– Значит, когда отец умер, ты решила воспользоваться теми деньгами, – сказала я, вставая. – меня ты просто обманула, всунула в однушку на краю города, а сама отхватила себе эти хоромы. Достойный поступок, но, зная тебя хорошо, я не удивляюсь.
– Ты ничего не докажешь! – завизжала она, переходя на ультразвук. – Эти деньги были неофициальные, они нигде не значились! Я ничего тебе не отдам!
Стул упал с грохотом, я взглянула в ее лицо и отшатнулась – до того оно было ужасным.
– Да подавись ты этими деньгами! – в сердцах сказала я. – Ничего мне от тебя не надо! И так уже наслушалась гадостей за все детство! У тебя дочери нет, а у меня – матери. Нет и никогда не было! Отец был все же человеком, а ты – жадная стерва! Ничего в тебе нет – одна жадность! Противно с тобой рядом находиться!
С этими словами я развернулась и покинула эту ухоженную квартирку, зная, что никогда больше сюда не вернусь. Впрочем, меня сюда и не пригласят.
Я вышла от матери в расстроенных чувствах. То, что я только что узнала, перевернуло все мои представления о собственной жизни, представления о самой себе. Это нужно было переварить, нужно было привыкнуть к этой новой себе…
И куда мне сейчас податься?
Только не домой! Увидеть свекровь, услышать ее фальшивый, слащавый голос – брр! Только не это!
С другой стороны, мне не хотелось идти в антикварный магазин, доставшийся от тетки. Как-то там было неуютно, особенно после визита той странной и подозрительной парочки – долговязого фальшивого слепого и его коротышки-поводыря…
Все же где-то мне нужно было посидеть, чтобы привести в порядок свои мысли. Увидев вывеску кафе, я зашла туда и села за свободный столик.
Кафе было почти пустым, и ко мне тут же подошла официантка, этакая зрелая блондинка в соку. Я заказала большую чашку кофе с молоком и сухое пирожное и погрузилась в свои мысли.
Значит, моя мать – вовсе не моя мать… ну, это хотя бы отчасти объясняет ее неприязненное отношение ко мне! Но все же должна у человека быть какая-то совесть…
– Вы разрешите к вам подсесть? – раздался вдруг рядом со мной вкрадчивый мужской голос.
Я вздрогнула и подняла голову.
Возле моего стола стоял совершенно лысый человек в круглых очках и клетчатом коротком пиджачке. Глаза его за стеклами очков казались очень большими и какими-то беззащитными, поэтому я удержалась от грубого ответа и проговорила довольно вежливо:
– Кажется, здесь полно свободных столиков.
– Да, это так, но я хотел бы поговорить с вами, Антонина Алексеевна.
– Вот как? – я внимательно пригляделась к нему. – Мы с вами, кажется, не встречались. Откуда вы знаете, как меня зовут?
– Так можно я присяду? – не дожидаясь разрешения, он сел рядом со мной и положил на стол кожаную папочку.
– Раз уж вы сидите, – поморщилась я, – объясните, кто вы такой и чего от меня хотите.
– Я адвокат, – ответил незнакомец и, сняв круглые очочки, принялся тщательно протирать их платком.
Без очков глаза у него стали маленькими и колючими.
– А имя у вас есть? – поинтересовалась я. – Должна же я вас как-то называть!
– Да, конечно, – он водрузил очки на нос и протянул мне визитку. На белом картоне золотыми буквами было напечатано: «Промышлянский Альберт Альбертович».
И больше ничего – ни профессии, ни телефона, ни адреса. И фамилия какая-то скользкая, не внушающая доверия.
– И чего же вы от меня хотите, Альберт Альбертович? – я посмотрела на него с прищуром.
– Видите ли, мои желания тут ни при чем… – начал он, но тут же замолчал.
Я проследила за его взглядом и увидела приближающуюся официантку. Она принесла заказ и, перехватив мой взгляд, выразительно подняла брови – мол, что это за старый хрен к тебе подсел? Если он пристает, могу помочь от него избавиться… Я в ответ чуть заметно улыбнулась – мол, все в порядке, сама разберусь.
Официантка ответила глазами – твое дело, поставила на стол чашку и тарелку и на этот раз обратилась к самому адвокату:
– Мужчина, а вы будете что-нибудь заказывать?
– Кофе, – ответил тот сухо.
– Понятно, что кофе, – не сдавалась блондинка. – Кофе бывает разный: эспрессо, американо, капучино, латте…
– Просто кофе!
– Значит, эспрессо… – и официантка удалилась, весьма выразительно покачивая бедрами.
– Итак, мои желания тут ни при чем, – продолжил адвокат с прежнего места. – Я нашел вас по просьбе моего клиента, который хочет сделать вам предложение… осмелюсь добавить – весьма выгодное предложение!
Он замолчал, и я задала ему два напрашивающихся вопроса:
– В таком случае, кто же ваш клиент и чего он от меня хочет?
– На первый вопрос я не уполномочен отвечать, – адвокат поджал губы, как будто увидел на столе таракана. – Мой клиент хотел бы сохранить анонимность.
– А как насчет второго? Или вы пришли просить у меня то, не знаю что?
Этот тип мне не понравился с первого взгляда, да еще его странные предложения… Я поняла, что ничего хорошего мне ждать не приходится.
– Нет, конечно, – он изобразил вежливую улыбку. – Разумеется, я изложу вам суть предложения. Насколько мне известно, вы унаследовали некую собственность. Так вот, мой клиент хотел бы эту собственность приобрести, причем на весьма выгодных для вас условиях…
– Вы говорите об антикварном магазине? – уточнила я на всякий случай.
Адвокат подскочил на месте, как резиновый мячик, испуганно оглянулся и замахал руками:
– Тише! Тише! Не нужно произносить эти слова вслух! Мало ли вокруг посторонних людей?
– Не знаю, чего вы так испугались, – проворчала я. – Как-то непохожи вы на официальное лицо. Откуда у вас сведения о моей собственности?
Он, естественно, промолчал, тогда я рассердилась и твердо сказала:
– Знаете что, я не собираюсь продавать магазин.
– Но Антонина Алексеевна! – взмолился адвокат, сложив руки. – Вы же ничего не понимаете в антикварном бизнесе! Зачем вам эта головная боль?
– В самом деле – зачем? – протянула я задумчиво.
– Вот именно, – обрадовался Промышлянский, – эта обуза свалилась на вас ни с того ни с сего и не сулит вам ничего, кроме неприятностей. Воспользуйтесь случаем и отделайтесь от магазина! Я вам настоятельно советую! Прислушайтесь к голосу рассудка!
Он говорил правильные вещи. Но вид этого адвоката, его суетливые движения и бегающие глазки твердили другое. А именно, что он жулик, да такой, что пробы ставить негде, и никакой нормальный человек не станет иметь с ним дело. К тому же я вовсе не собиралась продавать магазин, при получении наследства мне было поставлено такое условие. Судя по всему, этот мерзкий тип про условие не знал, а я не собиралась ничего ему рассказывать.
– Я не хочу его продавать – и все! – ответила я и демонстративно взглянула на часы, давая понять, что разговор закончен.
– Но вы даже не выслушали мое предложение! – торопливо проговорил адвокат. – Оно вас, несомненно, заинтересует! Мой клиент предлагает вам очень значительную сумму…
– Не хочу даже слушать, – отрезала я. – Ваше предложение меня не интересует.
– Но, Антонина Алексеевна, – не сдавался адвокат, – так дела не делаются! Выслушайте предложение моего клиента – и уверяю вас, вы не сможете от него отказаться…
Тут возле нашего столика снова появилась официантка с чашкой кофе на подносе. Я взглянула на нее весьма выразительно и показала глазами на своего настырного собеседника. Она слегка усмехнулась, чуть заметно кивнула… и тут же, как в замедленном кино, чашка с кофе опрокинулась на брюки адвоката.
Он вскрикнул, вскочил и закричал на официантку:
– Вы с ума сошли!
– Ох, как неудачно получилось! – запричитала та и принялась тереть его брюки салфеткой. – Извините, мужчина… главное, я ведь перепутала – вы заказывали эспрессо, а я принесла капучино… хорошо хоть, не очень горячее, ожога не будет… капучино, правда, плохо отстирывается, но, может, в химчистку…
Она принялась с удвоенной энергией оттирать пятно, но адвокат раздраженно оттолкнул ее и устремился в сторону туалета, на ходу приговаривая:
– Черт знает что! Безобразие!
Я усмехнулась, поблагодарила официантку, сунула ей деньги, прибавив щедрые чаевые, и покинула кафе, пока настырный Альберт Альбертович не вернулся.
На улице я приняла решение – разобраться с этим антикварным магазином во что бы то ни стало. «Вот подсунула мне тетушка заботу…» – подумала я и тут же устыдилась – Валерия Львовна не производила впечатления пустой и вредной женщины. Очевидно, что во всех ее действиях был скрытый смысл. Пока что я выяснила только, что она после смерти моих настоящих родителей опасалась за меня, поэтому отдала незнакомым людям, чтобы меня не нашли.
Кто? Это предстоит выяснить.
Внезапно я остановилась посреди дороги, пораженная страшной мыслью. Ведь катастрофа, в которой погибли мои настоящие родители, явно была не случайной. Перед глазами вдруг встала стена огня, на меня полыхнуло багровым жаром, я физически ощутила, как опалились брови и волосы.
Тут кто-то толкнул меня в спину.
– Чего на дороге встала, раззява? – рявкнул краснорожий мужик, дыхнув на меня застарелым перегаром. – Людя´м не пройти!
Я посмотрела ему в глаза и представила, что это тот самый тип, который устроил аварию моим родителям. Испортил тормоза в машине или еще что-нибудь…
Вы не поверите, но мужика отбросило назад метра на три, он даже упал на асфальт. Но тут же вскочил, ошалело посмотрел на меня и бросился бежать, протрезвев со страху.
Вот так вот. Я пошла дальше, не торопясь вырабатывая план действий. Первое. Нужно потрясти как следует этого старого пройдоху Никодима Никодимовича. Пускай перестанет охать и причитать, он многое знает, ведь это на его имя Валерия Львовна получала мои фотографии. И про тех двоих, что приходили искать какую-то монету, он тоже должен знать. И пускай покажет мне документы на магазин, я все-таки знакома с бухгалтерским делом, разберусь, как там и что.
Второе. Попытаться открыть тот самый второй ящик комода в спальне Валерии Львовны, возможно, там я найду ответы на свои вопросы. Хотя бы на некоторые.
Третье. Разрулить отношения с семейкой, потому что, с точки зрения свекрови, я веду себя подозрительно. Ну ладно, одну ночь дома не ночевала, это еще куда ни шло, но если я исчезну на неделю, то она всполошится, начнет названивать мне на работу (выудила, зараза, телефон магазина!), узнает, что меня уволили, и тогда пиши пропало. Как я уже говорила, свекровь относится ко мне в общем неплохо, но настороженно. Держит руку на пульсе.
Хотя какого черта ей плохо ко мне относиться, если она сама, можно сказать, поженила нас с Виталиком. Как ни крути, а ведь это была ее инициатива.
Был соблазн просто исчезнуть. Нет меня, пропала, испарилась! Но это, конечно, несерьезно, так дела не делаются. Но как же мне не хочется их видеть…
Ладно, позвоню мужу и скажу, что у моей подруги обнаружили свинку, а эта болезнь очень опасна для мужчин. Так что теперь буду на карантине дней десять. За это время решу свои проблемы. Про свинку муж поверит, он очень трясется над своим здоровьем.
Но зайти домой все же придется, хоть вещи кое-какие взять. А то у меня одни джинсы, сегодня в них жарковато. И еще у меня в укромном месте лежали накопленные тяжкими усилиями девятнадцать тысяч рублей. Может быть, кому-то такая сумма и покажется мелочью, но мне пришлось во многом себе отказывать, чтобы скопить эти деньги.
Дело в том, что муж со всеми добавками за стаж, образование, классное руководство и что там еще получал в школе двадцать пять тысяч рублей. Работать на две или хотя бы на полторы ставки ему не разрешала мама – Витеночек утомится. Лучше, говорила она, мы будем жить скромнее. Куда уж скромнее…
Потому что мой оклад кассира в магазине составлял двадцать три тысячи рублей. На семейном совете мы постановили, что кладем в общий бюджет по пятнадцать тысяч. Надо сказать, что свекровь вела строгий учет, умудрялась на эти деньги кормить своего сына три раза в день, да еще оставалось на хозяйственные нужды. Дальше я исхитрялась как могла – работала сверхурочно, да еще мы с Катериной по очереди убирали магазин после закрытия. Я копила на путевку в Турцию.
У мужа большой отпуск – учительский, два месяца, в июле он ездил с учениками в тематические походы по литературным местам. В Пушгоры, в Ясную Поляну, в Пенаты, наконец, или в село Рождествено, где совсем недавно отстроили мемориальный дом Набокова. Туда вообще очень удобно – совсем рядом Выра, и есть музей в виде почтовой станции, все как у Пушкина в «Станционном смотрителе», так что одной поездкой можно было убить двух зайцев.
Не подумайте, что я там была, просто каждую поездку муж в подробностях пересказывал свекрови, да еще по нескольку раз, так что я волей-неволей все выслушивала.
А в августе муж с мамой ездили в пансионат под названием «Сосенки», что на Карельском перешейке. У свекрови там работала старинная приятельница, которая устраивала путевки со скидкой. Сами понимаете, в «Сосенках» мне делать было нечего. Прошлым летом я вообще не брала отпуск, потому что меняла работу, а нынче мы с Ленкой Соловьевой намылились в Турцию. Да вот только теперь вряд ли получится. Но денежки, конечно, надо забрать.
В маршрутке меня осенило, что сегодня суббота, и у мужа в школе праздник последнего звонка. Надо думать, он задержится там подольше – учителя это дело отмечали в узком кругу. А свекровь по субботам ходила в поликлинику на физиотерапию. Летом в субботу там мало народу. Свекровь вообще любила лечиться, особенно же она обожала процедуры с красивыми учеными названиями. Насколько я помнила, сейчас она проходила цикл процедур под странным названием амплипульс. Так что у меня был шанс проскользнуть в квартиру незамеченной.
Настроение сразу улучшилось.
Я подгадала как раз вовремя, потому что едва не столкнулась со свекровью, выходящей из подъезда. Пришлось спрятаться за припаркованную машину. Свекровь выглянула из подъезда и с опаской оглядела двор, как будто боялась, что сейчас ей залепят мячом в глаз или уронят на голову цветочный горшок. Во дворе никого не было – лето, суббота, так что она пересекла двор и пошла по переулку в сторону поликлиники.
Одним прыжком я оказалась у подъезда и взлетела на свой этаж. Времени у меня было мало, она быстро вернется – после процедуры сразу домой, ни на что не отвлекаясь. Свекровь вообще не любила, по ее словам, разбрасываться. По магазинам она ходила быстро – взяла нужное и пошла, по ларькам, в рассуждении, чего бы ей хотелось, не болталась, с продавщицами не заговаривала, с соседками лясы не точила, на лавочке возле дома не сидела. Она вечно торчала в квартире. Что-то убирала, что-то готовила, радио слушала. Ну, ее дело – как время проводить.
Прежде всего, я достала спрятанные деньги.
Все на месте, две бумажки по пять тысяч и девять – по одной. Затем я бросила в сумку трусики и лифчик, пару футболок, длинную шелковую блузку, белые брюки, а также новый пиджак в цветочек. И еще коротенькое платьице в горошек, которое мне очень шло, даже эта зараза Зойка Желудева прошипела что-то одобрительное, когда увидела. Напоследок я сунула в сумку новый, ненадеванный купальник. Купила его к поездке, уж очень понравился, так что сейчас жалко было оставлять. Потом взяла себя в руки и достала папку с документами. Аттестат об окончании средней школы, диплом техникума, еще какие-то бумажки…
И вот когда в прихожей я пыталась запихнуть в сумку босоножки и балетки, в двери заскрежетал ключ.
Что случилось? Неужели свекровь что-то забыла и вернулась? Не может быть! Она никогда ничего не забывает, всегда очень тщательно собирает сумку. Может, муж сбежал со своего банкета? Вот уж совершенно некстати…
Возблагодарив Бога за то, что на мне удобные кроссовки, я горной козочкой скакнула за угол коридора, запихнув по дороге свою сумку под галошницу.
Дверь открылась, послышался голос свекрови. Она с кем-то говорила на повышенных тонах. Вот интересно, кто это с ней притащился? Судя по шагам, это был мужчина.
– Я вам еще раз повторяю, – говорила свекровь, – я ничем не смогу вам помочь. Совершенно ничем! Я ничего не знаю о Лиде. Она не давала нам о себе знать!
– Этого не может быть! – раздался в ответ хрипловатый, низкий голос.
Было такое впечатление, что человек выталкивал из себя слова с трудом.
– Этого не может быть! – повторил он. – Человек не может так просто исчезнуть. Она должна была оставить вам адрес или хотя бы сказать, куда собирается ехать! Насколько я знаю, Лида была женой вашего сына, официальной женой, фамилию поменяла…
– Слушайте, кто вы такой? – взвизгнула свекровь. – Откуда вы все про нас знаете? На каком основании вы врываетесь в квартиру и учиняете мне допрос?
Вот это номер! Оказывается мой муженек, этот форменный козел хоть по гороскопу, хоть по внутреннему содержанию, уже имел одну жену до меня! Нет, ну это надо же! И ничего мне не сказал…
Но гораздо больше этого факта меня удивил голос свекрови. В жизни не слышала, чтобы она так визжала. И в голосе ее звучал страх. Я хотела уже объявиться, чтобы свекровь была не одна с этим мужиком, но решила пока подождать.
– Я вовсе не учиняю вам допрос, – ответил мужчина довольно спокойно, – вы сами меня пригласили в квартиру. И я уже говорил вам, кто я такой – родственник Лидии Воробьевой, ее брат.
– Она говорила, что у нее нет братьев, – теперь свекровь говорила гораздо спокойнее, видно, пришла в себя.
– Я – двоюродный брат, – сказал мужчина, – матери наши были сестрами. Мы с Лидой вместе росли в Вейске.
– В Вейске? – вскинулась свекровь. – Не знаю ничего ни про какой Вейск, она с моим сыном познакомилась в Туапсе. Сын сопровождал группу школьников, потом задержался… ну вот и…
– Но все-таки что случилось с Лидой? – голос мужчины был тверд, как металл.
– Ничего не случилось! – поспешно ответила свекровь. – Просто они разошлись. Ваша сестра… вы уж извините, но она никак не подходила моему сыну.
– Ну, понятно, свекровь всегда против…
– Да, против! – закричала свекровь. – Я и не скрывала, что была против этого скоропалительного брака! Сами посудите – живешь себе спокойно, и вдруг сын привозит из отпуска какую-то… ну неважно, он сказал, что любит ее и хочет на ней жениться. Что мне оставалось делать? Я же не враг своему сыну, пришлось согласиться. Мы ее приняли, прописали, а потом…
– А потом? – спросил мужчина.
Мне вдруг ужасно захотелось посмотреть на него. С кем это свекровь вдруг разоткровенничалась? Первый раз видит человека, а вдруг впустила в квартиру. Правда, держит в прихожей, даже в кухню не позвала. Вроде бы говорит, что ничего не знает, а сама распинается. Непонятно.
– Так что случилось потом? Куда она делась, я вас спрашиваю?
– Она вела себя отвратительно, – скороговоркой бормотала свекровь, – я уж не говорю, что она грубила мне и ужасно относилась к Вите. Она… она была развратной женщиной… мне не стыдно говорить так о вашей… гм… родственнице.
– Да я понимаю, – буркнул мужчина.
Я вытянула шею и попыталась выглянуть из-за угла. Нет, никак не получится – эти двое стояли напротив, кто-то меня обязательно заметил бы. В зеркале отражалась только нижняя часть ног. Брюки были так себе, но вот ботинки хорошие. Светло-коричневые дорогие ботинки. Итальянские, надо думать.
– Она изменяла моему сыну, она дошла до того, что приводила своих мужчин сюда, в эту квартиру! – говорила свекровь. – В общем, долго это продолжаться не могло, они крупно поговорили и расстались. Лидия уехала.
– Куда? Куда она уехала? В какой город?
– Да я-то откуда знаю! – рявкнула свекровь. – Уехала – и слава богу, мы уж перекрестились! Все, больше ничем вам помочь не могу, так что давайте простимся! Не смею задерживать!
– Но должна была она хоть какую ниточку оставить… – бормотал мужчина, не делая попыток уйти.
– Вы же родственник, – теперь в голосе свекрови явственно слышалось ехидство, – если уж она вам весточку не прислала, так чего уж от нас-то хотите…
– Может, ее муж что-то знает?
– Еще чего! – заорала свекровь. – Мало она моему сыну гадостей сделала! Забыл он ее напрочь, давно забыл! И не сметь к моему сыну приставать с расспросами, он ничего не знает! И вообще, пошел отсюда, видели мы таких двоюродных!
В прихожей послышалась возня, потом хлопнула дверь. Свекровь шумно перевела дух, а я затаилась за углом, теперь уж точно не стоило показываться ей на глаза.
И тут же я услышала, как свекровь нервно нажимает кнопки мобильника.
– Витя? – спросила она вполголоса. – Витенок, мне срочно нужно с тобой поговорить! Да, сейчас выхожу, встреть меня во дворе школы. Это важно!
Дождавшись, когда за свекровью захлопнулась дверь и в квартире наступила тишина, я выждала для верности еще минут пять и выбралась из своего укрытия.
Интересные вещи я сегодня узнала!
Оказывается, мой уникальный муж уже был женат до меня…
Выходит, я не первая такая дура!
Впрочем, некоторые женщины до того хотят замуж, что могут выйти хоть за маньяка-убийцу… Не мне бы говорить… Вот за каким чертом я вышла за него замуж? Свекровь совершенно голову заморочила, вцепилась в меня, как репей в собачий хвост, а я дала слабину. Тогда я была в таком состоянии, что совершенно не могла сопротивляться. И вот интересно, где была моя тетя Валерия Львовна два года назад, когда меня крупно подставили и мне грозил нешуточный срок? Если уж она отца моего в те строгие советские времена от тюрьмы спасла, стало быть, были у нее возможности! Помогла бы племяннице, глядишь – не нужно было бы квартиру продавать и замуж за этого многоженца выходить…
Но вот что интересно: я ведь видела его паспорт, и не раз. И отметки о заключении брака в нем не было…
Ладно, подумаю об этом позже. Сейчас у меня есть более срочные дела.
Я прихватила сумку со своими вещичками и выскользнула из квартиры.
На первом этаже возле почтовых ящиков возилась уже знакомая почтальонша – та самая, которая передала мне повестку к нотариусу. И тут во мне взыграло любопытство. Я остановилась возле почтальонши и проговорила как можно приветливее:
– Здрасте! Как поживаете?
Она оглянулась на меня удивленно и недовольно, но тут же узнала и, должно быть, вспомнила, что прошлый раз ей перепали от меня кое-какие денежки. При этом приятном воспоминании на лице у почтальонши проступила фальшивая улыбка, она ответила на мое приветствие и выжидательно замолчала.
– Вы ведь здесь давно работаете… – начала я неуверенно.
– Ох, давно! – пригорюнилась почтальонша. – И за все время хоть бы кто слово доброе сказал…
– И вы ведь Шерстоуховых знаете? – продолжила я осторожно, стараясь не спугнуть вредную тетку.
– Ну, допустим, что знаю… а что это ты ими интересуешься? Ты ведь из той же двенадцатой квартиры, должна их лучше меня знать!
– Так-то оно так, – согласилась я. – Только я-то здесь недавно, не то что вы… вот вы скажите мне, Виталий, Зинаиды Марковны сын, он что – был раньше женат?
– Ах, вот ты о чем! – почтальонша поджала губы. – Я про людей плохого никогда не говорю, исключительно хорошее, только зря ты, девонька, на него глядишь. Нестоящий он мужик… Пустой и несерьезный, даром что учитель.
Я вполне могла подписаться под этими словами, но сейчас у меня были другие заботы.
– Так все-таки был он женат или нет?
– Вот никогда вы, молодые, советов не слушаете… – вздохнула почтальонша и продолжила: – Я про людей плохого никогда не говорю, особенно если зря, только эта Лидка такая шалава была – пробы негде ставить!
– Это вы про жену его бывшую говорите? – уточнила я, вспомнив, что свекровь характеризовала свою предыдущую невестку примерно такими же словами.
– Бывшую там или не бывшую – это я не знаю, в паспорт не заглядывала, а только говорю тебе – шалава она была, каких поискать! Извиняюсь, конечно, за выражение!
Она доверительно понизила голос и продолжила:
– И то сказать – откуда он ее привез? Уехал в отпуск один, а вернулся с женой. Чему уж тут удивляться? Приличная женщина очертя голову замуж не бросается! Да еще за такого, как этот Витька… Сразу было видно, что прописка ей нужна в большом городе! И очень мы удивились, что Зинаида на такое согласилась. Но… – почтальонша придвинулась ко мне еще ближе и понизила голос: – У нее свой расчет был, у Зинаиды-то… Они, понимаешь, с сыном жили в коммуналке, две комнаты занимали, а тут как раз бабуля Самохвалова, соседка их, в чьей комнате ты теперь живешь, болеть начала…
Почтальонша искоса взглянула на меня.
– Ну, Зинаида и подумала, что если у них трое прописаны будут, то им эту комнатку после бабкиной смерти оставят! Ан не тут-то было! У бабки-то наследник оказался, не знаю уж, кто он ей был – седьмая вода на киселе. Выкупайте, говорит, комнату по рыночным ценам! А у них денег за душой ни гроша! Всего имущества, что вошь в кармане да блоха на аркане! Вот ты мне скажи – что это за мужик, который мало-мальски заработать не может? Ладно бы пил – ну, тогда все понятно. Или инвалид какой, без рук, без ног – с такого какой спрос?
Я невольно покивала, соглашаясь.
– Впрочем, может, он на голову больной? – задумчиво спросила почтальонша.
– Черт его знает! – честно ответила я.
– И то верно, в душу человеку ведь не влезешь! – согласилась почтальонша. – В общем, у Шерстоуховых скандалы с этой комнаты и начались. То есть Зинаида-то, видно, невестке и сказала – достань денег, чтобы комнату выкупить. Та послала ее подальше, с той поры и пошло – как с цепи баба сорвалась! Мужиков посторонних водила, не скрывалась, все соседи видели!
Я подумала, что соседи, как ни скрывайся, все равно увидят.
– Ну, Витьке-то говорить все же постеснялись в лицо, – почтальонша снова поджала губы. – А мамаше его глаза раскрыли. Она тогда работала еще… Ну, как уж она поступила, я не знаю, вмешиваться в дела молодых – себе дороже обойдется. В общем, тянула она время, все не решалась, а потом как-то Витька пришел домой не вовремя и застал свою Лидку с мужиком прямо в постели! Срамота! – Почтальонша выразительно взглянула на меня. – И главное – мужик-то тот слова доброго не стоит! Уж на что Витька парень незавидный, а этот и того хуже. Внешне неприглядный, тихий какой-то, голова вбок. В ателье по ремонту бытовых приборов работал, тут рядом. Да на него только глянешь – сразу понятно, что ни любви с него, ни денег, а она, вишь, с ним захороводилась, домой привела! Мужик-то слинял по-быстрому, а Лидка с Витькой ругаться начали. Тут и Зинаида подоспела, как-то их утихомирила, и с тех пор Лидку в доме не видали! Спровадили они ее по-тихому. Но, я тебе скажу, как съехала она, так сразу тише в доме стало! Даже звание этому дому присвоили – дом высокой… этой, как ее… еще программа такая есть в телевизоре… ах да – дом высокой культуры быта!
– Значит, развелись они и Лидия сразу уехала? – продолжила я расспросы.
– Развелись они или не развелись – это я не знаю, а только, по всему выходит, уехала она куда-то. Раз тихо в доме стало – стало быть, уехала, а как же иначе?
– А куда уехала – вы не знаете?
– Откуда же мне знать? – почтальонша опять поджала губы. – Я про людей лишнего никогда не говорю, особенно чего не знаю! Года три как ее не видно, а уж куда – это мне неизвестно! Я не это… не справочное бюро и не отдел кадров!
– А может, ей письма какие-то приходили или еще что?
– Ничего такого не знаю! – отрезала она. – И вообще, нам об этом с посторонними говорить не положено!
Почтальонша замолчала, но по едва уловимым признакам я почувствовала, что она чего-то недоговаривает.
– Разве же я посторонняя? Я ведь в той же квартире живу!
– Мало ли что в квартире…
– Вот еще что, – я вытащила кошелек, – У меня такая привычка: если кто ко мне по-доброму, то и я так же…
С этими словами я достала из кошелька купюру и с задумчивым видом зажала ее в кулаке.
Глаза у почтальонши забегали, то и дело останавливаясь на моей руке с денежкой. Она шумно сглотнула и проговорила:
– Я и правда, девонька, не знаю, куда она уехала. Знала бы – так непременно бы сказала. Если человек ко мне по-хорошему… – Она выдержала небольшую паузу, чтобы подчеркнуть следующие слова, и проговорила: – А насчет писем и такого прочего – как раз сегодня на ее имя письмо пришло, я хотела в ящик положить, но имя прочитала и подумала – обратно надо нести, потому как адресат выбыл в неизвестном направлении. А с этими выбывшими адресатами ничего не дождешься, кроме хлопот. Но раз уж ты, девонька, из той же квартиры, так, может, отдать тебе это письмо, и дело с концом? А то с выбывшими адресатами одна морока! Отсылать их обратно, все такое…
Она достала из сумки мятый конверт и задумчиво уставилась на мою руку.
Я протянула ей сложенную пополам купюру, она отдала мне конверт, и мы разошлись, довольные друг другом. Правда, напоследок почтальонша выдала мне бесплатный совет:
– Не думай ты насчет этого Шерстоухова! Пустой он человек, нестоящий! Если даже эта Лидка от него сбежала… Сама посуди – станет баба мужиков водить в тот дом, где с мужем живет, да еще со свекровью? Ведь сразу же все известно станет! Значит, нисколечко она мужем своим не дорожила, раз так себя вела!
Я вышла на улицу и только тогда взглянула на конверт, на котором было указано имя адресата – Шерстоухова Л. Е.
Лидия Евгеньевна? Лидия Ермолаевна? Какое еще может быть отчество на «Е»?
Да в конце концов, не все ли мне равно? На всякий случай я взглянула и на адрес отправителя. Там был отпечатан штамп – ателье по ремонту «Золотые руки». И адрес – недалеко, в паре кварталов от нашего дома.
Что за письмо могло прийти из ателье по ремонту? Допустим, сообщали, что готов заказ, и просят получить как можно скорее… но вот странно – эта Лидия уехала уже три года назад, а ее заказ только сейчас выполнили?
Впрочем, все это меня нисколько не волновало.
Похоже, я зря отдала почтальонше свои кровные деньги. Я-то надеялась, что письмо поможет мне что-то узнать о первой жене моего уникального мужа, а это оказалось всего лишь завалявшееся на почте просроченное извещение из ателье по ремонту. Вот уж совершенно бесполезная бумажка…
Я машинально спрятала бесполезное письмо в сумку и хотела уже свернуть к автобусной остановке, как вдруг замерла на месте, услышав следующий разговор.
– Ну как же так, – говорил высокий мужчина средних лет. – Я к вам издалека приехал…
– Как хотите, гражданин, а приемные часы у нас закончились, – отвечала ему сильно накрашенная особа женского пола и неопределенного возраста. – Вы вот, к примеру, кем работаете?
Разговор, свидетелем которого я невольно оказалась, происходил возле дверей жилконторы, располагающейся в соседнем с моим подъезде. Мне туда приходилось пару раз заглядывать по вопросу прописки, поэтому я сразу узнала накрашенную даму – это была наша паспортистка Нинель Романовна.
Свекровь ее не уважала, говорила, неодобрительно поджав губы, что у паспортистки единственная цель в жизни – найти нового мужа взамен прежнего, который полтора года назад ушел от нее к женщине-стоматологу, и на достижение этой цели она бросила все свои силы и средства. Ради этого Нинель носила короткие не по возрасту юбки и блузки с экстремальным вырезом (как говорится, чем больше лет – тем глубже вырез), ради этого пользовалась дорогими терпкими духами и очень яркой, вызывающей косметикой.
И утром и вечером, и в будни и в праздники Нинель Романовна всегда была при полном параде, и иногда ее вид напоминал боевую раскраску шамана племени моси. Это племя живет в Африке, муж свекрови рассказывал, совсем дикое, вроде бы неверных жен на костре варят с кореньями и приправами и съедают всем племенем. Так вот, когда происходит это знаменательное событие, шаман выглядит примерно так, как наша паспортистка.
Но вовсе не слова Нинели Романовны заставили меня испуганно остановиться.
Мне показался удивительно знакомым голос ее собеседника.
Я пригляделась к нему повнимательнее…
Кажется, прежде я не видела этого человека.
Высокий, худой, немного сутулый, весь какой-то выцветший и надломленный, будто только недавно оправился после тяжелой болезни. Лицо покрывала сетка глубоких морщин и тусклый буроватый загар – не такой, какой появляется после посещения южного курорта, а такой, какой приобретают после долгой тяжелой работы под открытым небом. Костюм сидел на нем мешковато, словно этот мужчина не привык носить обычную одежду. Единственное, что привлекало внимание, – это дорогие итальянские светло-коричневые ботинки хорошей кожи…
Ну да, это были те самые ботинки, которые я увидела, когда пряталась во время разговора свекрови с незнакомцем! Так вот почему его голос показался мне таким знакомым! Это он расспрашивал свекровь о первой жене моего мужа… Кем он представился? Кажется, ее двоюродным братом?
Отчего-то не хотелось, чтобы этот тип меня увидел. Я юркнула за густой куст барбариса. Цветы очень противно пахли, но пришлось терпеть: теперь было бы вовсе неловко, если бы меня заметили.
Из этого укрытия я хорошо видела Нинель Романовну и ее собеседника и отлично слышала их разговор.
– Так вот, к примеру, кем вы, мужчина, работаете? – повторила свой вопрос паспортистка.
Тот на мгновение замялся, а потом нехотя выдавил:
– Эко… экономистом.
«Ага, экономистом! – подумала я, невольно оглядев незнакомца с ног до головы. – Да из него такой же экономист, как из меня дирижер симфонического оркестра!»
Действительно, у этого мужчины были натруженные руки и покатые плечи, как у человека, привычного к тяжелому физическому труду. В сочетании с тусклым загаром и обветренным лицом это говорило о том, что передо мной не кабинетный работник.
Паспортистку, однако, его слова ничуть не удивили.
– Экономистом, говорите? – переспросила она, и в ее глазах проснулся некоторый интерес. – Так вот вы наверняка по звонку домой уходите, а я должна до ночи тут сидеть?
– Да где же до ночи? – не сдавался мужчина. – Ваш прием закончился только пять минут назад! А мне, выходит, завтра снова придется сюда приезжать?
– Завтра не приезжайте, завтра у меня приема нет! – отрезала Нинель Романовна. – Теперь только в пятницу!
– Тем более! – вздохнул мужчина. – Может, все же примете? У меня всего один маленький вопрос…
– Нет, и даже не просите! Сначала я вас приму, потом еще кто-нибудь подойдет… а я, между прочим, тоже человек, у меня свои собственные дела имеются!
– Ну зачем вы так? – примирительно проговорил мужчина и заглянул паспортистке в глаза. – Вы такая привлекательная женщина… может, мы с вами куда-нибудь зайдем, чего-нибудь выпьем? Ну, хоть того же кофе, к примеру!
– Кофе? – паспортистка машинально поправила волосы и оценивающе взглянула на мужчину. Она стояла ко мне лицом, и по этому лицу можно было прочесть многое.
В силу своей профессии Нинель Романовна должна была неплохо разбираться в людях. Но тут даже мне было совершенно ясно, что этого мужчину никак нельзя рассматривать в качестве перспективного кандидата в мужья. Ну не было в нем ничего привлекательного, кроме ботинок! И Нинель Романовна, разумеется, тут же выставила ему оценку три с минусом по пятибалльной шкале. Но с другой стороны, все же это был мужчина, а ей не двадцать лет, не тридцать и даже не сорок. Так можно на старости лет и одной остаться. Нужно было использовать любой шанс – вдруг первое впечатление обманчиво и у нее с этим мужчиной что-то получится?
– Можно, конечно, и кофе… – благосклонно протянула она. – А можно и что-нибудь другое… Ну… это уж как мы с вами решим… ну а какой у вас вопрос?
– Вопрос у меня простой, – оживился незнакомец. – У вас тут года три назад жила Лидия Елисеевна Шерстоухова, так вот я хотел узнать, куда она переехала…
«Ага, – подумала я, – не узнал ничего у моей свекрови и решил попытать счастья в жилконторе! Ну да, паспортистке же точно должно быть известно, куда переехала Лидия!
Вот, кстати, какое у нее отчество – не Евгеньевна, не Ермолаевна, а Елисеевна! Надо же, какое редкое! Прямо как в сказке – королевич Елисей!»
Паспортистка, однако, отреагировала на слова мужчины как-то странно. Услышав, кем он интересуется, она помрачнела, поджала губы и неприязненно процедила:
– Шерстоухова, говорите? А вы, извиняюсь, кем ей приходитесь? На каком основании вы про нее расспрашиваете?
– На самом обыкновенном, – отозвался мужчина, явно удивленный неожиданной переменой в настроении собеседницы. – Родственник я ее.
– Родственник? – переспросила Нинель Романовна весьма недоверчиво. – А конкретно?
– Конкретно двоюродный брат.
– Двоюродный бра-ат? – протянула она недоверчиво. – А документы у вас имеются?
– Ну, кто же в наше время с собой документы носит! – мужчина снова заглянул паспортистке в глаза и осторожно взял ее за руку. – Что это мы с вами на улице разговариваем? И все о делах, о делах… Вы такая женщина… такая женщина… привлекательная, обаятельная и вообще… я таких, как вы, пять лет не встречал!
Нинель Романовна все медлила. Опять-таки по ее лицу я видела, что она усиленно о чем-то думает.
При упоминании имени Лидии Шерстоуховой паспортистка заметно напряглась – стало ясно, что она хорошо ее помнит и ни за что не хочет вытаскивать на свет божий темные обстоятельства, с ней связанные.
Она уже собралась под благовидным предлогом отделаться от нежданного визитера, но… мужчина! одинокий! Даже я могла сказать, что в этом вопросе он не врал, не было у него никаких женщин…
И Нинель Романовна решила рискнуть.
– Ну уж целых пять! – Она зарделась, кокетливо накрутила на палец локон и снизу вверх посмотрела на собеседника. – Так вы же сами о делах… и вообще – сразу видно, вы мужчина опытный, а мужчинам разве можно доверять…
– Другим, может, и нельзя, – «двоюродный брат» крепче сжал руку паспортистки и доверительно склонился к ней. – Но я не такой! И вы не такая! Я, как вас увидел, сразу подумал: какая привлекательная женщина!
– Ну, вы скажете… – проворковала паспортистка и завертела головой. – Ой, тут знакомые ходят, неудобно…
– Так пойдемте туда, где нам никто не помешает, пообщаемся, так сказать, в неформальной обстановке… я тут знаю одно местечко неподалеку, очень приличное…
Мужчина подхватил паспортистку под руку и стремительно повел прочь от нашего дома.
Я немного выждала для верности, выбралась из-за кустов и направилась к остановке, размышляя о том, что случайно узнала сегодня.
Выходит, я у Виталия не первая. До меня у него была еще одна жена – Лидия, родом из города Вейска. Несколько лет назад она куда-то уехала – видно, достал ее муженек.
Тут я очень хорошо ее понимала. я и сама удрала бы от него на край света, если бы была такая возможность. Но вот что было непонятно: почему именно сейчас ее стал разыскивать этот подозрительный тип, который представляется двоюродным братом?
Внутренний голос подсказывал, что никакой он ей не брат. И вообще, было в нем что-то странное…
Тусклый, глубоко въевшийся в кожу загар, грубоватая внешность, вместе с тем довольно грамотная речь… и как странно вела себя с ним моя свекровь… да и паспортистка насторожилась, едва услышала имя Лидии Шерстоуховой…
Впрочем, у меня своих дел хватало, некогда было заниматься чужими! Лидии можно только позавидовать – куда бы она ни уехала, она больше не увидит великолепного Виталика, своего бывшего и моего теперешнего мужа!
Кстати, надо ему позвонить, сказать, что сегодня опять не приду ночевать!
Я достала мобильный телефон, набрала номер мужа, поднесла трубку к уху… и почти сразу услышала раздраженный голос Виталия:
– Ну, мама, сколько можно звонить? Я все понял, буду осторожен… и черт его знает, кто он такой и почему расспрашивает о Лидии. Может, и нет никакой опасности…
– Это не мама, – перебила я его, – это я…
– Кто? – он был удивлен и явно испуган. – Ах, это ты, Тося… в чем дело? Я же просил не звонить мне на работу!
Никогда он не просил не звонить ему на работу, я первый раз об этом слышала! Это я просила его не звонить, потому что Зойка вечно шипела и плевалась ядом.
– Я на два слова… только хотела сказать, что сегодня опять не приду ночевать.
– Что? – он явно был занят своими мыслями и слушал меня невнимательно. – Да, конечно… то есть как? Что значит – не придешь? Почему не придешь?
Кажется, до него все же дошли мои слова, но у меня было впечатление, что они его ничуть не волновали, и спрашивал он меня просто так, для порядка.
– Зое стало хуже, – сообщила я. – И ей поставили диагноз. Оказалось, что у нее свинка, а свинка, ты знаешь, очень опасна для взрослых…
– Да, опасна… – повторил муж машинально, но даже сейчас в его голосе не было никакого интереса к моим словам.
Это уж было совсем удивительно, просто невероятно – к своему здоровью он относился чрезвычайно трепетно!
– Да, особенно для мужчин! – подчеркнула я. – От нее бывают очень тяжелые последствия – ты меня понимаешь?
– Да, понимаю… – вяло согласился он.
– Так что ты понимаешь, что мне лучше остаться у Зои… по крайней мере, еще на несколько дней!
– Да, конечно… делай, как лучше…
Да что с ним такое происходит?!
Я была готова к тому, что он начнет ругаться, спорить, отчитывать меня, была готова привести кучу убедительных аргументов, но ничего этого не понадобилось, муж без возражений согласился, чтобы я не ночевала дома! Даже обидно стало…
Что у них там происходит? Ну, была у него до меня жена, так что с того? Ну, развелись со скандалом, попалась шальная баба, хотя, может, это у нее так проявлялась идиосинкразия на Витеночка. Меня, к примеру, тошнит, а этой Лидии хотелось изменить муженьку с первым встречным. Может, это у нее было нервное…
Ну, допустим, Виталий с мамашей решили от меня скрыть факт его женитьбы. Дескать, разведенный, как говорят в народе, одну жену бросил и тебя бросит. Мне-то, конечно, по барабану, сколько у него было жен до меня, а точнее, я очень удивилась, что этот придурок вообще кому-то понадобился. Вот бы посмотреть на эту Лидию. Может, она такая страшная, что и отворотясь не наглядеться?
Молодой македонский царь с небольшим отрядом конных гетайров въехал на холм. Перед ним открылась долина, по которой катил свои мутно-зеленые воды Евфрат – одна из двух великих рек, давших название этой древней стране, Междуречью, Месопотамии.
И посреди этой долины раскинулся огромный город, окруженный стеной из красного кирпича, украшенной многочисленными башнями и воротами.
Вот он, Вавилон, Врата богов!
Александр приподнялся на коне и окинул взглядом раскинувшийся перед ним город.
Никогда прежде ему не приходилось видеть такого большого города. Не только маленькие горные селения его родной Македонии, не только гордые греческие города – Афины, Коринф, Фивы, с этим городом не могли сравниться и богатые приморские города Финикии – пышный Тир, шумный Сидон.
– Этот город – одно из чудес света! – проговорил царь, обращаясь к старому другу и соратнику Никифору.
– Ты видишь Вавилон не в пору его расцвета, – ответил тот, улыбаясь. – Недавно персы разграбили его и разрушили половину зданий в отместку за восстание. Несколько лет назад этот город был гораздо богаче, гораздо прекраснее. Я был здесь с отрядом моего отца и видел его в ту цветущую пору…
– Трудно это вообразить, – проговорил Александр и, пустив коня рысью, спустился с холма.
Остальная армия двигалась позади, по дорогам Вавилонии, но Александр захотел как можно скорее увидеть великий город и обогнал армию со своей дружиной, с конным отрядом отборных воинов, с дружиной гетайров.
Всадники выехали на широкую дорогу, подходившую к самым воротам города.
– Это западные ворота, – сообщил царю Никифор. – Ворота богини Иштар…
Ворота были сложены из красного кирпича, по сторонам их были две зубчатые башни высотой в тридцать локтей. По красному кирпичу лазурной плиткой были выложены удивительные звери: слева – огромный крылатый лев, справа – дракон, зверь бога Бэла – Мардука, покровителя Вавилона.
Створки ворот были широко распахнуты, перед ними стояли несколько знатных вавилонян в пышных одеждах. Один из них держал в руках серебряный кувшин с водой из великого Евфрата, второй – золотое блюдо, на которой горкой была насыпана рыхлая красноватая земля вавилонской долины. Богатая, плодородная земля, приносящая два урожая в год.
Жители Вавилона принесли македонскому царю воду и землю в знак покорности, в знак того, что они готовы платить ему дань и выполнять его повеления.
Царь склонился с коня, приветливо улыбнулся горожанам:
– Я рад видеть вашу покорность. Моим солдатам будет дан строгий приказ не причинять городу разрушений, а его жителям – ущерба и обид. А сейчас я хотел бы увидеть ваш город, и особенно – Эсагилу, знаменитый на весь мир храм Бэла – Мардука.
Отцы города расступились, вперед выступил невысокий полный человек в темных одеждах храмового служителя.
– Я – Эбиги-Мардук, Входящий в Дом, помощник главного хранителя Эсагилы. Для меня будет великой честью проводить царя к храму Великого Отца…
Он сделал небольшую паузу, словно чувствуя неловкость, и добавил:
– Только прошу великодушно простить – недавно персы причинили нашему городу большие разрушения, и нам придется проследовать не парадным путем, достойным царского величия, а через уцелевшую часть города.
– Я слышал об уроне, причиненном Вавилону персами, – сочувственно кивнул Александр. – Надеюсь, что теперь, под моей властью, в вашей стране воцарится мир и вы восстановите свой город. Веди нас в Эсагилу, жрец!
Вслед за служителем храма македонцы ехали по узкой улице, между высокими стенами домов. Им пришлось ехать через северную, густо населенную часть города, потому что главная, южная дорога была завалена обломками дворцов и храмов, разрушенных персами во время недавнего мятежа.
Дверь по правой стороне улицы приоткрылась, оттуда выглянули двое чумазых смуглых ребятишек, с изумлением уставились на иноземцев, что-то зашептали друг другу. Но тут же женская рука втянула их в дом, захлопнула дверь.
Наконец улица закончилась, всадники выехали на обширную площадь, посреди которой возвышалось величественное четырехугольное строение из белого камня.
– Вот оно, сердце Вавилона, святилище Бэла – Мардука! – проговорил Никифор, придерживая своего коня.
На ступенях святилища стоял высокий человек в длинном черном одеянии, с лицом, закрытым бесстрастной бронзовой маской. Голос, донесшийся из-под этой маски, казался гулким, как будто принадлежал не человеку, а бронзовому истукану.
– Здравствуй, царь! – проговорил маг. – Приветствую тебя на пороге великого святилища, на пороге Эсагилы, жилища богов, сердцевины мира, тайны тайн!
– Здравствуй и ты, жрец, – спокойно ответил молодой македонец. – Открой свое лицо. Я привык видеть того, с кем разговариваю.
– Это невозможно, царь, – возразил маг. – Сорок лет назад, когда я дал обет верности нашему Великому Отцу, богу богов Мардуку, я поклялся, что никто, кроме него, не увидит моего лица. Если я сейчас нарушу свою клятву – гнев Великого Отца обрушится на меня.
– А если ты не нарушишь свою клятву, на тебя обрушится мой гнев, – перебил его Александр. – Выбирай.
– Ты – избранник Великого Отца, – ответил маг с низким поклоном. – Ты – все равно что он, твоя воля – его воля. Когда мы войдем в Эсагилу, я открою перед тобой свое лицо, но только перед тобой. Твои слуги не должны его видеть.
– Это не слуги, а друзья и соратники! – возразил царь. – Впрочем, я готов уважить твою веру.
Он повернулся к своим спутникам и приказал:
– Спешивайтесь, друзья. Пойдем поглядим на это тайное святилище.
– Нет, повелитель! – воскликнул маг. – Только тебя могу я провести в Эсагилу, только тебе могу показать тайну тайн. Никто другой не может войти внутрь святилища.
– Ты слишком расхрабрился, жрец! – процедил Александр и обнажил свой меч. – Не заставляй меня гневаться!
– Воля твоя, царь, – спокойно ответил человек в маске и склонил голову. – Ты можешь убить меня, но не можешь изменить закон, которому подчиняется святилище.
– Ладно, будь по-твоему, – царь убрал меч и обернулся к своим спутникам. – Подождите меня здесь. Думаю, я не очень задержусь в этом храме.
– Неужели ты пойдешь туда один? – проговорил Никифор. – Эти вавилонские жулики убьют тебя!