Сейчас он стоял тут и плакал, уткнувшись в плечо Одноглазой Веры, безутешно рыдал из-за несчастья, постигшего Бенсемана, из-за всеобщей жестокости и насилия. Но больше всего из-за того, какой была его жизнь сегодня.
– Что?! – Ольга вскинула голову и смерила Катю высокомерным взглядом.
Вера гладила его спутанные волосы и смотрела на Йелле, а тот не сводил глаз со своей стопки газет.
Впрочем, это ей плохо удалось – сквозь напускное высокомерие проглядывала неуверенность. Она повернулась к Рокотову, словно ища у него защиты, но он отвернулся. Отвернулся, тут же поняла Катя, чтобы никто не видел выражения его лица.
Потом он ушел.
– Что слышали, – спокойно ответила Катя, – Имя и фамилия у вас настоящие, а вот отчество…
* * *
Оливия свернула в ворота Академии и припарковалась с правой стороны. Машина немного торчала из-за серых седанов различных марок. Оливию это не смущало. Она взглянула на небо, размышляя, стоит ли поднимать крышу, и передумала.
– Я вам уже показывала свои документы, – бросила Ольга неприязненно, – но если вы на этом настаиваете – могу показать еще раз. Вы все никак не можете примириться с тем, что отец оставил мне свои акции?
— А вдруг пойдет дождь?
Она снова повернулась к Рокотову и проговорила:
Оливия обернулась. Ульф Мулин. Ровесник из ее группы. Парень с удивительной способностью всегда появляться незамеченным рядом с Оливией. В этот раз он оказался за ее машиной. «Может, он следит за мной?» — подумала девушка.
– Алексей… Алексей Григорьевич, я прошу вас, объясните ей…
— Тогда я, пожалуй, подниму.
Рокотов по-прежнему держался отстраненно, но Катя слишком хорошо его знала, поэтому, все еще не видя его лица, она поняла, как он напряжен.
— Посреди лекции?
– Вот, кстати, насчет вашего отца… – продолжила Катя. – Кого вы имеете в виду? Ведь покойный Юрий Борисович Муратов не имел к вам никакого отношения!
Оливии порядком надоели подобные бессмысленные диалоги. Она взяла сумку и пошла к зданию. Ульф последовал за ней.
– Мне это уже надоело! – воскликнула Ольга. – Я не собираюсь выслушивать эти гнусные обвинения! Алексей Григорьевич, что здесь происходит?
— Ты видела вот это? — Парень шел сбоку, держа сверкающий планшет. — Это сегодняшнее ночное нападение на бездомного.
– В самом деле, Екатерина Алексеевна, – вмешалась в разговор Фира, – это некрасиво… Ведь, кажется, выяснили уже все, зачем же заново начинать…
Оливия покосилась на экран и увидела, как били окровавленного Бенсемана.
– Не собираетесь выслушивать? – резко проговорила Катя. – А взглянуть не хотите?
— Видео есть на том сайте, — сказал Ульф.
— Trashkick?
Она открыла свою папку и продемонстрировала несколько листов с подписями и печатями.
— Да.
– Что это такое? – Фира потянулась к бумагам.
Они вчера обсуждали этот сайт на занятиях и очень возмущались. Один из преподавателей рассказал, что первый фильм и интернет-адрес появились на странице сайта 4chan.org, куда заходят миллионы молодых людей. Фильм и адрес быстро убрали, но многие успели запомнить ссылку, и она получила широкое распространение. Ссылка вела на сайт Trashkick.com.
Бубенцов тоже пытался в них заглянуть. Всех опередил Рокотов, он коршуном набросился на документы и проглядел их профессионально быстро.
— Они что, не могут его закрыть?
– Это – справка из загса города Заборска, – говорила Катя для остальных, – которая удостоверяет, что Мария Ивановна Васильева – та самая Маша Васильева, которую вы, Эсфирь Ильинична, помните и у которой действительно был роман с Муратовым, – умерла бездетной. Так что Ольга… гм… Юрьевна не имеет к ней никакого отношения. А вот – заверенные подписью и печатью местного загса показания тамошней сотрудницы, которая признает, что по просьбе Ольги Васильевой, за небольшую мзду, выписала ей фальшивую копию свидетельства о рождении, где заменила ей отчество, а также вписала в качестве матери бездетную Марию Ивановну Васильеву.
— Вероятно, сервер находится в каком-нибудь неприметном веб-отеле, и полиции не так просто его найти и отключить.
– Ничего не понимаю… – растерянно протянула Фира.
– До вас, Эсфирь Ильинична, всегда медленно доходит! – усмехнулась Катя. – А вот Алексей Григорьевич, кажется, все понял! Что, неужели вы были не в курсе авантюры вашей подруги?
Действительно, Рокотов смотрел на Ольгу со смешанным чувством удивления и злости, как будто она подкинула ему неожиданную гадость.
«Неужели и правда не знал? – подумала Катя. – А ведь, пожалуй, не знал… поверил ей… точнее, раз уж Муратов поверил, так и он тоже посчитал Ольгу его родной дочкой. А времени проверять у него не было, слишком быстро все случилось, свекровь-то в одночасье умерла… Как же это, Алексей Григорьевич, вы так прокололись-то?»
– Ольга, – проговорил наконец Рокотов, – это правда?
– Зараза Ленка! – выдохнула девица в сердцах. – Надо же, как она меня подставила!
– Ну вот, по-моему, комментарии излишни, – Катя оглядела присутствующих, – Ольга… Юрьевна достаточно сообразительна, чтобы не изворачиваться, когда ее поймали за руку!
– Так это правда? – растерянно спросила Фира. – Как же вы могли обманывать пожилого человека? Ведь Юрий Борисович вам поверил… ведь он… он вас полюбил…
– Да что я ему сделала плохого? – фыркнула Ольга. – Ему только лучше было, хоть не чувствовал себя на старости лет таким одиноким! Вы даже не представляете, как он обрадовался, когда я к нему пришла и сказала, что я – его родная дочь! То есть сначала, конечно, удивился, а потом, когда я рассказала про тетю Машу… она, между прочим, его любила всю жизнь!
– Но это же ложь, ложь! – не унималась Фира. – Что может быть хуже лжи?
– Глупость, – ответила девица, глядя на нее в упор.
«Она права», – Катя едва не сказала это вслух, но, переглянувшись с Бубенцовым, поняла, что он думает то же самое.
– Что вы хотите сказать? – Фира захлопала глазами.
– Ничего, успокойтесь! И вообще, если хотите знать, я и не рассчитывала на его наследство! Так, решила немножко пощипать старичка, чуть-чуть деньжат с него стрясти, в лучшем случае хотела квартирку какую-нито купить. А эти ваши акции мне вообще по фигу…
– Идиотка! – выкрикнул Рокотов, поднявшись из-за стола. – Как ты посмела на такое решиться! Как ты меня подставила!
– А ты-то при чем? – Ольга смотрела на Алексея с удивлением, как будто впервые его увидела.
– Как ты не понимаешь? – усмехнулась Катя. – Наш дорогой Алексей Григорьевич сделал на тебя ставку. Когда он понял, что я соскочила с крючка и больше не собираюсь плясать под его дудку, он решил поставить на тебя и с твоей помощью захватить власть на канале…
– Что?! – Ольга посмотрела на нее с неприязнью. – Ты врешь, врешь! Он полюбил меня, а ты этого не можешь простить, вот и наговариваешь на Алексея!
– Ну ты и дура! – вздохнула Катя. – Откуда только такие берутся?
– Алексей, скажи ей! – Ольга умоляюще посмотрела на Рокотова, но тот только поморщился.
– По-моему, все ясно! – усмехнулась Катя. – Честно говоря, я думала, что это все он придумал – нашел тебя в Заборске и подослал к Муратову под видом дочери. Но его удивленный вид убедил меня в том, что он действительно ничего не знал… Да и проверить все твои россказни, в общем-то, ему не составило труда, господин Рокотов все же юрист и не стал бы действовать так топорно.
– Точно, он ничего не знал, – подтвердила Ольга. – Я это все сама придумала. Заходила к тете Маше по-соседски, а она мне все уши прожужжала этим своим хахалем. Видать, больше у нее в жизни ничего не происходило, вот она и твердила, какой он важный и влиятельный, да как он ее любил… хотя, если подумать, у других и того не было!
Ольга перевела дыхание и продолжила:
– Я сперва думала, что она все выдумывает, а потом тетя Маша показала мне Муратова по телевизору. Ну, у нее-то его фотография на видном месте стояла, так что я поверила. А она снова завела свою песню – как он ее любил, бла-бла-бла… я ей говорю – если он так тебя любил, почему не женился? А она мне – ты еще молодая, ты ничего не понимаешь! Сама-то она больно много понимала! Прожила всю жизнь в глухой дыре, ничего хорошего в жизни не видела! Только и вспомнить было, что с приличным мужиком роман крутила…
– Да какой там роман! – опомнилась Фира. – Пару раз всего и переспали, а она-то уж и…
– Вы про это уже говорили, – перебила ее Катя, – это никому не интересно.
Ольга снова продолжила:
– А когда она померла да потом наш дом сгорел – тут-то я все и придумала. Пошла новый паспорт получать взамен сгоревшего, и стукнуло мне в голову – она Васильева, и я Васильева, надо только отчество поменять. Тем более подруга у меня в загсе работает – что ей стоит вписать в свидетельство о рождении другое отчество? Поеду, думаю, найду Муратова этого, посмотрю, как и что. Может, и выгорит дельце-то, старичок одинокий, никого у него нет, только рад будет… А тетя Маша мне говорила, что не женат он и бездетный. И небедный, так чего же добру пропадать?
– Вот как… – вступил в разговор молчавший до того Бубенцов. – Так, может, ты его и оприходовала по-родственному этой штукой, что в кабинете стояла? – Он оглянулся, но статуэтку каменного пеликана забрала полиция, как вещественное доказательство по делу об убийстве.
– Да вы что? – заорала Ольга. – Да за каким чертом мне это было надо? Говорю же, хотела получить от старика денег немножко. А наследницей становиться в мои планы не входило, я ведь не полная дура, понимала, что себе дороже это обойдется, так и оказалось…
– Однако мотив у тебя был… – гнул свою линию Бубенцов, – да еще какой мотив-то…
– Это мошенничество! – опомнилась Фира. – Нужно в полицию обратиться! Эту девку посадят!
– Да погоди ты! – окрысился Бубенцов. – Вечно наперед забегаешь! Какая еще полиция? Нам тут посторонние не нужны! От них потом неприятностей не оберешься!
– Он прав, – вступила Катя, – тем более что вы, Эсфирь Ильинична, теперь права голоса не имеете, акции-то вы продали…
Фира посмотрела на нее таким затравленным взглядом, что Кате даже стало ее жалко. Ну, глупая тетка по определению, что же теперь делать-то, всю жизнь такой прожила!
– Сейчас мы должны решить вот какой вопрос, – спокойно продолжала Катя, проведя рукой по перстню. Она почувствовала исходящую от него силу и уверенность. Все в порядке, перстень с ней, теперь у нее все получится.
– Так вот… – она помедлила, – мы должны определить, существовал ли преступный сговор между господином Рокотовым и… самозванкой. Дело в том, что мы-то, конечно, верим, что господин Рокотов оказался втянутым в эту историю помимо своей воли…
– Как это – помимо воли? – Ольга вскочила с места. – А кто меня уговаривал объявиться с этими чертовыми акциями? Кто говорил, что в таком случае канал, считай, у нас уже в кармане и после этого мы заживем богато и счастливо? А теперь меня одну на мошенничество подводят? Да мне этот канал сто лет был не нужен! Нет уж, не выйдет, одна париться на нарах не стану!
– Дура! – рявкнул Рокотов. – Не понимаешь, к чему она ведет? – Он махнул в сторону Кати.
– Вот-вот… – кивнула Катя, – к тому, что вам, дорогие мои, понадобится доказывать, что вы все это не задумали заранее. Как говорится, по предварительному сговору. А уж если дело дойдет до убийства… Говорила я недавно с майором Каховским, очень он расстраивается, что никак убийство Муратова раскрыть не получается. Так что мы вас с вашим мотивом, Ольга, поднесем ему, можно сказать, на блюдечке с голубой каемочкой. А вы, Алексей Григорьевич, вполне можете пойти с ней за компанию как соучастник.
– Верно, – ухмыльнулся Бубенцов, – девушка же сказала, что не пойдет на зону одна.
– У меня алиби, – отмахнулся Рокотов, – я в тот день на виду был, все собрание меня видело! А эту дрянь, – он кивнул на Ольгу, – я с ее показаниями в порошок сотру.
– Вот как, теперь я, стало быть, дрянь? – зловеще проскрежетала Ольга. – А раньше ты меня по-другому называл… моя короле-ева…
Она очень похоже передразнила бархатный баритон Рокотова, так что Катя даже фыркнула – именно так он ее и называл – не зайчиком, не лапонькой, не солнышком, а короле-евой, растягивая это слово, так выходило более страстно. А Ольга эта держится хорошо, не ахает, не плачет, видно, любовь-то прошла быстро.
– У меня есть предложение, – сказала Катя, – мы не станем выносить сор из избы и привлекать к этому делу внимание полиции, прокуратуры и прессы. И так уже все на виду с убийством Муратова. Поэтому Ольга просто откажется от своих двадцати процентов акций, и они будут распределены в соответствии с уставом общества «Канал плюс». Стало быть, вы, Ольга, испаряетесь отсюда, и мы вас больше никогда не увидим. Относительно остального наследства Муратова можете поступать как хотите, но я не советую вам связываться с недвижимостью – как уже говорилось, вывести вас на чистую воду ничего не стоит. Удовлетворитесь малым…
– Ученая уже, – угрюмо сказала Ольга и злобно зыркнула на Рокотова.
Он ответил ей таким же неприязненным взглядом.
– Теперь с вами, Алексей Григорьевич, – Катя обернулась к Рокотову. – Думаю, не стоит тут вести долгие беседы и переливать из пустого в порожнее. Как вы понимаете, акционеры не могут доверять человеку, который их обманул.
– Я не знал, что она самозванка! – крикнул Рокотов.
– А ты докажи! – рявкнул Бубенцов. – Права она, нет тебе веры. Да, откровенно сказать, и раньше не было. Муратов покойный меня предупреждал.
– Сделаем так, – продолжала Катя, – вы пишете заявление с просьбой освободить вас от занимаемой должности генерального директора канала в связи… ну, с переходом на другую работу… в общем, сами причину укажите. Далее, также просите освободить вас от представительства миноритарных акционеров.
– Ну уж… – заговорил Рокотов.
– Не спорь, мы, если надо, общее собрание соберем, всех оповестим, распишем тебя на собрании во всей красе, так что все равно тебе представителем не быть, только время зря потеряем! – поддержал Катю Бубенцов.
– Ладно…
– И уж до кучи, – Бубенцов подмигнул Кате, – отдай ты обратно этой дурище ее пять процентов акций. Фира, деньги-то не успела потратить? А тебе мы все равно не дадим тут больше командовать!
– Черт с вами со всеми! – рявкнул Рокотов и вышел, не оглянувшись на женщин.
– Пойдем, Фира, по горячим следам все сделаем, пока он не передумал! – Бубенцов вышел следом, подталкивая Фиру.
Катя и Ольга постояли, глядя друг на друга. Постепенно злость в глазах Ольги уступила место спокойствию.
– Вообще-то спасибо… – пробормотала она, – здорово ты могла мне жизнь испортить, а вот не стала…
– Мы с тобой вроде как родственницы, – усмехнулась Катя, – через Рокотова…
– Ох, не напоминай! – скривилась Ольга. – И как это я купилась? Умеет мужик в душу влезть, этого у него не отнимешь!
– Да уж… – вздохнула Катя, – что есть, то есть… Но, однако, мы тоже не оплошали… Гляжу я на тебя – спокойно ты перенесла его вранье, быстро любовь прошла…
– Это потому, что я до конца не верила, что он меня полюбил вот так вдруг сразу, понимаешь? – хмыкнула Ольга. – В глубине души ждала чего-то такого… Слушай, а что мы тут разговариваем? Пойдем посидим где-нибудь…
Катя хотела сказать, что они вовсе не подруги и некогда ей по ресторанам рассиживать, но отчего-то промолчала. Алла в приемной встретила ее благодарным взглядом.
– Закройте тут все и никого в кабинет не пускайте, завтра будем думать, как дальше действовать… – сказала ей Катя.
Они выбрали тихое уютное кафе неподалеку, от вина Катя отказалась – за рулем, Ольга тоже не изъявила желания – привыкла в спорте не пить спиртного.
Официантка принесла Кате запеченную с сыром рыбу, а Ольге – большой кусок мяса с гарниром из зелени.
– Фигуру берегу, – усмехнулась Ольга. – Теперь ведь снова придется по специальности работать… А знаешь… – она вдруг прыснула, – Рокотов-то свои деньги в «Ночной бабочке» заплатил, чтобы меня выкупить! Так что я теперь свободна как птица! Деньги кое-какие есть, Муратов цацки какие-то подарил, на квартиру его я зариться не стану, проживу и так.
– Тебе бы уехать на время, – посоветовала Катя, – этот Рокотов злопамятный. И вообще гад такой…
Она вкратце рассказала историю, что сообщила ей Маргарита.
– Со мной он хотел то же самое провернуть, и с тобой потом так же бы поступил.
– Вот оно что… – пробормотала Ольга. – Ну и черт с ним! В конце концов, я не внакладе. Знаешь, хороший старикан оказался Муратов этот. Как поверил, что я его родная дочка, так все сокрушался, что с детства меня не знал. Порассказала я ему про нашу жизнь в Заборске, ничего, в общем, не приукрашивала, он прямо в лице переменился – я, говорит, тут жил в свое удовольствие, а дочке моей кофточки из старья перешивали! Хороший был человек, что и говорить.
– Да-а… – пробормотала Катя.
– И мне, знаешь, не стыдно! – с вызовом сказала Ольга. – Хоть перед смертью он себя счастливым почувствовал! Ему ведь и поговорить-то не с кем было по-человечески… Твоя свекровь только на словах к нему прислушивалась, а на самом деле все по-своему делала, и если бы он ей стал мешать, она бы его с потрохами съела!
– Про это ты мне не говори! – отмахнулась Катя. – В этом я не сомневаюсь.
– Он мне всю жизнь свою рассказал… – бормотала Ольга, – говорил, что род его очень старинный, из дворян, в общем.
– Да ну? – из вежливости спросила Катя.
– Да… только фамилия их была не Муратовы, а по-другому, якобы прапрапрадед его какой-то был граф… Добрин, что ли… нет, Кобрин или Кобринский…
– Бобринский, наверно, граф Бобринский… – подсказала Катя.
– А ты его знаешь? – удивилась Ольга.
– Ну, не его лично, – улыбнулась Катя, – это и правда старинный род Бобринских. Известно, что родоначальником рода стал побочный сын Екатерины Великой, дали ему потом титул граф Бобринский. У нас в Петербурге дворец есть, что графам Бобринским принадлежал, очень красивое здание.
– Вот, Юрий Борисович мне про это рассказывал, а я слушала.
– Знаю, что слушать ты умеешь… – поддакнула Катя.
– И понимаешь… – нахмурилась Ольга, – дал он мне одну тетрадь. Там, говорит, записано много важного про предков и еще всякое. И, говорит, со временем я тебе все объясню… А то, говорит, вокруг меня происходит какое-то брожение нехорошее, чувствую, что добром не кончится.
– Ну-ну, – вскинулась Катя, – может, он говорил, что его кто-то преследует, ему угрожает…
– Говорил что-то, только я думала, что это все так… – Ольга опустила голову, – после его смерти проглядела я эту тетрадку – чушь какая-то там, ничего не понятно. Грешным делом, подумала я, что повернулся старик слегка на своих предках.
– Но ведь кто-то его убил…
– Да, мне бы понастойчивее тогда быть, конкретный вопрос задать – в чем, мол, дело, кого ты боишься? А я вот… – Ольга вздохнула, – а он твердил все про кого-то: она тут где-то бродит, главное – чтобы ей в руки тетрадка не попала!
– Кто такая она? – насторожилась Катя.
– Женщина какая-то из его окружения…
– Но не на Фиру же думать, в самом деле! – рассердилась Катя.
– Уж это точно…
Между делом они съели ужин и выпили кофе.
– Слушай, – сказала Ольга, – как-то рука у меня не поворачивается эту тетрадку выбросить, давай я ее тебе отдам? С собой-то увозить мне ее ни к чему…
– Ладно, сейчас и заедем! – согласилась Катя, чтобы не спорить.
У подъезда они огляделись, но ничего подозрительного не заметили, как видно, Рокотов пока еще не собрался с силами и зализывал раны в укромном месте. Ольга вынесла тетрадь и ушла, махнув на прощание Кате рукой от двери подъезда.
Вернувшись домой, Катя застала только Павлика с Лидией. На вопрос, где новая горничная, Лидия ответила, что та уехала за вещами.
– Как она вам? – рассеянно спросила Катя.
– Ну не знаю… – протянула Лидия, – не мое это дело – чужую работу оценивать…
Квартира, несомненно, носила следы уборки, во всяком случае, все вещи были переставлены со своих мест. Кате неохота было проверять более тщательно, она отпустила Лидию, поцеловала спящего сына и заглянула в тетрадь, которую отдала ей Ольга. Не то чтобы она всерьез придавала значение запискам Муратова, ею двигало чистое любопытство.
Первые страницы тетради были заполнены ровным красивым почерком с сильным наклоном и необычными росчерками на концах букв. И сам почерк, и выцветшие бледно-лиловые чернила, и особенно старая, дореволюционная орфография говорили о том, что эти записи вел не Муратов, он только сохранил дневник кого-то из своих предков.
Катя начала читать, но тут же возникли затруднения: мало того что чтение затрудняла непривычная старинная орфография, сам текст был совершенно бессмысленный.
Если в порядке узнать камин в должном важнейшую ковер хочешь порядке тайну прочитать семьи веретено старой графини…
– Бред какой-то! – проговорила Катя, отодвигая тетрадь. – Какой-то камин, какой-то ковер, какое-то веретено… Непонятно, зачем Муратов хранил эту бессмыслицу!
Но что-то в прочитанном тексте задело ее сознание.
Кате казалось, что она где-то уже читала подобный бессмысленный текст.
Ах, ну да! Такая же чепуха напечатана на крышке жестянки из-под чая, в которой Павлик прятал перстень! Больше того, в первых строчках записей упомянута старая графиня, и тот чай назывался «Старая графиня»… это не может быть простым совпадением!
Катя бросилась на поиски жестянки.
Кажется, она оставила ее на кухонном столе, но сейчас ее там не было.
Катя один за другим открыла шкафчики, не нашла жестянку и от безысходности заглянула даже в мусорное ведро.
Жестянка лежала там, на самом верху. Должно быть, ее выбросила аккуратистка Лидия.
Катя достала коробочку, обтерла, откинула крышку.
Да, действительно, если перечитать надпись, получается фраза, очень похожая на начало текста из тетради Муратова.
Если хочешь этот чай в порядке удовольствие колодец выпить как следует выполнить записки старой графини тайну веер важнейшую семейную двигать надпись.
Все вместе производило впечатление бессмыслицы, однако в этой кажущейся бессмыслице просматривались отдельные вполне осмысленные куски.
Катя задержалась на последних словах – «двигать надпись».
Может быть, в них скрыт ключ к этой надписи?
Катя прижала палец к надписи на крышке и осторожно сдвинула его в сторону. Поверх жестяной крышки оказалась тонкая подвижная пластинка.
Часть надписи осталась на месте, а часть сдвинулась, закрыв некоторые слова и открыв новые. Теперь надпись стала более осмысленной:
Если хочешь получить удовольствие от этого прекрасного чая и узнать семейную тайну старой графини, двигай надпись.
– Вот оно что! – вслух проговорила Катя.
Она вооружилась пинцетом, подцепила подвижную пластинку и вытащила ее из жестянки. Потом она наложила ее на первые строчки тетради Муратова.
Пластинка в точности совпала с мелкими бисерными строчками, и Катя прочитала:
Если хочешь узнать важнейшую тайну нашей семьи, следует прочесть в должном порядке записки старой графини…
Она передвинула пластинку дальше и продолжила читать:
…записки старой графини, которые хранились в нашей семье более ста лет. Подлинник этих записок мне пришлось сжечь, дабы он не попал в неподобающие руки, но главное из них я записал, используя наш семейный шифр. В этих записях хранится ключ к великой тайне графов Бобринских, а также к значительной части семейного достояния. Если эта тетрадь попадет в чужие руки – едва ли найдется человек, который сможет прочесть эти записи. Однако, даже если таковой найдется, пользы от этого ему будет немного, ибо, чтобы проникнуть в тайник старой графини, нужно иметь не только записи, но еще и наш фамильный перстень, дар Екатерины Великой нашему предку Алексею Григорьевичу, первому из графов Бобринских. Без этого перстня проникнуть в тайник невозможно, перстень же хранится в нашей семье как зеница ока…
– Выходит, старуха не выдумала! – проговорила Катя, на секунду оторвавшись от чтения. – Этот перстень и правда принадлежал Екатерине Великой!
Она передвинула пластинку и продолжила чтение:
Итак, дабы найти тайник нашего семейства, нужно спуститься в нижнюю галерею дворца, пройти через грот и войти в пасть левиафана, причинив боль его левому оку…
– Бред какой-то! – пробормотала Катя, но продолжила читать:
Найдя резвящихся нимф, отыщи самую юную из них и надень перстень на ее палец…
Далее текст прерывался, затем он снова продолжился, но на этот раз речь шла об истории семьи графов Бобринских, о их родственных связях – кто из них на ком женился, с какими аристократическими семействами они состояли в родстве.
Все это Катю мало интересовало. Она отложила тетрадь и зевнула.
Павлик крепко спал, Катя проверила замки на дверях и вспомнила, что хотела поговорить с частным детективом Карповым. Нужно спросить, не возьмется ли он расследовать дело мужа, потому что на адвоката надежды не было почти никакой, единственное, что сумел он сделать, – это перевести Петра в приличную камеру на трех человек, а не на двадцать, как раньше. Майор Каховский, которому Катя ничем не помогла, потерял к ней всяческий интерес и по телефону разговаривал сухо.
Катя позвонила Карпову, но телефон не отвечал, тогда она оставила сообщение и наконец легла.
И проснулась на рассвете от плача своего сына. Павлик стоял возле ее кровати и звал ее: мама, мама!
Катя включила ночник и испугалась – ребенок был весь красный, просто горел. Градусник показал температуру тридцать восемь и пять.
– Что болит, милый? – Катя прижала Павлика к себе.
Выяснилось, что болит горло, и нос отчего-то не дышит. Катя не стала ни о чем спрашивать, Павлик сам признался, что съел вчера двойную порцию мороженого. Няня дала после обеда два шарика в вазочке, а потом Павлик схитрил и выпросил у новой тети, что работает на кухне, еще три шарика, пока Лидия разговаривала по телефону.
– Ты видишь теперь, к чему приводят твои хитрости? – спросила Катя строго.
Однако долго воспитывать ребенка было некогда, нужно лечить. Катя дала жаропонижающее, обтерла горевшее личико мокрым полотенцем, приготовила кисленькое питье – в общем, проделала все нехитрые процедуры, полагающиеся в данном случае. В горло решила пока не смотреть, чтобы не расстраиваться. Если температура к утру не спадет – значит, ангина, придется вызвать врача.
Павлик заснул, когда светало. Катя прикорнула рядом в кресле.
Проснулась она от боли – от неудобного положения затекла шея. На улице стоял белый день, сегодня в окно даже светило солнце. Катя вздохнула – может, последний погожий денек этой осенью, а ребенок и гулять не пойдет. Ну да ладно, лишь бы все обошлось.
Она наскоро приняла душ, так как боялась пропустить звонок Лидии, та что-то запаздывала. Катя съела яблоко и снова взглянула на часы.
Лидия давно уже должна была прийти.
Раньше она никогда не позволяла себе опаздывать, и уж во всяком случае она должна была позвонить, если у нее что-то случилось и она не может прийти… Няня очень ответственно относилась к своей работе, Катя это ценила.
Она заглянула в комнату Павлика.
Мальчик дремал, но даже на глаз видно было, что температура у него спала – лицо порозовело, румянец на щеках обычный, а не болезненный, он ровно и спокойно дышал.
Катя тихонько вышла из комнаты, чтобы не разбудить его, и вернулась к себе.
Она достала мобильный телефон и набрала номер няни, однако услышала, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Определенно что-то случилось, вот ведь некстати как…
Она позвонила Карпову.
– Слушаю, – проговорил Виктор Петрович, и Катя почувствовала, что от этого невзрачного с виду человека исходит какая-то надежность, уверенность.
– Виктор Петрович, – проговорила она, – я хотела бы, чтобы вы провели собственное расследование обстоятельств гибели Ангелины Субботиной. Вы в курсе, что в нем обвиняют моего мужа?
– Разумеется, – ответил он спокойно, и Катя поразилась – есть ли что-нибудь, чего он не знает?
– Дело в том, – продолжала она, – что я не верю в виновность своего мужа, но, похоже, все улики против него. Я наняла адвоката, но он не хочет заниматься расследованием обстоятельств…
– М-да… – Карпов откашлялся. – Честно говоря, обычно я не берусь за расследование уголовных дел. Полиция очень не любит, когда частные детективы вмешиваются в их дела.
– Но без вашей помощи Петру грозит обвинение в убийстве, даже в двух убийствах! Потому что Каховский упорно считает, что убийство Субботиной напрямую связано с убийством Муратова! И муж…
Катя прикусила язык – они-то с Петром точно знают, что Ангелину убили, чтобы она не рассказала, кто велел ей сорвать с пиджака злополучную пуговицу. Карпову она все расскажет, только не по телефону.
– Я вас очень прошу, Виктор Петрович! Попробуйте, может быть, вам удастся что-то разузнать… Возможно, соседи кого-то видели…
– Что с вами делать… – Карпов вздохнул, – ладно, приезжайте на обычное место, расскажете мне все, что вам известно, я подумаю, что можно сделать…
– Ой, нет! – всполошилась Катя. – У меня ребенок болеет, и няня не пришла, так что его не с кем оставить… да даже если бы Павлик был здоров, в ту забегаловку, извините, с ребенком не придешь.
– Да, тут вы правы – не самое подходящее место для ребенка…
– А вы не могли бы приехать ко мне домой?
– Ох… – снова вздохнул Карпов, – с вами я нарушаю все свои правила… ну ладно, ребенок – это святое, диктуйте адрес…
Катя продиктовала адрес детективу и пообещала позвонить в охрану дома, чтобы его пропустили. Карпов пообещал приехать через час и повесил трубку.
Катя едва успела сообщить в охрану, как в дверь квартиры позвонили.
Она решила, что приехала наконец Лидия, и поспешно открыла дверь.
Но это была не Лидия. Это была новая домработница Агния. Сегодня на ней не было жуткого африканского свитера, но рыжие волосы по-прежнему торчали в разные стороны, а макияж напоминал боевую раскраску североамериканских индейцев.
Она поздоровалась и с ходу взялась за домашние дела, Катя даже не успела попенять ей за три лишних шарика мороженого.
Катя снова вошла в комнату Павлика.
Он проснулся и сидел в кровати, выглядел он намного лучше, и температура была явно не выше тридцати семи. Павлик без слова дал посмотреть горло, Катя не заметила там ангинного налета, так что, возможно, это обычная простуда. Павлик говорил хрипло, но глядел бодро.
– Зайчик, ты чего-нибудь хочешь? – спросила его Катя.
– Молочного коктейля, – проговорил Павлик не задумываясь. – И еще сказку про овечку.
– Но я не смогу сразу и коктейль, и сказку…
Из-за Катиной спины выглянула Агния.
– Екатерина Алексеевна, вы с ним побудьте, я приготовлю коктейль! – предложила она. – Может быть, вам тоже что-нибудь сделать? Завтрак подать?
– Да, пожалуй, только зеленого чая! – решила Катя, села рядом с кроваткой Павлика и начала рассказывать сказку.
Через две минуты дверь детской открылась, вошла Агния с подносом.
– Спасибо вам, – проговорила Катя искренне, – что бы я без вас делала! А то няня, как назло, не пришла…
Павлик выпил большой стакан коктейля, Катя тоже с удовольствием выпила чашку чая и продолжила сказку.
Однако через несколько минут она с удивлением почувствовала, что ее неудержимо клонит в сон. Катя пыталась рассказывать сказку дальше, но начала путать слова, а потом стала клевать носом. Взглянув на Павлика, она заметила, что он крепко спит.
«Странно, – сонно подумала она, – вроде бы он только что проснулся… но ладно ребенок, он еще не совсем здоров, а я-то почему так хочу спать?.. Ночью плохо спала…»
В это время дверь детской открылась.
На пороге стояла Агния.
Катя невероятным усилием воли открыла слипающиеся глаза и взглянула на домработницу. Та смотрела на нее как-то странно – пристальным, внимательным взглядом, как будто чего-то ждала. А потом провела рукой по голове, и огненно-рыжие волосы упали на пол, это оказался парик.
И тут со слипающихся глаз Кати словно спала какая-то пелена. Сквозь нелепый, клоунский макияж проступили настоящие черты, и Катя внезапно поняла, что видела Агнию… видела эту женщину раньше.
Она встречала ее на Канарах – именно эта женщина пыталась выманить у нее перстень Екатерины, а потом возилась возле дверей ее номера…
И еще – еще она видела ее на студии в день смерти Муратова… Она видела ее издали, окликнула, но та мигом свернула в боковой коридор, чтобы не столкнуться с Катей вплотную.
– Кто… вы?.. – проговорила Катя непослушным, едва ворочающимся языком. – Что… вам… нужно?..
Договорить она не успела: ее глаза закрылись, и Катя провалилась в глубокий тяжелый сон.
Недолгое время спустя после ареста Петра Федоровича курьер на взмыленной лошади доставил императрице из Ропши письмо от Алексея Орлова.
В письме этом говорилось среди прочего:
Урод наш очень занемог, охватила его нечаянная колика, и я опасаюсь, чтоб он сегодняшнюю ночь не умер, а больше опасаюсь, чтоб не ожил… Боюсь гнева вашего величества, чтоб вы чего на нас неистового подумать не изволили и чтоб мы не были причиною смерти злодея вашего… он сам теперь так болен, что не думаю, чтоб он дожил до вечера, и почти совсем уже в беспамятстве, о чем вся команда здешняя знает и молит Бога, чтоб он скорей с рук наших убрался…
Почти сразу вслед за письмом появился и сам Алексей Орлов с известием о смерти Петра Федоровича.
Услышав эту весть, Екатерина Алексеевна залилась слезами. Сквозь слезы проговорила:
– Слава моя погибла! Никогда потомство не простит мне этого невольного преступления!
Екатерина объявила, что муж ее скончался от колики. В народе же сразу после смерти Петра заговорили о том, что он был убит. Впрочем, распространился и другой слух – что государь избежал смерти от рук убийц и сумел скрыться. Вскоре же появились и самозванцы, выдававшие себя за Петра Федоровича. Общее их число доходило до сорока, но самым знаменитым из них стал Емельян Пугачев.
Виктор Петрович Карпов, поговорив с заказчицей, отправился к ней домой.
Подъехав к дому, он на всякий случай из машины позвонил Екатерине Алексеевне по мобильному телефону, чтобы проверить, что ее планы не изменились.
Однако телефон Екатерины не отвечал.
Конечно, заказчица вполне могла оставить телефон в дальней комнате, откуда она просто не слышала звонка (Карпов прежде не бывал у нее дома, но догадывался, что Екатерина обитает не в скромной однокомнатной квартирке). Однако он все же насторожился.
Подойдя к подъезду, он назвал охраннику свою фамилию, и тот его пропустил без лишних вопросов – Катя предупредила охрану, что к ней придет Виктор Петрович Карпов.
Частный детектив поднялся на четвертый этаж, подошел к двери квартиры… и ощутил смутное беспокойство. Его сильно развитое чувство опасности говорило, что с клиенткой не все в порядке. Вместо того чтобы позвонить в дверь, он снова набрал Катин номер на мобильном телефоне.
Катя по-прежнему не отвечала.
Тогда Виктор Петрович повел себя очень странно.
Жорж Сименон
Он достал из внутреннего кармана связку отмычек и вставил первую в замочную скважину.
«Рука»
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Вторая отмычка подошла, и Карпов бесшумно открыл дверь квартиры.
Он проскользнул внутрь, прикрыл дверь за собой и беззвучно двинулся в глубь квартиры, одновременно прислушиваясь к доносящимся оттуда звукам.
Глава 1
Он миновал кухню и большую комнату, судя по всему гостиную. На двери следующей комнаты был нарисован симпатичный медвежонок в красных штанишках, так что Карпов посчитал комнату детской. Он осторожно приоткрыл дверь и застал там удивительную картину.
Я сидел на скамейке в сарае и смотрел, как хлопает при каждом порыве ветра дверь, которую ураган сорвал с петель. К моим ногам уже намело кучу снега. Я прекрасно сознавал что делаю и даже был в состоянии взглянуть на себя со стороны, чтобы понять, в какое нелепое положение поставил себя своим поведением.
Скамейка была садовая, покрашенная в красный цвет. У нас таких три, и мы убираем их на зиму в сарай вместе с машинкой для стрижки газона, садовыми инструментами и оконными сетками от москитов.
Екатерина Алексеевна, не подавая признаков жизни, полулежала в кресле у кроватки своего маленького сына. Карпов нахмурился и приложил руку к шее мальчика. Пощупав пульс, он понял, что мальчик и его мама просто спят, причем так крепко, что сон явно искусственного происхождения. Проше говоря, кто-то напоил обоих снотворным, тем более что на ковре валялась пустая чашка.
Сарай деревянный, мы его тоже покрасили в красный цвет. Когда-то, может быть сотню лет назад, это было крытое гумно, но для нас оно стало вместительным сараем.
Виктор Петрович покачал головой и прислушался. Из самой дальней комнаты доносился скрежет и стук, там явно кто-то орудовал. Карпов неслышно проскочил по коридору и заглянул в щелку двери. Это была, надо полагать, спальня – большая кровать, шкаф с зеркалом и антикварный туалетный столик. Высокая сутулая женщина средних лет, чертыхаясь, пыталась открыть ящик этого столика.