— А девочкам? Им тоже нужно сказать.

— Им незачем знать. Еще много времени пройдет, прежде чем… И ты им не говори, мам. Хорошо? Нужно приготовить еду, чтобы они поели до того, как Джимми вернется домой.

Мэвис отрезала два куска хлеба и стала намазывать на них маргарин.

— Хочешь, пойди позови их.

Лили подошла к входной двери и выглянула на улицу. Девочки играли в классики на тротуаре. Она улыбнулась, увидев, как Рита размахивает руками, балансируя на одной ноге, пытаясь прыгнуть и сдвинуть камешек. А потом Лили вспомнила о том, что только что сказала ей дочь, и улыбка исчезла с ее лица. Жизнь внучек, несомненно, изменится. Однако даже в самых безумных фантазиях Лили не могла представить, насколько сильно.



В тот вечер Джимми вернулся на Шип-стрит уже после того, как дети легли спать, хотя Мэвис ждала его к шести и, как обычно, приготовила ужин. Джимми жил со своим вдовствующим отцом, но любил приходить к Мэвис поесть и не сомневался, что к его приходу все уже будет готово. Сегодня он задержался, потому что выпивал с Чарли, праздновал свой успех. Теперь у него появилась работа на стройке. В другое время он никогда бы на такое не согласился, но это возможность заработать хоть немного денег, а денег Джимми всегда не хватало. Требовались люди, чтобы расчищать завалы после бомбежек, отстраивать новые дома. Кроме того, на развалинах можно кое-чем поживиться, если прораб не заметит. Чарли говорил: «Никогда не знаешь, на что наткнешься. А если сумеешь добыть что-то стоящее среди руин, заросших сорняками и бог знает чем еще, можно будет продать это в пабе и заработать денег». Так что самое время было праздновать, чем приятели и занимались.

Когда Джимми, шатаясь, ввалился на кухню, был уже поздний вечер. Мэвис сидела за столом и штопала. Она не отложила свое занятие, а просто взглянула на вошедшего и улыбнулась. Это неожиданно взбесило Джимми. Он ждал, что при виде него она вскочит и бросится накрывать на стол, ведь теперь он получил работу и тупая телка наверняка будет не против получить свою долю от его зарплаты. Все в этом доме не по-людски.

Джимми плюхнулся на стул.

— Где мой ужин?! — прорычал он.

— В духовке, — ответила Мэвис и поспешно отложила штопку. — Сейчас принесу. Он остыл, конечно… Я думала, ты придешь раньше.

Она открыла духовку и достала тарелку с сосисками и пюре. Луковая подливка, которой было сдобрено блюдо, засохла и превратилась в коричневую массу.

Джимми глянул на еду, которую Мэвис поставила перед ним, а затем свирепо уставился на женщину.

— Что это такое?! — рявкнул он. — Дерьмом решила меня накормить?

Он смахнул тарелку на пол, и та с грохотом разбилась. Потом он неуверенно поднялся на ноги, Мэвис отшатнулась в сторону.

— Убери это дерьмо! — гаркнул Джимми, не сводя с нее злобного взгляда. — И приготовь мне поесть.

Мэвис опустилась на колени, чтобы поднять осколки и соскрести еду с пола, но вдруг почувствовала, что он стоит прямо над ней. Она отпрянула и взвизгнула:

— Не бей меня, Джимми, я беременна! У нас будет ребенок!

Он замер и схватился за стол, чтобы не упасть.

— Охренеть! Только этого не хватало… — пробормотал он и рухнул обратно на стул, а потом уронил голову на руки и заснул.

Каким-то чудом Мэвис удалось разбудить его и отвести наверх. Она сумела уложить его в постель, стянула с него ботинки и накрыла одеялом. Потом она выскользнула из спальни и заглянула в комнату к девочкам. Дети крепко спали, по крайней мере, так это выглядело. Трудно было понять, спит ли Рита. Она умела притворяться. Наверняка вчера ночью она слышала, как они ссорились, и потому побежала к бабуле наябедничать, чтобы та пришла к ним в дом и навела свои порядки.

Мэвис еще долго простояла у двери, но все было тихо.

Она спустилась вниз, собрала осколки с пола и, сделав себе чашку чая, села на стул в изнеможении. «Интересно, вспомнит ли Джимми утром то, что я ему рассказала?» — думала Мэвис. Не так она собиралась сообщить ему о ребенке. Резкие слова вырвались сами собой. Что он теперь сделает? Станет мягким и добрым или бросит ее с тремя детьми?

Он вроде хотел стать отцом. Особенно если родится мальчик. Конечно, ведь все мужчины хотят сына.

Она вдруг вспомнила Дона. Тот не возражал против девочек. «Главное, чтобы руки и ноги были на месте, любимая, — говаривал он, похлопывая ее по выпуклому животу. — По мне, так остальное неважно». Так и было. Он обожал Риту и наверняка полюбил бы и Рози, если бы был рядом, когда та родилась.

Конечно, Джимми полюбит ребенка, как только привыкнет к мысли, что он теперь отец. И тогда они поженятся, чтобы малыш не остался незаконнорожденным.

Глава 2

Утром, пока Джимми все еще храпел, Мэвис собирала девочек в школу.

— Сегодня сразу возвращайтесь домой, — велела она Рите. — Ты поняла меня? Не ходите к бабушке, не тревожьте ее по пустякам.

— Да, мама, — покорно согласилась Рита.

Она слышала вчера вечером, как разбилась тарелка и как мама помогала дяде Джимми подняться на второй этаж. Девочка тихо лежала в постели и в конце концов заснула, но утром она вспомнила все, что слышала перед сном. Ей было неприятно вспоминать прошлый вечер. Как хорошо, что, пока они с Рози собираются в школу, дядя все еще спит.

Джимми появился на кухне через пару часов.

— Что на завтрак? — спросил он вместо приветствия.

— Пожарить тебе тосты? — осторожно предложила Мэвис.

— Тостами сыт не будешь, особенно перед работой, — проворчал Джимми и плюхнулся на стул.

Мэвис поскорей налила ему чая, а потом принялась готовить тосты.

— Ты нашел работу? — робко поинтересовалась она.

— Ну конечно. Я же сказал тебе об этом вчера вечером. Начинаю с понедельника.

Мэвис не помнила, чтобы он упоминал о работе накануне, но решила не сердить мужчину лишний раз, тем более что он проснулся в хорошем настроении. Джимми пил чай, пока Мэвис поджаривала тосты на сковородке, а потом намазал на каждый по тонкому слою маргарина и принялся за еду.

«Маргарин весь съели, — с горечью подумала Мэвис. — А новый смогу получить только на следующей неделе».

— Мне нужна твоя продовольственная книжка[1], — сказала она, наблюдая, как Джимми поглощает тосты. — Без нее нам не справиться.

Он пожал плечами:

— Вроде не так много времени я здесь провожу.

— Достаточно много, твой паек нам бы не помешал, — возразила Мэвис, удивившись собственной смелости. — Джимми, мне нужно кормить детей, к тому же теперь, когда я в положении… — Она не договорила, ожидая, что он скажет.

Джимми взглянул на нее:

— В положении? А, ну да, опять залетела.

— Это твой ребенок, Джимми, — сказала она. — Наш ребенок. У нас будет ребенок.

Джимми промолчал.

— Джимми, — вновь отважилась Мэвис, — у нас будет ребенок. Ты станешь отцом.

— Да слышу, не глухой. Что мне теперь — джигу станцевать на радостях? Я даже не знаю, мой ли он.

— Ну конечно твой, Джимми, чей же еще?! Ты единственный мужчина, с которым я была после смерти Дона.

— Это если верить тебе на слово.

Слезы выступили на глазах у Мэвис.

— Джимми, ты же знаешь, что это правда! Кроме тебя у меня никого нет!

— Как скажешь.

— Да, именно так. Это наш ребенок, и он родится в конце июня, летом.

— Ну хорошо, мой, мой ребенок, — неохотно согласился Джимми.

— Но, Джимми… Я хотела… В смысле, нам надо…

— Господи боже, выкладывай уже.

Мэвис набрала в легкие побольше воздуха.

— Я не хочу, чтобы малыш рос незаконнорожденным.

Джимми никак не отреагировал на ее слова, и потому она собралась с духом и продолжила:

— Я хочу, чтобы мы поженились, Джимми, до того, как родится малыш.

— Поженились? — недоверчиво переспросил Джимми. — Поженились?

— Иначе ребенок будет незаконнорожденным.

— Поженились, — снова повторил он, будто бы пробуя слово на вкус.

Мэвис ждала. Она понимала, что, если ляпнет сейчас что-нибудь не то, мужчина просто хлопнет дверью и уйдет.

Наконец он сказал:

— Я подумаю. Женитьба — это серьезный шаг. — Он внимательно посмотрел на Мэвис. — Но если мы поженимся, я перееду сюда и девчонкам придется съехать. Я говорил тебе, чужие дети мне не нужны.

— Как это девочкам придется съехать?! Они мои дочери. Они не могут никуда уехать. Они должны жить со мной. Это их дом.

Джимми пожал плечами и поднялся на ноги.

— Если это их дом, то я здесь жить не буду, — процедил он. — Тебе решать, Мэв. Хочешь, чтобы я был рядом, женился на тебе, чтоб мы зажили как приличная семья, — что ж, ладно, тогда отошли детей от предыдущего мужа. Они больше не твоя забота, у тебя будет новый ребенок. — Мужчина снял пальто с вешалки и направился к двери. — Тебе решать, Мэв, — оглянувшись, повторил он. — Я своего решения не изменю.

С этими словами Джимми вышел и закрыл за собой дверь.

Мэвис ошарашенно смотрела ему вслед. О чем это он только что говорил? Ее девочки должны уехать? Ее милые дочки! Она вспомнила, как Рита и Рози собирались сегодня в школу, как доверчиво держала младшая сестра старшую за руку, когда они шли по улице. Это все Рита виновата. Она постоянно капризничает, особенно в последнее время. Это из-за нее Джимми такой раздражительный, она никогда его не слушается. Сама виновата, что Джимми ее не любит. Строптивая и грубая девчонка, а Рози скоро начнет ей подражать. Она всегда копировала Риту. Но Рози такая милая и так похожа на Дона.

Мэвис давно не вспоминала о Доне. Она подошла к буфету, в который спрятала его фотографию. Джимми «случайно» сбил её с полки, и женщина, уловив намек, спрятала фотокарточку от греха подальше. Она достала фотографию из ящика и взглянула на Дона. Тот смотрел на нее и улыбался своей доверчивой улыбкой, такой же как у Рози. Он доверил ей своих детей и никогда не простит, если она бросит их. Но ведь Дона больше нет, он не может ни прощать, ни осуждать. Он погиб, взорвался, сгорел дотла где-то над Германией. Муж не вернулся, и ей пришлось растить девочек в одиночку. А теперь у нее появился шанс начать новую жизнь с новым мужчиной. Конечно, Дон не стал бы обижаться на нее за это. Он бы сказал: «Вперед, девонька! Будь счастлива. Дерзай!» «Девонька» — так он ласково ее называл. Мэвис сморгнула слезы, скопившиеся в уголках глаз. Она обязана быть сильной. Дона больше нет, он не сможет помочь ей, она должна сама решить, как поступить. Нужно позаботиться о новом малыше. Все сделать ради него. Она не позволит ему родиться ублюдком.

Сегодня Мэвис не нужно было идти убираться к миссис Робинсон, и, проходя через парк по пути к бакалейной лавке, она присела отдохнуть на скамейку. Крошечные утята резвились в пруду рядом с мамой уткой. Мэвис улыбнулась, заметив, что один утенок заблудился и поплыл не в том направлении. Миссис Утку это совсем не взволновало, она торжественно плыла дальше, а брошенный малыш жалобно пищал ей вслед.

«Совсем незаботливая мамаша, — подумала Мэвис, и улыбка ее погасла. — И я такая же. Джимми и новый малыш мне дороже, чем девочки».

И не успела она выбросить эту ужасную мысль из головы, чтобы та не запустила в нее корни сомнения, как в ту же секунду поняла, что это правда. Как бы яростно она ни прогоняла жуткое наваждение, эти слова снова и снова крутились у нее в мозгу: она хотела выйти замуж и родить ребенка, а Рита и Рози стояли у нее на пути.

«Нет. — Мэвис мотнула головой, чтобы вытряхнуть наконец навязчивую мысль. — Конечно это не так».

Джимми говорил не всерьез. Она уговорит его. А девочки быстро привыкнут к тому, что у них теперь будет отчим, а еще маленький братик или сестричка.

Мэвис покинула тихий, спокойный парк и направилась по шумной улице в сторону бакалейной лавки Бейлисов. Стоило ей подойти к дверям, как из магазина вышла Лили с покупками.

— Привет, мам, — поздоровалась Мэвис.

— Мэвис! — Лили внимательно посмотрела на дочь. — У тебя все в порядке? Ты выглядишь измотанной.

— Все хорошо, мам. Просто устала. Знаешь, ребенок высасывает столько сил…

Лили сочувственно кивнула.

— Помню, и у меня так было. Хочешь чаю? Он обычно помогает.

Мэвис хотела отказаться, но потом передумала.

— Да, — согласилась она. — Хорошая мысль.

Они свернули от магазина в сторону Хэмптон-роуд. Зайдя в дом, Лили направилась на кухню ставить чайник. Мэвис опустилась на стул и молча наблюдала, как мать разбирает покупки. Мэвис любила эту знакомую с детства кухню; она радовалась, что мать не болтает и не задает неловких вопросов. Лили разложила покупки, поставила две чашки на стол и налила чай. Она ждала, когда Мэвис заговорит сама.

— Я рассказала ему вчера вечером о ребенке, — наконец нарушила молчание дочь.

— А он что?

Мэвис пожала плечами.

— Да ничего особенного. — Она отхлебнула чая. Мать все так же пристально смотрела на нее. — Немного удивился, конечно. Но он не прочь стать отцом. — Она подняла глаза и встретилась взглядом с Лили. — Мы собираемся пожениться. Это хорошо для малыша… ну ты понимаешь.

— А ты хочешь за него замуж? Ты правда хочешь выйти за Джимми? За того, кто тебя бьет?

— Да он лишь раз меня ударил, — возразила Мэвис. — Потом очень жалел. Просто выпил в тот вечер. Больше такого не повторится.

— Да, пока он снова не выпьет, — поджала губы Лили. — А как девочки это восприняли? Что думают Рита и Рози?

— Они еще не знают, но, думаю, не будут против.

— Они боятся Джимми.

— Ты все время это повторяешь! — огрызнулась Мэвис. — Придётся им к нему привыкнуть. — И потом, чуть смягчившись, добавила: — Они будут рады братику или сестренке.

— И когда вы поженитесь?

Лили понимала, что сейчас все ее вопросы о девочках останутся без ответа. Мэвис уже приняла решение. Может быть, потом, со временем…



В тот же день Джимми пришел вечером с чемоданом. Он бросил его у лестницы и, толкнув дверь, вошел на кухню. Дети сидели за столом и ужинали, но когда он вошел, замерли и уставились на него. Вытащив из кармана продовольственную книжку, он швырнул ее на стол.

— Держи. Теперь, надеюсь, будешь кормить меня по-человечески. Я пока отнесу вещи наверх. — В дверях он обернулся и добавил: — Ты ведь пропишешь меня в этом доме, да? — И, взяв чемодан, поднялся в спальню Мэвис.

— Дядя Джимми будет здесь жить? — испуганно спросила Рози.

— Да, — ответила Мэвис. — Он скоро станет вашим новым папой.

— Мне не нужен новый папа! — крикнула Рита, вскакивая со стула. — Мне не нравится дядя Джимми. Он противный.

— Хватит капризов, юная леди, — оборвала ее мать. — Он переедет к нам, и точка. — Мэвис схватила Риту и сильно тряхнула ее. — И лучше тебе прикусить язычок.

— Почему он переедет к нам? — не сдавалась девочка.

— Потому что теперь мы будем семьей, — объяснила Мэвис. — Вы полюбите его, так же как я.

— Никогда! — заявила Рита. — Он не любит меня, и я не стану любить его.

— Конечно, он не будет тебя любить, если ты продолжишь выступать в таком же духе, — прервала ее Мэвис. — А теперь доедай и беги играть на улицу.

Рита запихнула в рот остатки хлеба и, не сказав больше ни слова, вышла.

— Можно я тоже пойду поиграю? — спросила Рози, соскользнув со стула.

— Только недолго, — согласилась Мэвис, и Рози побежала на улицу вслед за сестрой.

Мэвис была рада, что девочки ушли. Ей не хотелось, чтобы они путались под ногами, когда Джимми спустится вниз. Она слышала, как он ходит наверху в спальне, и гадала, чем он занят. Но когда она решила подняться, он уже спускался.

— Я ухожу, — бросил Джимми, столкнувшись с Мэвис в прихожей.

— И ужинать не будешь?

— Поужинаю позже.

Когда он ушел, Мэвис поднялась в свою комнату. Дверца шкафа была распахнута, и некоторые из ее платьев, висевших раньше внутри, теперь валялись на кровати. Свои вещи Джимми из чемодана не вытащил, и Мэвис поняла, что должна повесить их в шкаф на освободившееся место. Она принялась разбирать и перевешивать свой скудный гардероб, чтобы поместились и ее вещи, и одежда Джимми.

Пока она возилась наверху, Рита вернулась с улицы. Вместе с Мэгги она учила Рози играть в классики и видела, что Джимми ушел.

— Сейчас вернусь! — крикнула она девочкам и побежала домой.

Услышав, что мама наверху, в спальне, девочка тихонько прокралась на кухню и быстро выдвинула ящик буфета. Папа улыбался ей сквозь треснувшее стекло.

На папину фотографию Рита наткнулась несколько дней назад, когда искала карандаш. Сейчас она быстро извлекла снимок из-под треснувшего стекла и огляделась. Куда бы его спрятать? Мама все еще находилась в спальне, поэтому было опасно подниматься к себе в комнату. В прихожей негде было спрятать фотографию, и Рита заглянула в гостиную. Этой комнатой они пользовались, только когда бабушка приходила в гости на Рождество, так что Рита решила, что здесь фото никто не найдет. Она схватила подушку с папиного кресла и засунула фотографию под чехол. Потом аккуратно положила подушку на место и выскользнула на улицу. Теперь папа был в безопасности. Другой отец ей не нужен. Пусть дядя Джимми переезжает к ним, если уж так ему хочется, но отцом ей он никогда не станет.



Через несколько недель кто-то громко забарабанил в дверь. Мэвис открыла и удивилась, увидев на пороге мать.

— Откуда у Риты порез на лбу?! — грозно спросила Лили. — Да еще синяк под глазом!

— Она… она упала со стула прошлым вечером. — запинаясь, пробормотала Мэвис. — Ударилась лицом о плиту.

— Ударилась лицом о плиту… — насмешливо повторила Лили. — Я не верю тебе. Ты чего-то недоговариваешь.

— Она упала со стула… — снова начала Мэвис.

— То есть ее сбросили со стула, — перебила Лили. — Наверняка это был Джимми. Он не должен жить с вами, Мэвис. Я же предупреждала тебя. Он опасен. Он бьет тебя…

— Нет! — крикнула Мэвис. — Кто тебе это сказал? Неужели Рита?

— Он бьет тебя, — повторила Лили, не обращая внимания на крики дочери, — и он бьет девочек. И что бы ты ни говорила, он всегда будет это делать. Типы вроде него обычно так себя и ведут.

— Мам, все было не так. Рита упала со стула. Ты же знаешь, какая она непоседа. Она ёрзала на стуле, упала и ударилась лицом, бедняжка.

Мэвис с вызовом смотрела на мать, и Лили отступила.

— Так она мне и сказала… — буркнула она.

— Потому что именно это и случилось, мам. Ты встретила ее по дороге в школу?

— Да, я встретила девочек.

— Послушай, мам, мне надо идти. Через двадцать минут я должна быть у миссис Робинсон. Проводишь меня до автобуса? Мне пора, иначе я опоздаю.

Она решительно направилась к входной двери, и Лили послушно вышла вслед за ней на улицу. Мэвис заперла за собой дверь и взяла мать под руку. Вместе они дошли до автобусной остановки.

— Прости, мам, — сказала Мэвис, — но мне нельзя опаздывать. Сейчас мне трудней убираться. Я трачу на это больше времени, чем обычно, и не хочу, чтобы миссис Робинсон меня уволила. Заскочу к тебе после работы. Джимми сегодня поедет подавать заявление, чтобы мы поженились. Там нужно записываться за три недели, кажется. Я не очень в этом разбираюсь, но Джимми понимает, что к чему, он вечером этим и займется.

— Ты действительно хочешь за него замуж, Мэвис? — спросила Лили.

Она старалась идти как можно медленнее. Ей хотелось поговорить с дочерью, выспросить у нее, что же на самом деле происходит, но она понимала, что сейчас вряд ли получится.

— Да, хочу, — уверяла мать Мэвис. — Он станет отличным папой.

— Ох, Мэвис, ты…

— Прости, мам, мой автобус… — Мэвис проголосовала, и автобус остановился. Войдя в салон, она обернулась и посмотрела на мать, стоявшую на тротуаре. — Я загляну к тебе завтра, мам. Расскажу, когда свадьба и все такое…

Автобус тронулся с места, и Мэвис помахала матери через окно.

Лили недоверчиво глядела ей вслед. Она так и не поверила, что Рита просто упала со стула. Нет. Джимми Рэндалл точно был в этом виноват. Он не принесет ее дочери счастья, не принесет…

Глава 3

В автобусе Мэвис села и откинулась на спинку сиденья. Через пять минут она доехала до нужной остановки. Мэвис чувствовала, как напряжены все ее мышцы, и старалась расслабиться. Трудно было понять, поверила ли ей мать насчет того, что Рита упала и ударилась. Во всяком случае, вопросов на какое-то время удалось избежать. Теперь придется решать, что делать дальше. Завтра мать снова набросится на нее с вопросами, но завтра уже будет известна дата свадьбы, и, возможно, Лили увлечет эта тема.

Прошлый вечер был ужасным. Рита отказалась есть на ужин печенку, и Джимми вышел из себя. Он ударил девочку так, что та упала со стула, ударившись лицом об угол плиты и порезав лоб. А сам Джимми ушел, хлопнув дверью и оставив Мэвис разбираться с двумя орущими детьми. Она отправила обеих дочек спать, разозлившись на Риту за то, что та спровоцировала очередной скандал. У Мэвис больше не было сил, она просто села в кресло и в отчаянии закрыла лицо руками. Она была уже на шестом месяце беременности, а Джимми до сих пор не сдержал обещания. Он переехал к ней, но свадьбу устраивать не спешил.

Мэвис дремала в кресле, когда Джимми наконец вернулся. Она проснулась, когда он плюхнулся напротив нее на стул.

— Значит, так, — сказал он, как будто они о чем-то долго разговаривали до этого, — завтра я пойду в отдел регистрации, а ты отправишься в мэрию и скажешь, что тебе нужно пристроить куда-то своих детей.

Мэвис несколько мгновений непонимающе на него таращилась, а потом переспросила:

— В отдел регистрации?

— Ну да, договориться о нашей свадьбе. Ты ведь этого хотела?

— Да, Джимми, да, конечно.

— А ты сходишь в мэрию и договоришься о том, чтобы у тебя забрали девчонок.

— Куда?

— Откуда мне знать? В приют какой-нибудь. Сейчас государство много денег выделяет на сирот.

— Но они не сироты.

— Наполовину сироты. Отца у них нет.

— Я хотела, чтобы ты стал им отцом.

— Ну а я не хочу быть им отцом! — прохрипел Джимми. — Да и они этого не хотят.

— Они сами не понимают, чего хотят, — начала Мэвис. — Они ведь еще маленькие…

Джимми перебил ее:

— Твоя Рита все прекрасно понимает. Она не хочет, чтобы я жил с вами, и мне она тоже не нужна. Все просто. Она будет счастлива, если поселится где-нибудь еще. Ей будет лучше с другими, с теми, кто удочерит ее.

— Удочерит?! — не поверила своим ушам Мэвис.

— Мэв, по-другому не будет. Мы поженимся и станем семьей: ты, я и ребенок Ты ведь этого хочешь? — Он с трудом поднялся на ноги. — Боже, как я устал. Тяжело работать на стройке. Пойдем наверх.



— В обеденный перерыв схожу подам заявление, — бросил Джимми утром перед уходом. Потом, сурово глянув на Мэвис, добавил: — И ты сходишь, куда нужно, как мы договорились.

Мэвис кивнула. Она понимала, что в одиночку ей не справиться. Ей нужен мужчина, который каждую пятницу приносил бы домой зарплату, который заботился бы о ней. У нее есть Джимми. Что ж, если, чтобы заполучить его, ей придется отослать дочерей на какое-то время… Это ведь не навсегда, ненадолго. Теперь этот вариант не казался ей таким уж страшным, сейчас она считала, что могла бы заплатить такую цену… ради малыша. Мэвис успокаивала себя тем, что все еще обдумывает эту возможность. Ничего еще не решено, и ничего страшного не случится, если после миссис Робинсон она заскочит в мэрию просто разузнать, поспрашивать, прощупать почву.

В половине первого Мэвис вышла от миссис Робинсон и прошла около полумили до Рыночной площади. Там, в глубине площади, стояло мрачное здание из серого камня, здание мэрии. Но сегодня солнце отражалось от его окон, и оно казалось более дружелюбным, чем обычно. «Это знак, — подумала Мэвис, — знак, что я должна войти».

Она пересекла площадь и, глубоко вздохнув, поднялась по ступенькам и протиснулась сквозь тяжелые стеклянные двери в вестибюль. Сбоку за столом администратора сотрудница мэрии что-то громко печатала на пишущей машинке. Мэвис подошла к ней, и женщина, прервав свою работу, спросила:

— Что вам угодно?

— Мне нужен… — Мэвис сглотнула, затем попыталась сказать снова: — Мне нужен отдел по делам детей.

— Второй этаж справа от лестницы, комната номер двадцать один.

Женщина снова начала печатать, а Мэвис стояла, озираясь в поисках лестницы. Вдруг сквозь стеклянные двери она увидела залитую солнцем площадь.

«Я не обязана этого делать, — мысленно произнесла она. — Я просто выйду на улицу, и все будет как раньше».

Как раньше… Еще один ребенок на подходе. Денег нет. Мужа нет. А Рита ведет себя, как подлая мерзавка, постоянно задевая Джимми, и Рози ее копирует. Крики, вопли, битье. Если бы Рита не жила с ними, ссор не было бы. Если бы Рита не жила с ними, Джимми не мог бы ее ударить. Рите безопасней жить с кем-нибудь другим. И если бы не она, Джимми не злился бы постоянно и не срывался бы в крик. Для всех было бы лучше, если бы Рита жила где-нибудь в другом месте… Мэвис повернулась и пошла вверх по лестнице.

Комната № 21 оказалась приемной, причем довольно маленькой. Несколько деревянных стульев стояли в ряд, а в дальнем конце виднелась еще одна дверь со стеклянным раздвижным окном. Рядом с окошком висел колокольчик. Мэвис позвонила. За дверью послышалась возня, затем окошко открылось, и оттуда выглянуло бледное женское лицо.

— Да?

— Мне нужно поговорить с кем-нибудь об опеке над моими детьми, — сказала Мэвис.

— Ясно, — сухо произнесла женщина. — Ваше имя?

— Мэвис Стивенс.

Женщина записала имя.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — И стеклянное окошко захлопнулось.

Мэвис села на стул, не свода с окошка глаз. «И это все? — удивлялась она. — Назовите имя и присаживайтесь?»

Прождав полчаса, Мэвис не выдержала и снова подошла к окошку.

— Сколько мне еще ждать? — спросила она у бледного лица, возникшего в окошке на стук.

— Сейчас обеденный перерыв, — объяснила женщина. — Мисс Хопкинс скоро вернется, тогда с ней и побеседуете.

И окошко снова закрылось.

Мэвис знала, что сейчас время обеда, ее желудок довольно громко урчал. Стоило заранее подумать о том, что нужный сотрудник может уйти на обед. Мэвис пожалела, что не догадалась захватить с собой сэндвич. Она вздохнула и в сотый раз начала перечитывать объявления на стенах.

Мисс Хопкинс вернулась в свой кабинет через несколько минут. Это была грузная женщина, раздавшаяся в бедрах и в плечах, с волосами, собранными в довольно неопрятный пучок и закрепленными на макушке чем-то вроде шляпных булавок. Остановившись на пороге, чтобы перевести дух после подъема по лестнице, мисс Хопкинс увидела Мэвис, но не поздоровалась с ней, а, отдышавшись, просто прошла к двери рядом с окошком и, толкнув ее, обратилась к женщине, что сидела внутри:

— Я вернулась, мисс Паркер.

Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем мисс Паркер распахнула дверь и произнесла:

— Мисс Хопкинс готова принять вас, миссис Стивенс.

Она указала на дверь со стеклянной вставкой, на которой было написано «Отдел по делам детей».

Мэвис постучала по стеклу и, осторожно приоткрыв дверь, заглянула внутрь. При виде грозной мисс Хопкинс, восседающей за столом, заваленным бумагами, ей захотелось развернуться и броситься прочь. Но было слишком поздно. Она столько времени сидела и ждала… Мэвис вошла в кабинет, и мисс Хопкинс, оторвавшись от газеты, которую читала, указала на деревянный стул напротив стола.

— Садитесь, пожалуйста.

Мэвис села.

— Имя?

— Мэвис Стивенс.

— Адрес?

Мэвис продиктовала адрес, и мисс Хопкинс записала его в блокнот.

— Имя мужа?

— Я не замужем, — запинаясь, пробормотала Мэвис, обескураженная энергичным напором этой женщины. — То есть я хотела сказать, я вдова. Муж погиб на войне.

— Ясно. — Мисс Хопкинс взглянула на выпуклый животик Мэвис. — Дети?

— Две дочери. Рите девять лет, а Рози пять.

— И еще один на подходе, — провозгласила мисс Хопкинс.

— Да, мы с Джимми собираемся пожениться и…

— И? — повторила мисс Хопкинс.

Она как будто уже догадалась, что последует за этим «и».

— У нас совсем небольшой дом, всем нам не хватит места. Нужно, чтобы девочки ненадолго уехали, пока мы не устроимся. Всем вместе нам будет трудно, да еще и новорожденный.

— Понятно. — Мисс Хопкинс откинулась на спинку стула и сцепила пальцы на животе. — Значит, вы хотите выселить девочек, чтобы освободить место для младенца.

— На первое время, — кивнула Мэвис. — Совсем ненадолго…

Она замолчала. Возникла пауза.

— И куда вы хотите их отправить? — спросила наконец мисс Хопкинс. — Зачем вы пришли ко мне?

— Ну… — Мэвис немного растерялась. — Вы же занимаетесь детьми. В смысле детьми, у которых нет дома.

— Но у ваших детей есть дом, — заметила мисс Хопкинс.

— В какой-то мере есть, а в какой-то — нет, — сказала Мэвис и, так как мисс Хопкинс никак не отреагировала на это довольно загадочное заявление, продолжила: — Сейчас у них есть дом, но когда мы с Джимми поженимся, им негде будет жить.

— Вы хотите сказать, что он выгонит их из дома? — прямолинейно поинтересовалась мисс Хопкинс.

— Не выгонит, но жить вместе нам будет тяжело. Они ведь ему не семья, не так, как малыш. — Мэвис заерзала на стуле. — Они не его дети, он не может любить их так же, как я.

«И ты выбираешь его, а не их», — подумала мисс Хопкинс и ограничилась кратким ответом:

— Ясно.

Ей было понятно, что перед ней совершенно отчаявшаяся женщина. Женщина, которая хочет выйти замуж, чтобы содержать новорожденного и себя, и знает, что этого не произойдет, если ее дочери останутся дома. Что ж, это не конец света. Мисс Хопкинс знала место, где с радостью приняли бы этих детей. Возможно…

— А девочки хорошо ладят с вашим… женихом? — спросила она.

— Да, в основном… не всегда… Рита иногда дерзит ему, и он злится.

— Он бьет ее?

— Нет! Конечно нет! — возмутилась Мэвис, но после того, как мисс Хопкинс пристально взглянула на нее, опустила голову и пролепетала: — Не часто. Я хочу сказать… она ведь дерзит, кричит, что он ей не отец.

— Так и есть, насколько я понимаю, — заметила мисс Хопкинс. Снова наступила тишина. Мэвис уставилась в пол. — Значит, он не любит их… Не любит девочек?

— Они ведь не его дочери, — пробормотала Мэвис. — Вполне естественно, что он не любит их. Он никогда не сможет полюбить их так же, как своего ребенка. Вы не согласны? Это ведь будет его малыш.

— Вам потребуется заполнить заявление с просьбой об опеке над дочерьми, если вы действительно собираетесь отдать их.

— На время, пока мы не обустроимся, — промямлила Мэвис. — Это заявление нужно заполнить сейчас?

— В одиночку вам будет трудно разобраться, — ответила мисс Хопкинс. — Думаю, вам лучше взять бумаги домой, внимательно прочитать их и обсудить всё с вашим… женихом. Торопиться не стоит, вы же понимаете. Как только вы подадите заявление, оно будет рассмотрено, однако должна предупредить: это не значит, что оно будет тут же удовлетворено. Потребуется некоторое время для принятия решения, но когда оно будет принято, ваших дочерей тут же заберут. — Мисс Хопкинс поднялась на ноги. — Но спешить не стоит, нужно хорошенько всё обдумать.

Мэвис тоже поднялась, держа сумочку прямо перед собой, словно загораживалась от грозной женщины.

— Да, — кивнула она, — я возьму бумаги домой и завтра их принесу.

— Очень хорошо.

Мисс Хопкинс позвонила, и в дверях появилась мисс Паркер.

— Мисс Паркер, дайте, пожалуйста, миссис Стивенс бланки заявлений на временную опеку и усыновление.

— Усыновление?! — воскликнула Мэвис.

— Разве не за этим вы сюда пришли, миссис Стивенс? Вы ведь ищете кого-то, кто избавит вас от Риты и Рози, чтобы вы могли начать новую жизнь с новым мужем.

Мэвис не ответила, и мисс Хопкинс продолжила:

— В таком случае, пожалуйста, заполните оба комплекта бланков и принесите их вместе со свидетельствами о рождении детей. Хорошего дня, миссис Стивенс.

Когда за посетительницей закрылась дверь, мисс Хопкинс задумалась. Ей было ясно, что матери девочки не нужны, но она знала кое-кого, кто будет рад принять этих детей. Если мать вернется с нужными документами, она попытается ускорить рассмотрение ее заявки.

Мисс Хопкинс была недавно назначена в отдел по делам детей, но обладала многолетним опытом работы в сфере социального обеспечения. Она была важной фигурой в Комитете по правам ребенка, и ее решения обычно принимались во внимание. Мисс Хопкинс сняла телефонную трубку и попросила оператора соединить ее с неким номером.

Глава 4

Эмили Ванстоун уставилась в окно. Шел дождь, поэтому сад выглядел серым и унылым. На столе перед ней лежал рекламный буклет, на котором был изображен залитый солнцем, сияющий пейзаж. В верхней части буклета виднелась красивая надпись:


«Нежная забота» открывает перед детьми лучший мир, лучшую жизнь.


Десять лет назад Эмили Ванстоун — незамужняя дочь покойного Джорджа Ванстоуна, свояченица сэра Эдварда Шеррингтона и столп Методистской церкви в Кроссхиллс — основала благотворительную организацию для спасения детей, которых называла беспризорниками, из бедных и неблагополучных семей.

Когда умер ее отец Джордж Ванстоун, фабрикант и филантроп, его наследство было поделено на четыре части. По одной четверти досталось каждой из трех его дочерей: Амелии, Эмили и Мод, а последнюю, четвертую часть своего значительного состояния он вложил в трастовый фонд, которым должны были совместно управлять «в интересах нуждающихся» Эмили и муж Мод, адвокат Мартин Филдинг. А кому же, как не детям, живущим на улице, следует помочь в первую очередь.

Эмили съездила к Амелии и ее мужу, сэру Эдварду Шеррингтону, чтобы поделиться своими планами. Она не собиралась просить у них денег, это была бессмысленная затея. Что толку иметь зятя-аристократа, если не можешь извлечь из этого факта никакой выгоды. Эмили сказала сестре, что хочет кое-что с ними обсудить, и Амелия довольно неохотно пригласила ее на ужин.

— У девочек-сироток будет крыша над головой, — объясняла Эмили.

— Приют только для девочек? — спросила Амелия.

— Конечно, — поспешила ответить Эмили. — Именно девочек нужно защищать, чтобы они не стали проститутками… или кем похуже.

— Что может быть хуже проституции? — рассеянно поинтересовалась Амелия.

Эмили проигнорировала ее реплику и продолжила:

— Их будут кормить и одевать, но главное, они узнают о христианских ценностях. Они научатся работать и молиться. Будут вести себя, как достойные члены общества, найдут свое место в жизни. Им не позволят скатиться на дно, стать преступниками, как случилось с их родителями. В приюте будет строгая дисциплина, никакой распущенности — только так девочки смогут стать достойными членами общества. Мы вытащим детей из канавы, пока не станет слишком поздно.

Сэр Эдвард смотрел на женщину средних лет, сидевшую перед ним. Седеющие волосы собраны в тугой пучок на затылке, в глазах фанатичный блеск. «Эмили — настоящая дочь своего отца», — подумал он.

Несмотря на превосходство в социальном положении и образовании, Эдвард Шеррингтон испытывал благоговейный трепет перед тестем, хотя никогда не признавался в этом самому себе и немного побаивался свояченицы.

У Джорджа Ванстоуна не было сыновей, но Эмили была такой же проницательной и деловой, как и ее отец. Фабрики по-прежнему работали и приносили прибыль, а Эмили отказалась передать бразды правления кому-нибудь из свояков. Это всех устраивало. Мужья сестер были рады, что их жены получают свою долю прибыли, и вмешиваться в дела Эмили никому не хотелось. Ей была предоставлена полная свобода. «Все ее проекты приносят прибыль, — подумал Шеррингтон, — почему бы не попробовать и этот».

— Я обсудила все с Мартином, — призналась Эмили. — Он не возражает против того, чтобы я основала приют на деньги трастового фонда. Я уже выбрала дом в Расселл-Грин, завтра мы с Мартином поедем смотреть.

Эдвард Шеррингтон пожал плечами.

— Решать тебе. Мое одобрение вряд ли нужно, если только ты не собралась просить у меня денег.

— Нет, Эдвард, — мягко возразила Эмили. — Мне не нужны твои деньги. Мне пригодилось бы твое имя.

— Мое имя?

— Да. Мне хотелось бы, чтобы ты выступил соучредителем. Твое имя будет красиво смотреться на рекламном буклете.

— Ну, мне надо подумать…

— Имя баронета смотрелось бы очень красиво на официальных бумагах, как тебе кажется? — обратилась Эмили к сестре.