– Это вы, Олег Иванович? – изумленно проговорил Илья Борисович.

– Тс-с! – шикнула на него старуха. – Я же сказал – никто не должен знать! Ладно, будем надеяться, что за вами никто не следит. Садитесь вон на ту скамейку и делайте вид, что кормите голубей. Ко мне не оборачивайтесь, говорите тихо.

Илья Борисович сел на скамейку, пошевелил пальцами, как будто сыпал перед собой крошки, и забормотал:

– Гули-гули-гули!

Случайный голубь приземлился перед ним, пару раз клюнул песок, с возмущением посмотрел на странного человека и улетел, шумно хлопая крыльями.

На скамейку рядом опустилась старуха.

– Так вы, значит, по-прежнему на посту? – проговорил Илья Борисович, глядя прямо перед собой. – А я, честно говоря, думал, что вы уже на пенсии…

– У нас на пенсию не уходят, – раздался рядом отчетливый шепот. – А вы как – все там же работаете?

– Нет, устал возиться с человеческими несчастьями. Открыл ресторан, кормлю людей, это гораздо приятнее… Кстати, заходите как-нибудь, посидите, у меня кухня очень хорошая.

– Что, с рестораном какие-то проблемы? Наехал кто-нибудь? Налоговые неприятности?

– Нет, Олег Иванович. Все не так плохо. Просто хотел проконсультироваться: нельзя ли вот по такой штучке определить, кто ее изготовил и самое главное – кому она принадлежала? – С этими словами ресторатор достал из кармана зажигалку с секретом и хотел было передать своей соседке.

Но та прошипела:

– Вы с ума сошли! Разве так можно? Сделайте вид, что уронили ее на землю!

Илья Борисович разжал руку, зажигалка упала на песок. Старуха, настороженно оглядевшись по сторонам, придвинула ее к себе, наклонилась, якобы поправляя пряжку на туфле, и незаметно прихватила зажигалку.

– Как быстро вам нужен ответ?

– Ну вообще-то чем быстрее, тем лучше.

– Я помню, что ваш должник, и постараюсь сделать все возможное. Через час приходите в Елисеевский магазин и купите там два круассана с баварским кремом и миндалем.

– Что? – удивленно переспросил Илья Борисович.

– Два круассана с баварским кремом и миндалем! – строго повторила старуха.

– Но я не люблю выпечку! В моем возрасте это вообще вредно! И потом, что за странное сочетание – баварский крем и миндаль…

– Чудной вы человек! – прошипела старуха. – Делайте в точности то, что я вам сказал!

– Ах, так это пароль… – догадался наконец Илья Борисович. – Я все понял!

– Поняли – хорошо, только не надо кричать об этом на весь сквер! А сейчас расходимся по одному и уходим в разные стороны!

С этими словами старуха встала и шаркающей походкой удалилась в сторону Невского проспекта.

Илья Борисович немного подождал и тоже покинул сквер.

Он немного побродил по Невскому, зашел в Пассаж, выпил чашку очень хорошего кофе на галерее. Время тянулось удивительно медленно, но наконец час прошел.

Илья Борисович вошел в заново отделанный Елисеевский магазин, подошел к прилавку кондитерского отдела и произнес пароль.

Продавец с невозмутимым видом положил в фирменный пакет два свежайших, воздушных круассана. Илья Борисович смотрел на него очень выразительно и ожидал продолжения, но тот уже повернулся к следующему покупателю.

Ресторатор в растерянности отошел от прилавка.

Он ожидал, что в ответ на пароль продавец ему что-то даст или хотя бы вполголоса, таинственным тоном сообщит какую-нибудь ценную информацию, но тот ничего не дал, кроме этих дурацких булочек… На всякий случай Илья Борисович развернул пакет и заглянул внутрь. Пахло вкусно…

Наверное, его старый знакомый не успел ничего узнать. В самом деле, на это требуется гораздо больше времени…

Илья Борисович в сердцах хотел выбросить круассаны, но передумал: очень уж свежие, его гостье наверняка понравятся.

Полина встретила хозяина в дверях нетерпеливым возгласом:

– Ну что, удалось что-нибудь узнать?

– Пока нет… – вздохнул Илья Борисович. – Это не так быстро делается…

– Ну, ничего, – ответила Полина с деланым оптимизмом. – Давайте чай пить.

– Давайте, – оживился ресторатор. – Я, кстати, свежие круассаны привез, из Елисеевского…

– Пахнут замечательно!

Полина накрыла на стол и разлила чай, а Илья Борисович достал из пакета круассаны. Полина разломила один – и из него выпал белый картонный прямоугольник.

– А это что такое?

– Ах, это! – Лицо Ильи Борисовича посветлело. – Значит, он все-таки успел… но какая конспирация!

Он взял карточку, на которой четким строгим шрифтом было напечатано: «Частное детективное агентство “Острый глаз”». Ниже был указан адрес и два телефона.

– Значит, зажигалку изготовили по заказу этого детективного агентства, – сообразил ресторатор.

– Ну что ж, тогда нужно ехать туда и попытаться выяснить, за кем следила та убитая женщина и по чьему заказу.

– Но, Полина, вы же знаете, вам опасно выходить из дома! – запротестовал Илья Борисович.

– А сидеть здесь и ждать у моря погоды – не опасно? Рано или поздно полицейские меня все равно найдут. Время работает против меня. Нет, единственный выход – это самой провести расследование и найти настоящего убийцу!



За завтраком Илья Борисович снова попытался отговорить Полину от посещения агентства – у них, мол, глаз наметанный, живо ее опознают, все же профессионалы, но, ничего не добившись, мрачно замолчал.

– Не переживайте, – улыбнулась Полина, – главное – хорошая маскировка. До сих пор в костюме «свободной женщины востока» меня никто не узнал.

– Но не можете же вы в таком виде прийти в детективное агентство! С вами там просто не станут разговаривать!

– Вот в этом я с вами совершенно согласна. Маскировку нужно поменять. Нет ли у вас дома, случайно, какой-нибудь женской одежды? Впрочем, о чем я говорю? Вы ведь одинокий мужчина…

– А вот тут вы не правы… конечно, я живу один, но не так давно ко мне приезжала внучка из Штатов, и кое-какая ее одежда осталась. Мне кажется, у вас с ней приблизительно один размер…

Илья Борисович проводил Полину к стенному шкафу и открыл одно из его отделений.

– Вот то, что оставила Аленка… – проговорил он смущенно. – Понимаете, подростки иногда одеваются очень своеобразно, они таким способом самовыражаются.

В шкафу на плечиках висели черные трикотажные платья, такие же черные кожаные юбки и черные вязаные шали. На полках лежали черные платки, черные сетчатые колготки и прочие аксессуары.

– Круто! – восхитилась Полина. – Она у вас гот?

– Была. Теперь пошла учиться в приличный колледж.

– Ну ладно, в таком виде меня точно никто не узнает. А косметику она, случайно, не оставила?

– Кажется, в ванной что-то было. Черная помада, черный лак для ногтей… но вы же не станете?..

– Еще как стану! – отрезала Полина. – Чего только не сделаешь для конспирации!

Она собрала одежду в охапку и удалилась в ванную комнату, а когда через полчаса вернулась, Илья Борисович схватился за сердце.

Узнать Полину оказалось невозможно.

На ней было длинное мешковатое черное платье, поверх которого было наброшено что-то вроде рыболовной сети. На руках – кружевные митенки и серебряные браслеты, бряцавшие, как коровьи колокольчики, на шее – несколько тяжелых серебряных ожерелий. Но самые серьезные изменения произошли с ее лицом. Само лицо было покрыто слоем белой пудры, глаза накрашены так, что черная тушь сваливалась с ресниц кусками, как штукатурка, губы – тоже радикального черного цвета, на щеке нарисована черная лилия. Волосы она намазала густым слоем геля, так что они торчали во все стороны сосульками, причем одни из этих сосулек были оранжевыми, а другие – фиолетовыми.

– Ну, как вам? – осведомилась Полина, подходя к большому зеркалу.

– Как будто Аленка вернулась… – вздохнул Илья Борисович. – Неужели вы в таком виде выйдете на улицу?

– Запросто! Теперь главное – придумать хорошую легенду для детективного агентства. И вот еще что… давайте сверим часы. Через двадцать минут после того, как я войду в агентство, вы туда позвоните и скажете следующее…



Через час на Фонтанке, возле офиса детективного агентства «Острый глаз» остановилось такси. Дверца машины открылась, и из нее показалась девица в готическом наряде. Даже близкие знакомые сейчас не узнали бы в ней Полину Синицыну. Расплатившись с таксистом, она с важным видом проследовала в офис агентства и подошла к стойке ресепшна.

– Девушка, вы не ошиблись адресом? – прощебетала администратор. – Цирк напротив…

– Ты что, очень умная, да? – Готка склонилась над стойкой и вцепилась в нее черными ногтями. – Я клиент, ясно? Я хочу нанять какого-нибудь Шерлока Холмса или Эркюля Пуаро. Если ты сомневаешься насчет денег, так это зря: денег у меня до черта и больше.

– Извините, – пискнула администратор. – Сейчас вас примет Эдгар Валентинович…

– Вот так бы сразу! – Готка хищно усмехнулась.

Администратор сняла трубку, коротко переговорила и проводила колоритную клиентку к двери одного из кабинетов.

Здесь, за широким и захламленным столом, сидел мужчина лет сорока в мятом костюме и с растрепанными соломенными волосами. Взглянув на клиентку, он хмыкнул, указал ей на стул и проговорил:

– Присаживайтесь.

– Вы, что ли, тут главный Шерлок Холмс, дорогуша? – осведомилась клиентка, усевшись в кресло.

– Ну, допустим. Хотя я скорее начальник над шерлоками холмсами. Но вы пришли, я полагаю, не для того, чтобы обо мне разговаривать. Что же у вас случилось? Помело украли?

– Что? А… очень смешно, ха-ха, – мрачно проговорила клиентка. – Нет, помело цело, иначе на чем бы я к вам прилетела? Нет, дело в другом, дорогуша. Понимаете, я время от времени устраиваю вечеринки… у меня квартира большая, папашка подарил, так надо же ее как-то использовать, верно?

– Верно, – поддакнул детектив и сделал какую-то пометку в своем блокноте.

– На эти вечеринки я приглашаю обычно только самых близких друзей – человек сорок-пятьдесят, когда как. И вот последние два раза после этих вечеринок у меня кое-что пропало…

– Что же именно? – осведомился детектив, но тут у него на столе зазвонил телефон. – В чем дело, Анфиса? – недовольным тоном проговорил он. – Ты же знаешь, у меня клиент…

Администратор на другом конце провода говорила так громко и взволнованно, что Полина расслышала каждое слово.

– Эдгар Валентинович, нам только что звонили из мэрии… к нам сейчас приедет…

Дальше она перешла на испуганный шепот, так что Полина не расслышала, кто приедет в агентство. Впрочем, она и так об этом знала, потому что час назад сама договорилась об этом звонке с Ильей Борисовичем.

– Да ты что? – переполошился детектив. – Ариадна на месте? Виктор на месте? Как – нет? Сейчас же вызвать! – Он бросил трубку, повернулся к клиентке и проговорил: – Извините, я вас на пять минут покину. Форс-мажорные обстоятельства…

– Не стесняйся, дорогуша! – Готка махнула рукой. – Я тут пока журнальчики полистаю!

Но как только дверь кабинета захлопнулась за его хозяином, она обежала вокруг стола и села за компьютер.

К счастью, перед ее приходом Эдгар Валентинович работал над какими-то документами, и Полине не понадобился пароль, чтобы получить доступ к базе данных. Она просмотрела список сотрудников агентства и почти сразу по фотографии узнала среди них ту девушку, которая погибла в ресторане «Аль денте». Звали ее Вероника Ширшова.

Конечно, тогда, в ресторане, она была в гриме и парике, но узнать ее не составило труда – особенно учитывая то, что фотография на сайте была обведена траурной рамкой.

Полина перешла в персональный раздел Ширшовой и просмотрела список дел, которыми Вероника занималась последний месяц перед гибелью. Клиенты были обозначены инициалами, но нетрудно было догадаться, что Л.О. – это небезызвестный Леонид Ольхович.

Здесь же был указан контактный телефон для связи с клиентом.

Полина прислушалась – за дверью бегали, двигали мебель, взволнованно визжала секретарша и басил начальник. Им всем было не до сумасшедшей готки.

Полина переписала на флешку файл Л.О. и не успела ее убрать, как дверь отворилась, и в кабинет вбежал встрепанный Эдгар Валентинович.

– Ну, так что у вас? – осведомился он. – Ах да, пропали вещи… Какие именно? Перечислите.

– Очень ценные, дорогуша, весьма и весьма ценные… Прежде всего череп.

– Какой череп? – Детектив отшатнулся так резко, что едва не опрокинул стул.

– Череп самоубийцы! – зловещим голосом сообщила Полина. – Очень, между прочим, дорогая вещь, я достала его с трудом и заплатила большие деньги!

– А что еще пропало?

– Еще? Заговоренная кроличья лапка. Это вообще раритет – кролик бегал по полю аж в позапрошлом веке. Так, во всяком случае, меня уверяла одна старая ведьма, которая продала лапку.

Произнеся эти слова, Полина испугалась, не перегибает ли она палку, но Эдгар Валентинович ничуть не удивился – как видно, на своем посту он повидал всякое – и только, досадливо морщась и вздыхая, прислушивался к шуму в коридоре.

– И все? – спросил он. – Больше ничего не пропало?

– Дорогуша, разве этого мало? – возмутилась Полина. – Для меня это огромная ценность. Но я вижу, что вы не разделяете мое мнение и не станете искать мои ценности. Что ж, поищу другое агентство. – С этими словами она встала и, не торопясь, направилась к двери.

Впрочем, никто и не думал ее удерживать.

В холле никого не было, и Полина без зазрения совести стянула со стойки валявшийся без присмотра мобильный телефон.



Илья Борисович впустил ее в квартиру, а сам ушел в ресторан – кормить оголодавших оперов из родного отделения полиции. Ребята они были неплохие и в благодарность за ежедневные обеды обещали даже приватно узнать, в каком из окрестных ресторанчиков или кафе в день убийства молодой парень брал навынос блюдо из морепродуктов в томатном соусе. Полина помнила, что соус, попавший на юбку, был еще теплым. Парням из отделения Илья Борисович наплел какую-то чушь про конкурентов, да они не больно-то и слушали. Дело о пяти трупах в ресторане, как окрестили его журналисты, сразу же забрали наверх, его контролировало самое высокое начальство, так что парни из местного отделения были тут не пришей кобыле хвост, но здорово обижались, что их отодвинули, да еще и в совершенно хамской манере, как это делает высокое начальство. Илья Борисович проложил путь к их сердцам через желудки, так отчего бы не помочь хорошему человеку?

Полина переоделась и смыла жуткий макияж, после чего отыскала в гостиной весьма приличный ноутбук, вставила флешку и внимательно ознакомилась с содержимым файла. Оказалось, что покойная Вероника Ширшова была женщиной старательной и упорной и нарыла много информации. Последнее обновление файла было утром в день убийства, стало быть, с клиентом сыщица встретиться не успела. Что ж, Полине это было на руку.

Она распечатала все материалы из файла – у старика нашелся и принтер – и достала тот самый мобильник, украденный из агентства.

На звонок ответил усталый хриплый мужчина:

– Слушаю!

– Господин Ольхович? – спросила Полина, а когда ей ответили утвердительно, продолжила ровным, без эмоций голосом: – Это говорят из агентства «Острый глаз». Меня зовут Александра, я приняла дела после смерти Вероники Ширшовой.

– Какие дела? – перебил Ольхович. – Какие теперь могут быть дела, после смерти моей жены? Я прошу вас больше мне не звонить!

– Тем не менее нам нужно встретиться. – Полина добавила в голос строгости: – Вы обращались в наше агентство, заказывали работу, Вероника ее сделала, вы должны получить отчет и подписать акт, что вы не имеете к нам претензий.

– Я занят, обратитесь потом, позже…

Полина испугалась, что он сейчас бросит трубку, и заторопилась:

– Постойте! Вы ведь хотите узнать, отчего погибла ваша жена?

– Я и так знаю: ее застрелила какая-то ненормальная.

– Эта версия для СМИ. – Полина понизила голос: – Должна вам напомнить, что, кроме вашей жены, в ресторане погибли еще четыре человека, и среди них – наша сотрудница. Так что мы проводим собственное расследование и знаем, что у полиции есть другая версия. Они уверены, что это – заказное убийство. Кого-то из посетителей ресторана заказали, а остальные жертвы были убиты, так сказать, для отвода глаз.

– Что-о? Это точно?

– Я не хотела бы озвучивать подробности по телефону…

– Да-да, конечно. – Теперь голос в трубке был совсем иной – лихорадочно оживленный. – Я согласен на встречу, в любое время, как можно скорее…

«Еще бы ты был не согласен, – с необъяснимым злорадством подумала Полина. – Небось совесть мучает – приставил к жене сыщика, а она вон погибла…»

– Куда подъехать? – деловито осведомился Ольхович. – Ресторан, кафе?

– Никакого ресторана! – резко сказала Полина. – Вероника уже посидела в ресторане, и чем это кончилось?

На самом деле в том виде, в каком она собиралась предстать перед банкиром, ни в какой ресторан не пустили бы.

– Знаете скверик у Витебского вокзала? – спросила она, впрочем, сомневаясь в положительном ответе: господин Ольхович небось и пешком-то последний раз лет десять назад ходил. – Как к детскому театру идти…

– Найду, – после некоторого молчания ответил собеседник.

– Вот там, на аллее у пруда, я к вам сама подойду.

Договорились встретиться через полтора часа.

Полина выудила из шкафа старые мужские брюки, по-видимому, сына Ильи Борисовича. Сын был мужчина подтянутый, стройный и небольшого роста, так что брюки почти подошли. Сегодня на улице было прохладно, так что Полина натянула свитер самого Ильи Борисовича, который тот носил лет пятнадцать назад и с тех пор так и не выбросил. В кроссовки напихала туалетной бумаги, чтобы не сваливались, а на голову напялила джинсовую панаму, которая и вовсе непонятно кому принадлежала. Илья Борисович ничего не выбрасывал, и за это Полина была ему очень благодарна.



Не узнать банкира Ольховича было невозможно, хотя у него и хватило ума одеться попроще. Он сидел на скамейке в полном одиночестве и созерцал пруд, заросший кувшинками. На соседних лавочках расположились два накачанных парня в черных костюмах и провожали всех проходящих мимо людей зоркими взглядами. Держа руки на виду и помахивая простым полиэтиленовым пакетом, чтобы было видно, что он легкий, Полина приблизилась к Ольховичу.

– Скажите своим телохранителям, чтобы не привлекали внимания, – прошипела она. – Ишь, расселись у всех на виду. Люди подумают, что президента ждут!

Банкир не стал спорить и сделал неуловимое движение бровями. Парни пропали из виду, но Полина была уверена, что они где-то поблизости, только вот где…

– Что вы хотели мне сообщить по поводу гибели моей жены? – отрывисто спросил банкир, едва удержав улыбку при виде прикида Полины.

– Видите ли, в чем дело, – начала она спокойно, – конечно, следствие еще долго будет идти, но по предварительным неофициальным данным выявлено, что эту женщину, журналистку Полину Синицыну, которую считают маньячкой-убийцей, элементарно подставили. Я не буду утомлять вас подробностями. Человек, который предоставил нам эти сведения, сильно рискует, поскольку дело засекречено. – Она сделала паузу и выразительно взглянула на банкира. – Так вот, полиция считает, что это дело – весьма удачная инсценировка, то есть все было направлено против одного из четырех посетителей ресторана. Мы со своей стороны считаем, что потенциальных жертв было три, поскольку из-за никому не известной сотрудницы детективного агентства вряд ли стали бы затевать такой сыр-бор. А вот смерть жены банкира может быть кому-то настолько выгодна, что этот человек был вполне способен замутить историю с пятью трупами и подставленной журналисткой. И денег у него должно быть достаточно, поскольку вся операция весьма дорогая.

– На что вы намекаете? – Надо отдать должное господину Ольховичу, соображал он быстро. – Вы думаете, что это я организовал убийство своей жены? Зачем мне это было нужно?

– Ну а зачем вы вообще обратились в наше агентство?

– Вот именно. Если бы я хотел ее убить, то не стал бы привлекать к этому внимание. – И поскольку Полина молчала, банкир нехотя продолжал: – Анна сама дала мне повод к подозрениям. Она стала нервной, плохо спала, много курила, пару раз я заставал ее за разговором по телефону, и она тут же вешала трубку. Куда-то уходила в мое отсутствие, а потом утверждала, что весь вечер была дома. Что я мог предположить? Либо она вдруг заболела, либо у нее любовник. В клинику она не обращалась, стало быть… Не подумайте, что я такой Отелло, дело житейское, – Ольхович усмехнулся, – однако могло быть и так, что под видом любовника ей подсунули кого-то, кто просто хотел с ее помощью выведать кое-какие мои секреты. Прецеденты бывали. В таком случае мне следовало быть начеку. Вот я и нанял человека из вашего агентства, чтобы не привлекать свою службу безопасности. Думал конфиденциальность соблюсти… – Банкир совершенно по-человечески тяжко вздохнул. – Как раз на вечер того дня у нас была запланирована встреча с этой Вероникой, и вот такое случилось…

– Ну так слушайте сейчас, что она успела выяснить. – Полина достала из пакета пачку листков. – Вы женаты семь лет, а познакомились где?

– Познакомились за год до свадьбы на какой-то презентации, Анна работала в рекламной фирме менеджером. У меня тогда был другой банк, вместе с компаньонами. Ну, стали встречаться, я тогда был в разводе, а через год поженились. За этот год я разошелся с компаньонами и организовал свой банк. Анна после свадьбы посидела некоторое время дома, а потом упросила меня взять ее на работу в отдел по связям с общественностью. Говорила, что скучно ей дома сидеть, меня вечно нет, а так хоть на работе видеть друг друга будем. Должен сказать, что я ни разу об этом не пожалел – Анна оказалась толковым работником, кроме того, хорошо было иметь рядом близкого человека…

«Оттого-то ты так и забеспокоился, когда решил, что у нее любовник завелся, – поняла Полина. – Жена-то в курсе всех твоих дел была…»

– А какая у нее была девичья фамилия? – деловито спросила она, шурша бумагами.

– Послушайте, что это вы все время задаете вопросы? Я думал, что получу от вас ответы…

– Подождите, до этого мы скоро дойдем. Так какая у нее девичья фамилия?

– Скреблова, Анна Скреблова.

– С родственниками ее вы знакомы? Откуда она родом?

– Нет, она говорила, что у нее никого не осталось, родители умерли, а братьев-сестер не было. Они в Смоленске жили…

– Так и есть, – согласилась Полина, – это по документам совпадает.

– А что не совпадает? – встревожился банкир. – Что вы имеете в виду?

– А вот что. Десять лет назад в городе Смоленске был ограблен ювелирный магазин. – Полина показала ему ксерокопию газетной статьи. – Дело было громкое, об этом много писали в тамошней прессе. Как вы знаете, в Смоленске находится крупный ювелирный завод, где гранят бриллианты. Есть у них и собственные магазины, но и в тот ювелирный, который ограбили, они тоже поставляли свои изделия.

Ольхович выхватил у нее из рук листок и, слушая Полину, пробегал статью глазами.

– Во время ограбления был убит сторож. Это произошло случайно, так как его по плану должны были усыпить, добавив снотворное в кофе. Но сторож был человек немолодой, у него в тот день прихватило сердце, так что кофе он решил не пить, а вместо этого заварил себе ромашку. И проснулся в самый неподходящий момент. Смерть сторожа выбила грабителей из колеи, они занервничали, наделали ошибок, и вскоре милиция их нашла, не без помощи граждан, кстати. Организатором преступления оказался владелец ювелирного магазина, некто Афанасий Совко. Как выяснилось вскоре, магазин был на грани разорения, да еще и налоговые органы имели к Совко большие претензии. И он решил таким образом поправить свои дела – списать все на ограбление, а ювелирные изделия реализовать неофициально. Нашел исполнителей, дал им ключи от магазина, а сам подсыпал сторожу снотворное в термос с кофе. Но все пошло не по плану.

– Я понял, понял… – Ольхович отбросил листок. – Но при чем тут моя жена?

– Уже скоро дойдем и до этого, – успокоила его Полина. – Значит, был суд, гражданину Совко дали десять лет, и никакие адвокаты не смогли уменьшить срок. Его подельники тоже огребли по полной: во-первых – убийство, а во-вторых – налицо преступный сговор. Туго пришлось и жене Совко – от нее отвернулись все знакомые и приятели, на улице пальцами показывали, едва в лицо не плевали. Уж больно громкое вышло дело. Сначала ее и на допросы таскали, но потом отвязались, поскольку она твердо стояла на том, что о преступных планах мужа ничего не знала. И скорее всего не врала. Они были женаты всего два года. Совко был гораздо старше, а ей на момент всей той истории было двадцать восемь лет.

– Двадцать восемь? – вскинулся Ольхович.

– Угу, прибавьте десять лет и получите возраст вашей жены, – безмятежно откликнулась Полина.

– При чем здесь моя жена? – возмущенно воскликнул Совко.

– Скоро мы до этого дойдем, – снова заверила его Полина.

Ей доставляло какое-то болезненное удовольствие злить и расстраивать этого лощеного типа. Судя по всему, именно его жену устранили таким сложным способом. Ну больше просто некого! И вмешали в это дело ее, Полину. Да как они посмели?

– Значит, Алла Совко очень переживала и даже попала в больницу с нервным срывом – вот копия ее больничной карты. Там, знаете, теперь тоже все компьютеризировано…

– Нельзя ли короче? – Банкир с нетерпением взглянул на часы.

– Можно, – покладисто согласилась Полина. – Через три дня после выписки из больницы Алла Сергеевна Совко трагически погибла в дорожной аварии. Ехала куда-то на своей машине, не вписалась в поворот, машина свалилась в овраг и взорвалась. В общем, хоронили ее в закрытом гробу. А теперь взгляните на эти фотографии. Это осужденный Совко…

Полина положила перед банкиром снимок ничем не примечательного лысоватого мужчины с несколько выпученными глазами, который Вероника, вероятно, каким-то образом выудила из судебного дела.

– А вот это – снимок могилы жены Совко.

На фотографии был изображен строгий мраморный памятник, надпись на котором гласила, что здесь похоронена Алла Сергеевна Совко, и указаны годы жизни. Увидев фотографию на памятнике, Ольхович вздрогнул и вырвал снимок у Полины из рук.

– Вот, возьмите, тут увеличено, – сказала она и протянула банкиру еще один снимок.

Очень хороший снимок: на нем Алла Сергеевна Совко была как живая.

– Это же Анна! – прохрипел Ольхович. – Но при чем здесь какая-то Совко? Ничего не понимаю.

– Все вы понимаете, – процедила Полина. – Ваша жена жила по чужим документам. Вот, смотрите.

На следующем снимке были две школьницы, в одной из которых нетрудно было узнать будущую жену банкира. Как ни странно, она мало изменилась – только пополнела слегка да прическа другая.

– Анна Скреблова была ее ближайшей школьной подругой. Так что вряд ли ваша жена задумала ее убийство. Очевидно, все произошло случайно. Они ехали куда-то вместе. И когда Анна погибла в аварии, Алла Совко поняла, что это ее шанс начать новую жизнь. Там, в Смоленске, ей все равно не дали бы покоя. У Анны Скребловой из родственников был только брат-наркоман, и когда она исчезла, он не стал беспокоиться. Уехала – и все. А куда – ему, как говорится, до лампочки. Еще и лучше – никто не мешает в квартире притон устроить, что он и сделал. А через некоторое время его нашли мертвым в ванне. Передоз. Так что у Анны Скребловой и правда родственников не было. А Алла Совко взяла паспорт подруги, а может, и еще какие документы, и дала деру в большой город. Там по документам покойной – а они были немного похожи – устроилась на работу. Сначала простой секретаршей, потому что у Анны не было никакого диплома, затем окончила какие-то курсы, ее повысили, а там уж произошла и судьбоносная встреча с вами.

– Отчего она мне не сказала? – растерянно пробормотал банкир.

– Еще чего! Тогда бы вы на ней не женились. Стали бы раздумывать, подозревать. История-то темная, а вам, как деловому человеку, нужно свою репутацию беречь.

– Пожалуй, вы правы, – нехотя согласился Ольхович. – А что было дальше?

– Все шло прекрасно, пока Афанасий Совко не вернулся из мест заключения. Отсидел десять лет от звонка до звонка, не попал под амнистию, но выжил. И приехал в город Смоленск, по месту прежнего жительства. Про жену знал только, что она погибла в аварии. Но у Аллы Совко в отличие от подруги родственники были. Мать и отчим, тетка, сестра двоюродная… Конечно, поначалу Алла ничего им не сказала, а потом, видно, захотела все же узнать, как там мать поживает, что, несомненно, говорит в ее пользу. Наверное, деньги какие-то посылала, лекарства. Потому что мать ее долго болела и умерла в прошлом году. Аллин отчим после смерти жены сильно запил и, вероятнее всего, проболтался появившемуся Афанасию Совко о том, что Алла жива и где сейчас живет.

– Это ваши домыслы, или есть доказательства? – прищурился Ольхович.

– Разумеется, есть надежные доказательства. Покойная Вероника была работником добросовестным и аккуратным: десять раз все проверит, прежде чем внести в отчет. Нам жаль потерять такого сотрудника, – ответила Полина. – Вот, взгляните…

На снимке были двое – Анна Ольхович и абсолютно лысый, очень худой мужчина. Он был до того потертый, морщинистый и битый жизнью, что трудно было определить его возраст. Однако если сравнить с фотографией из судебного дела, то с большим трудом в мужчине можно было узнать Афанасия Совко. Они сидели за столиком в какой-то дешевой забегаловке, причем на лице Анны было самое настоящее отчаяние.

– Он ее шантажировал! – выдохнул Ольхович. – Но почему же она ничего мне не сказала?

– Этого я не знаю, – честно ответила Полина, а про себя подумала, что, видно, не очень хорошие отношения были у супругов Ольховичей, если, попав в беду, жена тщательно скрывала все от мужа.

Тут же мелькнула мысль, что она сама, попав в переделку, да что там – в самую настоящую катастрофу, и не подумала даже обратиться за помощью к собственному мужу, а вместо этого стала его подозревать. Николай никогда не причинил бы ей вреда, ведь он всегда очень хорошо к ней относился. Впрочем, они разошлись, у нее теперь есть Евгений. И муж об этом знает…

Бывший муж. Она почему-то об этом всегда забывала.

– В отчете Вероники указано, сколько раз они встречались. Ваша жена передавала Афанасию Совко деньги, а тот требовал еще и угрожал ей разоблачением.

– Мерзавец! Это он ее убил!

– Не думаю, – вздохнула Полина, – ему это было совершенно невыгодно: зачем убивать курицу, несущую золотые яйца? Хотел отомстить? Так она же ничего ему плохого не сделала. И потом, Совко сейчас – нищий, больной, изломанный жизнью, вернувшийся с зоны человек. У него нет ни денег, ни возможностей совершить такую акцию. К тому же для чего ему было все так усложнять? Ну, если уж захотел он ее убить, назначил бы встречу в глухом переулке, пырнул ножом, да и пошел себе. Его ведь никак нельзя связать с вашей женой, она десять лет жила под другой фамилией.

– Вы правы, он просто мелкий мерзавец, который пользовался возможностью тянуть из нее деньги, – с тяжелым вздохом согласился Ольхович. – Теперь он, конечно, попытается скрыться, залечь на дно, но я все равно его найду. Кстати, вы не хотите этим заняться? Я оплатил бы вашу работу по максимальному тарифу…

– Нет! – слишком резко ответила Полина. – Работать на вас чревато большими неприятностями! Я понимаю, что ваша жена оказалась такой же жертвой, но все же…

– Очень жаль… – Банкир внезапно оглядел ее пристально. – И вот еще что… Вы…

– Всего хорошего! – Полина вскочила со скамейки.

– Но я должен заплатить за это все… – он кивнул на распечатанный файл.

– Переведите деньги на счет агентства! – бросила Полина через плечо и поспешно направилась к выходу из сквера.

Никто ее не удерживал, хотя кусты возле тропинки подозрительно шевельнулись. Показалось ей или нет, что банкир Ольхович отозвал своих телохранителей едва уловимым свистом?



– Вот так, – сказала она, закончив пересказывать Илье Борисовичу свой разговор с безутешным банкиром. – Думаю, что Анну Ольхович можно с уверенностью вычеркнуть. Никому не было никакого резона ее убивать, да еще так сложно.

– Да, похоже, что наши изыскания благополучно зашли в тупик, – вздохнул Илья Борисович. – Не знаю, что дальше делать. Положить вам еще лазаньи?

Сегодня на ужин был салат из рукколы с помидорами и козьим сыром и лазанья с грибами. Илья Борисович скучал по ресторану и решил хотя бы дома готовить свои любимые блюда.

Полина прислушалась к себе. Хорошо бы на этом остановиться, но лазанья была изумительна, и Полина дала волю своему чревоугодию. Илья Борисович налил ей вина и с удовольствием посмотрел на свою визави. Полина сняла жуткие старые тряпки, а волосы после душа прибрели почти естественный цвет. Они чуть отросли и теперь смотрелись пушистым венчиком. Синие глаза на чисто вымытом лице сияли. Само лицо без косметики казалось совсем молодым.

– Что вы так смотрите? – смутилась Полина.

– Вижу, что у вас все впереди! – ответил Илья Борисович.

– Что впереди? Арест и тюрьма?

– Вовсе нет, у вас впереди долгая и счастливая жизнь. А нынешние неприятности обязательно разрешатся.

– Ваши слова – да Богу в уши, – вздохнула Полина, – а пока что…

Ее прервал телефонный звонок.

– Слушаю! – сказал Илья Борисович в трубку. – Да, Алексей, это я. Нет, никого нет… – Он махнул рукой Полине, чтобы та не шумела, да она и так затаилась, как мышь под веником. – Да! Ну и что? – Он послушал, мрачнея на глазах, а потом пробормотал: – Понял. Все понял. Ничего не знаю…

– Что такое, Илья Борисович, что еще стряслось? – забеспокоилась Полина. – На вас лица нет, выпейте водички!

– Ох, не надо! – Старик сел, потирая левую сторону груди.

– Это Алексей звонил, из нашего отделения полиции, – начал он, чуть отдышавшись. – Я же просил их выяснить, не брал ли кто навынос блюдо с томатным соусом…

– И что? – оживилась Полина. – Им удалось?

– Удалось, – глухо повторил старик. – Девчонка из китайского ресторана за углом вспомнила, что приходил какой-то парень. Молодой совсем и весь дерганый, руки тряслись. Она еще подумала, что наркоман, и обрадовалась, когда он не стал в ресторане есть, а навынос попросил. Быстро его спровадила. Кто такой – не знает, но описала подробно, какой из себя и во что одет.

– И что дальше?

– Дальше… Сегодня утром нашли на стройке неопознанный труп трехдневной давности. Там такой долгострой, две недели уже никого не было, а тут рабочих пригнали для аврала очередного. И прикинули ребята, что по описанию выходит, что это тот самый парнишка и есть. Изуродованный здорово.

– Ой! – Полина зажала руками рот, потому что лазанья неудержимо запросилась наружу.

– Вот так вот. Алексей мне сказал, что они признаваться не будут, потому что иначе меня совсем затаскают. А все равно никого не найдут, так что никому напрасная головная боль не нужна.

– Ну ясно, кто же такого опасного свидетеля живым оставит. Наняли дурачка за копейки… за глупость свою пострадал.

– Кругом тупик, – покачал головой Илья Борисович. – Эти, в полиции, ничего не найдут… Что там у них происходит? – Он включил телевизор, где шли криминальные новости.

Они ничем не порадовали. Про дело о пяти трупах сказали уже в самом конце, теперь первое место в новостях занимала авария на химическом заводе и похищение ребенка известного писателя детективов. Мелькнула на экране фотография Полины – в прежнем виде, с пышными волосами, а также трехминутный репортаж из ее родного города. С болью в сердце Полина узнала дверь своего подъезда: вот камера поднялась по лестнице, и надпись знакомая осталась: «Полька, я тебя люблю!» Это Витька Курочкин процарапал гвоздем в седьмом классе. Да так сильно, что никакая краска не берет. Впрочем, там ремонта с тех пор так и не делали.

Вот дверь их квартиры, на звонок никто не открыл. Ай да мама, правильно себя ведет. Неприятный голос за кадром верещал, что в этом городе к прессе относятся очень неуважительно, тут открылась дверь соседней квартиры, и инвалид дядя Леша рявкнул матом, чтобы убирались вон.

Зато в школе прессе повезло. Там бывшая классная руководительница Полины, зловеще поблескивая очками, сообщила, что совершенно не удивлена таким поворотом событий, поскольку Полина в подростковом возрасте была совершенно неуправляема, недисциплинирована, и она, учительница, своим педагогическим взором уже тогда разглядела в ней задатки психопата-убийцы.

– Всегда сволочью была, – вздохнула Полина, – у нее фамилия – Вошебойникова, так мы ее Гнидой звали.

Передача новостей закончилась, и Илья Борисович потянулся к пульту, чтобы выключить телевизор.

– Постойте! – остановила его Полина и приподнялась, вглядываясь в экран, где шла реклама очередного телешоу.

– В нашей программе примут участие самые знаменитые экстрасенсы и медиумы России и зарубежья… – вещал диктор на фоне видеоряда, где люди в экзотических нарядах раскладывали карты таро и смотрели на зрителей сквозь магический кристалл.

– Вы что, увлекаетесь всей этой магической чепухой? – удивленно спросил Илья Борисович.

– Ни в коем случае! – отмахнулась Полина. – Просто… вы узнаете вон того человека, третьего слева?

Но картинка сменилась, теперь крупным планом показывали удивительно толстую женщину с черными выпученными глазами, в бесформенной хламиде и странном головном уборе из какого-то крашеного меха. Она делала пассы и сыпала в кипящий котелок какие-то травы и корешки.

– Аглая Криворотько, ведьма и колдунья в пятом поколении, эксперт по растительной магии и снятию порчи, – сообщал голос за кадром.

– Вот эту особу? – переспросил Илья Борисович. – Вот эту мошенницу и аферистку в пятом поколении? Слава богу, никогда прежде не видел! Уж я бы ее непременно запомнил!

– Да нет, не ее! Подождите, сейчас его снова покажут… да вот же он, смотрите!

Теперь на экране был толстяк в черной шелковой рубашке, расшитой золотыми звездами, и с темными волосами, перехваченными красной повязкой.

– Никифор Вороновский, потомственный ведун, знахарь и практикующий маг… – представил его диктор.

– Вы его узнаете? – повторила Полина. – Это ведь тот толстяк, которого убили в ресторане! Ну, он тогда был в белом костюме… И волосы гладко причесаны на пробор…

– Да, кажется, действительно похож! – протянул Илья Борисович. – Но как же так? Ведь он уже убит, а тут эта реклама…

– Да ничего особенного! Рекламу сняли заранее, оплатили, вот ее и крутят по телевизору. Кстати, может быть, и передача заранее снята, так что ее не отменят, несмотря на смерть участника…

– Передача подготовлена при поддержке центра предсказаний и ясновидения «Третье око», – сообщил диктор, и пошла реклама нового средства от запоров.

– Ну вот, – проговорила Полина, – как говорится, на ловца и зверь бежит! Теперь мы знаем, как его звали и где о нем можно все разузнать!

Она включила компьютер и через пять минут выяснила адрес центра предсказаний и ясновидения.

– Неужели вы собираетесь туда идти? – спросил Илья Борисович, увидев в глазах Полины знакомый блеск. – Вы же знаете, что вам опасно появляться на людях!

– Ничего, до сих пор все складывалось удачно. А проверить этого экстрасенса нужно – всех остальных клиентов мы уже проверили, они оказались ни при чем, так что теперь шансы почти стопроцентные. Как в романе «Двенадцать стульев» шансы росли с каждым следующим стулом, так и у нас они растут с каждым следующим подозреваемым. А что, очень даже возможно – этот экстрасенс наврал кому-нибудь с три короба, его предсказания не подтвердились, и возмущенный клиент заказал его убийство…

Илья Борисович в ответ только покачал головой.


На следующий день после моего неудачного ночного приключения в городской кофейне я встретил того падуанского дворянина, с которым мы держали пари. Приветливо поклонившись ему, я достал из кармана табакерку и с сожалением протянул падуанцу со словами:
– Как ни жаль мне расстаться с этой вещицей, как человек чести, я должен вручить ее вам, ибо я проиграл наше пари.
Падуанец взял табакерку и, разглядывая ее, ответил:
– Благодарю вас, милорд. Впрочем, я ничуть не сомневался в своем выигрыше, так что чувствую даже некоторую неловкость, словно бы я играл краплеными картами.
Такой ответ показался мне удивительным, и я спросил:
– В чем же дело? Каким образом этот кавалер Строцци, во внешности и манерах которого нет ровным счетом ничего привлекательного, имеет такой успех у прекраснейших дам? Должно быть, он владеет каким-то тайным заклинанием или знает секрет приворотного зелья?
Падуанец молчал, но я не оставлял его в покое:
– Я вижу, милорд, вы что-то знаете и, как человек чести, должны рассказать мне это. Иначе я буду считать, что вы и правда выиграли наше пари бесчестным образом.
– Дело тут вот в чем… – ответил падуанец, понизив голос. – Я сам очень удивлялся его успехам и хотел выведать у него причину. Однако Строцци хранил молчание. Наконец однажды я сумел его изрядно напоить, и, будучи совершенно пьян, он выдал мне свою тайну. Он владеет неким старинным медальоном, который достался ему от левантинского купца. Тот же привез его из Константинополя. Так вот, на этом медальоне помещено изображение некоего языческого божества, и владеющий медальоном не имеет отказа ни от одной женщины. Достаточно ему возжелать ее – и самая прекрасная и добродетельная дама будет у его ног, точнее, в его постели.
– Да такому медальону цены нет!
– Ваша правда, милорд. Я пытался купить у Строцци его медальон, но он только расхохотался в ответ, произнеся эти самые слова – что этому медальону нет цены. Мысль завладеть им запала мне в душу, и я чего только не предпринимал – но все было напрасно: мерзавец хранит медальон как зеницу ока.
– А что бы вы сказали, милорд, если бы я предложил вам объединить наши усилия, чтобы заполучить этот медальон?
– Охотно принимаю ваше предложение, – ответил падуанец. – Я готов на многие жертвы, лишь бы лишить мерзавца этой удивительной вещи.
Мы с ним долго разговаривали, пытаясь придумать, как перехитрить Строцци и завладеть его сокровищем.
Сперва мой падуанский сообщник предложил подкараулить кавалера в ночной тиши и отнять медальон силой, но я воспротивился такому решению: мало того что оно было противно моим представлениям о чести, мы при этом сильно рисковали. В последнее время власти острова удвоили ночную стражу, и мы вполне могли попасть в руки стражников, а там и на галеры…
Тогда падуанец сказал, что следует подкупить слугу кавалера Строцци, чтобы он украл медальон для нас. Но такой способ мне тоже не понравился: слуги, и вообще люди низкого происхождения, не имеют понятия о чести, и если мы доверимся слуге Строцци, он разболтает всем своим знакомым, и дело выйдет на свет божий. Кроме того, завладев медальоном бесчестным способом, мы будем лишены возможности открыто носить его и пользоваться его удивительными свойствами.
– Что же вы хотите? – в раздражении проговорил мой сообщник. – Честным способом медальоном не завладеть: Строцци не отдаст его ни за какие деньги, тем более что больших денег у нас с вами и нет.
– Вы говорите, что честным способом медальоном не завладеть? – протянул я задумчиво. – Отчего же? Помните ли вы наш первый разговор, во время игры в фараон? Вы сказали тогда, что редко кому везет и в картах, и с женщинами. Так вот, не воспользоваться ли нам невезением кавалера Строцци?
– Вы думаете, это возможно? – усомнился мой сообщник. – Кавалер очень осторожен и старается не проигрывать в карты слишком большие суммы.
– Что ж, пусть это будет моей заботой, вы же постарайтесь только завлечь его на игру этим же вечером.
Днем я зашел к одному знакомому купцу, у которого хранил свои сбережения, и взял значительную сумму в золоте.
Тем же вечером в одном богатом доме составилась партия в фараон. Я пришел немного позже остальных и увидел за столом своего падуанского друга и рядом с ним – кавалера Строцци. Тот по своему обыкновению проигрывал и собирался уже уходить. Я сел за стол напротив него и сделал ставку.
Первую же талию я проиграл. Строцци оживился, придвинул к себе выигрыш и снова поставил. Я снова проиграл и предложил удвоить ставки. Строцци нехотя согласился и снова выиграл.
– Да тебе сегодня необыкновенно везет! – подначил его падуанец. – Грех не воспользоваться улыбкой фортуны!
Я снова предложил удвоить ставки – и снова проиграл.
Возле Строцци лежала уже основательная горка золотых монет.
Прочие игроки прекратили играть и столпились вокруг нас, желая узнать, чем все закончится.
– Прекратите игру, Казанова! – обратился ко мне мой падуанский сообщник. – Вы же видите, что сегодня не ваш день!
– Я обойдусь без ваших советов! – ответил я резко, снова удвоил ставку и снова проиграл.
Строцци придвинул к себе деньги. Глаза его светились адским светом, лицо пылало от жадности и удовольствия.
Я снова сделал ставку – и снова проиграл.
Я и в самом деле сильно рисковал – за какой-то час спустил практически все свои сбережения.
– Ну что ж, – промолвил Строцци, глядя на груду золота перед собою, – пожалуй, теперь и правда лучше прекратить игру.
– Ну уж нет! – возразил я. – Я хочу отыграться, и вы, как порядочный человек, не можете мне отказать.
Я пересчитал свои деньги и поставил на кон все, что оставалось. Руки мои слегка дрожали, хотя я и пытался не показывать свое волнение: ведь сейчас на кону стояли мои последние деньги.
На лице Строцци отразилось колебание: ему не хотелось рисковать, но в то же время жадность не давала остановиться.
Мы сыграли – и на этот раз я выиграл.
Строцци проводил взглядом утраченные монеты. Руки его тряслись, губы шептали проклятия.
– Ну что, остановимся на этом? – предложил я, зная, что он заглотил крючок и никуда не денется.
– Да… нет… сыграем еще раз, самый последний!
Мы сыграли – и я отыграл половину своего прежнего проигрыша.
– Еще, еще раз! – требовал Строцци – и проигрывал раз за разом.
Груда золота постепенно перекочевала на мою сторону стола.
– Хватит, Строцци, – обратился к нему падуанец. – Что поделаешь! Видишь же, что удача от тебя отвернулась. Прекрати игру, пойдем выпьем, я знаю одно отличное местечко!
– Нет, я должен сыграть еще раз, самый последний…
Мы сыграли – и я опять проиграл, правда, не так много, как прежде.
– Смотри-ка, удача снова вернулась к тебе! – проговорил падуанец.
– Да, да, и этим надо воспользоваться! – воскликнул Строцци, придвигая к себе деньги. – Ставлю все!
Он поставил все свои деньги – и проиграл.
Лицо его сделалось ужасно, губы тряслись, а голос дрожал, когда он обратился ко мне:
– Казанова, еще один раз… прошу вас, только один раз… как честный человек, вы должны дать мне отыграться… я дал вам такую возможность, когда вы были в проигрыше…
– Извольте, кавалер, – поклонился я, – я не против, только где же ваши деньги?
– У меня больше нет денег, но я прошу вас сыграть со мной в долг. Я завтра же верну вам все до сантима, если проиграю, но что-то подсказывает, что удача вернется ко мне!
– Нет, кавалер, воля ваша, но у меня железное правило: я никогда не играю в долг. Не то чтобы я вам не верил, но со мной был как-то неприятный случай. Несколько лет назад я играл в карты с неким французом, он проигрался, и я согласился продолжить игру в долг. Но на следующий день этот господин не смог раздобыть денег, не вынес позора и застрелился. После того случая я долго не спал. И до сих пор, случается, я вижу во сне того француза с огромной дырой в груди. Смею вас уверить, зрелище не для слабонервных. Так вот, любезный кавалер, с тех пор я никогда не играю в долг. Не хочу послужить причиной еще одной смерти.
– Но вы должны дать мне отыграться! – взмолился Строцци. – Как честный человек…
– Извольте, кавалер, я не против, но поставьте на кон что-нибудь стоящее.
– Вот… вот этот перстень… – забормотал он, снимая с пальца массивный перстень с рубином.
– Это? Вы хотите поставить на кон эту стекляшку? – проговорил я с негодованием. – Да она не стоит и сантима!
– Правда, Строцци, это жалкая подделка, – поддержал меня падуанец. – Поищи что-нибудь другое, получше.