Что еще ей ответить? И как? Не стоит требовать от меня слишком многого. Скорее всего, она почувствовала, что я исчерпал свои возможности.

— Просто сегодня такая публика. И ты тоже когда-нибудь понравишься.

– Целую тебя, дорогой мой. Будем ждать твоего звонка.

– Целую тебя, мама. И поцелуй от меня папу.

— Спасибо, — сухо ответил Бэггет, стареющий исполнитель сентиментальных песенок.



— Я не то хотела сказать, Томми, — она прислонила ширму к стене и приблизилась к нему. — Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, то есть к твоему пению.

У меня бы ушло меньше энергии, карабкайся я на горную вершину, но меня немного порадовало, что я услышал мамин голос. Оставалось привыкнуть к мысли, что надо будет провести с ними несколько дней, и это тоже было нелегко. Я сварил крепкий кофе, достал ноутбук и поставил перед диваном ящик, призванный заменить столик. Всю ночь я рассылал электронные письма и сообщения своим знакомым, у которых могли быть заказы во Франции, желательно на максимально длительный срок. Я не собирался снова лететь на другой конец света. С этим покончено. Иначе я опять затеряюсь невесть где без надежды выбраться.



— Понятно. Теперь ты сказала то, что хотела?

Три дня спустя зазвонил телефон. Это был парень, с которым я когда-то работал на строительстве плотин. Новости распространились быстро. Я ему не писал, поскольку слишком часто подводил его.

– Ну что, намерен снова натянуть водолазный костюм?

— Я, пожалуй, лучше пойду, — сказала Ванда.

– Хоть костюм, хоть кислородные баллоны, мне все равно, я хочу работать.

Он насмешливо расхохотался:

Войдя в гримерную, она застала своего мужа в хорошем настроении, и это его настроение она любила меньше всего. Он пялился в зеркало, яростно растирал полотенцем плечи и широко улыбался, так широко, что были видны почти все зубы, большие и крепкие.

– До меня дошли слухи, что ты в основном специализируешься на подводном крещении туристов, жаждущих сильных впечатлений.

Репутация рушится быстрее, чем создается.

— Эй, а сегодня меня хорошо принимали. Даже очень, — сказал он счастливо. — У меня такое чувство, будто я вылез из стального ящика. Видела этого коротышку? — Он загоготал и ударил по туалетному столику. — Он-то думал, что скрепил меня насмерть этими проводами. Видела, как он кряхтел, чтобы шнур затянуть покрепче. Такие вот недомерки хуже всего. Обожаю делать из них дураков.

– Один ноль в твою пользу.

– Ничего удивительного, Гари, ты же пропал с радаров! Круто, пожалуй, что ты опять здесь, но… желательно, чтобы ты меня не подвел. Если я найду тебе контракт, ты не аннулируешь его в последнюю минуту и не свалишь неизвестно куда? Я не уверен, стоит ли тебе помогать. В последний раз…

Он повернулся и посмотрел на жену, глядящую в никуда пустыми глазами.

– Ну да, я подвел тебя, но у меня были на то причины.

Мы с Луизой занимались медицинскими обследованиями.

Тогда он сжал кулаки, напряг свои мускулы и раздул грудную клетку, чтобы показать всю мощь своей фигуры, столь важную для его занятий.

– Это не повторится, обещаю.

– Есть вероятность, что у меня кое-что найдется, но предупреждаю, ничего особенного. Ни в водах африканского побережья, ни на Тихом океане. Ты как, тебя устроит работа во Франции?

— Взгляни-ка сюда. Видела что-нибудь подобное? Кто даст мне сорок шесть? Ну-ка скажи.

– Идеально.

– Издеваешься, да? – хмыкнул он. – Вообще-то, если честно, не очень похоже на тебя – похоронить себя здесь.

— Греческий бог, — с горечью отозвалась Ванда. — Кстати, о грехах. Мы приглашены сегодня вечером на обед. Роско угощает.

Ярлык любителя экзотики, прочно приклеившийся ко мне, не желал отлепляться.

— Ох уж этот Фил. Он всегда портит мне аппетит, — посетовал Ферлини все с той же усмешкой. — Ты слышала, как он сказал, что этот мой последний номер с высвобождением из пут кончился? Как тебе это нравится? Ему бы следовало посмотреть на публику сегодня, а? Думаю, он сразу бы заговорил по-другому.

– Я более чем серьезно. Надо бы немного побыть с родителями, а они живут в Бретани.

Он тяжело вздохнул. Похоже, он предпочел бы, чтобы я решительно отклонил его вариант и попросил найти мне работу в какой-нибудь дальней стране, на что он с чистой совестью ответил бы отказом. Я окончательно утратил всякое доверие.

— Ведь это он вовлек тебя в дело, не правда ли? Ну тогда и подумай, кому лучше знать, кончился этот трюк или не кончился. — Ванда зевнула и начала переодеваться. Внезапно она вспомнила что-то и, отирая на ходу грим, снова подошла к столику мужа.

– Я точно могу на тебя рассчитывать, Гари?

– Не собираюсь ничего клянчить. Если не хочешь дать мне шанс, забудь. Поищу что-нибудь другое.

— Послушай, когда сегодня встретимся с Филом, ради всего святого, не заводи с ним опять разговор об этом трюке с водой, понял? У меня голова начинает раскалываться, когда я слышу про это.

– Ладно, поглядим…

— А, — махнув рукой, сказал Ферлини. — Просто ты стареешь, Ванда. Вот в чем твоя беда.



— Ой, кто это говорит, послушайте-ка его. Ты, между прочим, тоже не цыпленок, и уже давно. Так что не забывай об этом.

За окнами стремительно проносился пейзаж. Я ехал на высокоскоростном поезде восстанавливать отношения с родителями, братом и сестрой. Я не стал ждать новостей о контракте. Я так и так не надеялся на него, потому что тот, кто звонил, слишком сомневался во мне, чтобы меня рекомендовать. Больше никто со мной не связывался, и я постепенно свыкался с мыслью, что мне придется все начинать с нуля. Важнее всего сейчас сбежать. Я задыхался в своей студии. Прошло четыре дня с тех пор, как я видел море в последний раз, это было слишком. Сев в поезд, я хотел устроиться на своем месте, но мне показалось, что там слишком тесно. Я прошел с вещами по всем вагонам и застрял в вагоне-баре, пытаясь расслабиться. Ничего не получалось. Я нервничал при мысли, что должен буду сколько-то пробыть с семьей. Мать, как умела, скрывала радость, когда я позвонил и сообщил, что через несколько часов буду на месте. Я был жалок. В свои сорок пять лет боялся встречи с родителями. Готов ли я с ними разговаривать? Они же не знают – или больше не знают, – кто я такой. С восемнадцати лет я лишь изредка проносился по их жизни, как порыв ветра. И, если откровенно, не очень-то интересовался ими. Что они делают на пенсии? Занимаются моими племянниками и племянницами, которых я никогда не видел? Продолжает ли отец периодически работать с моим младшим братом? Но они здоровы, и это главное.

Когда поезд замедлил ход, в кармане завибрировал телефон. Звонок, которого я не ждал. Мне было легко предсказать, зачем этот тип звонит: будь ответ отрицательным, он не стал бы тратить время на то, чтобы предупредить меня. Я не верил в такую удачу; у меня даже руки задрожали.

Он посмотрел на нее, ехидно улыбаясь.

– Гари, ты по-прежнему готов потрудиться?

– Какие еще доказательства тебе нужны, чтобы до тебя наконец дошло! – Я занервничал.

— Я насчитал у тебя десять новых морщин только с прошлой недели, сладкая моя. Давно не разглядывала себя? Ну так пойди и посмотри, у тебя ведь есть зеркало?

– Окей, все в порядке. Только, смотри, не подставь меня, я им продал того Гари, с которым когда-то работал. Профессионала, эффективного и такого крутого, что мы все ему завидовали.

— Иди к черту!

– Хватит трепаться, я уже усвоил, что не имею права на ошибку. Лучше скажи, что это за проект!

– Подключишься к бригаде, которая будет устанавливать новый страховочный трос в водоводе плотины Ля-Ранс. Контракт на несколько недель…

Звонившего перебило объявление: поезд остановился на вокзале.

— Нет. Пойди и посмотри! — вдруг закричал Ферлини. Затем он вытянул свою сильную мускулистую руку, схватил ее за запястье и подвел к освещенному зеркалу, стоящему у него на столе. Он чуть не ткнул ее лицом в это зеркало. Она взглянула на свое отражение, на расплывшуюся на лбу и подбородке оранжевую косметику, на старческие морщинки вокруг рта, на мешки под глазами и отвернулась, но Ферлини держал ее мертвой хваткой.

– Ты куда-то едешь?

– Да, к родителям.

— Отпусти, Джо. Ради Бога, прекрати!

– А они где?

– Бухта Сен-Бриё.

— Ну так кто из нас старый, а? Я моложе тебя, потому что держу себя в форме и слежу за собой, поняла? И никогда не называй меня старым, слышишь?

– Так, планы меняются. Выскакивай из поезда. Родители подождут. Сбрасываю тебе информацию на почту.

Он отключился. Я покопался в своем усталом мозгу. Плотина Ля-Ранс. Черт, где же это? Я сдержался и не заорал на механический голос, перечислявший пересадки и мешавший мне сосредоточиться.

— Хорошо, хорошо.

“Пересадка на пригородный поезд до Сен-Мало, отправление в 16.35. Первый путь”.

Он с явным сожалением отпустил ее, злобно прошипев еще что-то.

Прекрасное настроение было испорчено. Ванда со слезами на глазах прошла в другой конец комнаты заканчивать свой туалет.

Пора встряхнуться. Я в Ренне, а плотина Ля-Ранс соединяет Динар и Сен-Мало. Меньше чем в двух часах езды от родителей. Похоже, я совсем плох, если не врубился сразу. Я поспешно подхватил сумки и растолкал пассажиров. Швырнул на платформу свою дорожную сумку и спрыгнул, не выпуская из рук экипировку, которой слишком дорожил, чтобы вот так просто ее сбросить. Дверь тут же захлопнулась, и поезд двинулся дальше по направлению к родительскому дому. Я сверился с часами, на пересадку у меня оставалось меньше пяти минут. Этот придурок мог бы и раньше предупредить. Я, как безумный, помчался по платформе, потом по подземному переходу и успел влететь в поезд. Рухнул на откидное сиденье, и на моем лице нарисовалась улыбка: у меня есть контракт. Улыбка стала еще шире, когда я открыл мейл с комментариями. Меня наняли на два месяца, выполнение моих задач потребует концентрации, физических усилий, работы в команде, мастерства. О чем еще я мог мечтать, чтобы вернуться к настоящей жизни и постараться получить новый импульс? Но прежде нужно разобраться с самыми срочными делами. Уладить две вещи: во-первых, предупредить родителей, что им придется потерпеть, и во-вторых, уже сегодня вечером найти жилье. Мать будет очень разочарована, но, увы, совсем не удивлена. Я разрывался между облегчением из-за переноса нашей встречи, которая не обещала быть слишком простой, и стыдом из-за того, что я в очередной раз подвел родных. Все же я попробовал успокоить мать.

– Извини меня, но я немного отложил приезд, тем более что я собираюсь работать неподалеку. Уже много лет я не был так близко от вас.

— Не все еще считают меня старой, Джо, — прошептала она. — Не все.

– Конечно, дорогой. Если освободишься в выходные, обязательно приезжай. Это твой дом.

— Заткнись и одевайся скорее. Мы, кажется, собирались на обед? Ну так идем. Кроме того, — он встал и похлопал себя по плоскому животу, — я бы хотел поговорить с Роско кое о чем. И о трюке на воде, в том числе.

Мать не представляла, какой глубокий смысл заключен в ее фразе. Для нее это были просто естественные слова. Для меня – вопрос выживания.

– Я приеду, это не пустые отговорки, но мне необходимо получить эту работу. Для меня это крайне важно.

Ванда промолчала.

– Не беспокойся за нас, Гари. Мы на месте, мы всегда тут были. Приедешь, когда сможешь.

Ресторан, который выбрал Роско, был под стать ему самому: уже переживший свои лучшие дни, слегка потрепанный, но довольно приятный и хорошо освещенный. Роско галантно подвинул стул для Ванды, но Ферлини плюхнулся на него, схватил со стола булку и разломил ее пополам. С набитым ртом он обратился к Роско.

Все ли матери столь доверчивы и всепрощающи? Договорив, я долго старался отдышаться. Остаток поездки прошел в поисках жилья. Я впервые хотел найти что-то приличное, где мне будет комфортно во всех смыслах. В конце концов мой выбор пал на меблированную квартиру с окнами на порт. Я счел ее вполне подходящей с учетом места моей работы.



— Тебе бы, Фил, следовало посмотреть на меня сегодня. Я был в своей самой лучшей форме. Вон Ванда не даст соврать, да, Ванда?

Квартира соответствовала моим пожеланиям. Там было все необходимое, и мне даже удалось сбить цену благодаря тому, что я снимал на длительный срок. Под моими окнами прогуливались люди, рядом раскинулась марина и старый город, легендарный Интра-Мурос[4], о котором я слышал, но где ни разу не бывал. Я объездил весь мир, но не удосужился побывать здесь, в двух часах от дома родителей. Мне найдется чем заняться на досуге. Окна выходили на запад, и после ухода хозяина квартиры я полюбовался закатом. Это было великолепно. Заросший деревьями полуостров. Паром, дожидающийся отправления. Огни города, отражающиеся в воде, на которой покачиваются многочисленные парусники.

Ванда вымученно улыбнулась:

Я заставил себя повесить одежду в шкаф. Спрятал в кладовку дорожную сумку – чтобы она не попадалась мне на глаза в ближайшие два месяца и не вводила в соблазн сбежать. Разложил туалетные принадлежности, чего никогда не делал в своей студии. Трудно поверить, что простой жест – поставить щетку в стаканчик – может быть настолько символичным. Я обустраивался.

— Публика сегодня была хорошая.

Немного позже я вышел из дома, чтобы познакомиться с кварталом, где теперь жил, и, главное, найти, где поужинать. Я был готов приложить усилия для перехода к нормальной жизни, но сегодняшним вечером мне не хватило храбрости на то, чтобы заполнить холодильник и кухонные шкафчики. Я сел на террасу, и хозяева приняли меня за сумасшедшего, когда я настоял, что буду ужинать на улице. Меня тянуло на воздух, и я решил не обращать внимания на ощутимую прохладу конца февраля – в последние дни я слишком долго сидел взаперти. Вечер был ясным, хотя по небу перемещались тучи. Я различал знаменитую плотину, где буду работать. Потрясающе: где бы я ни был, передо мной всюду открывалось море. Не скоро я по нему соскучусь. Официант просветил меня: я в квартале Солидор, названном по имени башни, рядом с которой находится ресторан. Обстановка была безмятежной, успокаивающей. С тем же успехом я мог бы очутиться в какой-нибудь деревеньке Ирландии или Корнуолла. Все не так, как на южных островах, что мне и требовалось. Приятное прикосновение холода. Я поднял воротник старого блузона из коричневой кожи, извлеченного в студии из коробки. Я уж и не помнил, сколько ему лет. Он отлично пожил, вытерся где только можно, особенно на плечах, из-за всех рюкзаков, которые я на себе перетаскал. Но главное, он не давал мне замерзнуть. Сколько лет подряд я был избавлен от укусов зимы? Сейчас они пробуждали меня, обостряли чувства. Я выползал из летаргии.

На обратном пути я заколебался: не выпить ли последний стакан в баре, который заметил вдали, но отказался от этой затеи, поскольку навалилась усталость и, что еще важнее, завтра я должен быть в форме. Я интуитивно ощущал, что с этим контрактом я сделал крупную ставку; возможно, он определит мое будущее. Я медленно брел, сунув руки в карманы, по набережной Ба-Саблон к месту, где буду жить в ближайшие недели. Вокруг меня никого не было. Полная тишина, только шум корабельных мачт, раскачиваемых ветром. Я был расслаблен – нечто новое для меня, – но при этом чувствовал себя уязвимым. Ко мне подбежал огромный пес. Роскошная гладкошерстная овчарка. Она остановилась, обнюхала меня и застыла рядом. Я погладил ее по голове, недоумевая, чего она ждет.

— Публика хорошая? Да меня три раза вызывали и три раза поднимали занавес, — воскликнул Ферлини, забыв, что он работал без занавеса и без вызовов на «бис». — Я тебе говорю, Фил, что номер с разрыванием и освобождением еще долго будет проходить на «ура» и иметь успех. А я собираюсь быть на гребне его. Особенно после того, как проведем трюк на воде.

– Дус! – позвали пса издалека.

Я поднял голову, к нам быстрым шагом приближалась женщина. Ее черное пальто развевалось на ветру, как большая пелерина.

— Что? Опять? — заорал Фил. — Слушай, мы не выпили еще ни капли, а ты опять за старое.

– Извините, она не злая.

Ферлини довольно загоготал и крикнул официанта.

– Да уж вижу!

– Вы ей понравились. – Хозяйка пса одарила меня прекрасной улыбкой.

Для Ванды этот обед был утомителен от начала и до конца. Ферлини и его менеджер говорили и говорили. Все это она слышала уже много раз.

– Приятно слышать, – рассмеялся я.

Чудно было с кем-то непринужденно болтать. Это сбивало с толку, но было потрясающе. Для кого-то это пустяк, но меня убеждало в том, что я нормальный человек, ведущий нормальную жизнь.

— Пойми, Джо, — говорил Роско, — времена теперь не те. Несколько лет тому назад хороший пресс-агент мог бы поднять шумиху вокруг «парня-разрывателя цепей» прямо на первой полосе большой газеты. Да только Гудини мертв, Джо, не забывай это.

– Хорошего вам вечера.

– Вам тоже, спасибо.

— Да, Гудини умер. Но я жив. Я — Джо Ферлини!

Она свистом подозвала собаку, которая так и прилипла ко мне, и пошла дальше. Я не удержался и оглянулся ей вслед. Она тоже обернулась. Мы оба кивнули и в последний раз обменялись улыбками.



— Ну, от излишней скромности ты, Джо, никогда не страдал.

Когда я засыпал, удачи последних часов немного поблекли из-за неожиданно мелькнувшей мысли об Иване. Сен-Мало. Город, где он поручил мне найти женщину его жизни. Вот беда, ну и неприятность на меня свалилась! Если честно, я не собирался оказывать ему эту абсолютно безумную услугу. Скоро он начнет меня доставать вопросами, собираюсь ли я выполнить его просьбу. Нельзя сообщать ему, где я нахожусь, иначе он не оставит меня в покое.

— Послушай, — раздраженно сказал Ферлини. — Ну что такое делал твой Хаудини, чего не мог бы сделать я? Я работаю с тросами, цепями, кандалами. Могу освобождаться из мешков, коробок, корзин с крышками, сундуков. Могу делать трюк с наручниками и смирительной рубашкой. Могу делать такие трюки, какие и не снились этому Хаудини. Кроме того, тебе же известно, что он трюкачил с фальшивыми материалами…



Я уже проработал неделю.

— А ты так никогда не делал, — хмыкнула Ванда.

И всю неделю я крепко спал. Каждый вечер я падал на кровать с пустой головой и телом, изъеденным усталостью. Я ежедневно проводил под водой максимально допустимые три часа. Техническая сложность работ требовала высокой концентрации, и приходилось извлекать из памяти полузабытые навыки. Я уже с десяток лет не трудился на гражданских сооружениях, но опыт есть опыт и утраченное вроде бы мастерство восстановилось гораздо быстрее, чем я предполагал. Я вполне справлялся. Руководители бригады не скрывали, что у них гора с плеч свалилась. С самого первого дня для меня не было тайной, что они не в восторге от моего неожиданного появления. Команда была заранее укомплектована, и они не планировали привлекать дополнительные силы, несмотря на большой объем работ. Предпочитали иметь дело с парнями, которых давно знали и которым полностью доверяли. Они честно предупредили, что колебались, стоит ли меня приглашать, долго выясняли, кто я и что, и то, что им стало известно, удивило и обеспокоило их, в особенности мой уход из профессии. В конце концов они сдались под напором моего бывшего партнера. Судьба и тут пришла мне на выручку. Чудеса да и только, ведь я с ним даже не связывался, подозревая, что это бесполезно.

— Ну, я тоже иногда. То есть у меня тоже бывали и фальшивые гвозди, и отмычки, и прочее хламье. Но ты ведь знаешь меня, Фил. Лучшие свои номера я делаю мускулатурой. Разве не так?

Все, с кем я работал, жили неподалеку простой и чудесной жизнью, о которой я всегда мечтал. Я слушал их болтовню о повседневных мелочах и завидовал, но при этом сохранял решимость приложить все силы, чтобы выстроить что-то похожее. Я полностью сознавал, что у меня не получится нагнать упущенное и починить исковерканное, но все еще оставался шанс пожить так, как я хочу. Нужно было лишь обеспечить для этого средства, и тут все зависело от меня.

— Так. Так. Ты великий человек, Джо, — устало сказал менеджер.



— Я сохраняю форму. Спроси у Ванды. Каждый день по часу работаю со штангой и до сих пор могу раздуть свою грудную клетку до огромных размеров. Я смогу проделать этот трюк на воде. Фил, это будет сенсация.

Моя квартира была в сотне метров от городского дайвинг-центра с бассейном глубиной шесть метров. Меня это очень обрадовало. Позитивные знаки я находил во всем. Я не устоял, сходил к ним и представился. Парни приняли меня доброжелательно. Просмотрев все мои дипломы и сертификаты, они предложили присоединиться к ним весной, когда они возобновят выходы в море. Я поймал себя на мысли, что рад был бы остаться здесь и весной, и позже – почему бы нет. Город мне нравился. Не слишком большой, не слишком маленький. Пока еще я наслаждался зимним затишьем, но курортный сезон был уже близко, это висело в воздухе. Через несколько месяцев жизнь в Сен-Мало забурлит, что меня вполне устраивало. Тем более что я жил в не самом туристическом квартале.

— Но ведь это уже было, было, Джо. Вот что пытаюсь втолковать тебе. Люди не захотят смотреть все это снова.

В квартире мне было комфортно, я подолгу находился в ней, но не задыхался – спасибо виду на порт. Поэтому я ужинал дома, получая удовольствие от готовки и еды, не похожей на мой НЗ. Мне нравилось спокойствие, я слушал музыку, читал книги, выбирая их в старом книжном шкафу в гостиной. А еще у меня было развлечение перед сном: женщина с собакой, которых я встретил в первый вечер, почти ежевечерне гуляли под моими окнами. Я не находил поводов выйти пройтись и жалел об этом. Я с удовольствием обменялся бы с ней парой слов и полюбовался ее улыбкой. Но пока я стоял у окна, словно робкий подросток, боясь к ней приблизиться.

Ферлини презрительно фыркнул.



— Ты слишком много пьешь, Фил, и у тебя от этого размягчение мозга. Да, это уже было. Но когда? Сколько лет прошло с тех пор? А с твоим умением создавать рекламу и налаживать контакты это может быть по-настоящему крупным делом. Ну, что скажешь?

Единственным пятном, омрачавшим эту благостную картину, был Иван. Он не представлял себе, где я обретаюсь, но бомбардировал меня сообщениями. Первые были вроде бы милыми. “Привет, Гари, как у тебя дела?” Я не отвечал, не имея ни малейшего желания переписываться с ним. Я только начинал осваиваться, и он не должен был тянуть меня к жизни, оставленной позади. Похоже, мое молчание раздражало его. Он стал писать по ночам. Проснувшись в первый раз, я стал выключать звук на телефоне. Я представлял себе, как после закрытия ресторана он сидит в полном одиночестве с бутылкой, прокручивая давние события и, быть может, нервничая из-за услуги, о которой меня попросил. Вскоре тон его сообщений резко изменился. “Блин, ты думаешь только о себе любимом” и сразу после: “Прости, друг, я весь на нервах”. Ничего удивительного, что он извинялся, ведь он во мне нуждался. Я глухо молчал. Надеялся, что ему надоест или он переключится на что-то другое.

Я ошибался.

Роско вздохнул, и это был вздох поражения.

Он резко активизировался, позвонив мне ближе к вечеру, когда я как раз шел с работы. Я долго сомневался, отвечать ли, но в конце концов сдался. Все равно не выйдет избегать его бесконечно.

– Иван.

— Ладно, Фил, раз уж тебе так хочется. Как ты собираешься все это обставить?

– Эй, Гари, ты что, потерял телефон? Нет, серьезно, как у тебя дела? Что с твоими планами в метрополии?

Ферлини просиял.

Он говорил со мной так, будто мы с ним были лучшими друзьями. Похоже, делал ставку на то, что я попадусь на удочку и поверю, что он и правда интересуется мной. Раньше он никогда мне не звонил.

– Неплохо, вырисовываются кое-какие проекты.

— Все будет отлично, Фил. Можешь быть уверен. Прежде всего я дам надеть на себя наручники, потом пусть обмотают мое тело шнуром длиною около пятидесяти футов. Далее — колодки из железа. Потом пусть меня уложат в мешок и завяжут сверху. Затем все это засунут в железный сундук, закроют на замок и бросят в Трусканское Озеро. Ну, что скажешь? Как это будет выглядеть?

– Круто! Ты где сейчас?

– У родителей, в бухте Сен-Бриё.

— Как скоропостижная смерть. Ладно, допустим. Но что из этого будет трюк, а что мускулатура?

Я соврал – это получилось само собой. От всей этой истории мне все больше становилось не по себе. В ней оставалось довольно много загадок, в этом я не сомневался.

– Сен-Бриё… интересно. Как, по-твоему, ты… У тебя получится подскочить в Сен-Мало?

— Мускулатура только для шнура. Я раздую до возможных пределов свою грудную клетку, когда меня будут затягивать, а когда ослаблю ее, провод сам спадет. За двойным обшлагом брюк у меня есть отмычки от наручников.

Нужно было обязательно выиграть время.

– Ты твердо решил? Точно хочешь возвратиться к этой женщине?

Как только я скидываю наручники, беру бритву, спрятанную там же, и разрезаю мешок. У сундука фальшивое дно. Я с силой его выбиваю и выплываю на поверхность. Весь реквизит идет на дно, а я появляюсь из воды, благоухающий, как роза.

Он победно взглянул на Роско.

– К своей жене, Гари… Это не просто какая-то женщина! – возмутился он. – Ты даже не догадываешься, что это значит!

Речь шла о той, кого он бросил семь лет назад и с тех пор не давал о себе знать, а теперь вдруг заволновался.

— Ты хоть хорошо плаваешь?

Я возмущенно закатил глаза.

— Лучше всех. Об этой стороне дела можешь не беспокоиться. Однажды, мальцом, я надумал сбежать из дома. И знаешь как? Переплыл Канал. Вот какой я пловец.

– Ну что, я могу рассчитывать на тебя? – настаивал он, потому что я не реагировал.

– Буду держать тебя в курсе.

— Мы могли бы сбросить тебя с моторной лодки, подождать, пока ты выплывешь, и забрать. Это уменьшило бы риск.

Он раздраженно фыркнул:

— Конечно, это надежнее. Я знал, что ты поймешь меня, Фил.

– Блин, это же не что-то запредельное! Я оказал тебе доверие, впервые за семь лет рассказал о ней! Мне нужно знать, что у нее происходит!

— Все я понимаю, но только мне это не нравится. Эй, официант, где же наше виски?

– Попытаюсь.

– Да, лучше бы тебе это сделать, – резко бросил он и отключился, не дав мне ответить на его дурацкую угрозу.

С балкона отеля на третьем этаже Ванда наблюдала, как ее муж плавал в бассейне, расположенном во дворе гостиницы. Он плыл, откинув голову с седеющими, гладко прилизанными и слегка вьющимися на концах волосами, рассекая воду, как акула. При этом мощные мускулы на спине и плечах играли и переливались при каждом движении его рук. Когда-то, лет пятнадцать тому назад, она бы замерла в восхищении при виде такого зрелища. Но с той поры поумнела и знала, что Великому Ферлини нужен был один-единственный поклонник, которого он видел каждый день в зеркале, когда брился. Со вздохом она вернулась в комнату, села и равнодушно перевернула страницу «Вэраети». Немного погодя раздался робкий стук в дверь, и она сказала: «Войдите».

Чем он мог мне навредить с берегов Индийского океана? У этого человека поехала крыша. Я не представлял себе, что у него за проблема, и предпочитал оставаться в неведении. Не для того я взял себя в руки, чтобы волочить за собой его историю, будто ядро каторжника.

Дверь открылась, на пороге стоял Бэггет. С удивлением Ванда почувствовала, что краснеет, и еще почему-то почувствовала себя виноватой.



Следующим вечером парни, с которыми я вкалывал, позвали меня выпить с ними. Выходит, они признали меня своим. Я с удовольствием согласился. Около девяти мы собрались возле моего дома. А уже через пять минут я в замешательстве стоял перед “Одиссеей” – тем самым баром, куда Иван просил меня пойти. Ну и ну, это был тот же бар, который я заприметил в первый вечер после приезда и спрашивал себя, не выпить ли там пива перед сном. Как будто планеты специально выстроились так, чтобы подтолкнуть меня к нему, так или иначе заставить туда заглянуть. Но неужели я готов пить в баре, который принадлежит или принадлежал жене Ивана?! Ведь я изо всех сил старался быть как можно дальше от него.

— Томми! Что ты здесь делаешь?

– Что с тобой, Гари? – спросил один из парней.

Я застыл перед террасой.

— Мне нужно было встретиться с тобой, Ванда. Я увидел, что Джо в бассейне, и подумал, что это самое подходящее время. Похоже, что он там пробудет до конца дня.

– Мы идем сюда?

– Ты еще тут не был? Много потерял! Это особое место.

— Скорее всего, ты прав.

Просто уйти или сочинить какую-нибудь отмазку не выйдет. Ну и ладно, черт возьми! С какой стати проблемы Ивана должны лишать меня общения, тем более когда я в тысячах километров от него. И я перешагнул порог пресловутой “Одиссеи”. Первое впечатление: едва шагнув за порог, ты был готов забыть обо всем и просидеть здесь много часов. Атмосфера была теплой, радушной. Мне сразу стало хорошо. Здесь пахло пивом и пылью прошлого, в камине потрескивало пламя, множество мягких огней освещали каждый уголок. Всю стену за стойкой занимали книжные полки, и чего на них только не было. Так и тянуло покопаться во всем этом. Там гармонично соседствовали книги, бутылки, всякие удивительные предметы, старые снимки в рамках, фотографии веселых компаний, не отказывающих себе в выпивке.



Она была очень взволнованна, хотя и пыталась это скрыть. Предложила Бэггету выпить, но он отказался. Попыталась завести какой-то незначительный разговор, Бэггета он не заинтересовал. В следующее мгновение она оказалась в его объятиях, но, почувствовав себя неуютно, высвободилась и тут же начала говорить о муже.

Приглушенные беседы прерывались взрывами хохота. Из колонок доносились песни из легендарного альбома Eels, которые сейчас слушали только люди моего поколения. Здесь все были друзьями-приятелями и обменивались рукопожатиями и поцелуями.



— Ты не представляешь, Томми, какой он стал. И с каждым годом, да что там с каждым годом, с каждым днем становится все хуже и хуже. Единственное, о чем он думает, это о своих выступлениях, день и ночь только об освобождении, освобождении. Освобождении от цепей, от наручников, из ящиков… Иногда мне кажется, что я схожу с ума, честное слово… Когда мы были в Луисвилле в прошлом году, я даже какое-то время ходила к психиатру. Ты не знал об этом? Я ходила к нему, но вскоре муж получил работу в Лас-Вегасе, на том все и кончилось.

Я высматривал того или ту, кто управлял баром, это было сильнее меня. Женщина стояла к нам спиной. Неужели это жена Ивана? Мне было известно только ее имя. Я молился, прося, чтобы это была не она и чтобы я мог часто приходить сюда.

– Привет, Эрин, давненько ты не появлялась по вечерам! – крикнул кто-то из моих коллег.

— Если хочешь знать мое мнение, — проворчал Бэггет, — то сумасшедший он, а не ты, раз позволяет себе так обращаться с тобой.

Черт! Эрин… Жена Ивана. Получается, она по-прежнему здесь. Будь я великодушен, я бы сообщил ему, что, с тех пор как он ее бросил, она не двинулась с места. И тут она обернулась.

Время остановилось.

— Знаешь, он даже во сне освобождается! Кроме шуток, представляешь? Просыпается среди ночи, сбрасывает одеяло, разрывает ночную рубаху и, вскочив с кровати, начинает раскланиваться. — Она рассмеялась, но выражение ее лица при этом не изменилось, и вдруг из глаз потоком хлынули слезы. Бэггет снова обнял ее. — Иногда мне даже хочется, чтобы его связали так, чтобы он не смог освободиться. Никогда…

Я уже видел ее. Я видел ее почти каждый вечер, когда она гуляла с собакой. Каждую ночь после приезда в Сен-Мало мне снилась ее улыбка. Я вздохнул, раздосадованный ударом судьбы. Она не просто пинала меня, хуже, она меня топила. Хозяйка оглядела компанию мужчин перед стойкой и остановила удивленный взгляд на мне.

– Сегодня я здесь командую. Выставила на вечер Палому за дверь! А вы давайте, отлепитесь от стойки и садитесь за столик! Не то вы мне тут всех клиентов распугаете!

– Как прикажешь!

— Что ты хочешь этим сказать?

Вскоре она принесла всем по пинте, даже не спрашивая, чего мы хотим.

– Я налила вам то же, что и остальным, – предупредила она меня.

— Ты слышал, в чем заключается его трюк на воде? Его в сундуке бросают в озеро. Он собирается выступить с этим через пару недель. А знаешь, о чем я не перестаю думать с тех пор, как он решился на это?

– Прекрасно, – ответил я, стараясь ее не разглядывать.

Она подошла к окну и посмотрела на бассейн. Ферлини все так же упорно рассекал воду.

– Мы уже как бы знакомы, правда? Вы тот, кто покорил Дус!

— Я думаю, вдруг что-нибудь будет не так, как он замыслил. Он, правда, в хорошей форме и может освободиться почти от всего. Но… если одна маленькая деталь не сработает, он утонет. Скажешь, я чудовище, раз у меня такие мысли?

Я засмеялся, не позволяя себе окончательно поддаться очарованию ее светлых глаз и самого ее присутствия.

— Ничего я такого не думаю, — сочувственно сказал Бэггет.

– Так и есть.

Медленными шагами Ванда подошла к бюро и открыла второй ящик. Из груды всяких вещей она извлекла пару стальных наручников и два каких-то маленьких предмета.

– Вы в наших краях недавно?

Она принесла наручники Бэггету и сказала:

– Гари только что присоединился к нашей бригаде, он живет на Ба-Саблон, – уточнил коллега вместо меня.

Она широко улыбнулась мне:

— Сделай одолжение, надень их, пожалуйста.

– Добро пожаловать в “Одиссею”, Гари! Будьте как дома!

Она кивнула и отправилась заниматься другими клиентами. Я не удержался и проследил за ней. Она была веселой, тактичной, внимательной ко всем, каждому клиенту старалась сказать что-нибудь приятное. Она порхала от столика к столику, потом стала за стойку. Прядки каштановых волос, выбившиеся из небрежно закрученного пучка, при каждом движении щекотали ее лицо. Кто-то щелкнул пальцами у меня перед носом, и я вернулся к действительности. Парни явно смеялись надо мной.

Он заморгал глазами.

– Гари, лучше заранее тебя предупредить. Эрин – неприступная крепость.

— Зачем?

Я ухмыльнулся, смущенный тем, что меня застали врасплох, но еще больше заинтригованный этим предупреждением.

– Почему? Вы, что ли, пытались, а она вас послала? – насмешливо поинтересовался я.

— Ну, прошу тебя, надень.

– Нет… Все сложнее. Прояви себя и узнаешь, почему мы не трогаем Эрин.

Интересно, Иван тоже будет частью этой истории, если я ее однажды услышу? Насчет этого у меня не было сомнений. Тут мы переключились на другую тему, и я был этому рад.

Бэггет покорно подставил запястья, и она захлопнула их.



— А теперь попытайся освободиться.

Мы долго сидели в баре. В отличие о тех, с кем я встречался в своей прошлой жизни, мои товарищи по работе не утруждали себя соображениями этикета. Они расспрашивали меня о том, чем я занимался в последние годы, откуда я, есть ли у меня семья, ждет ли меня кто-нибудь где-нибудь, – судя по всему, они старались составить обо мне как можно более полное представление. Мне было так непривычно описывать себя и свою жизнь, что я иногда даже путался в словах. Я не углублялся ни в одну тему, но и не уклонялся от ответов. Когда беседа не касалась моей персоны, я запрещал себе наблюдать за Эрин слишком заметно. Несмотря на сдержанность, она занимала в баре все пространство. Для клиентов она была эротической грезой, но грезой уважаемой и недостижимой. Ни один направленный на нее взгляд не был двусмысленным. Ее были готовы воспринимать в образе лучшей подруги или старшей сестры, ироничной и доброжелательной. Она со всеми разговаривала с одинаковым обаянием и тонким юмором. Меня гипнотизировала ее элегантность, изысканность, мягкость ее манер, которые резко контрастировали с грубоватой атмосферой ее бара. Если она ни с кем не беседовала и не разносила заказы, то сидела на высоком табурете за стойкой и читала, покачивая головой в такт музыке. Периодически она поднимала голову от книги, щурилась, быстро оглядывала своих подопечных, удовлетворенно улыбалась и возвращалась к чтению.

Хрупкий и романтичный Бэггет напрягся так, что на шее вздулись бордовые жилы.



— Нет, не могу, — прошептал он, задыхаясь.

Когда все решили, что пора домой, я предложил оплатить счет, что моя команда одобрила. Я набирал очки, но в данном случае делал это из корыстного интереса. Мне хотелось переброситься парой фраз с Эрин. Она не только мне понравилась, что нельзя было отрицать, но и интриговала меня. Из-за истории с Иваном. Как и почему он ушел от нее? Такую женщину, как она, не бросают из-за пустяка! Думает ли она еще о нем? Я поймал себя на том, что задаю себе ровно те же вопросы, что слышал от Ивана. Я угодил в ловушку.

– Бегите, я не спешу – меня никто не ждет, – отпустил я их.

— Конечно, не можешь. И никто не может, даже Ферлини, если бы у него кое-где не была спрятана вот эта штука. — С этими словами она подала ему маленький ключик. — Теперь попробуй еще раз.

– Будем тебе должны, Гари!

Схватив ключик и высунув от усердия кончик языка, Бэггет всунул его в отверстие наручников и попытался повернуть, но ключик не поворачивался.

Они поспешили по домам. “Одиссея” почти опустела. Только за одним столиком еще сидели. Я приблизился к стойке, чтобы оплатить счет, и облокотился на нее. Эрин аккуратно отложила книгу. Ситуация забавляла ее.

– Вас выставили на деньги?

— Ничего не получается. Я не могу его повернуть.

– Я сам предложил.

Она подарила мне улыбку, опустила передо мной стопку и налила ромовой настойки.

— Да, — мечтательно сказала Ванда, — он не подходит, не правда ли?

– Бар угощает! Это рецепт моего отца.

В знак благодарности я кивнул, не сумев выдавить ни звука. В последний раз я пил ром с Иваном. Я сделал глоток. Ром, который мне налила Эрин, имел точно тот же вкус, что и тогда. Как будто Иван позаимствовал рецепт у своего тестя.

— Но почему? В чем дело? — В голосе Бэггета прозвучала тревога.

– То есть вы только что приехали в наши края?

– Да, я пробуду здесь два месяца.

– И это все? – она искренне удивилась.

— Потому что это не тот ключ. Вот в чем дело. А вот этот — настоящий.

– Разве что найдется причина, чтобы остаться.

Господи, как меня угораздило ляпнуть такую глупость?

Она взяла другой ключик, подошла к Бэггету и сама вставила его в отверстие. Замок щелкнул, и наручники оказались в руках Ванды. Бэггет потер запястья и вопросительно посмотрел на Ванду.

– Вы такой же, как они? Дайвер или водолаз? Для меня вечная загадка, в чем разница.

– Разница не имеет значения, суть в том, что я провожу свою жизнь под водой.

— А теперь тебе лучше уйти, — задумчиво сказала она.

Она собралась мне ответить, но ее прервали последние клиенты, которые поднялись из-за столика. Я не сводил с нее глаз. Она притягивала меня, как магнит. В этом не было ничего хорошего. Тем более что она не стеснялась украдкой поглядывать на меня.



– Отпускаю вас, закрывайте бар и двигайтесь домой, – заявил я, когда она снова подошла ко мне.

Фил Роско остался доволен результатами своей рекламной кампании.

Я расплатился.

– Если бы мне не надо было завтра утром открывать, – пожала она плечами, – я бы с удовольствием выпила с вами, но, признаюсь, я уже едва стою на ногах.

Четыре местные газеты в округе Денвер освещали это событие, а одна крупная служба новостей передала о предстоящем выступлении по радио. Но великому Ферлини не так-то просто было угодить. Он грезил о телевизионной рекламе, толстых журналах и предложениях из Голливуда. Однако такие орешки были не по зубам Роско.

Почему она так мило, так доброжелательно ведет себя со мной? Знала бы она… Мне пора было уходить. И вообще стараться не приближаться к ней. Я заставил себя не пялиться на нее, и мое внимание привлекли фотографии в глубине книжных полок. На одной из них я вроде бы разглядел Ивана.

– Надеюсь, мне не придется вас долго ждать, – веселым голосом пригласила меня Эрин.

— Ради Бога, не жди, что я достану тебе луну с неба, — говорил ему Роско. — Большей рекламы не было со времен Гудини. Надо довольствоваться тем, что имеешь.

И тут я сделал шаг назад, будто получив удар.

– Ага… почему бы нет…

Ферлини проворчал, но все же был доволен.

Она склонила голову к плечу – резкая перемена моего поведения сбила ее с толку.

– Спокойной ночи, Гари.

В день выступления Ванда Ферлини проснулась с головной болью и выглядела еще более старой и измученной, чем всегда. Для нее эта ночь была ужасной. Ферлини дважды будил ее, рассказывая о своих снах и страхах по поводу предстоящего выступления. Но не только бессонница была причиной ее ужасного вида. Ее мучило и томило предчувствие: что-то должно случиться.

– И вам.

Я заставил себя улыбнуться ей и быстро ушел. Наверное, по ее мнению, я сбежал. Ну и ладно. Если Эрин хранит в своем баре фото Ивана, при том что он так подло ее бросил, это доказывает только одно: она по-прежнему его ждет. Я вернулся домой разочарованным. Только что я встретил женщину, к которой меня потянуло, а она уже семь лет ждет другого. И этот другой был мне близко знаком, к тому же он поручил мне вернуть ее. Как это характерно для моей жизни. Никто и никогда меня не удержит. Завтра заявлюсь в “Одиссею” и сообщу Эрин все, что мне известно об Иване. Если уж мне не удалось заинтересовать ее, возможно, я смогу сделать ее счастливой. Во всяком случае, я на это надеялся. Хоть на что-то пригожусь.

Роско нанял открытый «Кадиллак» с шофером, и они с шиком подъехали к месту выступления. Ванда, сидевшая рядом с Роско в своем самом нарядном платье, никогда еще не выглядела так плохо. Роско, раскрасневшийся от возбуждения и выпитого виски, крепко держал ее за руку. Ферлини, во фраке с белым галстуком, поигрывая мускулами так, что еще чуть-чуть, и полопаются швы, махал зрителям.

Если Ферлини и имел какие-то претензии к рекламе, устроенной Роско, то сейчас они были забыты. На берегу озера Трускан собрались сотни зрителей. Правда, Роско не удалось заполучить на эту программу мэра, зато прибыли член городского муниципалитета, шеф полиции, помощник начальника пожарной команды и два крупных городских бизнесмена. Ночной клуб выставил свой оркестр, и заданный им бравурный ритм придавал всей церемонии гораздо больше праздничности и значительности, чем она того заслуживала.

11

Но — главное — присутствовало в общей сложности не меньше дюжины репортеров и фотографов.

Эрин

Роско спланировал все очень хорошо, и все-таки кое-что вызывало разочарование. Микрофон издавал какие-то визжащие высокие ноты, поэтому им нельзя было пользоваться, и, соответственно, не было речей. Погода, совершенно идеальная с утра, к половине второго начала меняться. Сверху прямо на толпу надвигалось черное аккуратное облако. Заметив его, Ванда вздрогнула.

На пороге вырос Эрван, и я очень обрадовалась. Несколько последних недель он почти не появлялся. Вероятно, часто ездил в Париж. Однако обычно это не мешало ему забежать выпить кофе или между двумя поездками заглянуть и обсудить новости.

– Как работа? Завален с головой?

Роско крутился вокруг официальных гостей, пытаясь ускорить начало представления, пока не хлынул дождь и не усложнил и без того трудный трюк Ферлини.

– Ага, крупные дела, я совсем замотался! И в конторе меня достают.

– В смысле?