СЛАВА. А действительно, так же часто бывает: пока ты ее добиваешься - все хорошо. А вот она твоя, ты ее завоевал. И она, уходя на работу, целует тебя и говорит: «У, ты мой небритыш...» И еще так (нарочито шепелявя): «Ты мой заспанный чебурашка... Чебурашка...» И вроде это так мило, но так противно. Во-первых, почему-то понятно, что она это не тебе первому говорит... Во-вторых, немножко больше, чем надо, изображает ребенка... а ей, все-таки, 27... не говоря уже, что мне под 40, и я - заспанный небритыш-чебурашка... ну, это, как минимум, натяжка.
КАМИЛЬ. Ага, или: «Ну, все, до вечера. Чмоки». Ну какие, на хер, «чмоки»? Хочешь поцеловать - поцелуй.
ЛЕША. Во-во. А еще какие-то мелкие подробности... ну, там, смотришь на ее сапоги, а они у нее стоптаны с одной стороны. И ты понимаешь: косолапит. И, вроде, ну, что такого, но само слово - косолапит... А так - этого всего нет, она идеальная... это мечта, и не надо ее трогать.
САША. А вот - Ромео и Джульетта. Получается, хорошо, что они умерли. Они же столько всего преодолели ради своей любви! -а выдержала бы, скажем, ее любовь, если бы вдруг выяснилось, что он говорит «звонит»? Или что он везде свои носки разбрасывает - привык, что за ним мама, Леди Монтекки подбирает. И что он ходит по квартире в одних трусах, чешет там себе.. нет, понятно, он ради нее в склеп ворвался, убил Париса, герой! но это ж когда было, и один раз, а чешет он все время! Она думает - «да ладно, мы же любим друг друга... ну, чешет. Что я, не потерплю?» Но НЕВОЗМОЖНО!!!! И тюбик с пастой за собой надо закрывать, она засыхает, начинаешь ее давить - тюбик лопается, и стоишь вся в пасте... нет, я куплю новую, не проблема, просто это тоже была новая.
ЛЕША. А он, кстати, тоже в растерянности - оказалось, что у нее щиколотки толстые, и пальцы на ногах короткие... а это может все перевесить, всю романтику... И он понимает - поторопился. А уже всё - весь город на свадьбе гулял, родители помирились, князь Вероны ключи от квартиры вручил...
КАМИЛЬ. Так что, получается, у Шекспира-то - хеппи-энд. Нет повести счастливее на свете...
СЛАВА. Вообще, в этом всем - влюбился, женился - детали очень важны. Например, ты шутишь, - а она не смеется. И еще говорит: «ну, чего ты все время кривляешься?» Из-за этого легко можно развестись.
САША. И по морде еще ей дать, суке... сковородкой.
СЛАВА. А я, знаете, о чем подумал? Что не нужно пытаться осуществить мечту. Пусть остается мечтой... Ведь заветные мечты бывают только в детстве. Потому что еще ничего не знаешь, и все кажется возможным. А сейчас ты уже понимаешь, что либо просто ничего этого не будет, и тогда какой смысл мечтать, либо будет сопровождаться всякими неприятными подробностями.
Ну, вот в детстве ты мечтаешь о белом «Мерседесе», и это как -он раз! и есть. А сейчас ты можешь его купить, но понимаешь, что это очень дорого, а еще страховка, обслуживание, у дома не поставишь - поцарапают, ударят... и белым он будет редко, в Москве восемь месяцев грязь... А в детской мечте ты приезжаешь в школу на белом Мерседесе, а из школы как раз выходит та, ради которой ты и приехал на Мерседесе.
ЛЕША. Какой «Мерседес» в 88 году? Ты забыл. «Жигули» девятка цвета «мокрый асфальт».
СЛАВА. Так в 88-м году это и был «Мерседес». И еще из него вместе с тобой выходит Михаил Боярский и говорит: «Ну, Слав, давай, показывай мне свою школу».
САША. Или вот, мечта - сняться у Тарантино. И что ты себе представляешь? Ты на сцене дворца «Кодак», держишь в руках «Оскар» за лучшую мужскую роль, и Тарантино тебе подмигивает. Ну, и, допустим, еще знакомство с Тарантино. Ты ему рассказываешь, что именно тебе не очень понравилось в «Криминальном чтиве», а он так с интересом смотрит и говорит: «Знаешь, старик, а ведь я так и хотел, но времени не хватило, бюджета... мастерства...»
ЛЕША. И ты ему так: «Да ладно, старик, не переживай, нормальный фильм. Это я так... по гамбургскому счету».
САША. А на самом деле - ну какой, на фиг, Тарантино? Откуда он про тебя узнал? Почему он тебя назначил на главную роль?
KAМИЛЬ. Если искали русскоязычного актера, взяли бы, наверняка, Хабенского.
САША. В лучшем случае - маленький бессловесный эпизод, который потом вырезали.
СЛАВА. И Тарантино ты видел два раза издали.
ЛЕША. И как будет по-английски «по гамбургскому счету» ты тоже не знаешь.
СЛАВА. Ну, почему? Гамбургс эккаунт... гм, да...
ЛЕША. Чек... билль...
СЛАВА. И Тарантино тебе приносит счет за гамбургер.
САША. Ну, хорошо, допустим, роль, но ты один в чужой стране, все на тебя косо смотрят, ты же у них лучшую роль отбил, судорожно учишь язык...
КАМИЛЬ. ...питаешься, наверняка, плохо, фастфуд - ты же деньги экономишь...
САША. ...потом прошел слух, что Тарантино тобой недоволен и тебя вот-вот заменят, и ты месяц живешь, как на иголках, экзема на нервной почве, вроде обошлось - тут узнаешь, что от тебя в России жена ушла... но хорошо, всё, сняли, и стоишь ты с этим Оскаром - но ты же ради него три года работал, мучился, унижался и, наконец, ДОСТИГ ЦЕЛИ. (Осекся). О! Не мечта сбылась, а просто достиг цели. (Пауза).
СЛАВА. А знаете, что получается? Получается, что мечты никогда не сбываются.
Музыка. Наливают.
ЛЕША. Жалко. А я, знаете, о чем мечтал? - вот, я с девушкой расстался, а потом случайно встречаю ее где-нибудь... на курорте, зашел в отель, а она там за столиком с каким-то мужчиной... и мы даже не поздоровались, а так... на секунду глазами встретились... У меня глаз, конечно, сразу влажный, пошел к бару, «налейте, пожалуйста, коньяку»...
КАМИЛЬ. И вдогоночку сразу еще пятьдесят...
ЛЕША (возмутился). Это не отсюда... хотя... давайте! сел за рояль... там же обязательно есть рояль... и пусть будет белый...
КАМИЛЬ. Да пожалуйста!
ЛЕША. А я такой красивый, в смокинге...
КАМИЛЬ. С пляжа пришел...
ЛЕША. Ну, тебе жалко?
КАМИЛЬ. Да пожалуйста!
ЛЕША. ...сел и заиграл мелодию, «нашу» - хотя у меня ни с одной девушкой не было никакой «нашей» мелодии, но просто сейчас нужно - и, конечно, вот эту (играет танго из фильма «Запах женщины»), и она сразу все поняла... ну, что, естественно, любит она только меня, а с ним она так... из-за денег, и все вокруг это поняли... у официантов глаза на мокром месте, бармен прячет взгляд...
САША. Поварята выглядывают из кухни (выпучил глаза и разинул рот)...
ЛЕША. И тут я встаю и приглашаю ее на танец...
КАМИЛЬ. А музыка продолжает играть...
ЛЕША. Конечно, иначе под что мы будем танцевать? (Слава садится за рояль, «перехватывая» у Леши мелодию) - и мы танцуем, танцуем... и тут уже муж все понимает, и, главное, не злится, а просто по человечески понимает, что у нас же любовь, а он... ну, при чем он здесь?.. встает, расплачивается, и как-то так раз! - и исчезает... а мы танцуем, танцуем... и я еще как-то одновременно играю на рояле («перехватывает» у Славы мелодию обратно). Вот.
СЛАВА. А знаешь, как бы все было на самом деле? Ты пришел с пляжа, такой в шортах и шлепанцах, в одной руке маска и трубка, в другой - двое детей, кожа на лице сгорела и слезает лоскутами, ты ее кремом намазал, а сверху песочек прилип. И тут лифт открылся, - а оттуда она в вечернем платье с мужиком таким... интересным, в костюме... а может быть, даже в смокинге...
ЛЕША. В моем смокинге?
СЛАВА. Ага, только на четыре размера больше, - идут на ужин. И ты так: «Ой, привет. - Привет». И все, они пошли... и вот что делать - догнать их и сказать: «Подождите, я сейчас переоденусь и вам на рояле поиграю?»
КАМИЛЬ. И жена еще спрашивает: «А кто это был?»
ЛЕША. Да, и мне бы, по идее, почувствовать послевкусие этой встречи, попереживать - то есть, в кино я бы долго брел по этому лобби, потерянный...
САША. Или ехал в лифте, глядя прямо перед собой, а жена говорила «Эй. Ты меня слышишь?», а ты бы сделал так: «А? Да, да, конечно...»
ЛЕША. А в жизни я говорю: «Я ее видел где-то... не помню, как зовут» и тут же перевожу тему, типа «а надо же деньги поменять, мы же еще на квадроциклах хотели...»
КАМИЛЬ. И дети хором - «ура, ура!»
ЛЕША. И толком даже пострадать не получилось.
Пауза. Леша, все-таки, немного попереживал.
СЛАВА. Но ты не расстраивайся, ты же им тоже прилично вечер испортил.
ЛЕША. Почему?
СЛАВА. Он же ей тоже начал вопросы задавать, ну...
КАМИЛЬ. ...«А кто это был»?
ЛЕША. Может, не начал.
СЛАВА. Ну, конечно. Вот, ты задаешь эти вопросы?
ЛЕША. Задаю.
СЛАВА. И я задаю.
КАМИЛЬ. И я задаю.
САША (значительно). Значит, я таких вопросов не задаю!
СЛАВА. Вот видишь - все задают!
КАМИЛЬ. И вообще, конечно, мужчина хочет услышать от женщины правду. Но такую правду, которая его устраивает. В идеале хотелось бы услышать, что у нее до тебя никого не было, но все ж понятно, поэтому, когда она спрашивает: «А ты считаешь, я должна была ни с кем ничего до 30 лет, сидеть, тебя ждать?», ты делаешь над собой усилие и говоришь «н-н-ну... н-нет, конечно...». И это «н-н-ну... н-н-нет» означает, знаете что? «Да, дома сидеть, меня ждать, на мужиков вообще не смотреть, сам понимаю, что глупость, только плевать я на это хотел, сука, проститутка, трахалась до меня со всеми!» Вот что означает.
ЛЕША. А цель этого допроса знаете, какая? - ты хочешь услышать, что ты лучше. И при этом еще важно услышать, что он -хуже. Одновременно! Что ты лучше, а он хуже. Потому что это не одно и то же. Легко может оказаться, что ты лучше, и он лучше. Потому что от этих сволочей всего можно ждать.
САША. И пусть руки держит перед собой, а то я знаю это - пальцы крестиком за спиной...
СЛАВА. В общем, вопрос, конечно, задавать нельзя... ну, «кто это был?» Только как себя заставить его не задавать?
КАМИЛЬ. А никак. Если ты любишь - ты задаешь.
ЛЕША. То есть, нет варианта «сдержался и не спросил»?
САША. Есть. Сдержался, 15 минут ни о чем не спрашивал, зауважал себя за это время безумно, - ну, а дальше не выдержал, спросил, конечно.
СЛАВА. Потому что есть один нюанс - если ты перестал задавать этот вопрос, значит, ты действительно перестал этим интересоваться. И все кончилось. Во всяком случае - с этими отношениями... Ну, что, все про мечты?
ЛЕША. Не-не, у меня одна маленькая. Тоже, кстати, про рояль - я на какой-нибудь вечеринке сажусь за рояль и играю, но не что-то банальное, а романс... (осекся) а и черт с ним, да, Слав? Ты же все равно все испортишь. Нет у меня никакой мечты.
Захлопывает рояль. Темнота.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ «О критериях в искусстве, или Дяденьки, простите засранцев!»
Я как-то смотрел спектакль... современный, и все в современных костюмах... и вдруг кто-то вышел в бурке огромной, белой и с посохом. И я думаю - «что за херня?». А рядом - знакомый критик, и он ко мне наклоняется и говорит: «Слушай, может это какой-то символ?» Я говорю: «Какой?» - «Ну, не знаю, там... символ раннего христианства». Я говорю: «Почему?» Он говорит: «Просто если это не символ раннего христианства, то это полная херня».
Самое интересное - назавтра читаю его рецензию: «Тонкий спектакль, пронизанный глубоким символизмом»-И я его понял. Вот, написал бы он «херня», а это и вправду оказалось бы символом раннего христианства - как бы его коллеги заклевали...
Звучит «Адажио» Альбинони. Камиль босой, голый по пояс, лежит, свернувшись калачиком, на авансцене в луче света. Вот он встает, заламывает руки, подпрыгивает на одной ноге, мечется и вообще, совершает различные телодвижения, принятые у людей, занимающихся т. н. «contemporary dance». В конце он прижимает руки к груди, а потом протягивает их к людям. Зрители бурно аплодируют. Камиль кланяется...
ЛЕША. Ну, как? Понравилось? Вы поняли, что мы хотели сказать? Поняли?.. (Удивленно). Ну, как? Это же одиночество. Человек пытается пробиться сквозь стену одиночества - к людям. Или нет? Или это Прометей? Да, Прометей, взбунтовавшийся и несущий людям огонь... и предчувствующий кару за свое преступление... нет?
СЛАВА. Нет. Это современный балет... про диссидентов. И это (указывает на полуголого Камиля) академик Сахаров, борющийся за свободу слова и права человека... Особенно вот этим движением - Камиль, покажи. (Камиль показывает). Не спутаешь с переживаниями по поводу изобретения водородной бомбы. (Камиль показывает). И тем более с тревогой за судьбы человечества. (Камиль показывает). Спасибо, Камиль, достаточно.
Камиль убегает переодеваться.
ЛЕША. Так вот, послушайте: мы ничего не имели в виду. И так -практически все. Просто, очень красивая музыка. Под такую музыку обретает значение вообще всё что угодно. Дальше - дело критика объяснить, что ты хотел сказать.
СЛАВА. А мы клянемся: в нашем театре этого не будет никогда. А если вдруг будет - пристрелите нас. Потому что это будет означать, что мы кончились, и сказать нам больше нечего. (Подумал). Хотя, возможно, именно этот момент запомнится вам больше всего...
ЛЕША. И еще снег у нас никогда не пойдет во время спектакля. Я имею в виду - прием. Нет, сам-то прием нормальный, но, во-первых, сколько можно, во-вторых, это же, в основном, от беспомощности - в любой момент спектакля дал снег под красивую музыку - и уже можно ничего не придумывать.
Сидевший молча, Саша вдруг встал с решительным видом.
САША. Так, я хочу выступить с заявлением.
СЛАВА. Саш, не надо!
САША (набычился). Это мое личное мнение. Я его хочу высказать.
ЛЕША. Сейчас подумают, что мы все так думаем, а мы не все так думаем... ну, то есть, мы все так думаем, но не хотим, чтобы все об этом знали.
САША. Я имею право. Потому что мы театр, сделали много хороших спектаклей, у нас куча призов, но все - за футбол. Это что значит?
СЛАВА. Что мы неплохо играем в футбол.
САША. Нет, почему за театр ничего?
ЛЕША. Кому это интересно?
САША. Мне! Короче, я хочу обратиться к театральной общественности.
ЛЕША. Только не заводись.
САША. Все нормально. Я спокоен. Это моя абсолютно взвешенная позиция. (Откашлялся). Заявление: «Театральная общественность, ты что, дура? Ты чего, вообще ничего, что ли, не понимаешь? Ты где-нибудь такое, как у нас, видела? А хули ты тогда? К нам столько умных людей приходит - им нравится. Только тебе не нравится. Нет, тебе тоже нравится, потому что как родственников куда-нибудь сводить, на три дня в Москву приехали, или самим удовольствие получить - так «Радио», «Выборы», «Кролики». А как премию давать - так, «нет, ну, это, конечно, смешно, но это же не театр...» А почему это мы - не театр? «Ну, как, в театре же должно быть как-то так «о-о-о...» А чего «о-о-о»? Вот, где у вас «о-о-о», а у нас нет?
СЛАВА. Саш, они сейчас подумают, что ты комплексуешь.
САША. Кто комплексует? Я комплексую? Я вообще никогда не комплексую... Тоже мне... «я комплексую». Да, я комплексую. Ладно, все, не надо мне ваших премий. Только фигню всякую не награждайте. Детей пожалейте. Они пришли, увидели ваш шедевр, больше никогда в театр не пойдут.
КАМИЛЬ (вернулся, переодевшись). Слушайте, я вот подумал - может, они правда какой-то секрет знают. Носители тайного знания.
ЛЕША. Знаешь, я тоже так думал, а пообщался - ну, нет, не носители.
САША. Все, я сформулировал. Этим спектаклем мы хотим, наконец-то, расплеваться с театральной общественностью. Хлопнуть дверью. И дверной проем кирпичом заложить. И шкафом задвинуть, чтоб ни одна зараза оттуда не проскочила.
КАМИЛЬ. Ну, чего ты так категорично? Среди них же есть и нормальные... (подумал) наверное.
САША. Хорошо, до конца спектакля оставим щелочку... вдруг именно сегодня придет кто-нибудь из них... с открытыми глазами... посмотрит (показывает - в щелочку) и так: «боже, где же мы были раньше? Как же мы прозевали явление искусства такого масштаба?»
СЛАВА. Не придет - они уже 15 лет идут.
САША. Нет?
СЛАВА. Нет. Замуровывай.
ЛЕША. А если вдруг придут, пусть стучат. И мы тогда, может быть, один кирпичик вытащим, чтобы они нам туда эту свою «Золотую Чайку» просунули.
СЛАВА. И записку «Дяденьки, простите засранцев».
Леша и Слава, чувствуется, тоже завелись. Один Камиль остался невозмутимым.
КАМИЛЬ (зрителям). Чувствуете, какой резонанс вызвало наше заявление? Мы их пригвоздили, а они даже не заметили.
СЛАВА. Это потому что они сейчас все на фестивале современного немецкого театра «взгляд с потолка».
ЛЕША. Смотрят моноспектакль слепого карлика, который отрезал себе руку и сорок минут пишет кровью на стене слово «экзистенция».
САША (зрителям). В общем, если вы кого-нибудь из них увидите... потому что к нам-то они не придут никогда, это уже понятно... передайте им... нет, ничего не передавайте, просто скажите, что у них - то есть у нас - все хорошо, они не комплексуют, про вас вообще ни разу не вспоминали и ничего не просили передать. Но, скажите, если все-таки решите дать им «маску», то вон щелочка; можете просунуть. Только имейте в виду, что они не возьмут. Вот такие они... ну, то есть, мы. (Отошел к раковине, умылся).
КАМИЛЬ. А знаете, почему все эти страдания? Потому что в искусстве нет объективных критериев. Это в спорте все объективно. Пробежал быстрее всех стометровку - чемпион. И никого не волнует стиль твоего бега - хоть задом наперед. «Как-то он неконцептуально пробежал». Да пошел ты в жопу, ты сам так пробеги. «А что он хотел сказать этими своими девятью с половиной секундами?» Что ты хрен так пробежишь.
ЛЕША. Вообще, современное искусство - это очень тонкая вещь. Я вот был в музее Гуггенхайма, пятый этаж, в первом зале Энди Уорхолл - «Банки с томатным супом». Одна банка, две банки, двадцать банок. Захожу в другой зал, вижу - параллелепипед. Желтый. И подпись: «Желтый параллелепипед». Смотрю - другая картина, два треугольника, синий и красный. Читаю подпись: «два треугольника - синий и красный»-В центре зала - куча мусора, обнесенная веревочкой, на ней табличка с названием. Ну, вы уже понимаете, что называлось это произведение «куча мусора». Дальше я легко угадывал названия, но вдруг вижу - на туалете на такой же веревочке табличка «Туалет не работает». И я стал думать, это туалет не работает, или это такое произведение искусства под названием «туалет не работает».
СЛАВА. И что оказалось?
ЛЕША. Не знаю. Туда же все равно писать нельзя - потому что, либо туалет на самом деле не работает, либо ты нассышь в произведение искусства... так сказать, прямо художнику в душу. Повернулся и пошел искать произведение искусства «туалет работает».
КАМИЛЬ. Примерно та же фигня с ресторанами - особенно дорогими, пафосными. Люди в дорогих костюмах, сигары, женщины с маленькими собачками... страшновато. Кажется, что официант тебя сейчас разоблачит, скажет, «а ты, мальчик, что здесь делаешь? ну-ка, беги к маме». Открываешь меню: «Дефлопе из палабы с семечками кациуса». 64 доллара. И неудобно спросить, потому что сейчас все вокруг начнут хихикать: «Он не знает, что такое дефлопе». И еще официант говорит так немного покровительственно: «Очень рекомендую дефлопе, он у нас лучший в Москве». И понятно, что во всех ресторанах это уже есть, и только ты, как дурак, ничего об этом не знаешь.
И ты, конечно, заказываешь, и тебе приносят вот такую тарелку, на которой лежит вот такое дефлопе - и пять-шесть семечек ты уже забыл чего. И края тарелки политы чем-то разноцветным. А тарелка такая огромная видимо для того, чтобы подчеркнуть, что дефлопе на земле мало, и что оно настолько дорогое, что даже этого «мало» достаточно, чтобы оно стоило 64 доллара. Начинаешь есть - а оно безвкусное... Лучшее в Москве - но никакое. И льешь сверху уксус, кетчуп, чтобы почувствовать хоть какой-то вкус.
СЛАВА. А гренка в этом ресторане называется «крутон». Это такой же поджаренный кусочек хлеба, но гренка не может стоить 8 долларов, а крутой может. И дальше ты уже за эти деньги начинаешь искать какой-то вкус, принципиально отличающий этот крутой от гренки. И находишь...
КАМИЛЬ. Главное, в пяти метрах от ресторана палатка - куры гриль. Сто пятьдесят рублей такая поджаристая, истекающая соком. А ты ешь дефлопе. С крутоном.
Свет гаснет. Через пару секунд мы видим сидящего в кресле Сашу.
САША. Знаете, а я подумал, вот Энди Уорхолл. Наверняка же его вот этот шедевр - консервная банка с томатным супом - как-то так появился: ему надо что-то нарисовать - он же художник - а ничего не рисуется. Мучился, мучился, а на столе - банка с супом. Ну, он ее нарисовал, отправил на выставку, и сидит, ждет, что придут и сильно побьют. Слышит - точно, идут. Зажмурился, они такие входят - «кто тут Уорхолл?» Ну, он, конечно, под стол. А они его за ногу из под стола, говорят: да вы гений! «Да-а?» - говорит Уорхолл, и раз им - картину с двумя банками. Думает, ну, сейчас-то точно побьют. А они такие - «Класс! В два раза лучше!» А у него с математикой все в порядке, он им фигак - двадцать банок. Ну, они вообще попадали. И понеслось...
Так вот, виноват не Уорхолл. Виноваты люди, которые вместо того, чтобы его побить... больно, как он, собственно, и рассчитывал, сказали, что это гениально. Человеку всю жизнь испортили. До смерти штамповал этот свой суп и портреты Мерлин Монро и получал за это гигантские деньги; а так, может, чего-нибудь стоящее бы нарисовал и умер нищим под забором - как и положено настоящему художнику.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ «Маленькие взаимные подлости»
А вот бывает, что у мужчины есть женщина, которая любит его всегда. Она даже может быть замужем, но все равно «ждет его всю жизнь». И вот тебе не хватает любви, или внимания... или просто скучно - и ты ей звонишь. Или даже заезжаешь... ну, так, импульс получить, почувствовать, что тебя любят. Подлость же, в общем, но так приятно. А она потом думает об этом, на картах гадает, гороскоп твой купила... звонит подругам, советуется, «как думаешь, что он имел в виду?» А ты ничего не имел в виду... вышел и забыл.
А вот теперь они просто сидят вокруг накрытого во второй главе стола и вкусно едят.
ЛЕША. Ну, вот, например, подлость, когда мужчина рассказывает любовнице, как он любит жену. Потому что предаешь и жену, рассказывая о ней что-то другой женщине, и любовницу - потому что в лицо ей говоришь, что любишь не ее.
САША. С другой стороны, а кому это все рассказать, кроме любовницы? Никто же больше не в курсе этих твоих проблем.
ЛЕША. Но тут дополнительная подлость - ты это делаешь исключительно, чтобы загладить чувство вины перед женой. Мол, ты ей изменяешь, конечно, зато ты ее любишь; а еще - и это важно - мучаешься от собственной подлости. В итоге, ты помучился-помучился, и пошел в душ, а чувство вины почему-то уменьшилось - ты же сомневался, думал «может, все-таки, не стоит».
КАМИЛЬ. Или вот еще, - идешь перед Новым годом покупать всем своим подарки - ну, то есть, жене и любовнице. И сначала покупаешь любовнице, и только потом - жене, чтобы жене купить хоть на сто рублей, но дороже. Чтоб было понятно, что ее ты любишь больше... хотя бы на эти сто рублей. Нет, сам-то ты это как бы и так знаешь, а доказываешь кому-то другому... продавщице!.. или, кто-то сейчас тебя раз за локоть и так «ага!», а ты ему - «пожалуйста, жене - дороже. Есть вопросы?» И он, такой: «все, занимайтесь».
СЛАВА. А у меня вообще была история: тоже покупал подарки, только один главный - любимой женщине, - а три неглавных. И опытная продавщица мне так: «вам же три одинаковых, да?» А я чего-то опешил, говорю: «да нет, подождите... они же у меня все разные... нет, мне три разных». И она на меня с таким уважением посмотрела, мол, есть еще порядочные мужики...
САША. А вот еще... пришел к любовнице, и пока она в душе, ходил по комнате, не знал, чем себя занять. Подошел к зеркалу, взял духи, понюхал, подумал - хороший запах, надо бы жене такие купить. И записал название.
СЛАВА. Какой ты человек, а? - в такую минуту думать о жене!
ЛЕША. Да, мужики, конечно... женщины в этом смысле поблагороднее.
СЛАВА. Ага! У меня есть знакомая... замужняя... умеет писать «целую», не вынимая руку из сумочки... Представляешь: она с мужем едет в машине, он ей говорит что-то, типа: «как хорошо, что мы наконец-то целый день проведем вместе», а она ему улыбается и держит руку в сумочке. И мне приходит смс-ка: «Сегодня не смогу. Целую».
КАМИЛЬ. А еще бывает, звонишь женщине, она сбрасывает твой звонок, а через 10 минут перезванивает. Знаете, что это значит? Почти наверняка - что муж паркует машину.
САША. Кстати, когда мужчина поехал в гараж - ему это тоже хорошая возможность сделать короткий звонок, пожелать спокойной ночи. Тоже, в общем, подлость...
СЛАВА. А почему, все-таки, не договориться? Типа, «я пока позвоню своей, а ты звони своему». Зачем эти прятки? Вот представьте, вечеринка, и ты собрал на нее всех женщин, которые у тебя были... ну, кроме проституток, иначе пришлось бы Кремлевский Дворец снимать. И водишь жену, знакомишь:
Вставная сцена «Все мои женщины»:
Я. Вот это Люда с работы... ну, ты ее видела. У нас с ней уже два года, но как-то всё на бегу.
ЖЕНА (с искренним сожалением). А чего «на бегу»? Такая милая.
Я (убедительно). Просто у меня правило - на работе ни с кем. (Жена вопросительно смотрит на меня, потом на Люду). Ну, а это... такое небольшое исключение из этого правила... пойдем. (Переходим к следующей женщине, которая стоит к нам спиной). Ну, тут представлять никого не нужно, лучшую подругу ты, надеюсь, узнала... (Та поворачивается).
ЖЕНА (радостно ахает). Ну, Светка, ты, конечно, сволочь!
СВЕТА (лукаво). Зато будет о чем поболтать.
ЖЕНА. Ну, согласись, он... да... да?
СВЕТА. Хорош, хорош...
ЖЕНА. То-то! (Мне). Но, вообще, ты, конечно, свинтус...
Я. Ну, ты тоже знаешь... уехала на неделю... Светка позвонила, думала ты дома, ну и...
ЖЕНА (вдруг сообразила). А где вы, дома у нас? Я (возмутился). Нет, что ты! В гостиницу поехали.
ЖЕНА. А чего в гостиницу? Это ж дорого. Сколько ты потратил?
Я. Ну, какая разница? Ну, потратил.
ЖЕНА. Конечно, на шубу мне денег нет, а на гостиницу есть. В следующий раз чтобы у нас!
Я (стараясь быстрее сменить тему). Хорошо, хорошо, дальше. Ну, это так... в поезде спьяну... а кстати, симпатичная, чего я ей потом не позвонил, она же мне телефон дала?.. А, правильно, я не мог вспомнить, чей это телефон!
ЖЕНА. А я тебе говорила - нельзя так пить!.. Подожди, кто это? Это что, вот эта актриса?
Я (с затаенной гордостью). Ну, да.
ЖЕНА. А чего она здесь?
Я. Ну, а как ты думаешь?
ЖЕНА (с восхищением). Ну, ты молодец!
Я. Это что, я тебе через пару недель такое покажу...
ЖЕНА. Ой, а это кто? Это мужик, что ли?
Я. Где?
ЖЕНА. Да вон сидит.
Я (нервничая). Да нет, какой это мужик... (незаметно делаю мужику знаки - уйди, уйди)... что ты говоришь. Идем, я тебя с близняшками познакомлю.
ЖЕНА. Нет, но просто... (всматривается, а тот, похоже, уже ушел) кто это был?
Я. Не знаю... может, официант... Знакомься, Варя и Оля!
ЖЕНА. Ой, правда, одно лицо!
Я (доволен). Вот. А сейчас я тебя познакомлю с нашей женской сборной по волейболу...
СЛАВА. Ну, вот, как-то так...
САША. Главное, не оказаться на такой же вечеринке, устроенной твоей женой.
ЛЕША. Типун тебе на язык!
Выпивают. Слава вдруг встает и идет в другую комнату. Его окликают, он не останавливается... наконец, нехотя реагирует на Лешин оклик.
ЛЕША. Слав, ты куда?
СЛАВА. Просто я подумал... Ира же знает, что у меня сегодня спектакль... интересно, возьмет она телефон, или нет? (Выходит).
КАМИЛЬ. А вот еще интересная тема - смотреть или не смотреть телефон жены?
ЛЕША. Принципиально - конечно, нет. Это же подлость! Но, если вдруг появилось малейшее подозрение, а ее телефон рядом - у тебя даже не возникнет вопроса «смотреть или не смотреть», ты возьмешь и посмотришь. Потому что принципы - принципами, только при чем здесь?
САША. Какое это имеет отношение к твоим принципам, если она, сука, тебе, возможно, изменяет?
ЛЕША. И потом, никто же не узнает. Так что и принципам остался верен, и выяснил все.
КАМИЛЬ. Только вот вопрос - что ты будешь делать, если ты там что-то найдешь? Например, смс-ку «Спасибо за потрясающие два часа, давай попробуем завтра их повторить. Вадик». Ты готов прямо сейчас с ней расстаться? Тогда вперед, смотри телефон. А если нет?.. ну, любишь ты ее... не можешь без нее - зачем тебе эта правда? Будешь всю жизнь мучиться, ее мучить... и главное, ты же ее уже простил, сказал «давай начнем с чистого листа», то есть, вроде бы повел себя по-мужски. Но ты ж себя знаешь. Знаешь, что будешь при любой возможности ей напоминать, вернее, мелко гадко намекать, типа «ну-ну... от тебя это особенно интересно слышать». И сам понимаешь, что это недостойно порядочного мужчины. Только где они - эти порядочные мужчины? Я вот ни одного из них не знаю, и сам таким не являюсь...
Возвращается Слава, молча садится на место. Все внимательно смотрят.
ЛЕША. Ну?
СЛАВА. Все нормально.
ЛЕША. Взяла?
СЛАВА. Нет. Я вспомнил, что у нее как раз педикюр, так что все нормально... (Посидел). Я только одного не понимаю: педикюр, но она же не ногой трубку берет?.. Ладно, нормально.
ЛЕША. А вот, если бы фашисты спросили «как ты думаешь, изменяла тебе жена, или нет?» - ну, фашисты, которые расстреливают за неправду... то это единственный вопрос, на который я бы в любом случае ответил «нет». Потому что, если она была верна, ты живешь себе дальше, а если неверна, то даже удивиться не успеешь - типа, «ах, ты ж су...»
СЛАВА. А «да» говорить вообще смысла нет.
ЛЕША. Конечно, потому что если оказалось, что действительно «да» - то как с этим жить? Мучаешься, она знает, что ты знаешь, все фашисты знают, их уже не позовешь, неловко... а ребята полезные были. А вдруг как раз все и держалось на том, что ты не знаешь, и теперь она уйдет. И уже непонятно, что хуже - что была с тобой, но изменяла, или что ушла...
КАМИЛЬ. Хотя, если совсем-совсем честно, если бы вдруг пришли настоящие фашисты и спросили: «изменяла?», то, конечно, сказал бы «да». Потому что очень жить хочется.
Свет гаснет, а через несколько секунд освещается лестница, на верхней площадке которой стоит Леша с рюмкой коньяка.
ЛЕША. А вот еще абсолютная подлость, когда мужик женился на яркой, красивой девушке, отбил ее у всех, и его сразу стало раздражать, что она такая яркая и красивая. Сразу началось: «Чего это ты так накрасилась? А куда это ты собралась в таком виде?» За два года превратил ее в серую мышку, и завел любовницу - яркую и красивую. Потому что именно это он и любит. А в жене этого больше нет - сам вытравил. Подлость же? Но, если честно, я ее рассказал, чтобы быть объективным. Потому что меня другое волнует.
Вот, что, наоборот - не бывает? Вот компания - всем весело, все веселятся, и ты веселишься. А ее что-то напрягло. Ну, допустим, ты пошутил с девушкой напротив, на какую-нибудь такую... слегка фривольную тему. Девушка засмеялась, а жена надулась и сидит... другим незаметно, но ты-то уже понимаешь, что тебя ждет. И тоже начинаешь как-то внутренне съеживаться...
А в следующий раз думаешь - а чего я сейчас буду шутить? Что, они не знают, как я шучу?.. И сидишь такой... унылый. И тебя постепенно в эту компанию перестают приглашать. И тем, на которые при ней нельзя говорить, становится все больше. Начинается такое: «Слушай, Нин!.. а... ну, ладно. - Что? - Нет, я хотел спросить: ты воды купила, а потом увидел - купила... все».
Или ты говоришь: «я схожу с ребятами на футбол», а она тебе: «Нет, ты, конечно, сходи, но просто ты детей уже два дня не видел...» И в следующий раз ты уже употребляешь слово «наверное»: «Наверное, я тут с ребятами посижу», то есть уже немножко отпрашиваешься. А она говорит: «Что ты меня спрашиваешь? Это твоя личная жизнь, если тебе интересней с ними - конечно, иди». И в третий раз ты говоришь, что задержишься на работе.
А потом она уже просто звонит тебе... ну, узнать, как дела, - а ты начинаешь оправдываться.
Раньше мне родители что-то запрещали, сейчас - жена. Когда уже я повзрослею?
Леша выпивает коньяк, садится за рояль и, аккомпанируя себе, поет «Маленький креольчик» Вертинского. На втором куплете мимо тихо проходит Камиль и легонько посыпает Лешу нарезанной белой бумагой - как будто снег пошел под красивую музыку...
ГЛАВА ПЯТАЯ «Нашим женщинам, с любовью и ненавистью»
А вот интересно, если мужчине нравится женщина, то он должен ее завоевать, то есть победить. А если женщине нравится мужчина, то она, чтобы его завоевать, должна ему сдаться, т.е., по сути, проиграть. Получается, что мы играем в обычные шашки, а они в поддавки. Выигрывают, проигрывая... Кривая женская логика. Вот всё у них так!
САША. Смотрите, мы сейчас рассуждаем - четыре мужика. Такими нашими мужскими мыслями. А женщины - они, правда, от нас чем-то принципиально отличаются?
СЛАВА. Нет, вообще, они, конечно, ближе к нам, чем, например, пингвины. По крайней мере, говорят с нами на одном языке... хотя... Вот, пришла, задала вопрос. Очень настойчиво спрашивала, видно, что ей это важно. Я начал отвечать - и вдруг понимаю, что она ушла. Ей было важно задать вопрос, но совершенно не интересует ответ. Это что? И чем оно мне ближе, чем пингвин? Он хоть вопросов не задает...
САША. Ага, или почему, если я, зная, что она всегда опаздывает на час, просил, очень просил именно сегодня, только один раз не опаздывать, почему она опоздала на два часа?
КАМИЛЬ. А почему, когда она из другой комнаты начинает задавать мне вопрос, и я слышу из него последние два слова, вот так «бл-бл-бл-бл-бл-бл-бл зеленые очки», я спрашиваю «что?», а она говорит «зеленые очки»? Почему она повторяет ровно то, что я слышал? Как ей это удается?
ЛЕША. А почему в ресторане ей всегда не нравится то, что она заказала, а мое нравится, и она ест из моей тарелки, а я говорю: «ну, закажи себе то же самое», а она говорит «да нет, зачем, я только попробовать» - и съедает половину. А я хотел именно это количество мяса и это количество картошки. И мне не жалко, просто я не люблю, когда у меня из тарелки едят, и к этому уже надо привыкнуть... да и жалко тоже!
САША. Или, вот, пришел с ней в компанию. И она стала что-то рассказывать, чего не должен слышать кто-то из присутствующих. Ну, например, про бывшую девушку одного из гостей, который сейчас пришел с новой девушкой. И ты ее так аккуратно толкаешь ногой под столом. А она смотрит на тебя, и говорит: «Что?» Ты так: «Что «что»?»... негромко, стараясь как-то свести на нет. А она как раз громко: «Что ты меня толкаешь ногой под столом? Что я такого рассказываю?» И все всё сразу понимают, включая ту девушку, а виноват во всем ты.
СЛАВА. А этот вопрос «Зачем?», ну, когда я говорю: «Поехали ко мне», а она спрашивает: «Зачем?» Вот как отвечать? У меня же дома не боулинг, не кинотеатр. Что я должен сказать: «Поедем ко мне, один или два раза займемся любовью, мне точно будет хорошо, тебе - может быть, а потом можешь остаться, но лучше, если ты уедешь»? Если я это скажу, она же не поедет, хотя знает, что мы именно для этого и едем. И я говорю: «Поедем, у меня огромная коллекция дисков, возьмешь чего-нибудь послушать». И ее это устраивает. Почему я должен врать?
КАМИЛЬ. А у меня у одной знакомой в молодости был неудачный роман, и она, видимо, считала себя виноватой... решила себя наказать... унизить. За две недели переспала с кучей всяких левых мужиков - шоферов, барменов... сделала себе больно. И я сначала сочувствовал... а потом подумал - а почему она себя именно так унизила? Она же могла себе глаз выбить... или палец отрезать. И было бы больно. А насчет унизить - посиди в переходе, попроси милостыню. Хочешь совместить - пожалуйста, вокзал. Там тебя и менты трахнут, и бомжи унизят, а если повезет, то и глаз выбьют. А она-то, вроде, поунижалась... но как-то при этом и удовольствие получила.
ЛЕША. Или - расстался ты с ней... ну, она тебя бросила. И ты ей пишешь: «Я больше никогда не буду тебе писать. Это мое последнее смс. Я понял, что ты мне чужая, непонятно, что я так переживал. Больше не переживаю, прощай». А она не отвечает. Тогда пишешь второе последнее: «Могла бы и ответить. Все-таки, нас с тобой что-то связывало...» Потом еще: «Хочу поделиться радостью - я перестал о тебе думать. Вообще. Так что, не звони». А она и не звонит. Тогда уже совсем запрещенный прием: «Знаешь, а кроме тебя, оказывается, есть еще красивые женщины». И все равно - ничего. И так еще сто последних сообщений... А самое последнее - «Неужели нельзя быть нормальным человеком и хоть раз ответить?» И уже перестал писать, и еще месяца два прошло, и вдруг приходит от нее: «Снег идет. С первым днем зимы!»... Ну, не суки?
СЛАВА. А самое ужасное, когда вчера все было замечательно, а сегодня пришла смс-ка «Прости, мы больше не будем вместе. Пожалуйста, не звони и не пиши. Я желаю тебе счастья». И ты не понимаешь - почему? Мало того, что тебя бросили, так дополнительный кошмар, что ты не можешь объяснить - почему? И, естественно, звонишь ей, пишешь, а она не отвечает. (Леше). Ну дальше... как ты сказал... Но я нашел ответ на вопрос «почему?». Знаете какой? «Потому что». Нет, я совершенно не иронизирую. Это абсолютно точное объяснение ее поступка. Просто «потому что». У женщин, вообще, многое объясняется этим.
САША. Да всё...
ЛЕША (сидит, задумавшись и вдруг меняет тему). А вы замечали, что гораздо больше любишь того, из-за кого мучаешься... Мне девушка как-то сказала: «Пожалуйста, не делай мне больно. Я тебя и так люблю, а если ты сделаешь мне больно, я тебя вообще никогда не забуду». Точная штука, да?
СЛАВА. Да. А вот признание тебя хорошим человеком в устах женщины почему-то звучит как оскорбление. Они же обычно как говорят: «Нет, ты очень хороший человек, но...». И сразу понятно, что она любит не тебя, а кого-то другого, и то, что ты хороший, должно служить тебе утешением... почему-то. Она меня не любит, зато я хороший человек. Она любит какого-то козла, урода... а я хороший. А меня же в детстве учили «будь хорошим - и тебя все будут любить». А это, оказывается, вообще ни при чем.
САША. А представляете, если бы так было - она говорит «ты плохой, я тебя не люблю». А ты так: «Секундочку! Жди меня здесь, никуда не уходи». Идешь и исправляешься - начинаешь хорошо учиться, никуда не опаздываешь, бабушек толпами через дорогу переводишь, а в конце недели приходишь и - бац! ей на стол дневник, где все пятерки, и так: «Ну что?» И она такая: «Нет, ну, всё, конечно, люблю!» Припер ее к стенке.
ЛЕША. На самом деле, за то, что ты хороший, с тобой могут даже один раз переспать... с формулировкой «ну, надо же хоть что-то ему... в конце концов, он же такой хороший» - и спят с тобой, окончательно унизив тебя этим сексом из благодарности...
КАМИЛЬ. В общем, плохим надо родиться. А если уж ты хороший, то неси свой крест... может, тебя когда-нибудь кто-нибудь и полюбит... бедненького...
САША. Так что, получается, любят только плохих?
КАМИЛЬ. Да это вообще неважно... тебя либо любят, либо не любят. Почему-то.
СЛАВА. Потому что.
ГЛАВА ШЕСТАЯ «Да, елки-палки, на тот же штырь!»
А вот почему «одна заблудшая овца, вернувшаяся в стадо», дороже богу, чем целое стадо порядочных овец? Потому, что интереснее? Пошла по рукам, воровала, сквернословила... всякие там связи - с быком, с конем... с хряком хотела, не получилось, пьяные были оба, убила кого-то в пьяной драке копытом, валялась в грязи... - и вдруг раскаялась. Пришла к богу и говорит: «Не могу больше, каюсь». Вот это сюжет. Есть за что деньги платить. Зрителям - за билеты. Овце - за съемочный день.
Стоят на лестничной площадке и курят - ну, разумеется, кроме Славы, который не курит.
САША. А помните, как клево было летом на даче в кинотеатре? Отстоял очередь, купил билетик синенький за 10 копеек и идешь наслаждаться. «Фантомас»! «Зорро»! Фильмы с Пьером Ришаром. А американские фильмы - это же вообще... ничего лучше быть не могло... даже фруктовое мороженое за семь копеек.
КАМИЛЬ. А сейчас смотришь кино - и все не то. И я думаю - это во мне дело, или в них? Когда они начали штамповать это все из фильма в фильм? Или когда меня это начало напрягать?
ЛЕША. Вот, например, момент, который есть в каждом боевике, когда главный плохой держит на мушке главного хорошего, но не убивает, а начинает рассказывать, почему он его сейчас убьет. Он же наверняка смотрел такие фильмы - пусть даже не со своим участием - и знает, что пока он говорит, главный хороший обязательно развяжется, дотянется до кнопки, и на него сверху упадет пятитонный грузовик, который туда подвесили продюсеры фильма.
САША. Или под ним откроется люк, и он рухнет на металлический штырь. И будет удивленно смотреть: «Да елки-палки, на тот же штырь!»
ЛЕША. Знаете, почему он тянет? По-моему, он просто хочет высказаться. У него же сейчас невероятная аудитория. А кто бы его слушал, если бы он не держал пистолет у виска Брюса Уиллиса?
САША. А я знаете, о чем мечтаю? Чтобы у них произошла какая-нибудь накладка. Ну, скажем, уже Брюс Уиллис держит главного плохого на мушке, и вдруг какая-то глупость, он чихнул, и у него поясницу заклинило, так: «стоять!.. а...а...апчхи!.. ой...ой». И уже плохой спрашивает: «мистер? с вами все в порядке?», а у Уиллиса еще из носа сопелька, и он такой: «в порядке... у вас не будет платочка?» И через боль: «вы, главное, никуда не уходите, стойте здесь, я вас обязательно арестую или убью... только мне сначала в медпункт». И мир остается неспасенным!
СЛАВА. А может уже какая-то баба, наконец, отказать Майклу Дугласу? Как бы это потрясло зрителя - он только к ней, а она - «нет». Он такой: «Как, подожди? Я Майкл Дуглас», а она такая - «ну, нет». Осилил бы его актерский талант такую неожиданную для него ситуацию?
ЛЕША. Или даже не отказывает, а просто говорит - «хорошо, но в презервативе». А у него с собой нет. И у нее нет.
СЛАВА. И ни у кого из съемочной группы не оказалось...
ЛЕША. И он как дурак ходит по комнате - в трусах и носках, не знает, что делать. Не может двинуть вперед сюжет. А? Как вам поворот?
КАМИЛЬ. Нет, не дождемся, у них все по схеме. Вот в триллере - там все либо маньяки, либо жертвы маньяков, либо полицейские, которые ловят маньяков. Нет обычных людей, которые просто живут, работают и ничего не знают про маньяков. Если фильм не про прыщики, то ни у кого прыщиков нет. А если вдруг у героя на плече маленький прыщик, то через 5 минут оттуда вылезет страшное чудовище.
СЛАВА. А эротические фильмы? Там вообще нет случайных людей - все озабоченные, все трахаются. А если вдруг и идут на работу, то только чтобы трахнуть секретаршу.
КАМИЛЬ. Почему только секретаршу? Практикантку из другого отдела, зашедшую по ошибке, потом клиентку, которая пришла чуть раньше, все видела в неплотно закрытую дверь, завелась и сама набросилась. А за всем этим в щелку наблюдает бухгалтер и тайком мастурбирует.
ЛЕША. Никто не занимается домашними делами, например, не пылесосит, а если и пылесосит, то обязательно в короткой юбке, в туфлях на высоком каблуке и с накрашенными губами - и то только для того, чтобы проходящий мимо сантехник не дай бог не пошел на кухню чинить кран. Не за этим его приглашали в этот фильм.
СЛАВА. Причем сантехник приходит холеный, чистый, с вот такими (показывает) плечами. Обязательно в джинсовом комбинезоне на голое тело.
ЛЕША. Непонятно, почему он до сих пор работает сантехником, а не идет сниматься в порнофильмах.
САША. А в триллере в душе моются только женщины, и только для того, чтобы на них там напали. Причем, если это главная героиня, то ее спасут, а если нет - зверски убьют. Скрипнет дверь, чья-то рука отдернет занавеску, крик, и на кафель брызнет кровь.
СЛАВА. А в эротическом фильме она в душе мастурбирует и даже не подозревает, насколько же ей повезло, что она мастурбирует не в триллере.
КАМИЛЬ. А вот типичный герой боевика. Обязательно в отставке - либо он бывший спецназовец и отказался истреблять стадо мирных камбоджийцев, либо бывший полицейский, давший в морду коррумпированному начальнику. Но, когда происходит что-то по-настоящему страшное, спасти всех может, почему-то, только он.
САША. А он отказывается, потому что он жене обещал больше ни в чем не участвовать.
СЛАВА. И тут, слава богу, плохие убивают его лучшего друга.
ЛЕША. Да-а!.. Как он теперь в одиночку расправится с армией негодяев, зависит только от отсутствия чувства меры у сценаристов.
КАМИЛЬ. Он говорит жене, что идет в супермаркет, а сам хватает базуку и предупреждает: «У нас есть три часа. Потом Мэри начнет волноваться».
ЛЕША. А это для него самое страшное.
КАМИЛЬ. Поэтому, когда она ему звонит - а тут бой, все взрывается - он тут же берет трубку. Она спрашивает: «Что у тебя там?» А он ей - «представляешь, бутылку пива уронил. Такой шум подняли». Она ему: «купи хлопья, молоко и, обязательно, черничный джем».
САША. И вот он всех победил, возвращается домой на машине, которую несколько раз переехал танк, и достает из багажника пакет с продуктами. Она такая: «Что с машиной?!» А он: «Да, тут всякие... ездить не умеют...» Она смотрит в пакет: «А где джем? Ну, почему тебе ничего нельзя поручить?»
КАМИЛЬ. А он обнимает ее и незаметно ставит на стол баночку черничного джема...
ЛЕША. ...и тут открывается дверь и входит президент Америки. И говорит: «Госпожа Холден, ваш муж только что совершил героический поступок...»
КАМИЛЬ. А он делает президенту всякие знаки, мол, только не при Джессике... но поздно.
САША. Она поворачивается к нему: «Ты же обещал!»
СЛАВА. Тут входят журналисты, и телекамеры снимают, как он бегает от нее вокруг президента, и президент получает тапочком по голове.
ЛЕША. И, главное, это такая глупость, и еще штамп, и сто раз было - а ты сидишь, и у тебя слезы. Ты думаешь: «что происходит? прекрати немедленно, это ж полное говно!» - и рыдаешь.
САША. А это на уровне рефлексов: сунул два пальца в рот -тошнит, ударил себя молотком по голове - больно. Вот, пожалуйста, те же два пальца - взяли девочку из детдома, она весь фильм такой волчонок, не принимает никого, а в конце женщина, которая ее удочерила, забирает у нее со стола тарелку, девочка говорит «спасибо...» и через небольшую паузу «...мама». И сразу у женщины плечи затряслись, и крупно - тарелка, и в остатки борща падают две слезинки. И все в зале гарантированно рыдают.
СЛАВА. А вот - еще сопливее; двое влюбленных, и вдруг, конечно, оказывается, что она смертельно больна и вот-вот умрет. И они решают провести эти дни, не думая ни о чем - пьют глинтвейн, катаются в машине с открытым верхом, танцуют босиком под дождем...
ЛЕША. И вот они лежат на песке, смотрят в рассветное небо, и он ей говорит: «я найду доктора, он тебя вылечит, и мы будем жить в доме на берегу моря, у тебя будет трое внуков...», говорит, говорит, и камера отъезжает, и мы видим, что она уже умерла - тихо, чтобы его не напугать, а нас еще больше растрогать.
САША. И финальный кадр - он 80-летний кладет букетик на ее могилу, и сразу ясно, что он всю жизнь хранил верность этим трем дням. И опять все рыдают.
КАМИЛЬ. И, кстати, из этого даже можно сделать очень хороший фильм. А можно - плохой. Но в этом месте рыдать будут и там, и там. Это - как снег под красивую музыку.
ЛЕША. А вот как отличить слезы от этого, допустим, плохого фильма от слез, которыми ты плачешь на фильме «Летят журавли»?
СЛАВА. Ну, как? Это великое кино! Там все искренне, по-настоящему.
КАМИЛЬ. А тебе скажут, что то - тоже великое кино, очень жизненное.
СЛАВА. Нет, подожди, там актеры какие! а операторская работа!
КАМИЛЬ. И здесь - какой-нибудь Том Круз.