— Могу ли я вывести императрицу на улицу немного погулять?

– Ну-ка, помоги…

Перекидав ящики в сторону, они увидели подвальное окошко. Надежда сунула в него руку, отодвинула шпингалет и открыла окно.

— Нет, — отрезал Сальдур. Затем тон его смягчился, и он добавил: — Как мы оба знаем, императрица Модина не слишком хорошо себя чувствует. Я вообще сомневаюсь, что ей когда-нибудь станет лучше. Крайне важно, однако, чтобы подданные ни на миг не усомнились в том, что ими правит сильная монархиня. От ее имени мы с регентом Этельредом вершим великие дела на благо народа. — Он кивнул на окно. — Но как можно будет рассчитывать на успех наших начинаний, ежели народ прознает, что его возлюбленная императрица не в своем уме! Новрон поставил перед нами труднейшую задачу — построить новый мир, скрыв при этом слабость императрицы. Теперь поговорим о твоем первом задании.

– Теперь лезем внутрь!

Амилия моргнула.

Она пролезла первой, Лиля последовала за ней.

— Несмотря на все мои усилия, пошли слухи, будто с императрицей что-то неладно. Народ никогда ее не видел, и посему бытует мнение, что она вовсе не существует. Нужно успокоить толпу. Следовательно, твоя задача — подготовить ее величество к произнесению речи с большого балкона через три дня.

Оказавшись в подвале, Надежда Николаевна протянула ностальгическим тоном:

— Но… как я…

– Вот так мы сюда иногда пробирались…

— Не волнуйся, — прервал ее Сальдур, — всего три фразы. — Он поднял пергамент, который читал, и протянул его Амилии. — Это должно быть просто. Ты уже заставила императрицу сказать одно слово. Теперь сделай так, чтобы она произнесла еще несколько. Пускай выучит речь наизусть и произнесет ее — как императрица.

— Но я…

Лиля удивленно проговорила:

— Ты помнишь, что я говорил насчет оправданий? Теперь ты дворянка, лицо привилегированного сословия, к тому же облеченное властью. У тебя большие возможности, но и спрос с тебя немалый. Теперь ступай. У меня много дел.

– Когда, говорите, вы здесь бывали? Сколько лет с тех пор прошло?

Взяв пергаменты, девушка поклонилась и зашагала к двери.

– Лучше не спрашивай! Все равно ни за что не скажу! Хоть пытай меня каленым железом!

— Леди Амилия, — остановил ее регент. — Не забывайте, что пять ваших предшественниц тоже были дворянками.

– Ну и не говорите, понятно, что очень давно. Неужели за столько лет здесь ничего не изменилось?



– Сама удивляюсь!

— Семь футов под килем тебе, девочка, — заявил Ибис, со всех сторон разглядывая грамоту о дворянстве, которую показала ему Амилия.

Тут Лиля замерла, к чему-то прислушиваясь.

Большая часть обитателей кухни сгрудилась вокруг повара, улыбаясь и тараща глаза на пергамент в его руках.

– Вы слышите?

— Ой, до чего же красиво! — воскликнула Кора. — Мне так нравятся эти замысловатые буковки.

Где-то у них над головой раздавался мерный, ритмичный звук, как будто кто-то бил в огромный барабан.

— Никогда не хотел учиться грамоте, — сказал Ибис. — А сейчас в первый раз пожалел, что не умею читать.

– Надо же, прямо как тогда! – удивленно проговорила Надежда.

— Позвольте? — попросил Нимбус. Тщательно вытерев руки о платок, он осторожно взял пергамент. — Здесь сказано: «Я, Модина, правомочная императрица, милостию Господа нашего Марибора призванная исполнять возложенную на меня великую миссию, чрез посредство регентов моих Мориса Сальдура и Ланиса Этельреда постановляю: за верную службу и преданность престолу жаловать Амилию из Таринской долины, дочь Бартоломью, каретного мастера, дворянским званием и отныне и навсегда именовать ее баронессой Амилией Таринской». — Нимбус поднял голову. — Далее еще много говорится по поводу ограничения наследственных и дворянских прав, но общий смысл написанного ясен.

Все посмотрели на высокого нескладного человека.

– И что же это?

– Это работает типографский станок. Печатный пресс.

— Это Нимбус, — представила его Амилия. — Он страшно голоден. Может, вы дадите ему что-нибудь поесть?

– А я думала, эта типография уже давно не работает.

– Я тоже так думала. Вид у нее совершенно заброшенный. Но, похоже, мы обе ошибались.

Ибис широко улыбнулся и отвесил скромный поклон.

– Что ж, пойдемте, посмотрим, что там творится…

— Ты теперь дворянка, Амилия. Никто здесь не вправе тебе отказать. Слыхала, Эдит? — крикнул он вошедшей в эту минуту старшей горничной. — Наша малышка Амилия теперь благородная дама.

Они прошли через подвал, поднялись по железной лесенке и толкнули проржавевшую железную дверь. С ревматическим скрипом та открылась. Ритмичный грохот стал гораздо громче.

Эдит остановилась как вкопанная.

Спутницы оказались в явно заброшенном заводском цеху, в центре которого находился большой станок. Именно он и был источником грохота. Возле станка стоял сутулый человек в серой спецовке.

— Это еще кто сказал?

Станок выплевывал одну за другой отпечатанные газеты, а рабочий выхватывал их из пасти железного великана и складывал в аккуратные пачки.

— Императрица и регент Сальдур, вот кто! Так написано вот на этом пергаменте. Хочешь прочесть?

Женщины наблюдали за происходящим, осторожно выглядывая из-за большого деревянного ящика, стоявшего прямо перед дверью в подвал.

Эдит сердито нахмурилась.

Вдруг станок остановился, грохот стих. Причем Надежда готова была поспорить, что рабочий к нему даже не прикасался, он только забирал отпечатанные газеты.

— Ага, то-то же! Ты, как и я, не умеешь читать. Может, хочешь, чтобы леди Амилия тебе почитала? Или ее личный секретарь? У него превосходный голос.

Рабочий ничуть не удивился. Достал из небольшого шкафчика литровый термос и пакет с бутербродами и уселся на колченогий табурет.

Эдит схватила кучу грязного столового белья и выскочила из кухни. Повар расхохотался.

Перекусив и выпив кофе из термоса, мужчина взглянул на часы – и тотчас, как по команде, в цех вбежала знакомая собака. Она подбежала к рабочему, виляя хвостом, и выжидающе уставилась на него. Тот встал и громко проговорил:

— Она все предрекала, что ты вот-вот вернешься к мытью посуды или тебя ждет что-нибудь пострашнее. — Хлопнув в ладоши, он обратился к Нимбусу: — Итак, чего желаете?

– Марш!

— Мне вообще-то все равно, — ответил Нимбус. У него тряслись руки, отчего пергамент, который он все еще держал, слегка подрагивал. — После нескольких дней голодовки даже кожаная обувь выглядит аппетитно.

Пес радостно взлаял и потрусил к дверям.

— Что ж, приступим.

— Не могли бы вы освободить место, чтобы Нимбус мог сесть? — попросила Амилия.

– Он сказал: «Гулять!» – шепотом перевела Лиля.

Кора и Ниппер тут же бросились расчищать стол пекаря и накрыли его, как месяцем ранее для Модины.

– Да я поняла! – отозвалась Надежда.

— Спасибо, — сказала Амилия. — Вы уж слишком расстарались… Но я вам всем очень благодарна.

Рабочий направился вслед за собакой и исчез за дверью.

— Прошу прощения, госпожа Амилия, — обратился к ней Нимбус. — Если позволите. По этикету не положено, чтобы благородная дама благодарила за услугу тех, кто ниже ее по положению.

Женщины выбрались из укрытия и подошли к печатному станку.

Амилия села рядом с ним и вздохнула. Опустив подбородок на сложенные руки, она нахмурилась.

Лиля первым делом осмотрела пачку газет и удивленно произнесла:

— Я не знаю, как быть благородной дамой. Я вообще ничего не знаю, но должна научить ее величество быть императрицей! — Невероятное везение, с одной стороны, и ожидание неизбежной катастрофы, с другой, окончательно выбили девушку из колеи, и она чувствовала себя совершенно потерянной. — Его преосвященство в любую минуту может приказать убить меня. — Она забрала у Нимбуса пергамент и взмахнула им. — Но зато теперь, когда я дворянка, мне просто быстренько отрубят голову.

– Вы только посмотрите, Надежда Николаевна! Этот станок печатает старые газеты!

Лейф принес тарелку с супом. Посмотрев на нее, Нимбус перевел взгляд на разложенные возле него столовые приборы.

– Я что-то такое и подозревала.

— Служители кухни не очень хорошо разбираются в сервировке стола, правда? — Он взял небольшую вилку с двумя зубцами и покачал головой. — Это вилка для раков, и она должна лежать слева от тарелки… если бы мне подали раков. А вот ложки у меня нет.

– Но как? Я еще понимаю, что на газетах может стоять старая дата и выпускные данные, но они выходят из станка уже пожелтевшими от времени, как будто им не меньше тридцати лет!

Амилия почувствовала себя последней дурой.

– Это еще не самое удивительное…

— Я не уверена, что здесь вообще кто-нибудь знает, что такое вилка. — Она с удивлением посмотрела на изогнутый тонкий предмет из проволоки. — Ими не пользуются даже дворяне. Во всяком случае, я такого никогда не мыла.

– То есть как? Что может быть более удивительным, чем станок, который печатает старые газеты?

— Зависит от местности. На юге они давно в ходу.

– А ты присмотрись к нему.

— Сейчас принесу вам ложку. — Амилия встала, но почувствовала прикосновение его руки.

Лиля осмотрела его со всех сторон и повернулась к Надежде:

— Опять же, — сказал он, — простите мою прямоту, но дама не ходит сама в кладовую за столовыми приборами. А вы теперь леди. Эй ты! — окликнул он Ниппера, пробегавшего мимо с ведром в руках. — Принеси ложку для ее светлости.

– Ну и что с ним не так?

— Сию минуту, — ответил юноша. Он поставил ведро и устремился в кладовую.

– Он ни к чему не подключен. Даже к электрической сети. Как, по-твоему, он работает?

— Вот видите? — сказал Нимбус. — Это не сложно. Просто нужно немного уверенности в себе и правильный тон.

Лиля еще раз осмотрела станок и кивнула:

Ниппер принес ложку. Она даже не успела коснуться стола — Нимбус взял ее прямо из рук и начал есть. Несмотря на то, что он умирал от голода, ел он медленно, то и дело промокая уголки рта кончиком салфетки, которую аккуратно разложил на коленях. Он сидел так, как леди Констанция, — подняв подбородок, распрямив плечи, изящно держа ложку. Амилия никогда не видела, чтобы кто-то ел так… красиво.

– Правда не подключен… И как я сразу не заметила?

— Вам необязательно здесь оставаться, — сказал он ей. — Бесконечно ценю ваше общество, но уверен, у вас есть более важные дела. Я смогу сам выбраться отсюда, когда закончу трапезу, но мне бы очень хотелось лично поблагодарить вас за этот обед. Вы спасли меня от голодной смерти.

– Ну, у тебя в отличие от меня нет инженерного образования.

— Я хочу, чтобы вы со мной работали, — неожиданно выпалила Амилия. — Помогите мне научить Модину вести себя, как подобает императрице!

Лиля взглянула на Надежду Николаевну с обидой и хотела сказать: «Нашла, чем гордиться», но удержалась – не хватало им еще сейчас поссориться! Тогда на их совместном расследовании можно будет поставить крест!

Нимбус замер, на полпути не донеся ложку ко рту.

– Из курса физики я хорошо усвоила, что вечный двигатель невозможен, он нарушает закон термодинамики… вот только забыла, первый или второй, – задумчиво сказала Надежда.

— Вы знаете все о том, как должен вести себя дворянин! Вы даже говорили, что были придворным. Вы знаете все правила и… и…

– А при чем тут вечный двигатель?

— Протоколы и этикет.

– Станок, работающий без потребления энергии, это и есть вечный двигатель.

— Да, это тоже. Я не знаю, смогу ли устроить так, чтобы вам назначили жалованье, но постараюсь. Регент сказал, что я могу принимать любые меры для блага ее величества. Даже если не смогу добиться для вас жалованья, то хотя бы крышу над головой и тарелку супа я вам обещаю.

В эту минуту за дверью цеха послышались приближающиеся шаги и голоса.

— В данный момент, госпожа Амилия, для меня это неслыханная удача. Почту за честь чем-либо помочь ее величеству.

– Он возвращается! – вскрикнула Лиля.

— Значит, договорились. Теперь вы официальный…

– Что-то очень уж быстро… и не один…

— Гувернер ее величества, императрицы Модины? — подсказал Нимбус.

Они бросились к своему укрытию, но в последний момент Надежда прихватила одну газету из пачки.

— Да. И наша первая задача — научить ее произнести речь с большого балкона через три дня.

Едва они успели спрятаться за ящик, как дверь цеха открылась, и в него вошел рабочий. Но он действительно был не один – рядом с ним шел старик с маленькой седой бородкой и бледно-голубыми глазами на морщинистом, пергаментном лице.

— Это не очень сложно. Как часто ей доводилось выступать на публике?

Следом за мужчинами трусила собака.

Амилия вымученно улыбнулась.

– Я – человек маленький, – продолжал рабочий начатый за дверью разговор, – мне велено при этом станке состоять, я и состою…

— Неделю назад на кухне она сказала слово «нет».

– Маленьких людей не бывает. Есть маленькие души и маленькие сердца. А к тебе нет никаких претензий, ты свою работу выполнял честно, просто пришло время закрыть этот цех, – ответил ему старик надтреснутым голосом и при этом взмахнул морщинистой рукой, обведя все помещение.

Лиля узнала этого человека – и его надтреснутый голос, и морщинистую руку… это был тот самый человек, который разговаривал с Журавликом в потайной комнате, тот самый, который заправлял подпольным казино…

Внезапно старик заговорил на каком-то странном, рокочущем языке, и воздух в старом цеху задрожал и заколебался, как дрожит воздух над дорогой в жаркий день. А станок, удивительный печатный станок, работавший в нарушение всех законов физики, приподнялся над полом и поплыл по воздуху, как воздушный шарик, а затем закружился огромным волчком, превратился в цветной вихрь и исчез…

Исчез вместе с цехом и двумя странными людьми…

Глава 11


По цветущему весеннему лугу ехала вереница всадников в ярких одеждах. Карминно-красные, бирюзовые, ярко-синие наряды пестрели среди весенней зелени, как экзотические цветы.
Впереди кавалькады ехал всадник средних лет, с благородной осанкой человека, привыкшего повелевать. Это был граф Артуа, владетель торговых городов и множества деревень, хозяин просторных угодий и нескольких неприступных замков.
Рядом с ним на грациозной кобыле редкой игреневой масти ехала его дочь Агнесса, очаровательная девушка семнадцати лет.
Чудесные темные волосы Агнессы были украшены скромным жемчужным убором, а платье для верховой езды из серебряного шифона расшито тончайшим цветочным узором. Как и положено знатной даме, Агнесса ехала боком на высоком дамском седле испанской тисненой кожи.
Граф не чаял в дочери души и с невольным сожалением собирался на Троицу отдать ее в жены барону де Ре, знатному и богатому нормандскому дворянину.
Сегодня граф со своими приближенными выехал на охоту, и дочь упросила взять ее с собой.
Кавалькада немного замедлила движение. К графу подъехал старший егерь, почтительно поклонился и сообщил:
– Ваша милость, мои люди подняли прекрасного оленя. Скоро он выбежит прямо на нас.
– Отлично, отлично! – Граф благосклонно улыбнулся и повернулся к дочери: – Голубка моя, твое присутствие на охоте принесло нам удачу. Егеря подняли оленя и гонят его на нас.
– Прекрасно, батюшка! – Девушка засияла. – Моя первая охота будет удачной!
И действительно, высокая трава впереди кавалькады заволновалась, как будто в ней бежал кто-то большой и стремительный.
– Вот он, олень! – оживился кузен графа, молодой Брюно.
Егерь отчего-то помрачнел и натянул поводья коня.
– Что-то не так? – спросил его граф.
– И впрямь, ваша милость, что-то не так… трава не так высока, чтобы скрыть большого оленя.
– Так это не олень? А кто же? Косуля?
– Нет, это не косуля…
И тут трава расступилась, и на луг перед кавалькадой выбежал огромный кабан.
– Святая Женевьева! – воскликнул Брюно и пришпорил коня, чтобы уйти с дороги матерого зверя.
Егерь, напротив, погнал своего коня наперерез кабану, схватил пику…
Но прямо на пути кабана оказалась игреневая кобыла графской дочери. Молодая кобыла испуганно заржала, взвилась на дыбы и сбросила свою прелестную всадницу.
Сбросила прямо под ноги несущемуся кабану…
Егерь уже подъезжал, и пика летела в бок вепря, но тот успел налететь на графскую дочь и вонзить в ее бок страшные клыки…
Граф мчался с другой стороны, но и он опоздал.
Девушка лежала на спине, подняв к небу мертвое лицо. Кровь расплескалась по траве, как весенние маки…
В кабана вонзились пика егеря и несколько стрел. Он упал на бок и забился в предсмертных судорогах.
Граф спрыгнул с коня, вонзил кинжал в загривок зверя и только после этого кинулся к дочери, прижал ее к себе…
– Поздно, поздно! – прорыдал он, обнимая мертвое тело. – Ах, если бы я мог повернуть время вспять! Что бы только я не отдал за то, чтобы Агнесса снова была жива!
И тут совсем близко прозвучал сухой каркающий голос:
– Вы и впрямь готовы все за это отдать?
Граф вздрогнул и обернулся.
Рядом с ним стоял сухощавый старик в черном камзоле, расшитом серебряными узорами. На пергаментном от старости лице сияли бледно-голубые глаза, подбородок украшала реденькая белоснежная бородка.
Граф узнал своего придворного астролога Рене де Савиньи. Старик редко появлялся в графских покоях и уж никогда не выезжал на охоту. Почти все свое время он проводил в отведенной ему пристройке к замку, откуда иногда доносились странные звуки.
Недоброжелатели говорили, что старик занимается не только астрологией, но алхимией и самым натуральным чернокнижием.
Граф смотрел на его занятия благосклонно – кто знает, вдруг старый колдун найдет философский камень и сумеет превращать свинец в золото.
Но сейчас графу было не до него.
– Прочь, старый чернокнижник! – отмахнулся он от старика. – Ты выбрал самое неудачное время!
– Напротив, ваша милость. Я хочу отплатить добром за все ваши благодеяния. Вы ведь хотите, чтобы ваша дочь снова была жива?
– Еще бы! Я хочу этого больше всего на свете! Даже больше спасения души! Но, увы, это недостижимо…
– А что, если бы я сказал, что могу вам помочь?
– Я ответил бы, что ты безумен. Но я готов даже на безумные поступки, лишь бы вернуть мою голубку…
– Это именно то, что я хотел услышать. ОбещайтеРАТИБОР

мне, что исполните одну мою просьбу, – и я верну вам дочь.
– Такими вещами нельзя шутить!
– Я и не думаю. Так обещаете?
– Все что угодно.
– По рукам. Запомните эти слова.
– На всю жизнь.
– Очень хорошо.
Старик развел руки – и над ним, графом и мертвым телом девушки как бы воздвигся темный шатер, отгородивший их от остальных участников охоты, от весеннего дня и цветущего луга.
На внутренней поверхности шатра загорелись ночные звезды.
– Что это? – удивленно проговорил граф. – Где это мы?
– Не думайте об этом, ваша милость! – успокоил его чернокнижник. – Доверьтесь мне!
– Что еще мне остается? – Граф в тоске смотрел на тело дочери. – Все равно солнце моей жизни погасло…
– Его всего лишь закрыло облако. Оно уйдет – и ваше солнце снова засияет!
С этими словами астролог расстелил на земле выцветший коврик в бледно-голубых цветах. Затем достал из жилетного кармана небольшую черепаховую коробочку, отделанную золотом и перламутром, открыл ее и вытряхнул в нефритовый стаканчик два кубика из черного вулканического стекла. На гранях одного кубика были вырезаны широко открытые глаза, на гранях другого – человеческие ладони.
Старик трижды встряхнул стаканчик, и где-то неподалеку раздался троекратный раскат грома. Старик встряхнул стаканчик еще раз и только после этого выбросил обсидиановые кубики на коврик. Те немного прокатились по коврику и остановились.
Старик торжественно проговорил:
– Два глаза и три руки. Комбинация «Возвращение вчерашней радости».
– И это все? – проговорил граф… и вдруг зажмурился от яркой вспышки.
Когда же он открыл глаза – все вокруг удивительным образом переменилось.
Куда-то пропали расстеленный на траве ковер, и темный шатер, и сам старый чернокнижник. Граф ехал на коне впереди кавалькады своих приближенных, а рядом с ним на чудесной игреневой кобыле ехала его дочь, Агнесса.
К кавалькаде графа подъехал старший егерь, он поклонился и почтительно проговорил:
– Ваша милость, мои люди подняли прекрасного оленя. Скоро он выбежит прямо на нас.
– Прекрасно. – Граф повернулся к дочери: – Голубка, отъедем немного назад. Я хочу кое-что с тобой обсудить. Кое-что важное.
– Это срочно, батюшка? – спросила Агнесса с улыбкой. – Я хотела посмотреть на оленя.
– Это не последний твой олень, а то, что я хотел сказать тебе, важно.
– В таком случае повинуюсь. – Агнесса придержала кобылу и вместе с отцом отъехала в конец кавалькады.
– Что вы хотели сказать мне, батюшка?
– Голубка, тебе уже исполнилось семнадцать. Ты достаточно взрослая, чтобы понимать, какие обязанности возлагает на тебя знатное происхождение.
– Я понимаю, батюшка.
– Так вот, я хочу, чтобы на празднике, который я устраиваю в ближайшее воскресенье…
Граф не успел закончить фразу, потому что в голове кавалькады поднялся шум, послышались возбужденные крики, испуганное конское ржание…
– Что там случилось? – заволновалась Агнесса.
– Что там случилось?! – окликнул граф кого-то из придворных.
– Случилось несчастье, милорд… – ответил тот смущенно. – На нас вместо оленя выбежал матерый кабан, лошадь милорда Брюно встала на дыбы и сбросила седока… прямо перед кабаном. Короче… я вынужден сообщить вам, что милорд Брюно убит.
– Какое несчастье… – проговорил граф задумчиво. – А где мэтр Рене де Савиньи?
– Ваш астролог? – удивленно переспросил придворный. – Он остался в замке, милорд. Старик никогда не участвует в охоте, он говорит, что слишком стар для этого.


К вечеру они приехали в Ратибор. Город показался Аристе самым грязным и отвратительным местом, какое только можно было себе представить. Узкие кривые улицы сталкивались друг с другом на перекрестках и разбегались далее во все стороны под самыми разными углами, образуя причудливо изломанные линии. Возле каждого дома громоздились кучи мусора, сами же улицы напоминали затхлые болота, полные грязи и нечистот. Кое-где лежали шаткие деревянные мостки, по которым люди вынуждены были двигаться вереницей, широко раскинув руки, словно канатоходцы. Под стать дорогам были мрачные убогие дома и лавки. Казалось, все здания с трудом втискивались в небольшое пространство, оставленное между острыми углами улиц, и потому по форме напоминали куски сыра, что придавало городу какой-то разбитый вид. Все окна были наглухо закрыты, чтобы не дать городской вони проникнуть в дома, и сплошь покрыты толстым слоем грязи, постоянно летевшей из-под колес проезжавших мимо телег.

– Женщина, сейчас ваша очередь?

Ратибор с гордостью утопал в грязи — так бедняк гордится единственным своим богатством — мозолями на руках. Аристе не раз доводилось слышать чудовищные рассказы об этом городе, но они не шли ни в какое сравнение с тем, что она увидела собственными глазами. Это был город рабочих и бедняков, не оставлявший надежды заработать хотя бы четвертак. Люди здесь выставляли свою нищету и убогость напоказ, словно знаки почета, и те из них, кому не повезло больше, в своеобразном состязании за кружкой пива могли снискать сомнительное уважение.

– Что? – Надежда вздрогнула и огляделась. – Какая очередь? К кому очередь?

По дощатым настилам разгуливали бродяги и безработные, разносчики товара и воры, появляясь из ниоткуда и так же неожиданно исчезая в темноте. На улицах было полно детей — судя по виду, беспризорников. Жалкие маленькие оборванцы прятались в грязи под крыльцами домов. В толпе бездомных встречались и целые семьи. Торговцы с женами и детьми тащили на себе баулы или катили нагруженные нехитрым скарбом тележки. У всех, кто пробирался через городской лабиринт, был несчастный измученный вид не имеющих собственного угла людей.

Она сидела в длинном коридоре, где кроме нее находилось еще много озабоченных людей. Стены коридора были выкрашены зеленым, под потолком сияли галогеновые светильники.

Вскоре после отъезда из Эмбертон Ли пошел дождь и с тех пор не прекращался ни на минуту. Ариста вымокла до нитки. Волосы липли к лицу, кожа на пальцах сморщилась от воды, капюшон мокрой тряпкой тяжело обвис на голове. Ариста следовала за Ройсом, который уверенно вел их сквозь лабиринт грязных улиц. Резкий ветер швырял в лицо ледяные струи, Аристу била дрожь. Всю дорогу она мечтала поскорее добраться до города и, хотя ожидала совсем не то, что видела перед собой, тем не менее согласна была на любые условия, лишь бы оказаться под крышей.

Рядом с ней с задумчивым лицом сидела Лиля, а с другой стороны стояла женщина лет шестидесяти, которая недовольно повторяла:

— Госпожа, не желаете плащ от дождя? — спросил разносчик, показывая убогую накидку. — Всего пять монет серебром! — продолжал он, видя, что она не собирается останавливаться. — А новую шляпку?

– Сейчас ваша очередь или этой девушки? Если нет, тогда я пойду, она уже вызывала следующего!

— Кому-нибудь из вас, господа, нужна компания на ночь? — окликнула их нищенка, стоявшая на мостках под навесом закрытого магазина тканей. Она откинула волосы назад и маняще улыбнулась полубеззубым ртом.

– Вызывала? – проговорила Надежда Николаевна, пытаясь вспомнить, где находится и как сюда попала. – Кто вызывала?

— Как насчет хорошего куска птицы на ужин? — спросил другой торговец, размахивая тощей, облезлой мертвой птицей, в которой с трудом можно было узнать курицу.

– Доктор Наталья Саввишна! Дерматолог! Вы ведь к ней на прием?

Ариста покачала головой, не говоря ничего и только подгоняя лошадь.

Надежда протерла глаза и увидела перед собой белую дверь, на которой висела табличка: «Дерматолог Сардинкина Н.С. Врач высшей категории».

Повсюду виднелись вывески. Они были прибиты к опорам крыльца или венчали вбитые в грязь высокие колья. «ЭЛЬ, СИДР, МЕДОВУХА, ВИНО. В КРЕДИТ НЕ ПРОДАЕМ!» — возвещали они. Или: «ТРЕХДНЕВНАЯ СВИНИНА — ДЕШЕВО!» Встречались и менее невинные объявления: «НИЩИХ ЖДЕТ ТЮРЬМА!» и «ВСЕ ЭЛЬФЫ, ПРИШЕДШИЕ В ГОРОД, ОБЯЗАНЫ ОТМЕТИТЬСЯ У ШЕРИФА». Свежая краска на последнем объявлении выделялась своей яркостью.

– Так вы к ней или не к ней? – повторяла недовольная женщина. – У вас хоть номерок есть? Это бог знает что! Приходят в поликлинику и не знают, к какому врачу записаны!

Ройс остановился перед трактиром, вывеску которого украшали карикатурное изображение хихикающего лица и надпись «ВЕСЕЛЫЙ ГНОМ». Здание было высотой в три этажа. Даже по меркам Колноры трактир был более чем вместительным, тем не менее у входа собралась огромная толпа желающих проникнуть внутрь, и Адриану пришлось изрядно поработать локтями. Внутри пахло дымом и мокрыми тряпками. Общая зала была забита людьми и гудела как улей.

Надежда схватила Лилю за руку и прошипела:

— Мы ищем хозяина, — сказал Ройс молодому парню с подносом в руках.

– Пошли отсюда!

— Вам нужен Эйерс. Вон тот седой господин за стойкой.

Лиля захлопала глазами и растерянным, сонным голосом проговорила:

— Это правда, говорю вам! — громко вещал стоявший в центре залы юноша с ярко-рыжими волосами. Ариста не видела, к кому он обращается, — судя по всему, ко всем сразу. — Мой отец был пралеонским стражем. Двадцать лет служил в личной охране его величества!

– Что? Куда? Где мы вообще?

— И что это доказывает? Король Урит и остальные погибли при пожаре. Никто не заметил, когда он начался.

– Пойдем, я потом тебе все объясню!

— Замок поджег Эндрус! — уверенно воскликнул рыжеволосый юноша. В зале тут же воцарилась тишина. Однако юношу это только раззадорило. Воспользовавшись паузой и смятением толпы, он продолжил доказывать свою правоту и осведомленность: — Он предал короля, убил всю королевскую семью и присвоил себе корону, чтобы передать королевство под власть императрицы. Добрый король Урит никогда бы не позволил присоединить Ренидд к Новой империи, и те, кто верен его памяти, не должны поддерживать это безобразие!

Они прошли по коридору и спустились на первый этаж, где находилась регистратура.

В толпе раздались гневные возгласы.

Лиля удивленно оглядывалась:

Среди всего этого гама трое путешественников добрались до стойки. Возле нее стояли несколько человек с пустыми кружками в руках и молча наблюдали за происходящим.

– Это что? Поликлиника? Как мы здесь оказались?

— Господин Эйерс? — обратился Ройс к мужчине, который вместе с молоденьким парнем пытался забросить на полку новый бочонок.

– Говорю же, потом объясню!

— А кто меня спрашивает? — ответил пожилой мужчина в грязном фартуке. На кончике его красного носа висела капелька пота. От натуги лицо его было багровым.

Надежда вывела ее на улицу и только там ответила:

— Хотим снять пару комнат.

– Да, это районная поликлиника. А вот как мы здесь оказались – я тебе объяснить не могу.

— Это вряд ли. Мест нет, — сказал Эйерс, не отрываясь от работы. — Джимми, залезь туда и всунь клин. — Грязный, потный юноша запрыгнул на скамью и протолкнул под бочонок деревянный клин, слегка наклонив его вперед.

– Не можете? Но вы же сказали, что объясните…

— Вы не знаете, где еще в городе можно снять комнату? — спросил Адриан.

– Больше я ничего не знаю.

— Сейчас везде то же самое, друг мой. Все постоялые дворы забиты. Город наводнили беженцы, уже несколько недель сбегаются отовсюду.

– Странно… но у вас такой вид, будто вы ничуть не удивлены. Значит, вы что-то об этом знаете.

— Беженцы?

– Знаю я об этом не намного больше, чем ты…

— Ага. С побережья наступают патриоты, разоряют города. Народ бежит, не дожидаясь их прихода, и большая часть оказывается в нашем городе. Я-то не против, мне это только на руку. Дела идут отлично!

Надежда Николаевна вовсе не хотела рассказывать Лиле, как попала в такую же ситуацию, когда следила за газетным киоском. Тогда она тоже непонятным образом попала в поликлинику и оказалась в очереди ко врачу, только к отоларингологу.

Эйерс вытащил кран из старой бочки и деревянным молотком вбил его в новый бочонок. Открыв его, он слил пинту или две, чтобы избавиться от осадка, затем вытер руки о фартук и принялся выполнять заказы посетителей.

Правда, на этот раз поликлиника была другая. И шишки на затылке не было ни у нее, ни у Лили.

— Неужели во всем городе негде остановиться на ночь?

Взглянув на табличку с названием улицы и номером дома, Надежда узнала, что они с Лилей находятся на Свечной улице, то есть совсем недалеко от Смоляного переулка, где располагалась таинственная типография.

— Не могу сказать, сам точно не знаю, — ответил Эйерс и наконец вытер рукавом лицо, убрав с носа каплю. — Может, кто-нибудь сдаст комнату в своем доме, но все трактиры и гостиницы забиты. Я уже даже начал сдавать места на полу.

В эту минуту у нее возникло настойчивое желание еще раз взглянуть на эту типографию. Надежда не понимала зачем, но чувствовала, что не успокоится, пока не увидит ее.

— Еще остались? — с надеждой спросил Адриан.

– Давай-ка немножко пройдемся, – предложила она Лиле.

— Что остались?

Лиля взглянула на свою спутницу удивленно, но не стала задавать никаких вопросов, подозревая, что Надежда Николаевна все равно ей не ответит.

— Места на полу. На улице льет как из ведра.

Женщины прошли квартал, свернули за угол и оказались в Смоляном переулке. По одну сторону переулка возвышалась кирпичная громада пивного завода, а по другую…

Эйерс поднял голову и осмотрелся.

— Есть свободное место под лестницей. Только учтите: над вами всю ночь будут ходить.

По другую сторону, там, где совсем недавно была глухая стена, за которой размещалась старая типография, сейчас была стройплощадка, на которой работал экскаватор и суетились бойкие гастарбайтеры.

— Все лучше, чем ночевать в канаве, — пожал плечами Адриан, глядя на Ройса и Аристу. — Может, завтра место освободится.

– Как же так? – удивленно проговорила Лиля. – Ведь здесь только что была…

Судя по выражению лица Эйерса, он в этом сомневался.

– Тс-с! – остановила ее Надежда и подошла к фанерному щиту, где были указаны реквизиты строителей.

— Если останетесь, это вам обойдется в сорок пять монет серебром.

На этом щите она прочла, что строится объект культурно-спортивного назначения и что строит его ООО «Бумстрой», а также был указан срок завершения строительства, причем он давным-давно миновал.

— Сорок пять? — не веря своим ушам, воскликнул Адриан. — За место под лестницей? Теперь понятно, почему оно до сих пор не занято! Комната в «Королевском лисе» в Колноре стоит двадцать!

Тут неподалеку Надежда увидела старушку, которая выгуливала жизнерадостного мопса.

— Ну, вот и отправляйтесь туда, но если останетесь здесь, платите сорок пять серебряных тенентов. Я не беру эти новые имперские бумажки, которые сейчас распространяют. Выбор за вами.

– Извините, – обратилась она к ней, – а что здесь строят?

Адриан наградил Эйерса сердитым взглядом, но все же отсчитал деньги.

– Фитнес-центр, – охотно ответила старушка. – Новый фитнес-центр с бассейном.

— Надеюсь, сюда входит и ужин?

– А давно здесь эта стройка?

Эйерс покачал головой.

– Ох, давно! – вздохнула старушка. – Уже четвертый год. Я сперва-то думала, запишусь сюда, буду плавать, а теперь уже и не надеюсь. Должны были в прошлом году закончить, а еще даже фундамент не заложили.

— Не входит.

– А ведь когда-то тут была типография…

— Еще у нас три лошади.

— Повезло вам.

– Эка вы вспомнили! – Старушка с интересом взглянула на Надежду. – Видно, давно здесь не бывали! Эту типографию снесли уже лет десять назад! – Тут она переключилась на своего мопса: – Кузя, брось сейчас же эту гадость! Брось, тебе говорят! Ну до чего непослушная собака! Если будешь так себя вести, я тебе куплю намордник! Вот тогда узнаешь!

— В конюшне тоже места нет? Может, мы оставим их прямо перед трактиром?

Надежда поблагодарила старушку и вернулась к Лиле, которая стояла неподалеку с растерянным видом.

— Оставляйте… с вас еще… по пять монет за лошадь.

– Как же так? – спросила она. – Ведь мы там только что были…

– Я уже ни в чем не уверена, – вздохнула Надежда, – и пошли отсюда, пока окончательно умом не двинулись.

Расталкивая толпу сумками, они добрались до деревянной лестницы. Под ней на гвоздях висело несколько мокрых плащей, одежда была разложена и на пустых ящиках и бочках. Ройс и Адриан составили ящики друг на друга, отгородив отдельный закуток, и скинули на них плащи, чем заслужили несколько сердитых взглядов — несомненно, от владельцев одежды. Однако никто ничего не сказал. Казалось, народ понимает, что делать нечего. Осмотревшись, Ариста увидела других людей, сидевших по углам и вдоль стен большой залы. Там были целые семьи с детьми, которые пытались уснуть, положив головы на мокрые тряпки. Матери гладили их и напевали колыбельные, тонувшие в шуме голосов, передвигаемых деревянных стульев и звоне оловянных кружек. Этим еще повезло. Она подумала о том, что некоторые семьи не могли себе позволить даже места на полу.

* * *

«Сколько еще людей сидит сейчас на улице под жалким навесом или где-нибудь в грязном переулке прямо под дождем?»

Татьяна Воронова пришла домой поздно. После сегодняшних событий в голове была гулкая пустота, в ушах звон, руки отчего-то немели. Ах да, она же вытирала пол, который был запачкан какой-то вонючей химической жидкостью, да еще пожарные воды налили, хотя к их приезду огня уже не было.

Ариста прислушалась к стоявшему в трактире шуму и поняла, что это не слившаяся в один общий гул разноголосица, а обсуждение некоего интересующего всех вопроса, по которому несколько человек высказывали разные мнения. Время от времени чей-нибудь голос перекрывал остальные, и народ что-то кричал в ответ. Громче всех высказывался рыжеволосый юноша.

— Ничего подобного! — яростно кричал он. — Эндрус не кровный родственник Урита! Он брат его второй жены!

– На всякий случай! – веско сказал их главный и добавил твердо: – Во избежание.

— И ты небось думаешь, что первую жену короля убили, чтобы женить его на Эмитер и таким образом сделать ее брата Эндруса герцогом?

В общем, налили воды и уехали. Не могла же она оставить такое безобразие до утра, когда явится уборщица тетя Клава? Начальница библиотеки уже вторую неделю была на больничном – свалилась с тяжелейшим гриппом, так что Татьяна кое-как вымыла все сама. Но до этого пришлось еще разбираться с полицией.

— Именно об этом я и говорю! — заявил юноша. — Что тут непонятного? Они годами все это подстраивали, и не только здесь. Им это удалось в Альбурне, Уоррике… Даже в Меленгаре пытались, но там у них ничего не вышло. Кто-нибудь видел в прошлом году театральное представление… ну помните… «Заговор против короны»? Там все рассказано, как было на самом деле! Дети Амрата перехитрили заговорщиков. Вот почему Меленгар не стал жертвой Новой империи. Неужели вы не понимаете? Мы все жертвы заговора. Я даже слышал, что императрицы, возможно, вообще не существует. Вся эта болтовня про наследника Новрона — ложь с первого до последнего слова, с помощью которой дурят народ. Вы что, правда верите, что деревенская девчонка могла убить неуязвимое чудовище? Нами управляют такие люди, как Эндрус, — злобные продажные убийцы, в жилах которых нет ни капли королевской крови, а в сердцах — ни капли чести!

Если пожарные действовали более-менее оперативно, а врач «скорой» вообще прямо спросила, зачем их вызывали, если все живы-здоровы, то полицейские долго разбирались, допрашивали Татьяну, звонили зачем-то заведующей, заполняли кучу бумаг.

— Ну и что? — вызывающе спросил толстяк в клетчатом жилете. — Нам-то какая разница, кто нами правит? Наша жизнь от этого не меняется. Все это — дела аристократов. Нас это не касается.

Наконец все ушли, а Татьяна осталась убирать помещение библиотеки. И вот теперь вошла в собственный подъезд, едва передвигая ноги от усталости.

— Неправда! Скольких мужчин в этом городе насильно забрали в армию? Сколько человек ушло, чтобы погибнуть за императрицу? Сколько сыновей сражается сейчас с Меленгаром, который никогда не был нашим врагом? А теперь наступают патриоты. Они всего в нескольких милях отсюда. Разорят город, как сделали это с Вернесом, а почему? Потому что мы теперь часть империи. Думаете, ваши сыновья, братья и отцы шли бы на верную смерть, будь король Урит все еще на троне? Вы хотите, чтобы Ратибор был уничтожен?

Лифта в их доме не было, и пока Татьяна поднималась на третий этаж, ее одолело беспокойство о матери.

— Да не станут они уничтожать Ратибор! — закричал в ответ толстяк. — Ты просто повторяешь слухи, чтобы напугать достойных людей и навлечь на всех нас беду! Войска будут сражаться, может, власть в городе поменяется, но на нас это никак не отразится. Мы все равно останемся бедными и все так же будем бороться за жизнь, как делали всегда. Король Урит вел свои войны, вице-король Эндрус будет вести свои. Мы трудимся, сражаемся и умираем независимо от того, кто сидит на троне. Такова наша доля, и все эти изменнические разговоры до добра не доведут — кто-нибудь непременно погибнет!

Вообще-то мать была не так уж плоха и ее можно было оставить одну на целый день: она вполне обслуживала себя, читала, смотрела телевизор. Могла даже ответить по телефону.

— Они спалят город, — вдруг сказала пожилая женщина в синем платке. — Так же, как спалили Килнар. Я знаю. Я там была. Я их видела.