмы машины с бюллетенями, мы же должны были заблокировать ее и уничтожить мешки с бумагами – фактически, речь шла о вооруженном грабеже. Таких налетов примерно в тот же час в городе должно было произойти с добрый десяток, для большей мобильности мы выбрали мотоциклы. В налете участвовал и один грузовик, который должен был оттеснить автомобиль охраны, а в идеале и скинуть его на обочину. После целой серии таких атак в бой вступали группы Седого, которые захватывали городскую администрацию и другие ключевые учреждения.

— Вы поняли, доктор? Только ваши следы и следы леди Калдер, как вы все время повторяете, вели по песку к ступенькам павильончика. Нигде никаких других следов! Если на Глайнис Стакли не было этого халата, а в руке она его тоже не несла, откуда же в таком случае он там взялся?

Мы почистили и проверили оружие, а в гараже внутри двора сняли декоративный пластик и номера с мотоциклов. Грузовик, кстати, по дешевке купили у нашего бывшего тренера по боксу, который еще в начале обострения событий уехал из города – парни просто сделали ему перевод, а он переслал ключи. С автомобиля тоже сняли номерные знаки.

Снова тишина.

– Кстати, много людей уезжает, ты сейчас на улице не бываешь, не видишь, во что город превращается, все чувствуют, что надвигается что-то нехорошее, – печально говорил длинный.

Мы договорились, что после того, как грузовик оттеснит машину сопровождения, мы держимся либо с правой стороны автомобиля с бюллетенями, либо сзади: во-первых, стрелять приходилось, удерживая оружие левой рукой, поскольку ручка газа и переднего тормоза управлялись правой, во-вторых – чтоб не попасть под перекрестный огонь друг друга и не прострелить вместо шин автомобиля свои собственные.

— Я могу сказать лишь то, что…

Планировать остальные моменты было бессмысленно – слишком много неясного оставалось в этом дерзком плане.

— Лучше не говорите ничего, доктор, пока не ответите на мой вопрос. А мы ведь только начинаем. — Твигг передвинулся по подлокотнику кресла, повернулся так, чтобы видеть лицо Гарта, и перевернул страницу блокнота.



— Что касается того, что чай был горячий, — продолжил он, — вы уделяете этому слишком много внимания, гораздо больше, чем нужно, по моему скромному мнению полицейского. Возможно, чай был горячим, а возможно, и нет. Мистер Эббот и я, когда застукали вас с леди Калдер у павильончика, сразу же отправили вас в дом, чтобы вы больше не выкинули никаких фокусов. А когда я взглянул на этот чай, у меня создалось впечатление, что он стоял там с января. Так что это не будет иметь никакого значения для присяжных. Надеюсь, вам это ясно?

Даже выход на свежий весенний воздух родного города после нескольких недель в квартире пьянил – а уж мотоцикл подо мной казался крыльями, на которых я несся навстречу свободе. Знаменитый район города – тюрьма, а напротив старое кладбище – словно сам намекал на возможное укрытие. Через разрушенную секцию забора мы въехали на территорию мертвых и понеслись по темным аллеям. Грузовик уже стоял припаркованным недалеко от выезда из тюрьмы, мы должны были выскочить на дорогу несколько дальше по направлению движения кортежа с бюллетенями – он направлялся в сторону центра, в здание избирательной комиссии в одном из корпусов администрации города.

— Прекрасно. Очевидно, леди Калдер и мне придется расплачиваться за то, что вы так небрежно отнеслись к доказательствам.

– Слушайте, ну эти выборы можно было и не срывать, наверное, явка сорок процентов будет максимум, это ниже всех городов по стране! – восхищался Бегемот, попыхивая сигарой в кладбищенской темноте, и продолжал тыкать пальцем в мотоперчатке в экран телефона, выискивая новости.

— Послушайте, я не желаю иметь из-за вас никаких неприятностей. Это вам ясно?

Мы стояли на аллее, идущей вдоль невысокого забора. Немного подтянувшись на каменном заборе, можно было увидеть «колючку» высоких тюремных стен через дорогу. Чуть поодаль от нас была калитка, через нее мы могли выехать на дорогу после условленного сигнала. Пистолет крепко сидел в кобуре под левую руку выше пояса, патрон был в затворе, достать оружие и стрелять можно было одной рукой, не отвлекаясь от управления мотоциклом.

Самый беспристрастный человек, который увидел бы в этот момент Дэвида Гарта, с флегматичным выражением лица и капелькой пота, стекающей по виску, решил бы, что он совершенно измотан и полностью обессилел. Он действительно почти обессилел — почти, но еще не до конца.

Один из наблюдателей с участка время от времени отправлял сообщения племяннику. Этот человек и не подозревал, что нас интересуют вовсе не результаты голосования. Я вспоминал ночь наших главных выборов и свое ощущение скорой победы – теперь я поймал его вновь, немалую роль в этом сыграло и нежелание бывшего шефа, который в сознании горожан оставался одним из городских лидеров, активно выступить против наци. Поговаривали, что из тюрьмы его выпустили на условиях полного молчания, и он, нарушив подписку о невыезде, выехал из страны через Банановую республику тем же путем, что и я. Мы курили и оглядывались по сторонам – охраны на этом кладбище практически не было, однако в случае чего мы могли очень быстро переехать и на другое место.

— Давайте, следовательно, отбросим то, что не имеет никакого значения, — продолжил Твигг, — и будем говорить о том, что имеет значение. Вы хотите убедить меня (ручаюсь, что это так!), что вы оба такие невинные, что Господь Бог мог бы устроить новый райский сад и поместить вас туда. Что ж, давайте разберемся с этой невинностью.

– Нападение на избирательный участок, – сказал вдруг сухо Бегемот после нескольких часов ожидания. – В другом конце города, что очень хорошо, – добавил он, глядя на экран телефона.

Вы утверждаете, что когда обнаружили, будто бы чай еще горячий, вас это изумило до такой степени, что вы сбили чашку со стола. Это произошло именно в тот момент, когда леди Калдер бежала к павильончику. И при этом она звала вас. Верно?

– Надеюсь, вся полиция поедет туда, – довольно загоготал длинный.

— Да!

– Так, наш шпион написал, что мешки с бюллетенями уже пломбируют, скоро будут выезжать, – сказал племянник. – Будь готов, первого пропускаешь, второй твой, – продолжил он уже в рацию. Оттуда что-то с шипением ответили.

— А откуда она знала, доктор, что вы находитесь там?

– Ну, пошли!

— Я уже бесчисленное количество раз говорил вам, что леди Калдер ждала моего приезда.

Рев моторов отразился от каменной стены. После полной тишины даже в шлеме от этого слегка зазвенело в ушах, только длинный, как всегда, был просто в черной вязаной шапочке – мы вновь понеслись мимо могил и замедлились у калитки с выездом на тротуар. За тротуаром были трамвайные пути, затем дорога, и на другой стороне – метрах в трехстах правее – в полутьме виднелся выезд из тюрьмы. Мы понимали, что нам придется внезапно и быстро пересечь полосу встречного движения, но лучшего плана у нас не было.

Автоматические ворота выезда из следственного изолятора с рывком поехали в сторону – оттуда показались фары простенького служебного автомобиля с эмблемой городской администрации. Номера различить было сложно, но марка и цвет совпадали с названными племяннику. Следом за ней выехал бронированный автомобиль наподобие инкассаторского.

— Ну, хорошо. Предположим, она вас ждала. Но в этом павильончике нет окон. А между вами и кем-либо, находящимся снаружи, были две двери, одна наружная с наполовину опущенной шторой, другая деревянная, лишь чуточку приоткрытая. Следовательно, она не могла вас видеть. Откуда же, в таком случае, ей было известно, что вы находитесь внутри? И не говорите мне, — добавил Твигг, подняв руку, когда Гарт попытался что-то сказать, — не говорите мне, что вы клянетесь всеми чудовищами самого глубокого моря, будто бы ей достаточно было бросить один взгляд на какие-то следы на песке и она сразу же поняла, что это ваши следы. Позвольте не поверить в это! Вы что, серьезно надеетесь, что присяжные поверят, будто бы ее не было в этом павильончике, и она не задушила свою сестру либо с вашей помощью, либо без нее?

– Это точно они! – через шлем прокричал племянник.

— Да, надеюсь, — отрезал Гарт и сделал шаг вперед. — Потому что это чистая правда.

Мы медленно начали пересекать тротуар, выискивая промежуток в потоке машин слева – тем временем, уступая дорогу автомобилям в своей полосе, кортеж с бюллетенями вышел на проезжую часть. Уже входя в нужную полосу через двойную разделительную, я успел заметить, как следом за ними тронулся и грузовик.

— Так, значит, она почти два часа каталась на велосипеде по окрестностям? И ни разу не проехала мимо этого места, я уже не говорю о том, что она не заглядывала внутрь, до тех пор пока внезапно не объявилась вскоре после шести часов?

Мы держались вместе в правой полосе, медленно набирая скорость – редкие недовольные водители за нами сигналили или просто объезжали нас. В зеркалах я видел, что грузовик держится уже невдалеке от инкассаторского автомобиля. Я пропустил момент маневра, но услышал его: скрип покрышек, металлический лязг и сильный удар – теперь мы отдалялись от автомобиля сопровождения, припечатанного фурой к стене тюрьмы. Водителя, одного из боксеров, в этот момент уже должен был забирать другой из наших парней на мотоцикле. Я отпустил левую ручку руля, достал из-под куртки пистолет и вернул руку на место, опершись запястьем.

— Да! Это тоже правда!

Машина городской администрации резко ускорилась, уходя от места аварии. Она стремительно нагоняла нас по левой полосе – оружие было уже в руках у всех, и теперь мы выстроились колонной один за другим, впереди был длинный, за ним – племянник, потом я. Замыкал Бегемот, по бокам мотоцикла он подцепил канистры с бензином.

— Неужели? Что ж, давайте разберемся и с этим.

В левом зеркале я увидел нашу цель позади себя – и тут же услышал хлопки, Бегемот стрелял по колесам. Обоймы старых пистолетов вмещали всего восемь патронов, таким образом, у нас было тридцать два шанса прострелить покрышки служебного авто. Я успел услышать около пяти выстрелов – то ли Бегемот боялся стрелять вперед, чтобы не попасть в меня, то ли оружие дало осечку, а перезарядиться за рулем сразу сложно. Машина поравнялась со мной, и мне показалось, что Бегемот попал: я постарался как можно более размеренно отстреляться по заднему колесу, и, не успев опустошить всю обойму, я увидел, как племянник вытянул руку, и тут же услышал хлопки.

Твигг спрятал блокнот в карман. Соскочил с подлокотника кресла — коренастый субъект с бледными глазами на багровом лице. Он очень медленно подошел к двери в холл и открыл ее.

Возможно, роковой выстрел сделал именно он, возможно, водитель машины лишь в этот момент успел среагировать на нашу атаку, но автомобиль резко подал вправо, сбив длинного, налетел на бордюр, вздернул носом и сильно смялся о стену тюрьмы.

— Войдите, мистер Ормистон, — сказал он.

Племянник не успел затормозить так, чтоб удержать равновесие, и удачно лег набок – отделившись от мотоцикла, он на плече проехал по асфальту мимо автомобиля. Я, виляя и проскальзывая, успел затормозить без падения, а краем глаза я увидел Бегемота, у которого для маневра оставалось немного больше времени и пространства, чем у нас. Он просто немного объехал всю эту свалку, спокойно остановился и сразу начал снимать канистру с бензином.

Каллингфорд Эббот, по-прежнему с сигарой во рту, выпрямился в кресле и повернулся к двери. Хэл Ормистон, на этот раз в плаще поверх пиджачка и фланелевых брюк, но без канотье, вошел в гостиную с таким видом, словно совершил подвиг. Твигг захлопнул дверь, не дожидаясь сквозняка.

У меня оставалось еще несколько патронов. Просто бросив мотоцикл, я перекинул оружие в правую руку, и обошел машину, и остановился у водительской двери. Два пассажира внутри не шевелились, мотоцикл длинного лежал под левым передним колесом автомобиля, сам же он лежал метрах в десяти от места столкновения.

Гарт отвернулся. Хэл выглядел как обычно. Возможно, в глубине души он побаивался, однако его нос был вздернут, а подбородок выдвинут вперед. Вряд ли даже его могла обмануть сердечная встреча Твигга.

– Вытаскивай, я посмотрю, что с ним! – крикнул я племяннику, который начал добивать треснувшее стекло двери.

— Я не буду долго задерживать вас, — сказал Твигг и дотронулся пальцем до полей своего котелка. — Не повезло, конечно (я имею в виду, вам не повезло), что у вас в Фэрфилде сломался автомобиль и вы были вынуждены вернуться. Однако повезло закону. Прежде чем вы нам скажете, что у вас случилось с автомобилем, хотелось, чтобы вы нам рассказали что-нибудь о той женщине, которую видели на пляже, когда подвозили мистера Эббота в Равенспорт.

Я подошел к длинному. Он лежал ничком – я перевернул его и сразу заметил неестественный поворот головы, ног. Как всегда, он был без шлема, в одной только шапке. Я потянул за нее и даже сквозь перчатку почувствовал, что она насквозь пропитана влагой – на асфальт тут же потекла густая кровь, он не дышал.

— С удовольствием, инспектор, — сказал Хэл.

Я обернулся к племяннику – тот успел уже вытащить водителя, уложить его на тротуаре и вместе с Бегемотом суетился у пассажирской двери, поглядывая на меня. Я встал и, сжав кулаки, ударил запястьем о запястье на уровне лица. Перепрыгнув через смятый капот, племянник тут же сорвался к нам. Он присел на корточки рядом с длинным, склонился над ним и ударил себя кулаками по шлему, потом обхватил его руками и уселся прямо на мостовую.

— Итак, мистер?

Сзади что-то полыхнуло, и темень ночи разорвали блики огня – в салоне машины горели бюллетени, которые из разрезанных мешков уже высыпал Бегемот и облил бензином.

Он подошел к нам и сказал:

— Та женщина не была нашей милой Бетти. Она сразу показалась мне какой-то странной. У нее была немножечко другая походка, с таким покачиванием, если вы меня понимаете. Однако она не настолько отличалась от Бетти, чтобы можно было сразу это понять, потому что в противном случае мне пришло бы это в голову немедленно.

– Мы не сможем его сейчас забрать. Придется потом, уже из морга.

Твигг повернулся к Эбботу и Гарту.



На этот раз Седой уже был без очков – только белых волос на голове прибавилось. Он был также подтянут, и это подчеркивала, видимо, привычная ему военная форма без шевронов.

— Не буду подсказывать вам, мистер Ормистон. Ни в коем случае, упаси меня Господь! Я точно придерживаюсь «Уголовного кодекса». А сейчас скажите нам, как была одета эта женщина. На ней было платье или что-нибудь другое?

– Я соболезную вашей потере… К сожалению, это лишь начало, – сказал он, когда мы вошли в один из кабинетов городской администрации. Здесь было людно: одетые вразнобой вооруженные люди сновали по коридорам, к зданию постоянно подъезжали машины, на ступенях за мешками с песком наспех соорудили огневые точки – ими заведовал один из лидеров-дальнобойщиков, с интервью которого пять лет назад и началась наша забастовка. Со мной все время кто-то здоровался – это были водители фур, люди, о которых я когда-то снимал сюжеты, бывшие партийцы, с которыми я постоянно общался, работая с бывшим шефом.

— На ней был коричневый купальный костюм без рукавов и без чулок. Потом такая резиновая шапочка в сборках. И еще полотняные тапочки с резиновыми подошвами. Это все, что я видел.

– Теперь весь город под контролем наших бойцов. Главная задача – удержать власть. Если вы готовы, если ты готов, – обратился он ко мне, – то в правительстве нужен медиатехнолог, который сможет организовать наше телевидение, радио, газеты – да ты и сам понимаешь.

— Она несла полотенце? Или что-нибудь похожее?

– Думаете, будет война? – вместо ответа спросил я.

– Она уже идет, – заметил Седой.

— Нет.

– Сделаем газеты, сделаем радио – будет у нас пресса, – ответил я.



— Купального халата тоже не было? Ничего? Что ж, понятно. И это было приблизительно в четыре часа, да? Хорошо. А теперь скажите мне, мистер Ормистон, джентльмен, который сидит вон там, это ваш дядя?

Осажденный город – это когда ты смотришь на центральный бульвар через стекло, пробитое осколком «Града». Это люди в масках с оружием на улицах и новые правила этикета в гостях: автоматы надо оставлять либо у двери, либо складывать на ступенях внутренней лестницы дома. На дверях магазинов новые наклейки с перечеркнутым оружием. Это международный розыск и навсегда потерянная возможность уехать куда-либо без риска получить десять – пятнадцать лет тюремного заключения – я никогда не поеду на те острова, да теперь и не с кем. Осажденный город – это гражданская война. Банды без флага, орудующие по всему городу. Война рождает новые виды бизнеса: освобождение дома от отморозков для прежних хозяев «под ключ» – я попросил сообщить, когда такой заказ поступит от семьи моей бывшей любовницы, и приехал на место. Глядя куда-то вниз на мои тяжелые ботинки, она отмахнулась от меня ладонью, будто отгораживаясь от чумного, и медленно качала головой, размахивая своими кудряшками, потом ушла к семье в дом, который наверняка еще не один день нужно будет приводить в порядок. Отсутствие бензина, хлеба, денежных переводов порождает невероятную спекуляцию, побороть которую возможно только восстановлением хоть каких-то забытых и незнакомых новым управленцам процессов. Даже когда мы хоронили длинного, могильщиков на кладбище не было – мы били тупыми лопатами холодную землю в том месте, которое числилось свободным в реестре; его нам показал подслеповатый сторож, который для этого долго листал тетрадку своего начальника, тоже сбежавшего из города.

— Да, это мой дядюшка. Я ему советовал, чтобы он как следует засучил рукава, если не хочет влипнуть в неприятную историю, и не моя вина, что он в нее влип.

Смерзшейся землей мы засыпали гроб, который взяли для длинного из разгромленного кем-то похоронного агентства, и стояли по бокам насыпи. Над головами послышался нарастающий гул, перешедший в невыносимый свист – буквально на бреющем полете над нами прошли два истребителя.

– Ну вот, это столица спешит нас освобождать, – сказал Бегемот.

— Конечно, мистер Ормистон. Вы видели доктора Гарта где-нибудь в этих краях сегодня днем?

Вдалеке послышался гул разрывов – так еще раз началась война.

— Разумеется, видел.

— В котором часу это было?

Теперь этот гул привычен: каждый вечер я слышу канонаду, но в хороших ресторанах в центре города продолжается красивая жизнь. В них стало меньше депутатов и бизнесменов, зато теперь я могу там встретить школьного товарища, который стал снайпером, он будет рассказывать о количестве зарубок на своем прикладе. Сам же я похвастать боевыми подвигами не могу – я все так же работаю с журналистами и стараюсь верить, что в гуле канонады у нас получается создать новый мир, хотя даже в самом начале этого пути я вижу те же старые болезни: несмотря на суд по законам военного времени, новые чиновники тоже воруют, а затишье в войне опять порождает политиков-пустословов. Как и когда-то, я кружусь в водовороте журналистских историй, интриг и выборов, хотя теперь я все больше сижу в кабинете, и, когда я смотрю на снимок заснеженного столичного проспекта в простой рамке, понимаю, что мне очень не хватает былого творческого простора. И поэтому я начал писать роман, а в новомодном формате новостей в мессенджерах я прямо с телефона пишу свои мысли в Телеграм-канале «Медиатехнолог» – и часто это не самые лучшие слова о бывших товарищах, вошедших в новую власть моей бывшей страны. Так жить – интересно, но поводов для радости совсем не много, хотя я часто шучу, что комендантский час может оказаться весьма романтическим: ведь если правильно подгадать время, когда провожаешь девушку, легко остаться у нее в гостях. Ну а в пятницу я все так же прошу бармена смешать мне в высоком бокале водку, апельсиновый сок и персиковый ликер – «Секс на пляже» делают даже в осажденном городе.

— Мы встретились перед домиком, — ответил Хэл, стараясь растягивать слоги, — без десяти минут шесть. Дядюшка был словно не в своей тарелке, не знаю почему.



— Вы видели, как он шел к павильончику?

Одесса – Бендеры – Москва – Севастополь – Донецк

— Не вкладывайте слова в мои уста, старый вояка, — быстро упрекнул его Хэл. — Бросьте вы эти штучки. Мне это не нравится. Да, я видел, как дядюшка шел в том направлении. Однако не больше того. Он дал мне деньги, которые задолжал, и я уехал.

— Когда это было, мистер Ормистон?

— Приблизительно без десяти шесть. Может, на минутку позже, если это вас так интересует.

— Да, интересует, мистер, и я придаю этому очень большое значение. На песке были какие-нибудь следы, кроме тех, которые оставил доктор Гарт?

— Откуда я могу это знать? Я вообще не видел никаких следов.

— Скажите, мистер, вы видели потом леди Калдер?

— Вы имеете в виду Бет? Нет. Потом я ее не видел. Я вообще ее не видел.

Каллингфорд Эббот встал, выбросил наполовину выкуренную сигару в камин, так же как раньше бросил туда гардению, и снова сел. Гарт стоял неподвижно, словно готовился к чему-то и выжидал. А Твигг, который явно ждал, что он попытается убежать, поднял руку в гипнотизирующем жесте.

— Я еще раз спрашиваю вас об этом, мистер Ормистон, чтобы вы уточнили, как было дело. Нам было сказано, что леди Калдер ехала на велосипеде по дороге между домиком и Фэрфилдом, когда вы уехали отсюда на автомобиле. Нам было сказано, что вы должны были видеть ее, потому что разминулись с ней на дороге.

Хэл вскинул брови.

— Если вам это было сказано, старый вояка, значит, вам сказали очевидную, явную ложь. Я вообще ни с кем не разминулся, старый вояка. Я не видел ни одной живой души.

— Вот, значит, как, — сказал Твигг после короткого молчания. — Вот, значит, как!

Хэл, выдвинув вперед подбородок и раздув ноздри, уверенно смотрел на Гарта. Твигг, который неторопливо повернулся, тоже посмотрел на Гарта.