- А мне помоги бог оказаться рядом с вами, милорд! - проникновенно сказал отец. - Но мы отняли у вас слишком много времени. Разрешите поблагодарить вас за вашу доброту и пожелать вам всего хорошего.
- Всего хорошего, Стоун! - ответил Нельсон. - Вы получите корабль, и, если можно будет, я сделаю этого молодого человека одним из своих офицеров. Но, судя по его костюму, - продолжал он, оглядывая меня, - вам посчастливилось получить куда больше призовых денег, чем вашим товарищам. Что до меня, я как-то никогда не заботился о деньгах.
Отец объяснил, что я нахожусь сейчас на попечении моего дяди, знаменитого сэра Чарльза Треджеллиса, у которого и живу.
- Значит, вы не нуждаетесь в моей помощи, - не без горечи заметил Нельсон. - Если у вас есть деньги или покровитель, вам ничего не стоит перепрыгнуть через голову заслуженных морских офицеров, хотя бы вы и не умели отличить полуют от камбуза или каронаду31 от кулеврины32. И все-таки... А вам какого черта здесь надо?
В комнату быстрым шагом вошел ливрейный лакей, но, увидев, какой неистовый гнев загорелся в глазах адмирала, растерянно замер на месте.
- Ваша светлость приказали доставить вам это немедля, как только принесут, - объяснил он, протягивая большой синий конверт.
- Да ведь это - предписание! - воскликнул Нельсон, выхватил конверт и попытался кое-как, одной рукой его распечатать.
Леди Гамильтон кинулась ему на помощь, но, едва взглянув на вложенную в конверт бумагу, пронзительно вскрикнула, всплеснула руками и, закатив глаза, упала в обморок. Однако я не мог не заметить, что упала она очень осторожно и, несмотря на беспамятство, ухитрилась принять весьма изящную классическую позу, да и одежды ее тоже отнюдь не разметались в беспорядке. Но бесхитростный Нельсон, не способный на обман и притворство, не мог заподозрить этого и в других и как безумный кинулся к звонку, потребовал горничную, доктора, нюхательные соли, бессвязно бормотал какие-то слова утешения и так горячо выражал свои чувства, что отец почел уместным потянуть меня за рукав, и мы выскользнули из комнаты. Мы оставили адмирала в полутемной лондонской гостиной вне себя от жалости к этой пустой комедиантке, а на улице, у дверей, ждала высокая мрачная дорожная карета, готовая увезти его в дальний путь, в конце которого ему суждено было добрых семь тысяч миль преследовать французский флот по морям и океанам, встретиться с ним, одержать победу (после которой Наполеон был навсегда обречен действовать только на суше) и умереть - умереть так, как мечтает каждый, ибо смерть пришла к нему в минуту его величайшего торжества.
Глава XIV
НА ДОРОГЕ
Близился день великой схватки. Перед этим событием угрозы Наполеона и даже готовая разразиться не сегодня-завтра война отступили в глазах любителей спорта на второй план, а любители спорта в те времена составляли больше половины всего населения Англии. Завсегдатаев аристократического клуба и плебейской пивной, купцов в кофейне и солдат в казарме, жителей Лондона и провинции - всех и каждого занимало одно и то же. Каждая почтовая карета с Запада доставляла вести о том, что Краб Уилсон находится в отличной форме: все знали, что на время тренировки он возвратился в родные края и там о нем печется мастер этого дела капитан Баркли. Хотя мой дядя еще не объявил имени своего бойца, никто не сомневался, что это будет Джим, и рассказы о его телосложении и о том, как он показал себя на ринге, завоевали ему множество сторонников. Однако в целом гораздо больше пари заключалось в пользу Уилсона, так как за него единодушно стояли и Бристоль, и вся западная часть страны; мнения же лондонцев разделились. За два дня до состязания в любом вест-эндском клубе можно было поставить на Джима два против трех.
Дважды я навещал Джима в Кроли, где он тренировался, и видел, что его держат на обычном в таких случаях строжайшем режиме. От зари до зари он бегал, прыгал, осыпал ударами огромную грушу, свисающую с балки потолка, или боксировал со своим грозным тренером. Глаза его блестели, на щеках пылал румянец, от него веяло отменным здоровьем и безграничной верой в успех. И когда я видел его мужественную повадку и слушал спокойные, веселые речи, все мои опасения рассеивались как дым.
- Прямо удивляюсь, как это ты меня навестил, Родди, - сказал он мне на прощание с деланным смехом. - Ведь я теперь заправский боксер, наемник твоего дядюшки, а ты светский щеголь, столичная штучка. Не будь ты лучшим, самым верным и благородным человеком на свете, ты уже давно сам бы стал мне не другом, а хозяином.
Я посмотрел на этого красавца с правильными чертами породистого лица, подумал, сколько в нем скрыто достоинств, какой он неизменно добрый и великодушный, и мне показалась столь нелепой его мысль, будто мои дружеские чувства к нему - знак снисходительности, что я невольно расхохотался.
- Все это прекрасно, Родди, - сказал Джим, пытливо глядя мне в глаза. - Но что думает по этому поводу твой дядюшка?
Он задал мне поистине нелегкий вопрос, и я не слишком уверенно ответил, что, сколь ни многим я обязан дяде, с Джимом мы близки гораздо дольше, а я уже не мальчик и сам знаю, с кем мне дружить.
Опасения Джима были не напрасны: дяде чрезвычайно не нравилась наша дружба, но, поскольку он не одобрял еще очень и очень многие мои поступки, лишний повод для его недовольства не имел особого значения. Боюсь, что он успел во мне разочароваться. Я так и не обзавелся какой-либо причудой, которая, по его словам, помогла бы мне выделиться из толпы и тем самым привлечь к себе внимание того странного мира, в каком он жил, хотя он был так добр, что подсказал мне для этого несколько способов.
- Ты молод, крепок и подвижен, племянник, - говорил он. - Не попробовать ли тебе перепархивать по комнатам от стола к стулу, со стула в кресло, не касаясь пола? Небольшая акробатика в таком духе - признак хорошего вкуса. Один гвардейский капитан выучился этому ради небольшого пари и завоевал огромный успех в обществе. Леди Лайвен, особа чрезвычайно разборчивая, не раз приглашала его на свои вечера лишь затем, чтобы он показал это искусство.
Пришлось заверить дядю, что такие цирковые трюки мне не под силу.
- Ты чересчур несговорчив, - заметил он, пожимая плечами. - В качестве моего племянника ты мог бы упрочить свое положение, если бы перенял у меня изысканный вкус. Объяви ты войну mauvais gout33 - и высший свет охотно признал бы тебя знатоком хорошего вкуса, преемником семейной традиции, и ты без труда завоевал бы положение, которого добивается выскочка Бруммел. Но у тебя тут не хватает чутья. Ты не способен отнестись с должным вниманием к каждой мелочи. Взгляни на свои башмаки! А твой галстук! А часовая цепочка! Совершенно достаточно выпустить два колечка. Бывало, я выпускал три, но это уже нескромно. А у тебя сейчас видны по меньшей мере пять колечек цепочки. Весьма сожалею, племянник, но, мне думается, ты не создан для того, чтобы занять положение, которого я вправе желать для моего кровного родственника.
- Очень сожалею, что не оправдал ваших надежд, сэр, - сказал я.
- На свою беду, ты слишком поздно попал мне в руки, - сказал дядя. Случись это раньше, я мог бы воспитать тебя соответственно моим требованиям. У меня был младший брат, с ним происходило нечто подобное. Я делал для него все, что только мог, но он упорно завязывал башмаки лентами и однажды при всех назвал белое бургундское рейнвейном. В конце концов несчастный пристрастился к чтению и до самой смерти прозябал где-то в глуши на должности священника. Человек он был неплохой, но слишком заурядный, а заурядным людям в высшем обществе не место.
- Боюсь, сэр, это означает, что там не место и мне, - сказал я. - Но батюшка твердо надеется, что лорд Нельсон возьмет меня на флот. Светского человека из меня не получилось, но я глубоко вам признателен за великодушное обо мне попечение, и, если меня произведут в офицеры, вы, надеюсь, еще смелеете мною гордиться.
- Что ж, быть может, ты еще и достигнешь положения, которое я тебе предназначал, только придешь к нему иным путем, - заметил дядя. - В свете немало таких людей. Вот, например, лорд Сент-Винсент и лорд Гуд. Они приняты в лучших домах, хотя не имеют других заслуг, кроме службы на флоте.
Разговор этот происходил в дядином изысканно обставленном кабинете на Джермин-стрит в канун состязания. Помнится, как всегда перед отъездом в клуб, дядя был в просторном парчовом халате и сидел, вытянув одну ногу и положив ее на скамеечку, ибо перед самым моим приходом Абернети успокаивал начинавшийся у него приступ подагры. Была ли в том повинна боль или разочарование во мне, но дядя проявлял необычную для него резкость, и, боюсь, когда он говорил о моих недостатках, в его улыбке сквозила некоторая язвительность.
Я же, признаться, вздохнул с облегчением, когда мы наконец объяснились, ибо отец мой уехал из Лондона в совершенной уверенности, что вакансии для нас обоих найдутся очень быстро, и меня угнетала одна лишь мысль: как покинуть дядю, не нарушив его планов. Мне опостылела пустопорожняя жизнь, чуждая моей натуре, и я устал от этих высокомерных разговоров: послушать, так выходило, будто в мире нет ничего важнее и достойнее, нежели тесный кружок легкомысленных кокеток и безмозглых фатов. Быть может, и на моих губах мелькнуло подобие дядюшкиной язвительной усмешки, когда он с надменным изумлением упомянул, что в эту святая святых оказались вхожи люди, которые защитили отечество от гибели.
- Кстати, племянник, - сказал дядюшка, - как бы меня ни мучила подагра и что бы там ни говорил Абернети, а сегодня нам надо быть в Кроли. Бой состоится на Кролийских холмах. Сэр Лотиан Хьюм и его боец сейчас находятся в Рейгете. Я заказал для нас с тобой две кровати в Подворье короля Георга. Говорят, народу будет видимо-невидимо. В провинциальных гостиницах всегда очень дурно пахнет, я этого не выношу, mais que voulez-vous34. Вчера вечером Беркли Крейвен рассказывал в клубе, что на двадцать миль вокруг Кроли все постели до единой уже заказаны, хозяева берут за ночлег три гинеи. Надеюсь, твой молодой друг если уж я должен так его называть - не обманет наших ожиданий, я слишком много на него поставил и не хотел бы проиграть. Сэр Лотиан тоже закусил удила. Вчера у Лиммера он поставил на Уилсона пять тысяч против трех. Насколько мне известно, его денежные обстоятельства таковы, что если наша возьмет, ему придется нелегко... Что там, Лоример?
- Вас спрашивает какой-то человек, сэр Чарльз, - доложил новый камердинер.
- Вы же знаете, пока я не совсем одет, я никого не принимаю.
- Он непременно хочет, вас видеть, сэр. Он ворвался силой.
- Ворвался силой? Что это значит, Лоример? Почему вы не вышвырнули его за дверь?
На лице слуги мелькнула улыбка. И в ту же минуту из коридора донесся гулкий бас:
- Сейчас же впустите меня, молодой человек! Слышите? Проводите меня к вашему хозяину, не то вам же будет хуже.
Голос показался мне знакомым, а когда за плечом камердинера появилась мясистая бычья физиономия с расплющенным носом, как у Микеланджело, я тотчас узнал своего соседа по столу во время недавнего ужина.
- Да ведь это Уорр, сэр, боксер, - сказал я дяде.
- Он самый, сэр, - подтвердил гость, с трудом протискиваясь в дверь. Честь имею представиться: Билл Уорр, хозяин пивной \"Тяжеловес\", что на Джермин-стрит, первейший забияка на всем белом свете. Только один противник меня одолел, сэр Чарльз, - мой собственный вес, уж больно быстро он растет! Полсотни фунтов лишку набрал и никак от них не избавлюсь. Право слово, сэр, я могу отдать столько ненужного мяса, что хватило бы на чемпиона веса пера. Вы, должно, по виду и не поверите, но даже когда меня побил Мендоса, я еще мог перескочить через канаты не хуже какого-нибудь мальчишки, а это четыре фута высоты, а вот теперь, коли заброшу шляпу на ринг, придется ждать, покуда мне ее обратно ветром не принесет, а уж самому за нею не добраться: выдохся! Мое вам почтение, молодой человек, надеюсь, что вижу вас в добром здравии!
На лице дяди отразилась немалая досада, он не любил, чтобы к нему вторгались столь бесцеремонно, однако положение обязывало его поддерживать знакомство с боксерами, а потому он скрыл неудовольствие и лишь сухо спросил, какое же дело привело к нему Уорра. Вместо ответа толстяк многозначительно покосился на камердинера.
- Дело важное, сэр Чарльз, это разговор не для посторонних ушей.
- Можете идти, Лоример... Итак, Уорр, я вас слушаю.
Боксер преспокойно уселся на стул верхом и облокотился на спинку.
- У меня есть кое-какие сведения, сэр Чарльз, - сказал он.
- А именно? - нетерпеливо воскликнул дядя.
- Очень ценные сведения.
- Так говорите!
- Эти сведения стоят денег, - сказал Уорр и поджал губы.
- Понимаю: вы хотите, чтобы вам заплатили за ваше сообщение.
Боксер улыбнулся в знак согласия.
- Я не покупаю кота в мешке. Пора бы вам это знать.
- Конечно, я вас знаю, сэр Чарльз, вы благородный и шикарный джентльмен. Понимаете ли, вздумай я эти самые сведения обернуть против вас, я бы заработал не одну сотню. Да только мне это не по нутру, потому как Билл Уорр всегда стоял за классный спорт и за честную игру. Ну, а коли я скажу все вам, так уж, надо думать, вы не оставите меня внакладе.
- Поступайте, как вам угодно, - сказал дядя. - Если ваши сведения будут мне полезны, я сам решу, как мне с вами рассчитаться.
- Лучше не скажешь. На том и поладим, хозяин, думаю, вы поступите по справедливости, про вас все так и говорят. Ну вот, стало быть, ваш Джим Гаррисон завтра утром на Кролийских холмах дерется с Крабом Уилсоном из Глостера, и на него поставлены большие деньги.
- Что же из этого?
- А известно вам, случаем, какие вчера были ставки?
- Три против двух в пользу Уилсона.
- Правильно, хозяин. А сегодня ставят семь против одного.
- Что такое?!
- Семь против одного, хозяин, это точно.
- Что за чепуха, Уорр! Отчего бы ставки так возросли?
- Я был в трактире Тома Оуэна, и в \"Проломе в стене\", и в \"Упряжке\", и всюду ставят семь против одного. Против вашего малого поставлены кучи денег. В клубах, в питейных заведениях отсюда и до Степни - везде такие ставки, словно ставят на доброго коня против куренка.
В этот миг по выражению дядиного лица я вдруг понял, как много значит для него исход этого боя. Но он тотчас пожал плечами и недоверчиво улыбнулся.
- Тем хуже для болванов, которые набавляют ставки, - сказал он. - Мой боец в отличной форме. Ты его вчера видел, племянник?
- Вчера он был в превосходной форме, сэр.
- Случись что-нибудь неладное, мне дали бы знать.
- А может, ничего и не случилось... покуда, - с ударением сказал Уорр.
- Как прикажете вас понимать?
- А так и надо понимать, сэр. Помните Беркса? Сами знаете, он парень не больно надежный, а тут еще затаил зло на вашего Гаррисона, после того как он тогда в каретнике его уложил. Ну так вот, вчерашний день, часов эдак в десять вечера, приходит он ко мне в пивную, и с ним еще трое отъявленных разбойников, они всему Лондону известны. Перво-наперво Рыжий Айк, его на ринг больше не допускают, потому как он нечестно дрался с Биттуном. Потом Вояка Юсеф - этот родную мать за пятак продаст. И еще Крис Маккарти - тот просто жулик: дождется на Хеймаркет, как народ пойдет из театра, и давай шарить по карманам, вот и все его ремесло. Такую теплую компанию не всякий день встретишь, а тут гляжу: все вдрызг пьяные, один Крис трезвый - такая хитрая бестия, коли что почует, так уж лишнего не глотнет. Ну, провел я их в гостиную. Они-то, само собой, того не стоят, да я уж знаю: впустишь их в зал, затеют драку, поколотят кого из посетителей, потом с полицией хлопот не оберешься. Подал я им выпить, чего спросили, и сам с ними для верности остался, в гостиной. У меня там картины и чучело попугая, так чтоб не портили.
Ну, коротко сказать, пошла у них речь про завтрашний бой. Хохочут, заливаются: дескать, Джиму Гаррисону вовек Краба не побить, а Крис знай подмигивает да локтями всех подталкивает, уж Беркс чуть не закатил ему оплеуху. Вижу, дело нечисто, и не так уж трудно смекнуть что к чему, тем более Рыжий Айк стал биться об заклад, что Джим Гаррисон завтра и на ринг-то не выйдет.
Тогда пошел я за новой бутылочкой спиртного, чтобы у них языки еще больше развязались, а сам стал за окошком, в которое мы из бара в гостиную напитки передаем, приоткрыл его малость и слыхал каждое их слово, будто сидел с ними за столом.
Слышу, Крис Маккарти стал на них ворчать, чтоб не болтали лишнего, а Джо Беркс как рявкнет: не учи, мол, а то все зубы повыбиваю! Крис, понятно, струсил и давай их по-доброму уговаривать, что, мол, эдак они к утру раскиснут и не смогут дело сделать, да и хозяин, коли увидит, что они перепились и положиться на них нельзя, ни гроша им не заплатит. Тут они все трое отрезвели, и Вояка спрашивает, когда надо ехать. Крис говорит: лишь бы попасть в Кроли, пока Подворье не закрыто, тогда они вполне управятся. \"Плата больно мала, говорит Рыжий Айк, - тут ведь петлей пахнет!\" А Крис ему: какая, мол, к черту, петля! - и вытаскивает из бокового кармана этакую небольшую дубинку, налитую свинцом. \"Вы, - говорит, - втроем его держите, а я этой штукой перебью ему руку, и денежки наши. Ну, дадут нам за такое дело полгода в кутузке, уж никак не больше\". \"Он будет драться\", - говорит Беркс, а Крис ему: \"Что ж, с нами пускай, зато уж в другом месте ему не драться\". Вот и все, что я слыхал. А нынче утром вышел и вижу: все ставят на Уилсона, набавляют и набавляют, я уж вам говорил. Вот такие-то дела, хозяин, а что тут к чему, вы и сами разберетесь.
- Отлично, Уорр, - сказал дядя и поднялся. - Весьма вам признателен за сообщение и позабочусь, чтобы вы не остались внакладе. Думаю, что негодяи просто болтали спьяну, но все равно вы оказали мне большую услугу, известив меня об этом. Надо полагать, завтра на Холмах я вас увижу?
- Мистер Джексон звал меня с другими охранять ринг, сэр, чтоб не было беспорядка.
- Превосходно. Надеюсь, бой будет хороший и честный. До свидания, и еще раз благодарю.
Дядя говорил весело, беззаботно, но едва за Уорром затворилась дверь, быстро обернулся ко мне. Никогда еще не видал я на его лице такого волнения.
- Сейчас же едем в Кроли, племянник, - сказал он и позвонил. - Нельзя терять ни минуты... Лоример, велите заложить гнедых в коляску. Приготовьте все, что мне понадобится с собой, и велите Уильяму подавать, да поскорее.
- Я сам за всем присмотрю, сэр, - сказал я и кинулся на Литл-Райдер-стрит, где находились дядины конюшни.
Кучера я не застал, пришлось послать мальчишку его разыскивать, а я тем временем при помощи конюха выкатил коляску из сарая и вывел двух гнедых кобыл. Все эти поиски и хлопоты отняли полчаса, а то и три четверти. На Джермин-стрит уже ждал Лоример с неизбежными корзинами, и дядя стоял в дверях, как всегда, в длинном светло-коричневом дорожном рединготе и, как всегда, с невозмутимым видом; на лице его ни в малой мере не отражалось нетерпение, несомненно, снедавшее его в эти минуты.
- Вы останетесь здесь, Лоример, - сказал он. - Нам, вероятно, было бы нелегко устроить вас на ночлег. Держите крепче уздцы, Уильям! Садись скорей, племянник! А, Уорр! Что там еще?
Боксер спешил к нам со всей возможной для такого толстяка быстротой.
- Одну минуту, сэр Чарльз! - запыхавшись, вымолвил он. - У меня в пивной сейчас толковали, что та четверка за полночь отправилась в Кроли.
- Отлично, Уорр, - сказал дядя и ступил на подножку.
- А ставки опять подскочили - уже десять против одного!
- Пускайте, Уильям!
- Еще одно словечко, хозяин. Прошу прощения, но на вашем месте я бы прихватил пистолеты.
- Благодарю. Они со мной.
Длинный бич щелкнул над ушами коренника, конюх отскочил в сторону, и мы оказались уже не на Джермин-стрит, а на Сент-Джеймс, а затем на Уайтхолл, улицы сменяли друг друга так стремительно, что стало ясно: наши славные гнедые разделяют нетерпение своего господина. Когда мы вылетели на Вестминстерский мост, стрелки часов на здании парламента показывали половину пятого. Внизу блеснула вода, и тотчас мы очутились меж двух длинных рядов побуревших от времени домов, - по этой самой дороге я не так давно впервые въезжал в Лондон. Дядя сидел, плотно сжав губы, хмурый и сосредоточенный. Лишь когда мы достигли Стритема, он наконец нарушил молчание.
- Я могу очень много потерять, племянник, - сказал он.
- Я тоже, сэр, - отвечал я.
- Ты? - изумился он.
- Друга, сэр.
- Ах, да, я и забыл. Все-таки и у тебя есть свои причуды, племянник. Ты верный друг, это в нашем кругу большая редкость. У меня был только один друг, равный мне по положению в обществе, и он... Впрочем, я тебе об этом уже рассказывал. Боюсь, мы не успеем в Кроли засветло.
- Да, похоже на то.
- А тогда, пожалуй, будет слишком поздно.
- Не дай-то бог, сэр!
- Наши лошади лучшие в Англии, но, боюсь, ближе к Кроли дорога будет забита: ни проехать, ни пройти. Ты, наверно, заметил, племянник, что, по словам Уорра, те четверо негодяев упоминали некоего господина, который заплатит им за их гнусное дело? И ты, разумеется, понял, что их наняли, чтобы они изувечили моего бойца? Так кто же мог их нанять? Кому это выгодно, если не... Я знаю, сэр Лотиан Хьюм способен на все. Знаю, что он отчаянно проигрался в карты сразу в двух клубах и затем рискнул слишком многим из-за этого боя; он очертя голову заключал пари на такие огромные суммы, что, по мнению его приятелей, у него есть тайные причины не сомневаться в успехе. Клянусь богом, все сходится! Все одно к одному! Ну, если так!..
И дядя умолк, но на лице его я вновь прочел холодное ожесточение, уже знакомое мне по тому памятному дню, когда он и сэр Джон Лейд наперегонки мчались по Годстонской дороге колесо к колесу.
Солнце низко опустилось к пологим Суррейским холмам, тени неотвратимо тянулись все дальше к востоку, но по-прежнему стремителен был бег колес и топот копыт. Наши лица овевало ветром, хотя молодая листва на ветвях придорожных деревьев повисла недвижимо. Золотой краешек солнца едва успел скрыться за дубами Рейгетского холма, когда гнедые, роняя пену с боков, остановились перед редхиллской гостиницей \"Корона\". Хозяин гостиницы, старый знаток и любитель бокса, выбежал навстречу знатному аристократу сэру Чарльзу Треджеллису.
- Вы знаете Беркса, боксера? - спросил дядя.
- Знаю, сэр Чарльз.
- Он здесь проезжал?
- Да, сэр Чарльз. Часа в четыре примерно, хотя тут столько народу идет и едет, что за точное время не поручусь. С ним были Рыжий Айк, Вояка Юсеф и еще один, и катили они на превосходной чистокровной лошадке. Гнали почем зря, лошадь была вся в мыле.
- Плохо дело, племянник, - сказал дядя, когда мы понеслись дальше к Рейгету. - Судя по такой спешке, они хотят поскорей заработать свои денежки.
- Джима с Белчером им вчетвером не одолеть, - заметил я.
- Будь Белчер при нем, я бы ничего не опасался. Но как знать, что еще выдумают эти мерзавцы. Лишь бы нам застать его живым и здоровым, и я уже не спущу с него глаз, пока он не выйдет на ринг. Мы будем сторожить его с пистолетами в руках, племянник, и я только и мечтаю, чтоб у негодяев хватило наглости сунуться к нему. Но заправилы-то вполне уверены в успехе, иначе они не посмели бы так взвинтить ставки, вот что меня пугает.
- Да какая же им выгода от этой подлости, сэр? Ведь если они искалечат Джима Гаррисона, бой не состоится, и никто никаких пари не выиграет?
- Так было бы при обычных условиях, племянник, что, кстати говоря, большое счастье, не то мошенники давно погубили бы честный спорт, - они кишмя кишат вокруг ринга. Но ведь тут особый случай. По условиям пари, я проиграю, если не представлю бойца моложе или старше указанного возраста, который победит Краба Уилсона. Не забудь, я ведь не сказал, кого выставлю. C\'est dommage35, но это так! Мы знаем, кто он, и наши противники тоже знают, но участники пари и судьи этого в расчет не примут. Если мы станем жаловаться, что Джима Гаррисона искалечили, нам ответят, что Джим Гаррисон официально не был объявлен участником состязания. Либо выставляй бойца, либо плати, и негодяи хотят этим правилом воспользоваться.
Не напрасно дядя опасался, как бы дорога на Кроли не оказалась забита: за Рейгетом мы очутились в сплошном потоке всевозможных экипажей - верно, на всех восьми милях не нашлось бы лошади, у которой перед самым носом не маячили бы колеса какой-нибудь двуколки или коляски. Со всех сторон, со всех дорог - и с Лондонской, и с Гилфордской с запада, и с Танбриджской с востока - вливались новые и новые кареты четверней, легкие кабриолеты и всадники, и наконец всю широкую Брайтонскую дорогу от обочины до обочины заполнила людская река, со смехом, с криками, с песнями текущая в одном направлении. Взглянув на эту разношерстную толпу, всякий был бы вынужден признать, что хорошо ли это, худо ли, но страсть к боксу не разбирает сословий, она присуща всему народу, коренится в самом существе каждого англичанина, ее разделяют и молодой аристократ в роскошной карете четверней, и обыкновеннейшие уличные торговцы, набившиеся по шесть человек в тележку, запряженную одной-единственной низкорослой лошаденкой.
Я видел здесь государственных деятелей и солдат, пэров и стряпчих, фермеров и богатых землевладельцев вперемешку с головорезами из Ист-Энда и самой неотесанной деревенщиной - все они двигались по этой дороге и готовы были провести беспокойную, даже бессонную ночь, лишь бы поглядеть на борьбу, исход которой, возможно, решится в первом же раунде. И притом вся эта толпа была на диво весела и добродушна; вместе с клубами пыли над нею висел оживленный гомон, не смолкали шутки и остроты, а хозяева и буфетчики всех придорожных постоялых дворов и трактиров выносили подносы с пенными кружками, чтобы эта шумная орава могла промочить горло. Пиво лилось рекой, недавние незнакомцы хлопали друг друга по плечу, у всех была душа нараспашку, все смеялись над усталостью и неудобствами и жаждали одного: полюбоваться боем; и пусть иные смотрят на это с презрением, как на забаву грубую и пошлую, мне же слышались тут смутные отголоски далекой старины, и я думал: \"Да, это и есть костяк, основа, на которой зиждется стойкий и мужественный характер нашего древнего народа!\"
Но, увы, двигаться быстрее не было никакой возможности! Как ни искусно правил дядя лошадьми, даже он не мог найти просвета в людской толще. Нам оставалось только сидеть и терпеливо ждать, покуда коляска черепашьим шагом двигалась вместе со всеми остальными от Рейгета до Хорли, затем к Пови-Кросс и дальше через Лоуфилд-Хис, а тем временем смеркалось и наконец совсем стемнело. Когда мы доехали до Кимберхемского моста, у всех экипажей уже зажглись фонари, и с холма нам представилось поразительное зрелище: точно огромная змея, извиваясь и поблескивая золотой чешуей, ползла перед нами во тьму. А потом наконец впереди смутно замаячил великан Кролийский вяз, и мы выехали на широкую сельскую улицу, по обеим сторонам ее в окнах мирных домишек замигали огоньки, и мы увидели ярко освещенное Подворье короля Георга: все окна и двери высокого старинного здания так и горели в честь благородной публики, которая сегодня нашла здесь приют на ночь.
Глава XV
УДАР ИЗ-ЗА УГЛА
Дядино нетерпение было слишком велико, чтобы он стал дожидаться, пока мы наконец подъедем к крыльцу; он просто бросил вожжи и серебряную монету первому попавшемуся малому из тех, что теснились перед гостиницей, и начал проталкиваться через толпу к дверям. Едва он ступил в сноп света, падавшего из окон, кругом зашептались, объясняя друг другу, кто такой этот джентльмен с бледным гордым лицом, в дорожном рединготе, и толпа раздалась, давая нам дорогу. Тут только я понял, как велика известность моего дяди среди любителей и знатоков спорта, - раздались приветственные возгласы:
- Ура, Франт Треджеллис!
- Удачи вам и вашему бойцу, сэр Чарльз!
- Дорогу благородному аристократу!
На эти крики выбежал хозяин гостиницы и кинулся нам навстречу.
- Мое почтение, сэр Чарльз! Рад вас видеть в добром здравии, сэр, а уж о вашем бойце мы так заботимся - останетесь довольны!
- Как он себя чувствует? - поспешил спросить дядя.
- Как нельзя лучше, сэр. Любо-дорого смотреть, может горы своротить.
Дядя вздохнул с облегчением.
- А где он?
- Ушел к себе пораньше, сэр, потому как завтра с утра ему предстоит некое важное дельце, - ухмыляясь, ответил хозяин.
- А Белчер где?
- Тут, сэр, в зале.
С этими словами он распахнул дверь, и за столом, на котором дымилась миска с пуншем, мы увидели десятка два людей; многие лица были мне знакомы по недолгому пребыванию в Вест-Энде. В дальнем конце стола, чувствуя себя как нельзя лучше среди всех этих аристократов и щеголей, сидел чемпион Англии сильный, стройный, красивый; он непринужденно откинулся на стуле, лицо его разрумянилось, красный платок повязан был вокруг шеи с той живописной небрежностью, которую позднее наперебой старались перенять все молодые франты. Полстолетия прошло с тех пор, немало красавцев повидал я на своем веку. Быть может, потому, что сам я далеко не богатырь, у меня есть слабость: ни одним созданием Природы я не любуюсь так, как образцом мужественной красоты. Но за всю свою жизнь я не встречал человека прекраснее Джеймса Белчера и, сколько ни вспоминаю, поставить с ним рядом могу лишь другого Джеймса, о чьей удивительной судьбе сейчас и пытаюсь вам рассказать.
Как только дядя появился в дверях, все радостно его приветствовали:
- Идите к нам, Треджеллис!
- Мы вас ждали!
- Сейчас подадут жаркое!
- Что нового в Лондоне?
- Отчего так подскочили ставки против вашего бойца?
- С ума они сошли, что ли?
- Что, черт побери, происходит?
Все говорили разом.
- Прошу меня извинить, джентльмены, - ответил дядя. - Чуть погодя я с радостью сообщу вам все, что мне известно. Белчер, на два слова!
Чемпион вышел с нами в коридор.
- Где ваш подопечный, Белчер?
- Ушел к себе, сэр. Полагаю, перед боем ему следует поспать часов двенадцать.
- Как он провел день?
- Я не позволил ему перегружать себя тренировкой. Клюшки, гантели, прогулка да полчаса поработал с перчатками - и только. Все мы будем им гордиться, сэр, или мне пора на свалку! Одного не пойму, что творится со ставками. Не знай я, что он честнейший парень на свете, право, мог бы подумать, что он решил смошенничать и сам поставил на своего противника.
- Вот поэтому-то я и поторопился. Мне достоверно известно, Белчер, что его сговорились изувечить. Мерзавцы уверены, что он не выйдет на ринг, настолько уверены, что ставят против него любые деньги.
Белчер присвистнул сквозь зубы.
- Ничего такого я не замечал, сэр. Никто к нему и не подходил, никто с ним не разговаривал, только я да вот ваш племянник.
- За несколько часов до нас сюда выехали четверо негодяев. Главный у них Беркс. Меня об этом предупредил Уорр.
- Билл Уорр зря не скажет, а от Джо Беркса добра не жди. Кто с ним еще, сэр?
- Рыжий Айк, Вояка Юсеф и Крис Маккарти.
- Теплая компания! Что ж, сэр, наш паренек в безопасности, но на всякий случай не будем оставлять его одного. Хотя я-то далеко не отлучаюсь, покуда он на моем попечении.
- Жаль его будить.
- Навряд ли он спит, когда в доме этакий галдеж. Пройдемте сюда, сэр, и по коридору.
По низким извилистым коридорам мы прошли в глубь старой гостиницы.
- Вот моя комната, сэр, - сказал Белчер, кивком указывая на дверь по правую руку. - А эта, что напротив, Джима. - И он распахнул дверь. - Джим, сказал он, - тебя хочет видеть сэр Чарльз Треджеллис... Боже милостивый! Что за притча?!
Маленькую комнатку ярко освещала горевшая на столе медная лампа. Постель была не раскрыта, но покрывало смято. Кто-то на нем недавно лежал. Половина оконной рамы с частым свинцовым переплетом висела на одной петле. На столе валялся полотняный картуз - единственный след исчезнувшего постояльца. Дядя огляделся и покачал головой.
- Похоже, что мы опоздали, - сказал он.
- Это его картуз, сэр. Куда, спрашивается, его понесло с непокрытой головой? Я-то думал, он уже час преспокойно лежит в постели, - сказал Белчер и позвал громко: - Джим! Джим!
- Очевидно, он вылез в окно! - сказал дядя. - Наверно, эти мерзавцы какой-нибудь дьявольской уловкой выманили его из дому. Посвети-ка, племянник! Ага, так я и думал! Вот его следы на клумбе под окном!
Хозяин и двое или трое джентльменов, которых мы застали за пуншем, пошли с нами. Кто-то отворил боковую дверь, и мы очутились в огороде и, столпившись на посыпанной гравием дорожке, стали при свете лампы разглядывать истоптанную клумбу под окном.
- Это его след! - воскликнул Белчер. - Нынче вечером он тренировался в беге - и вот отпечатки башмаков с шипами! А это что? С ним был кто-то еще!
- Женщина! - воскликнул я.
- Твоя правда, Родни! - сказал дядя.
Белчер в сердцах выругался.
- Он и словом не перемолвился ни с одной здешней девчонкой. За этим-то я смотрел в оба. Надо ж было кому-то напоследок встрять!
- Все совершенно ясно, Треджеллис, - сказал сэр Беркли Крейвен, один из тех, кого мы раньше застали в зале. - Кто-то подошел и постучал к нему в окно. Вот, смотрите, тут и тут следы маленьких башмаков - носками к дому, а вон там они уходят прочь. Женщина пришла, позвала, и Джим пошел за ней.
- Без сомнения, это так, - сказал дядя. - Нельзя терять ни минуты. Надо разделиться и искать его повсюду, пока не нападем на след.
- Кроме как по этой тропинке, из сада не выбраться, - сказал хозяин и повел нас за собой. - Она выходит на аллейку, а та в одну сторону ведет на задворки, к конюшне, а в другую сторону - прямо на перекресток.
Неожиданно впереди вспыхнуло ярко-желтое пятно света, и со двора неторопливо вышел конюх с фонарем в руках.
- Кто там? - крикнул хозяин.
- Это я, Билл Шиддс.
- Давно здесь ходишь?
- Да почитай уж целый час кручусь, хозяин. Конюшня полным-полна, больше ни единой лошади не втиснешь. И корм-то им не знаю как задать, шагу ступить некуда - теснотища.
- Слушай, Билл, да смотри отвечай подумавши, не ошибись, а то как бы тебе не лишиться места... Так вот, не видал ты, проходил кто по этой дорожке?
- Да вот незадолго до вас околачивался тут малый и кроличьей шапке. Я спросил, чего ему надо, - не понравился он мне, шляется без дела да в окна заглядывает. Поднял я фонарь, да он враз и пригнулся, так лица я не разглядел, только сам он рыжий, это уж верно, хоть под присягой скажу.
Я быстро глянул на дядю и заметил, что он помрачнел пуще прежнего.
- И куда этот рыжий девался? - спросил он.
- Поплелся прочь, сэр, и уж больше не показывался.
- А еще ты никого не видал? Не проходили тут двое - мужчина и женщина?
- Нет, сэр.
- И не было слышно ничего необычного?
- А верно, сэр, теперь вроде припоминаю, слыхал кой-что, да враз ведь не сообразишь, столько народу из Лондона понаехало...
- Что же ты слышал? - в нетерпении вскричал дядя.
- Да вот, сэр, в сторонке вроде как крикнул кто - то ли от боли, то ли с испугу. А мне и ни к чему, думал, может, подрались какие молодчики, только и всего.
- А в какой стороне кричали?
- Вон там, на проселке.
- Далеко?
- Да нет, сэр, шагов за триста отсюда, не больше.
- Только раз крикнули и все?
- Видите ли, сэр, завопили эдак пронзительно, а потом слышу, кто-то погнал по дороге лошадей во всю мочь. Я еще удивился: вот, думаю, чудак, в Кроли эдакое событие, все к нам съезжаются, а он прочь покатил.
Дядя выхватил у конюха из рук фонарь и пошел впереди всех по тропинке. Тропинка выводила прямо на проселок. Дядя ускорил шаг, но ему недолго пришлось искать: через минуту яркий свет фонаря осветил нечто такое, при виде чего я невольно охнул, а Белчер яростно выругался. По белой пыли тянулась алая полоска, а рядом с этим зловещим следом валялось небольшое, но смертоносное оружие, которое утром описал нам Уорр, - короткая дубинка, налитая свинцом.
Глава XVI
НА КРОЛИЙСКИХ ХОЛМАХ
Всю долгую томительную ночь мы с дядей, Белчер, Беркли Крейвен и еще человек десять съехавшихся в Кроли аристократов обшаривали округу в поисках Джима, но, если не считать зловещей находки на дороге, не обнаружили никаких следов, по которым можно было бы догадаться, какая судьба его постигла. Никто не видел Джима и ничего о нем не слышал; тот одинокий вопль в ночи, о котором нам поведал конюх, был единственным вестником разыгравшейся трагедии. По двое, по трое мы рыскали во всех направлениях, доходили даже до Ист-Гринстеда и Блетчингли; и солнце стояло уже высоко в небе, когда мы, усталые, с тяжестью на сердце, вновь собрались в Кроли. Дядя сам съездил в Рейгет, надеясь что-нибудь там разузнать; возвратился он только в восьмом часу, и по лицу его мы тотчас поняли, что новости неутешительные, а ему, без сомнения, то же самое сказали наши лица.
Мистер Беркли Крейвен, человек рассудительный и в делах спортивных умудренный опытом, пригласил нас позавтракать, и за этой невеселой трапезой мы стали держать совет. Белчер, взбешенный тем, что все его труды пошли прахом, разразился страшными угрозами по адресу Беркса и его сообщников - пусть они только ему попадутся... Дядя сидел в мрачной задумчивости, к еде не прикасался и только барабанил пальцами по столу, а у меня лежал камень на сердце, и при мысли, что я не в силах помочь другу, мне хотелось закрыть лицо руками и разрыдаться. Мистер Крейвен, человек весьма светский, единственный из всех нас, казалось, не утратил ни аппетита, ни ясности мысли, и на его свежем, оживленном лице незаметно было никаких следов усталости.
- Позвольте! - сказал он вдруг. - Состязание должно начаться в десять, не так ли?
- Так.
- Ну и начнется. Никогда не надо падать духом, Треджеллис! У него есть еще целых три часа, он может вернуться.
Дядя покачал головой.
- Едва ли, боюсь, что негодяи сделали свое черное дело.
- Hу, хорошо, давайте рассуждать, - сказал Беркли Крейвен. - Приходит какая-то женщина и выманивает нашего молодца из дому. Известна вам молодая женщина, у которой есть какая-то власть над ним?
Дядя посмотрел на меня.
- Нет, - сказал я, - такой женщины я не знаю.
- Ну, а мы знаем, что она приходила, - возразил Беркли Крейвен. - Это бесспорно. И пришла она, конечно, с какой-нибудь душещипательной выдумкой, так что учтивый молодой человек не мог ее не выслушать. Он попался на удочку и дал заманить себя в западню, где его ждали эти мерзавцы. Мне кажется, Треджеллис, все это не подлежит сомнению.
- Да, пожалуй, это наиболее правдоподобное объяснение, - сказал дядя.
- Несомненно также, что его вовсе не стремились убить. То, что слышал Уорр, это подтверждает. Вероятно, они опасались, что такого здорового молодца им не удастся избить настолько, чтобы он никак не мог выйти сегодня на ринг. Ведь можно драться и со сломанной рукой - подобные случаи бывали. А плата им обещана большая, и рисковать такими деньгами у них нет ни малейшего желания. Поэтому они стукнули его по голове, чтоб не слишком сопротивлялся, и отвезли куда-нибудь на дальнюю ферму или заперли где-нибудь в сарае и продержат там, пока не минет час боя. Ручаюсь, еще до вечера вы увидите его здравым и невредимым.
Он говорил очень убедительно, и на душе у меня немного полегчало, но я понимал, что дядю такое объяснение мало утешает.
- Очень возможно, что вы правы, Крейвен, - сказал он.
- Я в этом уверен.
- Но это не поможет нам выиграть.
- В том-то и беда, сэр! - вскричал Белчер. - Честное слово, я рад бы драться вместо него, хоть бы и одной правой, лишь бы разрешили!
- Во всяком случае, я советовал бы вам пойти на ринг, - заметил Крейвен. Попробуйте оттянуть время, может быть, он еще явится в последнюю минуту.
- Так и сделаю. И заявлю, что не стану при создавшемся положении оплачивать ставки.
Крейвен пожал плечами.
- Вспомните условия, - сказал он. - Боюсь, тут выхода нет - либо драться, либо платить. Конечно, можно обратиться к судьям, но им наверняка придется решать не в вашу пользу.
Мы погрузились в унылое молчание, как вдруг Белчер выскочил из-за стола.
- Вот те на! - крикнул он. - Слышите?!
- Что такое? - воскликнули мы все трое разом.
- Ставки! Слушайте!
За окном сквозь разноголосый гомон, сквозь грохот колес прорвался нежданный выкрик:
- Ставлю один против одного на бойца сэра Чарльза!
- Один к одному! - изумился дядя. - А вчера ставки были семь против одного не в нашу пользу. Что же это значит?
- Один против одного! - опять выкрикнул тот же голос.
- Кто-то что-то проведал, - сказал Белчер, - и уж мы-то первые имеем право знать, в чем дело... Идемте, сэр, сейчас дознаемся.
Сельская улица была запружена народом - ведь люди спали по двенадцать, по пятнадцать человек в одной комнате, а сотни приезжих аристократов провели ночь в своих каретах. Теснота всюду была такая, что нам насилу удалось пробиться на крыльцо. Какой-то пьяница свернулся в прихожей и громко храпел, не чувствуя, что людской поток течет мимо, а порою даже прямо поверх него.
- Какие ставки, ребята? - с порога спросил Белчер.
- Так на так, Джем, - отозвались сразу несколько голосов.
- Прошлый раз, я слыхал, куда больше ставили на Уилсона.
- Верно, да тут явился один такой - ставит супротив Уилсона, да помногу, а за ним и другие потянулись, вот счет и сравнялся.
- А с кого все началось?
- Да вон с него! Вон с того, что пьяный в прихожей валяется! Он сюда прикатил в шесть утра и с тех самых пор пил без передышки, немудрено было и захмелеть.
Белчер наклонился и приподнял тяжелую, бесчувственную голову спящего.
- Никогда его и в глаза не видал, сэр.
- И я тоже, - заметил дядя.
- А я его знаю! - вскричал я. - Это Джон Каммингз, хозяин гостиницы в Монаховом дубе. Поверьте, я не ошибаюсь, я его с детства знаю.
- Но что и как он мог пронюхать, черт возьми? - спросил Крейвен.
- По всей вероятности, ничего он не пронюхал, - возразил дядя. - Он ставит на нашего Джима не по зрелому размышлению, а спьяну, просто потому, что с ним знаком. Ведь пьяному море по колено, а его пример увлек других.
- Утром-то он приехал ни в одном глазу, - возразил наш хозяин. - И как приехал, сразу давай ставить на вашего парня, сэр Чарльз. А другие, на него глядя, тоже, вот прежний счет и не удержался.
- Жаль только, что и он сам не удержался на ногах, - заметил дядя. Сделайте милость, принесите мне немного лавандовой воды, - обратился он к хозяину. - В этой толчее я просто задыхаюсь... Навряд ли ты добьешься толку от такого пропойцы, племянник; боюсь, нам не удастся выяснить, что он такое разнюхал.
И в самом деле: тщетно я тряс пьяного за плечо и громко звал его по имени, он спал непробудным сном.
- Да, на моей памяти такого еще не бывало, - сказал Беркли Крейвен. - До боя осталось два часа, а мы даже не знаем, есть ли у нас боец. Надеюсь, вы не слишком много на этом теряете, Треджеллис?
Дядя равнодушно пожал плечами и неподражаемым плавным жестом, который у него никто и не отваживался перенять, взял понюшку табаку.
- Довольно кругленькую сумму, мой друг, - сказал он. - Но не пора ли нам собираться? После ночной гонки я, мне кажется, несколько effleure36 и хотел бы на полчаса уединиться и привести себя в порядок. Я готов взойти хоть на эшафот, но только не в нечищеных башмаках.
Я слышал однажды, как некий путешественник, возвратясь из диких просторов Америки, уверял, будто краснокожий индеец и английский джентльмен родственные души: оба помешаны на физических упражнениях, а в остальном неприступны и невозмутимы. Его слова вспомнились мне в то утро, когда я наблюдал за дядей, ибо, право же, ни одному осужденному не предстояла казнь более жестокая. Не только его состояние поставлено было на карту. Я понимал, каково будет ему перед лицом огромной толпы, в которой очень многие, доверясь его суждению, рискнули своими деньгами, в последнюю минуту вместо того, чтобы выставить надежного бойца, предложить какое-то жалкое оправдание... Каково это человеку, столь гордому, столь уверенному в себе, которому доныне еще ни разу, ни в каких начинаниях не изменяла удача! Я хорошо его изучил и сейчас по бледности щек, по беспокойной дрожи пальцев видел, что он растерян и не знает, как быть; но сторонний человек, поглядев, как он помахивает кружевным платочком, подносит к глазам лорнет и оправляет пышные манжеты, никогда бы не заподозрил, что этого легкомысленного франта могут терзать какие-то заботы.
Было уже почти девять, когда мы собрались ехать на Холмы и, кроме дядиной коляски, на улице не осталось ни одного экипажа. Накануне вечером они теснились вплотную, колесо к колесу, так что сцеплялись оглоблями, и по пять в ряд заняли всю дорогу от старой церкви вплоть до Кролийского вяза - расстояние не меньше полумили. А сейчас пыльная улица перед нами была пустынна несколько женщин да ребятишек, и все. Мужчин, лошадей, экипажи точно ветром сдуло. Дядя оделся с обычной безупречной тщательностью и натянул свои кучерские перчатки, но перед тем как сесть в коляску, окинул всю эту пустынную дорогу взором, полным и отчаяния и надежды. Я сел позади с Белчером, сэр Беркли Крейвен занял место на козлах рядом с дядей.
От Кроли дорога плавно поднимается на поросшее вереском плоскогорье, раскинувшееся на много миль. По обочинам, а то и напрямик, по рябым от вереска отлогим склонам, тянулись вереницы пешеходов. Усталые, все в пыли, люди едва передвигали ноги, многие брели из самого Лондона и проделали за эту ночь тридцать миль. На перекрестке застыл всадник в причудливом зеленом одеянии, картинно сидевший в седле; пришпорив коня, он поспешил нам навстречу, и я узнал смуглое красивое лицо и дерзкие черные глаза Мендосы.
- А я вас поджидал, чтобы вам зря не плутать, сэр Чарльз, - сказал он. Отсюда - по Гринстедской дороге, а там взять полмили влево.
- Прекрасно, - сказал дядя и повернул гнедых.
- Ваш боец еще не явился, - заметил Мендоса; в его тоне и в выражении лица сквозило подозрение.
- А тебе какое дело, черт подери? - со злостью крикнул Белчер.
- Нам всем есть дело, потому что ходят разные слухи!
- Так держи их про себя, не то пожалеешь, что слушал!
- Ладно, ладно, Джем. Ты, видно, нынче плохо позавтракал.
- А остальные уже на месте? - небрежно спросил дядя.
- Нет еще, сэр Чарльз. Но Том Оуэн с канатами и кольями уже там. Только что проехали Джексон и почти все, кто будет охранять порядок.
- У нас в запасе еще час, - заметил дядя, когда мы покатили дальше. - А те, возможно, опоздают, ведь им ехать от Рейгета.
- Вы держитесь молодцом, Треджеллис, - сказал Крейвен.
- Нам надо храбриться и не подавать виду до последней минуты.
- Ну, конечно, сэр! - воскликнул Белчер. - Уж будьте уверены, раз ставки на Джима так подскочили, это неспроста - кто-то что-то проведал. Надо держаться изо всех сил, сэр, а там видно будет.
Задолго до того, как мы увидели собравшуюся толпу, до нас уже доносился гул, похожий на рокот прибоя, - и вот наконец мы въехали на вершину холма, и взорам открылся гигантский людской водоворот, где все устремлялось к небольшой воронке посередине. А вересковые просторы вокруг были усеяны тысячами экипажей и лошадей, и всюду на косогорах пестрели раскинутые на скорую руку навесы и палатки. Для ринга была выбрана широкая котловина: расположившись по склонам этого прекрасного амфитеатра, добрых тридцать тысяч зрителей могли хорошо видеть то, что происходило внутри. Когда мы подъехали, среди тех. кто сидел с краю, раздалось \"ура\", перекинулось дальше, дальше, и наконец все это множество народу разразилось приветственными криками. А через минуту возгласы раздались снова - с другого края амфитеатра, по ту сторону арены, - все лица, обращенные к нам, отвернулись, и в мгновение ока раскинувшееся перед нами людское море из светлого стало темным.
- Это они. Не опоздали, - в один голос сказали дядя и Крейвен.
Стоя в коляске, мы увидели приближавшуюся по холмам кавалькаду. Впереди, в огромном желтом ландо, ехали сэр Лотиан Хьюм, Краб Уилсон и его тренер капитан Баркли. На шляпах форейторов развевались желтые ленты - цвет Уилсона, в желтом ему предстояло выйти на ринг. За ними гарцевала добрая сотня разных знатных господ из западных графств, а дальше, насколько хватал глаз, тянулся по Гринстедской дороге поток всевозможных карет, колясок и легких двуколок. Огромное ландо, раскачиваясь и подпрыгивая на кочках, направлялось в нашу сторону, и наконец сэр Лотиан заметил нас и крикнул форейторам, чтобы придержали лошадей.
- Доброе утро, сэр Чарльз, - сказал он и легко соскочил наземь. - Я так и думал, что это ваша красивая коляска. Отличное утро для боя.
Дядя молча и сухо поклонился.
- Раз мы уже здесь, я думаю, можно и начинать, - продолжал сэр Лотиан, словно не замечая его холодности.
- Мы начнем в десять и ни минутой раньше.
- Прекрасно, как вам угодно. А кстати, сэр Чарльз, где ваш боец?
- Я хотел бы спросить об этом вас, сэр Лотиан, - отвечал дядя. - Где мой боец?
На лице сэра Лотиана выразилось изумление, если и не искреннее, то мастерски разыгранное.
- Почему вы задаете мне столь странный вопрос?
- Потому что я хотел бы получить на него ответ.
- Что я могу ответить? Меня это не касается.
- А у меня есть основания полагать, что вы тем не менее имеете к этому касательство.
- Если вы соблаговолите выразиться хоть немного яснее, я, быть может, и пойму, что вы желаете этим сказать.
Оба были очень бледны, держались холодно и учтиво и не возвышали голоса, но взгляды их скрестились, точно разящие клинки. Я вспомнил, что сэр Лотиан славится как непобедимый беспощадный дуэлянт, и мне стало страшно за дядю.