Он пожимает плечами.

– Ничего страшного. Как я сказал, у меня хватит денег на взнос.

– Каким образом ты мог что-то скопить, Уэз? Ты постоянно тратишь кучу денег.

Она сразу поняла, что напрасно это сказала. Лицо его потемнело.

– Почему ты всегда все портишь, Лив? Я все держу под контролем, ясно? Пытаюсь сделать что-то хорошее для нас, а ты меня в чем-то обвиняешь!.. Посмотри на себя. Сидишь тут как замерзшая мышь, даже пальто не сняла… Да, встреча с Дженной и Дейлом – это неожиданность, но ты была в отвратительном настроении и до этого. Что происходит?

Сердце ее холодеет от страха. Оливия ненавидит, когда Уэзли злится. Не потому, что он может ударить ее, он никогда так не поступил бы. Он даже не повышает голос на нее, так только, слегка. Просто перестает с ней разговаривать, и это может тянуться без конца, пока у нее не кончается терпение…

– Не знаю, – хитрит она, – время года такое. Годовщина и все прочее… Просто отвратительное время.

Черты лица его смягчаются.

– Я знаю. Может, ляжем сегодня пораньше? – Уэзли наклоняется, чтобы поцеловать ее, но в это время на журнальном столике звонит его мобильный. Вместо звонка – песня в стиле рэп, Оливия ее не любит. – Прости, крошка. Алло! – Он звучит резко, смотрит на Оливию и закатывает глаза. Встает и идет к окну. – Ясно. – Голос у него теперь серьезный, он стоит к ней спиной. – Я буду через десять минут.

Где будет? Она кутается в пальто. В квартире собачий холод. Она просто хочет домой. Уэзли засовывает телефон в задний карман джинсов.

– Прости, дорогая, тут кое-что случилось…

Оливия хмурится.

– Что это значит?

– Мне надо выскочить на какое-то время. Друг попросил об услуге… Можешь подождать меня здесь, или, если хочешь, завезу тебя домой?

Она встает с дивана, он заправляет ей выбившиеся волосы за ухо.

– Какой друг?

– Стэн, – отвечает Уэзли слишком поспешно.

У него полно друзей, которых она не знает. У всех них клички – Пи-Джей, Дохлый, Стручок… Стэн – тоже не настоящее имя, Оливия не имеет представления, кто это. Она думает, что никто из его приятелей не пользуется именем, полученным при рождении. Ей безразлично то, что она с ними не знакома, хотя некоторые клички помнит еще со школы. Друзья эти тогда не были взрослыми, не взрослые они и сейчас. Как-то случайно Оливия побывала с Уэзли в их компании; они говорили о футболе и последней компьютерной игре для приставки PS4. Оливия подозревает, что втайне от нее он подолгу играет в компьютерные игры, переговариваясь со своими товарищами через наушники. Он как будто семнадцатилетний ребенок в теле тридцатидевятилетнего мужчины.

– Хорошо. – Она не спрашивает, что именно случилось в девять вечера, ей наплевать, главное, она сможет лечь спать у себя дома.

Они довольно долго не могут добраться до его машины – стоянка расположена в глубине Мейн-стрит, там полно гаражей и въездов для доставщиков, все заставлено. Оливия садится в «БМВ» продрогшая и уставшая, мечтает о том, чтобы лечь в постель и выбросить из головы одолевающие ее мысли.

Уэзли тормозит около ее дома, чмокает в щеку и исчезает раньше, чем она добирается до входной двери. В прихожей слышен работающий телевизор. Мама смотрит сериал, в котором фоном звучит записанный смех – видимо, повторно показывают «Сейнфилд»[12].

– Привет, дорогая. – Она стоит в дверях, смотрит на темную комнату, где только от телевизора ложатся голубоватые блики. – Что, не осталась у Уэзли?

Оливия тяжело опускается на диван рядом с ней.

– Нет, ему пришлось уехать к приятелю.

– Ясно… – Мать по-прежнему смотрит в телевизор.

– Думаешь, Уэзли меня обманывает?

Он поэтому сегодня сбежал? В голове возникает образ Иззи. Красивая, молодая… Совсем как Салли. Оливия гонит эту мысль прочь. Нет. Конечно, нет. Зачем тогда он предлагал бы ей съехаться? Уэзли иногда действует ей на нервы, но не будь его, она бы чувствовала себя потерянной. Оливия пытается представить себе жизнь без него, и понимает, что это невозможно. Как жизнь без кислорода. Он постоянно говорит, что нужен ей, и это правда.

– Конечно, нет, Уэзли тебя обожает. – Мать не отрывает глаз от телевизора. Неожиданно она берет дочь за руку и ласково ее сжимает.

17

Дженна

Я стараюсь ехать на приличном расстоянии от «Вольво» Дейла, но так, чтобы не потерять его из виду. Сделать это куда труднее, чем по телевизору. Снова пошел дождь, и тормозные огни размыты в темноте. Мы направляемся в сторону Коридора Дьявола. Дейл не сворачивает к лесным домикам, а едет по главной трассе. Куда он едет? Он сказал, что убитого нашли в Стаффербери; значит, это не может быть далеко. Сержант включает мигалку и поворачивает налево на следующем повороте. Мой пульс становится чаще. Как интересно, есть еще один способ попасть в лес… Я тоже сворачиваю налево и еду медленнее, чтобы мои фары не привлекали его внимание. Грунтовая дорога более извилистая и длинная, чем та, что ведет к моему дому. Я начинаю опасаться, что потеряла Дейла. У меня включены только габариты, чтобы быть незаметной, и я едва вижу дорогу.

Через несколько минут замечаю, что Дейл остановился справа от дороги, рядом с полицейской машиной. Торможу, выключаю двигатель и жду, спрятавшись в деревьях. Я слишком далеко, чтобы разглядеть Дейла, но слышу, как хлопает дверца машины. Выжидаю немного, снова завожу свою «Ауди» и очень медленно еду вперед, до тех пор, пока не останавливаюсь рядом с его машиной. Хочу быстренько посмотреть, куда он пошел, и уехать до того, как меня заметят. Нельзя рисковать и сердить его, тогда он не захочет мне помогать. Под ногами чавкает, но хотя бы прекратился дождь. Откуда-то из глубины леса раздается крик совы, и меня моментально парализует страх. Это сумасшествие… Что я делаю? Я должна вернуться домой и ждать информации от Дейла. Но мне не хватает терпения. Мне надо все время что-то делать. И что я за журналист, если буду спокойно ждать в сторонке?

Тропинка узкая, больше похожа на канаву; грязь летит во все стороны, пачкает мои джинсы и тонкие модные сапожки. Не уверена, что Дейл пошел этой дорогой, но, скорее всего, это так, потому что она основная. Внимательно смотрю под ноги, стараясь не пугаться лесных звуков и темноты, давящей со всех сторон. Ее нарушает только лучик света от фонарика на моем телефоне. Впереди вижу поляну – ту самую, где я была сегодня днем. Во рту появляется горечь, когда я вижу, что происходит у вагончика Ральфа – белая палатка, полицейские натягивают вокруг оградительную ленту. Мелькает свет фонарей, и мне кажется, что я вижу, как человек, похожий на Дейла, заходит в палатку вместе с женщиной в спецкостюме судебного медика. В руке у нее металлический чемоданчик.

Я прячусь за деревом, чтобы отдышаться. Хруст ветки заставляет меня застыть от страха. Чудится, будто что-то укололо меня в шею. Я медленно разворачиваюсь в ожидании увидеть преследователя. Может, это Дейл? Он наверняка очень зол на меня, хотя я видела только, как он заходил в палатку. Сзади никого. Надо возвращаться к машине. Нехорошо наживать в лице Дейла врага – тогда он не расскажет мне, что здесь произошло.

Продираюсь по той же дорожке назад, спотыкаюсь, уже отчаиваясь дойти наконец до машины. Лента оцепления. Полиция. Судебный медик.

Ральфа убили.

И тот, кто это сделал, находится здесь, в лесу.

Наблюдает за мной!

В этот момент я опять слышу хруст ветки под ногами. У меня перехватывает дыхание. Кто-то точно идет за мной. Я чувствую его присутствие и не оглядываюсь. Вместо этого бегу, скользя по грязи. Кто-то касается моего плеча, меня стараются схватить. Я кричу, ноги подгибаются. Острая боль в голове – и все чернеет перед глазами…

18

Слышу плач маленького ребенка. Он не прекращается. Это Финн? Финн…

Где я? Голова раскалывается. Открываю глаза и вижу вокруг высоченные деревья. Их темные ветки раскачиваются на ветру, сосновые иголки закрывают небо. И тут я вспоминаю. Я в лесу. Лежу на спине, в грязи. За мной кто-то шел. Пульсирующая боль в затылке. На меня напали. Они вполне могут быть где-то рядом. Надо встать. Надо выбраться отсюда, вернуться к машине…

Я упираюсь в землю, руки утопают в грязи, сил нет. При мысли, что напавший на меня где-то рядом, я впадаю в панику. Не могу подняться, ноги не держат. С трудом встаю на четвереньки. Мне нужна помощь. Оглядываюсь, опасаясь увидеть преступника, но рядом никого нет.

– Эй! – слышу из-за деревьев знакомый голос, свет от фонаря освещает землю рядом. Это Дейл, какое счастье! Когда он подходит ближе, я читаю недовольство у него на лице. – Дженна? Как вы тут оказались? – Я все еще стою на четвереньках, и он помогает мне подняться. – Что случилось? Вы в порядке?

Я с головы до ног в грязи – она на волосах, на джинсах. Дейл продолжает поддерживать меня за локоть. Я чувствую себя полной идиоткой.

– Простите… Я хотела посмотреть, что происходит, а когда шла назад к машине, кто-то крался за мной. Он… Ударил меня…

Наверняка я выгляжу страшной дурой, стоя тут в очень грязной городской одежде. О чем вообще я думала?

Дейл выпускает мой локоть. Даже не видя его лица в темноте, я понимаю, как он зол.

– Вам нельзя тут находиться, Дженна.

Я все испортила. Он не будет мне больше доверять и не поможет с подкастом. Я морщусь от боли в шее и затылке.

– Больно? – спрашивает он более мягким тоном.

– Голова, – говорю я и трогаю ее. Чувствую что-то липкое. То ли грязь, то ли кровь. Дейлу, видимо, становится меня жалко, он ведет мое бренное тело к машине, придерживая за талию. Опять начинается дождь, теперь он сильнее. Чувствую себя совсем несчастной, все болит.

– Вы слышали плач ребенка? – спрашиваю в полном отчаянии. Вижу темные силуэты наших машин.

– Думаю, вам надо к врачу; может, это сотрясение.

– Там был ребенок…

Дейл подводит меня к своей машине. Я протестую, но он говорит:

– Дженна, вы не можете сейчас сесть за руль. Я отвезу вас в отделение «Скорой помощи».

Все крутится перед глазами, когда я опускаюсь на пассажирское место в его машине. Я очень ему признательна, но мне неприятно, что испачкаю сиденье. Сколько я провалялась без сознания? Довольно долго, раз Дейл успел закончить и уже шел к машине. Осторожно дотрагиваюсь до головы – пальцы в крови.

– Черт! – Дейл выглядит очень обеспокоенным. – У вас сильно идет кровь, Дженна. Вот, возьмите. – Он протягивает мне тряпочку, которой, наверное, протирает ветровое стекло, и я прижимаю ее к затылку. – Думаете, вас кто-то ударил?

Я киваю и морщусь, потому что перед глазами сразу появляются вспышки света.

– Да, кто-то шел за мной. Я почувствовала чью-то руку на левом плече и… потом не помню. – Чуть не плачу, буквально глотаю слезы, стараясь собраться.

Пока Дейл разворачивается, я вглядываюсь в темноту, пытаясь разглядеть кого-нибудь среди деревьев. Но вижу только их темные тени.

– Вы поступили безрассудно.

– Ральф?..

– Да, – тихо говорит он.

– Что случилось?

– Пока неясно. После вскрытия будет больше информации.

– Думаете, его убили?

– Дженна! – Голос Дейла меняется.

Я замолкаю, и мы какое-то время не разговариваем. Несмотря на боль в голове, меня грызет чувство вины, и я жалобно произношу:

– Мне очень-очень неудобно. Вы не заслужили такого окончания тяжелого дня!

– Все нормально, Дженна, правда. Я просто хочу убедиться, что с вами все в порядке.

Мы проваливаемся в тишину, и я грустно смотрю в окно. Тряпка все еще на затылке, меня слегка подташнивает.

– Дженна…

Я поворачиваюсь. Замечаю грязь у него на щеке. Лицо не освещено, но видно, что оно очень усталое. Испытываю снова угрызение совести – ему пришлось везти меня в больницу…

– Мне понадобится ваше официальное заявление по поводу сегодняшней встречи с Ральфом. Время, когда вы были у него и что он говорил об Оливии.

– Хорошо. – Тошнота подступает к горлу. При этом я не уверена, происходит это от сильной головной боли или от того, что я одна из последних видела Ральфа Миддлтона живым.

19

Ночной гость

После барбекю и разговора со старым приятелем Джон-Пол держался несколько отстраненно. Как только они остались одни, Стейс поинтересовалась, что происходит. Но он сослался на джетлаг, на то, что выпил лишнего и хочет одного – рухнуть в кровать. Стейс прилегла рядом. Лунный свет серебрил загорелую спину Джон-Пола, его широкие плечи. Она погладила его, но он даже не шевельнулся. Что он от нее скрывает? Стейс считала, что достаточно хорошо его знает. Правда, их красивый роман стал увядать практически сразу же, как они съехались в прошлом году. Она не хотела себе в этом признаваться, надеясь, что все опять будет как раньше. Джон-Пол редко говорил о своем прошлом, а Стейс никогда не задавала вопросов. У них был собственный маленький мир, и ей не хотелось его разрушать. Но сейчас… сейчас она поняла, какая была наивная. Насколько хорошо она знала Джон-Пола?

Сон не шел. Мешало волнение. Стейс потихоньку, чтобы не разбудить его, встала, надела сарафан, в котором была днем. Пошла на кухню, чтобы принести стакан воды.

Она спустилась по изгибающейся лестнице, чувствуя под ногами холодный мрамор. Заметила свет на патио, за кухней. Там, спиной к ней, в теплом свете садовых огней, сидел Деррек. Он курил. Колечки дыма поднимались и растворялись в ночном воздухе. Стейс не знала, как лучше поступить. Ей не очень хотелось оставаться наедине с малознакомым человеком. Что-то беспокоило ее, когда она думала о нем. Только если… Она вспомнила его спор с Джон-Полом. Может, спросить его, о чем они говорили?

– Ты там собираешься стоять всю ночь? – Голос у него был низкий, с легким американским акцентом.

Она зашла в кухню. Их компания оставила там такой беспорядок, а сейчас все сияло чистотой – Аня, горничная Деррека, убрала за всеми. Стейс, почувствовав угрызения совести, вышла на патио. В воздухе приятно пахло дымом и чем-то сладким. Деррек сидел в расстегнутой рубашке, прядь светлых волос падала ему на лоб. Что-то екнуло у нее внутри. Она сразу же почувствовала себя виноватой: как будто поступает нечестно, находясь здесь с этим привлекательным мужчиной. Он жестом пригласил ее присесть рядом. Кончик его сигареты мерцал на фоне бархатного неба. Какое-то время они молча смотрели на то, как бассейн поблескивает в лунном свете. Тишину нарушали только сверчки и легкий плеск воды.

– Не спится? – Он затушил сигарету.

– Очень жарко, и кондиционер шумный.

Стейс покосилась на Деррека, но он не смотрел в ее сторону. Его голова лежала на спинке лежака. Он был в шортах и босиком. На левом запястье виднелись несколько кожаных плетеных браслетов. Золотистый ровный загар, удивительно гладкая кожа.

Стейс развернулась к нему лицом. Постаралась подавить небольшое чувство гордости, когда поймала взгляд, скользнувший по ее обнаженным ногам.

– Спасибо, что пригласил нас сюда. Джон-Пол так хорошо о тебе отзывается, – солгала она и почувствовала, как краснеют щеки.

Деррек засмеялся.

– Уверен, что Джей-Пи вряд ли вспоминал обо мне… Коки хочешь?

– Простите?.. – Он что, предлагает наркотик? Стейс сразу почувствовала себя такой беспомощной, провинциальной. В Дерреке было что-то пугающее…

Он наклонился к ведерку со льдом, стоявшему между их лежаками, и вытащил банку колы.

– Спасибо. – Стейс с облегчением взяла ее, прижала к себе и ощутила холод металла. – Честно говоря, Джон-Пол мало рассказывает о своих путешествиях. Может, ты что-нибудь добавишь?

Он прищурился.

– Что именно ты хочешь узнать?

– У меня впечатление, что Джон-Пол думает… ну, что он обязан тебе чем-то после того, что случилось на Гоа.

Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Понимает ли он, что это блеф?

– Он рассказывал тебе про Гоа? – В его глазах читалось удивление.

– Ну, не то чтобы рассказывал… – Стейс открыла банку и сделала глоток колы, желая скрыть неловкость.

Деррек рассмеялся.

– Думаю, Джей-Пи вряд ли захотел бы уронить себя в твоих глазах.

Сердце у нее упало.

– Что он сделал?

– Спроси его самого. – Деррек опять удобно лег, чтобы смотреть на воду. – Не похоже, что он откровенничал с тобой о своем прошлом.

– Он как-то нарушил закон?

Что-то дрогнуло у Деррека в лице, но он промолчал. Стейс замутило.

– Хочешь поплавать? Освежишься – легче будет заснуть. Знаю, к такой жаре трудно привыкнуть…

Не дожидаясь ее ответа, он снял рубашку и скинул шорты. Стейс отвела глаза. Через секунду Деррек прыгнул в бассейн, и перед ней мелькнула его голая спина. Чего он добивается?

Надо было уходить. Утром можно спросить Джон-Пола про Гоа. Сегодня от Деррека явно ничего не добиться. Она встала.

– Не хочешь присоединиться? – Деррек зачесал мокрые волосы назад. Стейс могла думать только о том, что он совершенно обнаженный, там, под водой. И еще обратила внимание на его красивый нос. Это было уже слишком.

– Нет, мне надо идти. Спасибо за предложение.

Третий день

20

Дженна

Голосовые заметки: Среда, 28 ноября 2018



Сегодня годовщина. Именно в этот день, двадцать лет назад, пропали девушки. Сейчас три ночи, а я только что вернулась из больницы. К счастью, сотрясения нет, обошлись одним швом. До сих пор не могу поверить, что Ральф мертв и что на меня кто-то напал. Уверена, что слышала плач ребенка. Был ли он на самом деле, или это одна из странностей, которыми славится Стаффербери? Надо поспать…



Когда я просыпаюсь, голова все еще болит. Слышу какое-то звяканье со стороны кухни. Сперва впадаю в панику, но потом вспоминаю, что Дейл предложил переночевать в соседней комнате. Врачи сказали, что пока что лучше не оставлять меня одну. Вероятность сотрясения мозга до сих пор есть. Он несколько часов просидел со мной в очереди в отделении «Скорой помощи». Приносил теплый кофе из автомата, забавлял историями из своего детства. Был рядом, когда мне зашивали рану.

…Раздается слабый стук в дверь, и голос Дейла спрашивает, в порядке ли я.

– Да, заходите! – Сажусь в кровати, натягивая одеяло повыше. Помню, что вчера надела свою мягкую пижаму и натянула толстые носки, в которых обычно сплю, хотя не смыла косметику.

– Как чувствуете себя? – Дейл протягивает мне черный кофе. Я тронута тем, что он помнит, какой кофе я люблю, и вообще очень благодарна ему за помощь.

– Спасибо, отлично. – Дейл уже полностью одет. – Я очень признательна, что вы поехали со мной и остались тут на ночь.

Он улыбается, карие глаза смотрят ласково. Бросает взгляд на часы.

– Мне надо ехать. Нужно успеть добраться до отца и переодеться, чтобы выйти на работу. Какие у вас планы на сегодня? Думаю, лучше не усердствовать.

Но это невозможно, мне столько всего надо успеть! Делаю глоток кофе. Он просто-таки раскаленный.

– Хочу попробовать поговорить с мамой Кэти. И все еще надеюсь пообщаться с Оливией. Надо найти к ней правильный подход.

– Это, конечно, здорово, но… – вдруг он смущается, – вы же не думаете, что мы раскроем это дело, пока вы тут? Мне не хочется вас огорчать, но я искренне сомневаюсь, что вы получите ответы на свои вопросы. Прошло двадцать лет.

Я смеюсь.

– Разве я говорила, что хочу раскрыть это дело? Это ваша работа.

Дейл кривит губы.

– Да, согласен. Но, возможно, развязки для вашего подкаста не получится, я это имел в виду.

Качаю головой – и сразу морщусь от боли.

– Да, знаю. Да я не для этого приехала. Просто хочу записать побольше интервью с местными жителями. Интригующая история. Но вообще-то было бы неплохо, если б вы раскрыли-таки дело, пока я тут. – Улыбаюсь, чтобы он понял, что я шучу.

– Хм… – В глазах у него появляется блеск. – Я позвоню попозже. Скажите, если надо будет подбросить вас до машины.

– Я взрослая девочка, днем со мной ничего не случится.

– Да, и еще… – Он опять чувствует себя неловко. – Можете заскочить в участок и дать официальные показания про свой визит к Ральфу? В любое время.

– Конечно. – Я откидываю край одеяла.

– Не вставайте! Я сам выйду.

…После его ухода я достаю телефон. Пора звонить Финну, чтобы поймать его перед уроками.

Ни слова не говорю им с мамой про убийство Ральфа и свою пробитую голову. Удивительно, что мама уже у нас дома. Спрашиваю, где Гевин. Мама уверяет, что он ушел на деловой завтрак. Интересно, что бы он сказал, узнав, что посторонний мужчина провел ночь в моем доме, пусть и в другой комнате? Было ли бы ему все равно? Снова вспоминаю женский смех, который слышала вчера. Не могу поверить, что он привел к нам женщину. Финн бы сказал об этом. Любопытно, о чем думает Гевин в своей съемной квартире? Я всегда считала, что все о нем знаю. Но когда он потребовал свободы, мне показалось, что я общаюсь с незнакомцем. Раньше я ему доверяла, а сейчас меня преследует мысль, что свобода ему понадобилась, потому что он встретил кого-то.

После болтовни с Финном я откидываюсь на подушки и закрываю глаза, стараясь избавиться от головной боли. Перед глазами возникают Оливия и Уэзли. Они вели себя неестественно. Оливия была как на иголках, да и он…

Вероятно, я заснула. Меня будит глухой стук – похоже, что-то ударилось о стекло. Резко сажусь, сердце громко стучит. Что это было, черт возьми? Смотрю на телефон. Девять тридцать. Поспешно встаю и раздвигаю шторы, заранее пугаясь того, что за окном. По стеклу стекает струйка крови. Я выскакиваю из комнаты, распахиваю входную дверь, в лицо ударяет холодный воздух. Никого. Наступаю в носках на замерзшие плитки. Изо рта вырывается пар. Возвращаюсь в прихожую, засовываю ноги в резиновые сапоги, накидываю на пижаму пальто и снова тороплюсь к окну спальни – по стеклу размазана кровь. Снаружи это смотрится еще кошмарнее, и у меня перехватывает дыхание. У моих ног лежит мертвая птица со свернутой шеей. Я смотрю на нее невидящими глазами, мне жутко.

– Боюсь, такое часто случается, – слышу голос за спиной и в ужасе отпрыгиваю в сторону. – Глупые лесные голуби, они бьются о стекла…

С другой стороны въезда стоит мужчина. Очень надеюсь, что это тот, кого я видела раньше, из домика напротив. Но на нем не бесформенная накидка, закрывающая лицо, – напротив, он в модной деловой одежде. Ему, вероятно, под семьдесят. У него короткая стрижка, аккуратная бородка и дорогое бежевое пальто, накинутое на хорошо сшитый синий костюм.

– Извините, что напугал вас. Вы, наверное, Дженна Халлидей?

Я киваю и иду к нему, чтобы пожать руку.

– А вы?

– Я Джей Нэптон, владелец. Мы с вами говорили по телефону.

– Да, понятно, – испытываю огромное чувство облегчения. – Приятно познакомиться по-настоящему.

– Взаимно, – он улыбается. – Я просто проверяю незаселенные дома. Сейчас, кроме вас, тут никто не живет. Время такое. Надеюсь, к лету народ подтянется.

– А как же тот дом напротив? «Фоксглоув»?

Он качает головой.

– Нет, там никого.

– А… – Это кажется невероятным. – Тот человек уехал?

Нэптон выглядит удивленным.

– Какой человек?

– Там был кто-то. Когда я приехала. Мне показалось, что мужчина – высокий, крепкий, но точно понять было трудно. Вчера я тоже его видела. С ним была немецкая овчарка. Он носит длинное пальто с капюшоном.

Лицо Джея темнеет.

– Никто не бронировал домики, они пустуют уже несколько недель. Здесь только вы… Не могли ошибиться? Тут, в лесу, многие гуляют с собаками.

– Нет, я точно не ошибаюсь. В доме горел свет. И я видела, как туда заходил человек. – Мне становится страшно.

Его лицо серьезно.

– Вы абсолютно уверены?

– Да, уверена. Сквоттеры?[13]

– Сомневаюсь. Домики регулярно проверяют – чаще всего я сам или кто-то из моих сотрудников… Подождите здесь, я пойду взгляну.

Он идет по неровной грязной дорожке к дому напротив. Я быстро открываю дверь, чтобы убедиться, что ключ у меня, и бегу следом.

Нэптон открывает дверь. Я прижимаюсь к стене, опасаясь, что выскочит собака, но там тихо.

– Эй! – немножко театрально кричит Джей, входя внутрь. Дом – копия моего. Нэптон распахивает дверь в спальню, она пуста. Пуста и другая, и гостиная. Дом выглядит нежилым.

Джей стоит возле кухни. Гостиная такая же, как моя, только диван цвета лайма, на стене нет головы оленя, а на деревянном полу ковер из коровьей шкуры.

– Здесь пусто.

Хватаюсь за голову. Мой мозг кипит.

– Не понимаю, как такое возможно… Вчера здесь кто-то был.

– Но сейчас тут пусто, – в его голосе слышно раздражение.

Невероятно! Наверняка тот, кто здесь жил, оставил хоть какие-нибудь следы. Я возвращаюсь в спальню. Покрывало не смято. Шкаф пуст. Под кроватью ничего. Я принюхиваюсь. Собакой не пахнет. Захожу в ванную, открываю шкафчик под раковиной, проверяю, не пользовались ли душем. Никаких следов. Точно так же осматриваю вторую комнату.

– Ну? – Джей стоит в дверном проходе, подняв бровь.

Я качаю головой.

– Очень странно… Кто-то точно был здесь.

– Замок не взламывали. Сюда никто не входил. – Он вздыхает. – К сожалению, это, скорее всего, то непонятное, что здесь постоянно происходит.

– Что вы имеете в виду?

– Странные вещи. Говорят же о сверхъестественном, паранормальном… – Джей пожимает плечами, как бы давая понять, что сам не верит в это.

Вспоминаю разговор с Ральфом о пришельцах.

– Да, я кое-что читала об этом, пока собирала информацию.

– По телефону, когда бронировали жилье, вы сказали, что готовите подкаст по делу Оливии Ратерфорд…

Я киваю.

– Если хотите, я с удовольствием дам интервью. Я не жил здесь, когда пропали ее подруги – переехал сюда год спустя, – но хорошо знаю этот город. И людей. Все эти сумасшедшие теории и самих шарлатанов.

– Шарлатанов? – Я заинтригована.

– Да. Здесь есть медиум; она уверяет, что ей что-то известно. У нее якобы способность видеть что-то недоступное другим. Она уже многих тут обдурила. Но не меня. Не верю ни одному ее слову.

Я вспоминаю вывеску на Мейн-стрит.

– Вы имеете в виду мадам Тоуви?

– Ага, ее. С ней, может, и стоит поговорить, но все надо ставить под сомнение. – Джей ухмыляется. – Она, безусловно, добавит… как бы это получше сказать? Особый дух в ваш подкаст.

– Отлично, – говорю я, радуясь, что хоть кто-то готов дать мне интервью. – Мы можем встретиться попозже? Мне надо забрать свою машину, я оставила ее в лесу.

– В лесу? – Нэптон удивленно поднимает брови.

– Длинная история. – Интересно, знает ли он про Ральфа Миддлтона. Полагаю, что должен – ведь Ральфа нашли на его земле. Откладываю свой вопрос на потом.

– У меня есть несколько дел утром; вы сможете приехать в мой офис около двух? – Джей достает из портфеля визитку. – Вот, адрес здесь. Если повернуть на Хафпенни-лейн и потом направо, напротив Стаффербери-Стэйблз и проехать прямо до конца, как раз попадете к моему офису в промышленной зоне.

Я беру визитку и возвращаюсь домой. Меня переполняет беспокойство. Быстро переодеваюсь, не принимая душ, так хочется скорее отсюда уйти. Из этого дома, из леса, где мне постоянно кажется, что за мной наблюдают.

21

Оливия

Оливия открывает глаза – и сразу же проваливается в чувство обреченности, страха и сожаления. Только секундой позже она догадывается, почему. Ровно двадцать лет… Хотелось бы зажмуриться и проснуться в этот же день в 1998 году. Как много вещей она сделала бы по-другому!

В дверь звонят. Мама во дворе, кормит лошадей. Оливия спешно натягивает бриджи, в которых была вчера вечером, свитер и торопливо спускается, держась за перила.

Сердце слегка сжимается, когда она видит на крыльце Дейла с каким-то молодым человеком. У Дейла взъерошенные волосы и покрасневший от холода нос.

– Извини, что так рано, – говорит он, дыша на руки, чтобы согреться. Через открытую дверь неприятно врывается ледяной воздух. – Это сержант Лиам Стерлинг. Можно войти? Мы хотели бы задать несколько вопросов.

Во рту пересохло. В эту минуту Оливия страшно жалеет, что не осталась ночевать у Уэзли. Она не уверена, что справится с ситуацией одна. Но выбора нет, поэтому Оливия делает шаг в сторону, разрешая полицейским войти. Мужчины идут за ней на кухню. Они как-то несерьезно смотрятся за маленьким деревянным столиком. Дейл в странных носках и сержант Лиам Стерлинг, яркий блондин с мальчишескими прыщами. Ему бы в колледж, а не в полицию…

Она предлагает им кофе, они с удовольствием соглашаются. Пока Оливия наливает напиток в кружки, Дейл произносит:

– Боюсь, у нас плохие новости.

Рука, в которой Оливия держит чайник, дрожит. Кажется, она не сможет донести кружки до стола, не уронив или не расплескав их.

– Думаю, тебе лучше присесть, – предлагает Дейл. Он встает и помогает ей поставить кружки. Садясь напротив Оливии, говорит: – Ральфа Миддлтона нашли мертвым прошлой ночью.

Она не в состоянии ничего сказать. В сознании всплывает их последний разговор. Боль в его глазах. Ее слезы. Ох, Ральф!

Оливия закрывает лицо руками, кровь приливает к голове. Она слышит голос Дейла: он успокаивает ее, говорит, как сожалеет, спрашивает, может ли кто-то с ней сейчас побыть… Она поднимает голову.

– Все в порядке.

– Как я понимаю, ты вчера навещала его, около четырех?

Оливия кивает, ладони ее вспотели. Она не может рассказать, о чем они говорили.

– Свидетель видел, как ты ушла от него в слезах.

Она бросает взгляд на сержанта Стерлинга. Тот еще не сказал ни слова, но у него открыт ноутбук и он внимательно смотрит на нее своими чистыми голубыми глазами.

– Да, – она еле сдерживает слезы, – мы глупо поспорили. Ничего особенного, на самом деле. Я… я пыталась уговорить его поменьше пить. Есть более здоровую еду, следить за собой. Я чувствовала себя в долгу перед ним – он спас мне жизнь, хоть это и случилось давно.

Понимают ли они, что она лжет? Ей никогда не удавалось хорошо скрывать правду, хранить секреты… Сержант Стерлинг что-то пишет в ноутбуке.

– Как, – спрашивает она с придыханием, – как умер Ральф?

– Мы думаем, что из-за травмы головы, хотя точно будем знать только после вскрытия, – отвечает Дейл.

– Может, он упал и ударился?

Дейл качает головой.

– Пока все выглядит достаточно подозрительно. Прости, Оливия. Я знаю, ужасно представить, что кто-то хотел это сделать умышленно.

У Оливии внутри все сжимается. Она вдруг осознает, что Ральфа больше нет. А как же его животные? Как же Берти, Тиддлз и Тимми Вилли, да и все остальные? Надо их найти. Она возьмет их к себе – это самое малое, что она может сделать.

– Оливия? – Голос Дейла отвлекает ее от мыслей. – Нужно позвать маму или Уэзли. Тебе нельзя сейчас быть одной.

– Я справлюсь. – Она хочет взять бумажное полотенце, чтобы высморкаться. Ее голос звучит тяжело и странно, словно все ее эмоции спрятаны внутри. Ей нельзя сломаться. Во всяком случае, перед ними.

– Мама сможет попозже довезти тебя до участка? Нужно официально оформить твои показания.

– П-п… почему я должна это сделать?

– Просто таков порядок. – Дейл говорит очень мягко. – Потому что ты видела его живым одной из последних.

– А сейчас я не могу это сделать?

– Конечно, можешь, если у тебя есть силы.

При одной только мысли, что нужно прийти в полицейский участок, ее начинает мутить. Оливия садится. Дейл достает ноутбук и задает несколько вопросов о ее визите к Ральфу. Она отвечает, при этом так сильно сжимая полотенце, что ладони становятся влажными.

– В чем была суть вашего спора? Что он плохо следил за собой? – спрашивает Дейл. По его лицу пробегает тень. Может, подозрение? Или недоверие?

– Да, я уже говорила. – Ее одолевает раздражение; хочется, чтобы они ушли и оставили ее в покое.

– Можешь вспомнить еще что-нибудь? У тебя есть предположения, кто мог ударить Ральфа? Были ли у него какие-то проблемы? Долги?

Он покуривал «травку», иногда глотал таблетку-другую, это Оливия знала, но чувствовала, что сейчас рассказать об этом полиции значило бы предать его…

– Честно, я ничего не знаю.

Дейл встает, молодой сержант следует его примеру. Слава богу, наконец-то они уходят.

– Спасибо, что уделила нам время.

Она провожает их до двери. Уже переступив порог, Дейл поворачивается и говорит:

– Пожалуйста, позвони мне, если что-то вспомнишь. Даже какую-нибудь мелочь.

…Только закрыв за ними дверь, Оливия начинает рыдать.

Она идет по двору, чувствует себя опустошенной. Все мысли только про Ральфа, Салли, Тамзин и Кэти.

Из конюшен доносятся звуки «Радио-2», и она застывает на месте. Играет песня «Пиксиз»[14] «Где мой разум?». Это одна из любимых песен Салли, она постоянно ее включала. Оливия стоит около конюшен и слушает песню с комком в горле. Как странно, что ее исполняют именно сегодня, ровно через двадцать лет после аварии… Оливия очень давно не слышала ее. Она мысленно переносится назад, в прошлое. Им по четырнадцать, они в спальне у Салли, подруга ставит пластинку. Когда ее касается игла, проигрыватель шипит, звучит вступление на гитаре. Салли могла слушать ее много раз подряд. Оливия прикрывает глаза, и в памяти всплывают тысячи мелочей. Она чувствует запах крошечных безе, которые мама Салли обычно покупала в «Теско» – они ели их прямо из пластиковой коробочки, – сладкий вкус лимонада «Доктор Пеппер» на губах, голубой лак для ногтей, черно-белый плакат с Куртом Кобейном на стене. Она четко видит Салли в вытертых черных джинсах, любимой клетчатой рубашке, кожаных браслетах высоко на руке. Ее первая лучшая подруга. И последняя.

Салли не хотела, чтобы она встречалась с Уэзли. Их первая в жизни небольшая размолвка была вызвана именно этим.

– …Но ведь он отвратительный, – заявила она, когда Оливия первый раз поделилась с ней своими чувствами. Они сидели у Салли в комнате. Оливия сразу же примчалась к ней, чтобы все рассказать, как только Уэзли пригласил ее на свидание.

– Он забавный, общительный и очаровательный, – спорила она.

– Может, он и был таким в школе, но стал очень странный, – настаивала Салли, вызывая у Оливии раздражение. Конечно, думала она, Салли с ее внешностью легко завоевать любого. На нее же впервые обратил внимание такой, как Уэзли, и она никогда не откажет ему. – Ты же помнишь, как он меня преследовал?

Конечно, Оливия помнила. Когда год назад Салли сказала ей, что Уэзли не дает ей проходу, она умирала от ревности. Он забрасывал ее любовными записками, розами… Оливия находила это великолепным, но Салли совсем не радовалась. После того как Уэзли прислал ей гору плюшевых мишек с текстом «Друзья навеки», она пригрозила обратиться в полицию, если это и дальше будет продолжаться. Оливия считала, что это уж слишком. Уэзли просто сходил по ней с ума, в этом все дело. Она мечтала, чтобы кто-нибудь так добивался ее внимания.

Уэзли в конце концов отстал. Однажды вечером, в «Вороне», Оливия с ним разговорилась, и он попросил номер ее телефона. Она чуть не лопнула от счастья, хотя, конечно, напомнила ему про ухаживания за Салли. Уэзли посмеялся над собой, при этом покраснел, все-таки испытав неловкость; сказал, что был полным идиотом, думал, что он нравится Салли и ей приятно, что за ней ухаживают.

– Я неправильно толковал ее поведение, – пояснил он, опустив синие глаза. Оливия же думала только о том, как трудно удержаться, чтобы не поцеловать его, обнять и не отпускать от себя никогда.

Отношения между Уэзли и Салли продолжали оставаться напряженными, поэтому Оливия встречалась с подругами отдельно, а субботний вечер принадлежал только ей и Уэзли. Но спустя месяц произошла авария и все ее в жизни изменилось…

– Где ты ходишь? Надо почистить Рокси и Сабрину.

Оливия подпрыгивает от неожиданности, услышав голос матери. Понимает, что стоит около конюшни, держится за дверную ручку и раскачивается, закрыв глаза. Мать может решить, что она наглоталась чего-то. Оливия распрямляет плечи.

– Мам, случилась ужасная вещь.

Нетерпеливое выражение на лице матери сменяет страх.

– Что?

– Ночью нашли убитым Ральфа Миддлтона.

На мгновение мать застывает. Даже не мигает. Оливии кажется, что она просто не услышала ее.

– Мама?

– Я… как? – Мама как будто возвращалась в действительность. До них доносится тихий голос диджея по «Радио-2». Мать пытается распахнуть вельветовый воротник плаща, как будто он душит ее. Оливия понимает, что она сейчас чувствует.

– Травма головы. Они думают… подозревают, что его убили.

– Господи, когда?

– Прошлой ночью. Они не назвали время.

Порыв ветра несет по двору пучки сена, они скользят по бетону. Мать делает шаг к ним, потом обратно к Оливии – и обнимает ее, что бывает крайне редко.

– Бедный Ральф… Я знаю, что ты любила его. Я его мало знала, но всегда сочувствовала ему – живет один, в вагончике… С ним всегда было связано что-то печальное.

Эти слова вызывают у Оливии новый приступ слез.

– Сегодня и без того тяжелый день, – говорит мать. – Годовщина эта… Все чувства выплескиваются наружу…

Оливия вздыхает и собирается уйти. Когда она поднимает глаза, то читает на лице матери горе. Или вину.

22

Дженна

В свете дня лес выглядит менее угрожающим: тусклое зимнее солнце пробивается сквозь кроны деревьев, отражаясь в замерзших листьях. Грязь под ногами подсохла и хрустит при каждом шаге.