Мне почему-то даже в голову не пришло, что это была именно атака. Странно. Кажется, очевидная мысль, а вот не пришла. Как объяснить?
Обычно Смоленски предпочитал, чтобы к нему обращались «ваше преосвященство», но в безымянной комнате он раздавил бы всякого, кто забыл бы его псевдоним.
Человек, сидевший слева от него, Вельзевул, на самом деле звался Пьетро Садона; он тоже был кардиналом, префектом богословской конгрегации и, кроме того, другом Бельфегора. Духовным другом, если быть точным, поскольку настоящую дружбу в этой организации осуждали.
— Мне кажется, это была не атака, во всяком случае, вряд ли можно предположить, что чужаки ждали именно людей и готовились к этому. К тому же пострадали и те, кто находился внутри их корабля. Получается, первым от использования этого оружия страдает экипаж, а в это я не верю.
— Ну, у экипажа могла быть защита…
Напротив него сидел еще один кардинал, Энрико Фиоренцо, префект конгрегации по вопросам евангелизации народов. Этого сутулого мужчину с колким взглядом здесь звали Нергал. Место рядом с ним пустовало, и на то была причина: раньше там сидел кардинал Шерман. Отсутствие последнего приводило в ужас монсеньора, сидевшего на стуле напротив; он неотрывно смотрел на пустой стул, при этом то и дело кривился, словно ему было больно. За этим столом его называли Велиалом, а настоящее его имя было монсеньор Пьетро Чибо, которого все знали как пресс-секретаря Ватикана.
— Все равно. Нет, могла бы, конечно. Или там вообще экипаж не предполагался. Но гадать теперь бессмысленно, правда?
Рядом с Велиалом сидел Аполлион. На самом деле Аполлиона звали Энрико Польцер, и он был главой мастерской по изготовлению подделок, имея в подчинении пятерых рабочих. Пока Пальмеззано находился в тюрьме, Энрико занял его место и зарекомендовал себя превосходным мастером.
— Ты, наверное, есть хочешь?
Мужчина, сидевший напротив него, — наш старый знакомый, Альберто Фазолино, которого здесь звали Молохом.
— Перекушу на «Фотоне».
Наконец в безымянную комнату вошел Адраммелех, более известный как профессор Андреа Лобелло, главный специалист по вопросам здравоохранения в Ватикане. Он уселся рядом с человеком, отличавшимся серьезностью взглядов, монсеньором Джованни Батиста Ломбадо. Этого профессора теологии, члена богословской конгрегации, побаивались за острый язык, а также из-за оружия, которое он всегда носил с собой. Наличие у него оружия объяснялось тем, что Ломбадо боялся. Если бы его спросили, кого он боится, профессор не смог бы ответить. Однако, прикрыв рот ладонью, Ломбадо называл главного среди всех демонов, самого Люцифера, с которым, как часто и с напором уверял окружающих профессор, он встретился в юности, из-за чего и выбрал духовную карьеру. В организации Ломбадо получил имя Люцифуге.
На мостике были Лаура и Влад. Оба, увидев меня, как по команде отвели глаза.
Димыч соединился с инфосенью, и следить за ходом переговоров я не могла.
После того как все места за столом, кроме двух, были заняты, стало очень тихо. Некоторые выжидательно повернулись к двери. Вскоре появился кардинал курии Шперлинг со стопкой бумаг под мышкой. Дверь за ним закрылась.
Шперлинг был как две капли воды похож на своего брата-писателя Пауля, причем даже в том, что касалось полноты. И все же он был другим. Кардинал курии в своем черном двубортном костюме, пригнанном по фигуре (который, к слову, Пауль никогда бы не надел), чувствовал себя уверенно и, в отличие от неповоротливого брата, двигался ловко и динамично. Его взгляд, колючий и циничный, казалось, пронзал собеседника насквозь. У кардинала был псевдоним Бельфегор.
Он поспешно прошел к пустому стулу во главе стола и, едва присев, выпалил:
Как же давно я здесь не была! Ничего не изменилось… Даже наклейки на дополнительном штурманском мониторе никто не отодрал. Рожа грустная и рожа веселая. Чья это работа? Векши? Не помню.
— Иногда создается впечатление, что меня окружают идиоты. Катастрофы, сплошные катастрофы! Так мы никогда не достигнем своей цели. Адраммелех, кто в ответе за отравление старшего духовника?
Только не думать сейчас об уходящих минутах. Только не о том, что мы опоздали со спасательной операцией минимум на четыре часа.
Профессор, смущенно поправив свой темный галстук, ответил:
Уже опоздали. И каждая секунда капает в минус.
— Понятия не имею, Бельфегор. Знаю только, что отравили его синильной кислотой. Яд был растворен в церковном вине.
И что я там найду? То, что я найду, уже не будет Игорем Седых…
— Отравить должны были меня! — вмешался Смоленски. — Обычно я читал мессу в этот день. Среди нас есть убийца!
Димыч вернулся в реальность и мрачно посмотрел на меня:
— Чушь! — возмутился Нергал, сутулый кардинал с неприятным взглядом. — Кому понадобилось вас убивать? Заберите свои слова назад, иначе…
— Они связались с руководством. Берут командование на себя, потому что интерпретируют поведение чужака как направленную агрессию. Саша… прости…
— И не подумаю! — воскликнул возмущенный Смоленски. — По меньшей мере до тех пор, пока это отравление не будет расследовано.
Душу вернули в тело, она скорчилась от боли, забилась раскаленным ядром. А я еще стояла, глядя на Димку ничего не понимающими больными глазами.
Кардинал Шперлинг поднял руку, пытаясь унять присутствующих.
Он пояснил:
— Расследования не будет, во всяком случае, официального. Для нас это было бы слишком рискованно. Адраммелех, какова официальная причина смерти?
— Любая попытка приблизиться к планете будет пресечена. Если понадобится, они атакуют.
— Инфаркт, Бельфегор. И это даже не ложь.
И я сказала:
— А как отреагировала на происшествие пресса? — спросил кардинал Шперлинг, обращаясь к монсеньору Чибо.
— Мне все равно.
— Положительно. Я имею в виду, что ни одна газетенка не высказала подозрения, что старший духовник мог умереть насильственной смертью. В большинстве газет кардиналу выделили всего лишь одну колонку. Его не знали, не любили, и, кроме того, он был американцем.
Я, наверное, это как-то по-особому сказала. Потому что ровно через мгновение, через дыхание, Димыч ответил:
Но кардинал Смоленски не успокаивался.
— Тогда не стой. «Фотон-1» в твоем полном распоряжении. Связь — каждые полчаса.
— Мы говорим о сообщениях в газетах, а между тем здесь, за этим столом, возможно, сидит убийца!
Димка. Тебя же за это выкинут из флота. До конца жизни. Особенно, если со мной что-нибудь случится.
— Асмодей, вынужден вас попросить! — пригрозил разбушевавшемуся кардиналу Шперлинг. — Помолчите, если у вас нет доказательств.
И все равно — спасибо.
— Он попытается снова. И может быть, его целью в следующий раз станете вы, Бельфегор!
Шперлинг бросил на Смоленски разъяренный взгляд:
Когда на мостике появился Коновалов, капитан был погружен в виртуальное пространство, Лаура вела с кем-то переговоры, а Влад с тоской разглядывал потолок.
— Было бы лучше, Асмодей, если бы вы более реально смотрели на вещи.
— Реально! Меня хотели отравить! Это и есть реальность!
Старпом очень вежливо постучал сгибом пальца капитану по спине.
Кардинал курии Шперлинг нервно оглядел собравшихся.
Тот вернулся в человеческий мир, спросил:
— Может ли кто-нибудь из вас предложить вариант решения проблемы?
— Ну, что еще?!
Руку поднял профессор Лобелло.
— Профессор с тобой хочет поговорить. Что-то важное у него там.
— Этот ризничий, падре Фернандо Кордез, вел себя очень странно. Я не считаю его отравителем, но он, возможно, что-то знает.
— Иду.
— Как вы пришли к такому выводу?
— Э… капитан. Это ты отпустил Сандру на планету?
— Если я правильно помню, падре Кордез сначала очень спокойно воспринял смерть американца, намного спокойнее, чем другие свидетели. И только после того как я сообщил падре, что кардинал умер от яда, он задрожал всем телом и стал бормотать, что совершенно тут ни при чем.
— Да.
— Зачем? Ты же понимаешь, что…
— А что дальше? — поинтересовался кардинал Шперлинг.
А ты ее глаза видел, мог бы спросить Димыч. Но только пожал плечами. Как делал всегда, когда не хотел что бы то ни было объяснять.
— Дальше ничего, Бельфегор.
— Капитан, — махнула рукой Лаура, — тут этот полковник. Он очень зол.
Тот недоуменно покачал головой.
— Скажите, что Сандра выполняет мой приказ. И я не намерен его отменять. Я сам с ним свяжусь через час.
— Признаться, я не понимаю, к чему вы клоните. А как ему нужно было реагировать? Человек чувствовал себя виноватым, поскольку именно он наполнял бокал вином!
— А это действительно твой приказ? — удивился Илья.
— В любом случае нет никакого сомнения в том, — снова вмешался Смоленски, — что отравить должны были меня, а не Шермана. Я требую тщательного расследования!
— Мой. Ну, где там профессор?
— А кто будет вести расследование? Может быть, римская уголовная полиция? Вы же знаете, что преступление, совершенное на территории государства Ватикан, не подлежит итальянской юрисдикции.
— В третьем трюме.
— Не нужно напоминать мне об этом, Бельфегор! Как государственный секретарь, я более чем знаком с положением дел.
Там, где хранятся тест-зонды, где проводится их профилактика и, кстати, снимаются полученные данные.
— Хотите сделать из трагедии скандал? Уже и так достаточно журналистов, сующих нос в наши внутренние дела. Эти ищейки представляют для нас большую опасность. Мне выразиться яснее? Кстати, что вы можете сказать о случае с Бродкой?
Смоленски смутился и уклончиво ответил:
Ученые продолжают работать. Некстати вспомнилось, что среди тех, кто остался на чужаке, был Алекс Чернышев, коллега профессора Крона. Алекс, Игорь, и сержант Ивли из группы специалистов с крейсера.
— Дело движется, Бельфегор. У нас все под контролем.
Крон встретил его у входа в маленький трюм.
Кардинал Шперлинг закрыл лицо руками, чтобы скрыть гнев. Ни для кого не было секретом, что Шперлинг и Смоленски терпеть не могли друг друга. С одной стороны, это было обусловлено разницей характеров, а с другой объяснялось тем, что оба считали себя соперниками в одном деле.
— Здравствуйте. У меня для вас, капитан, есть новости.
— Где находятся кассеты? — спросил кардинал Шперлинг, по лицу которого было видно, что он с трудом сдерживает ярость.
— Какие?
— К сожалению, все пошло не так, — ответил государственный секретарь, — но моей вины в этом нет.
Хороших новостей Димыч не ждал.
— Конечно нет, — насмешливо произнес Шперлинг.
— Ну, не скажу, что уж очень обнадеживающие, но все-таки… помните, я на прошлой неделе отправил пару зондов к планете? Полчаса назад я начал получать данные с одного из них.
— Записи по-прежнему находятся у этого репортера.
— И?..
— У Бродки?
— Ну, так вот. Все, что мы до этого знали о планете — пустышка. Обман. Наши приборы дают искаженную картину. Более того, смею утверждать, что эта самая картина — результат преднамеренной мистификации. Нас обманули. Не спрашивайте меня, как. Я тоже такого еще не видел. Но вся планета закрыта каким-то щитом, природы которого я не понимаю. Вся планета. От полюса до полюса. Щит не позволяет прощупать поверхность, более того, он повинен в постоянных помехах, в некачественной связи. И в том, что спектральному анализу не стоит верить, так же как системе радиолокации. Короче, мы не можем знать, что реально находится там, на планете. Но только не то, в чем нас хотят убедить.
Смоленски кивнул и бросил взгляд на Фазолино, чтобы тот помог ему ответить на неприятный вопрос.
Отлично. Димыч потер виски. Как бы не оказалось, что военные были правы. А ведь окажется…
— Да, именно так и есть, — подтвердил Фазолино. — Мы вернули спутнице Бродки, хозяйке галереи, подмененные картины. Разумеется, анонимно. К пакету прилагались два билета на самолет до Мюнхена. Мы следили за обоими вплоть до вылета. Однако Бродка не выполнил наше требование вернуть кассеты в обмен на картины.
Тут кардинал курии Шперлинг вскочил со своего стула. Заложив руки за спину, он стал мерить тяжелыми шагами безымянную комнату. Все присутствующие ждали, что сейчас последует вспышка сильной ярости и Шперлинг — в этом ему поможет его полнота — начнет так кричать, что от стен будет отражаться эхо.
Однако ничего не произошло. Кардинал курии просто побледнел и, обращаясь к Смоленски, спросил:
Летний день катится к закату. На улицах людей почти нет, флаерная стоянка на крыше клиники пуста. Виднеются темные фигурки оцепления. Майкл подумал и оставил машину на стоянке в квартале от институтских корпусов. На проходной его встретил человек из Второго отдела, Майкл его помнил еще по зимнему приключению. Документы у него проверял седой спок, обладатель тоскливого взгляда и солидного брюшка. Проверил, нехотя посторонился. У главного входа виднелся флаер Шерриланда. Ну, понятно. Кое для кого не бывает ограничений и условностей. А где сам координатор? А вон и он. Беседует о чем-то с представителями СПК. Ну, что же. Нам в эту беседу вклиниваться не по чину. Расспросим пока рядовых участников инцидента…
— Итак, они покинули Рим?
Через полчаса он уже имел приблизительное представление о том, что и как тут происходило. Во-первых, девушка пропала вместе с куратором и врачом. Охрана ничего не заподозрила, когда они втроем сели во флаер и отбыли в неизвестном направлении. У обоих медиков документы были в порядке. Куда-то так же пропал один из здешних лаборантов. Хотя исчезновение этого последнего могло быть и не связанным с похищением пен-рит. Но Майкл, на всякий случай пометил, что это следует проверить. Выяснилось, что лаборанты куратора Велчи, доктора Адачи Гарсари не очень любили, ибо считали умником и зазнайкой. А вот второго врача, отбывшего с пен-рит, уважали. Он, в отличие от Гарсари, работает в клинике несколько лет, был всегда вежлив с младшим персоналом и на праздники не отказывался посидеть в их теплой компании. Тогда как Адачи «только задирает нос и вообще, относится к нам, как к чему-то второсортному»…
— Совершенно точно, Бельфегор.
Походив достаточно долго взад-вперед по комнате и успокоившись, кардинал курии Шперлинг вернулся на свое место.
Пропавшего лаборанта знали плохо. Он появился в клинике не очень давно и никак себя проявить еще не успел. Разве только нагрубил технику, который проверял систему отопления в помещениях и чем-то там помешал молодому человеку. Майкл поставил себе галочку найти этого техника и поговорить.
— Этот Бродка и его любовница, конечно же, понимают, какое значение имеют кассеты, оказавшиеся у них в руках. Но как могли столь важные записи попасть в чужие руки?
Охранника, который выпустил флаер со стоянки, плотно взяли в оборот споки, поговорить с ним было пока невозможно. Но вот пообщаться с кем-нибудь из следователей Службы порядка и контроля стоило. Майкл, повертев головой, выделил себе в жертвы молоденького офицера с постным лицом, обряженного в полную форму, и даже со значком отличия. С такими трудно иметь дело, да. Но опыт подсказывал Майклу, что, как правило, такие вот субъекты плохо умеют врать. И если его удастся все же разговорить, информация обещает быть достаточно точной. Была б она еще и ценной…
Смоленски поглядел на Альберто Фазолино, тот откашлялся и сказал:
Молодой офицер, как Майкл и предполагал, поначалу отказывался от всякого сотрудничества. Но, как говорится, вода камень точит…
— Повсюду есть паршивые овцы, в первую очередь это касается домашней прислуги. Мой продажный слуга украл у меня кассеты. Однако я уверен, что он даже не догадывался об их ценности. Всевышний покарал его. Арнольфо Карраччи мертв.
— По нашим данным, документы у них действительно были в полном порядке. Доктор сказал, что вернутся они через час. Именно потому, что они не вернулись и не сообщили о себе, была поднята тревога.
Кардинал Энрико Фиоренцо начал неистово креститься, но, увидев, что все на него смотрят, бросил это дело на полдороге, понурился и стыдливо уставился в стол. Но тут же подскочил, ибо разъяренный Шперлинг ударил кулаком по столешнице и крикнул:
— Который доктор?
— Я хочу видеть кассеты здесь, на столе! Причем все, прежде чем противники смогут помешать нашим планам. Сколько у них кассет?
— Этот… куратор, Гарсари. А вы усматриваете в этом что-то важное?
— Ну, как сказать… а цель отлучки из клиники они указали?
— Двадцать, — ответил Фазолино. — Но в записях содержатся только зашифрованные имена и даты. Не думаю, чтобы кто-то, не принадлежащий к нашему кругу, мог что-то с ними сделать.
— Да. В журнале отмечено. Предполагалось провести исследование функций мозга в какой-то лаборатории… там и адрес есть. Но мы проверяли, в лаборатории они не появлялись.
— Там есть разговоры о проекте «Urbi et orbi»?
— Да, Бельфегор.
— А, так лаборатория существует?
Кардинал курии Шперлинг закусил нижнюю губу. Затем, обернувшись к Смоленски, спросил:
— Как продвигается ваше дело, Асмодей?
— Да, конечно. А почему бы и нет? Мы полагаем, что на них напали где-то по дороге.
Государственный секретарь вынул из внутреннего кармана своего костюма дешевую сигару, откусил кончик и, ища в карманах брюк спички, ответил:
— Ага. А предположение, что девушку похитили сами врачи…
— Взрыв моего автомобиля спутал наши планы.
— Зачем бы им рисковать работой в престижной клинике? Вы иномирянин и не представляете наших реалий. Человек не может так легко менять место работы. От этого зависит его рейтинг, шансы устроится на новом месте понижаются пропорционально увеличению числа записей в личной карточке… нет, я решительно отметаю эту версию.
— Как такое вообще могло произойти?
Решительно, значит… ну-ну.
— От этого никто не застрахован, — заявил монсеньор Ломбадо, он же Люцифуте. Его голос звучал так, словно он только что проснулся. — Наверняка это работа какого-нибудь сумасшедшего. Полиция до сих пор не нашла никаких следов преступника.
Зато мы теперь знаем, что причина похищения — либо очень большие деньги, либо угроза жизни, либо политика. Все три не утешают… нет, можно предположить, что это зачем-то сделали родственники пропавшей. Но только в том случае, если они желали девушке плохого. Как сказал кто-то из врачей, на стадии активной перестройки клеток мозга очень мало шансов, что человек выживет без помощи медиков. Хотя, конечно, прецедент был.
— Меня хотят устранить всеми средствами, — сказал Смоленски. — И что я такого сделал?
— Скажите, а вы уже осматривали палату пен-рит и кабинеты пропавших врачей?
Это прозвучало настолько невинно, что у всех сидевших за столом на мгновение отнялся язык. Кроме кардинала Шперлинга.
— Бегло. Там все в полном порядке. И разумеется, никаких следов борьбы.
— А Леонардо в багажнике вашего автомобиля, Асмодей?
— Все же я бы взглянул, если ваши лаборанты там закончили…
Смоленски медленно выпустил сигарный дым сквозь стиснутые зубы и нехотя произнес:
— Да пожалуйста, — поджал губы молодой человек. Что вы там можете найти?
— Это стоило нам десять миллионов долларов, зато я остался жив.
Майкл не ответил. Он пока сам не знал.
Кардинал курии Шперлинг цинично усмехнулся.
В палате пен-рит, действительно, все было чуть ли не в идеальном порядке. Только полотенце висит не очень ровно на спинке кровати.
— В таком случае мое предположение о том, что Леонардо в вашем багажнике был оригиналом, а не копией, как заявлялось в прессе, верно. Вы часто разъезжаете с Леонардо в багажнике, Асмодей?
Майкл потрогал — чуть влажное. Наверное, девушка перед поездкой умывалась. Ну, что же. Теперь проверим кабинеты врачей, которые ее сопровождали. Так. Доктор Гарсари…
— Чепуха. Богатый сумасшедший японец собирался забрать у меня картину час спустя. Я специально припарковал автомобиль в некотором отдалении от своей городской квартиры. Там должен был состояться обмен: Леонардо в упаковочной бумаге — на десять миллионов долларов в чемодане. Все было продумано до мелочей, никто бы и не заметил, что произошло.
Красивый просторный кабинет, искусственные… а, нет, натуральные… цветы на окне. Чисто. Стеллаж, забитый самыми разными носителями информации от старомодных книг до ящичков с информационными друзами. Каждый такой ящичек помечен ярлычком с названиями тем. Чисто каталог! Аккуратист ты, Адачи Гарсари.
Шперлинг провел рукой по заросшему подбородку. При этом он скривился, словно ему в голову пришла неприятная мысль. Затем, не отводя взгляда от Смоленски, он задумчиво произнес:
— Ваш рассказ вынуждает меня спросить вас, Асмодей: сколько картин-оригиналов еще осталось в Ватиканских музеях?
А вот уходя, торопился. Чашка с недопитым хотром на краю стола. Капля коричневой жидкости подсыхает под чашкой. Не склеивается с твоим образом… ладно, что еще? Ты ушел в халате, но почему не переодел обувь? Мягкие сандалии, последний писк летней моды, спокойно стоят у стенки. Так спешил, что убежал в больничной обувке? Ты не только аккуратист, доктор Гарсари, ты еще весьма рассеянный товарищ. Ну, что еще? Терминал отключен. Это ты не забыл сделать. Знаешь, у меня такое чувство, что тебя кто-то позвал на минутку, и ты был уверен, что сейчас вернешься. Но почему-то улетел вместе с пен-рит в лабораторию. Такое срочное было исследование?
Вопрос кардинала оказался для Смоленски неожиданным. Он попытался уйти от взгляда Шперлинга, но тот нацелился на него, словно лев на добычу.
— Ну? — настаивал кардинал курии.
Больше вопросов, чем ответов…
— Трудно сказать, — неуверенно начал Смоленски. — Конечно, записей по этому поводу нет. Однако вы можете исходить из того, что картины большого формата старых мастеров и фрески в станцах
[30] все еще настоящие. Вспомните, Бельфегор, на данный момент картины — наш главный источник доходов. На пожертвования даже сам наместник не сможет прокормить всю нашу организацию.
Ну что же. Осталось проверить кабинет второго врача. Кажется, его апартаменты этажом выше. Можно, конечно, у кого-нибудь спросить, жаль только, никого нет. Все сотрудники либо отправлены по домам, либо, так или иначе, участвуют в расследовании, за вычетом тех, от кого сейчас непосредственно зависят жизни и здоровье пациентов клиники. Но эти сидят по операционным и лабораториям, и не имеют привычки шляться по коридорам. А, нет.
— И эта сделка с Леонардо должна была послужить исключительно для того, чтобы пополнить наши счета?
В дальней части коридора замаячила фигурка в серебристо-синем халатике. Сотрудница. Вот у нее и спросим.
— Конечно, зачем же еще?
Девушка приблизилась.
Кардинал Шперлинг театрально возвел очи к потолку и едва слышно пробормотал себе под нос:
— Извините, пожалуйста…
— Можно было и прикарманить всю выручку…
— Ой! — перебила она, — помогите мне! Тут вот… в подсобке чей-то ком орет уже битый час. Наверное, кто-то из техников забыл. А мне почему-то не открыть, хотя замок я отперла.
Смоленски, хорошо расслышавший замечание Шперлинга, вскочил, ткнул пальцем в кардинала курии и закричал:
— Ну, пойдемте, посмотрим.
— Бельфегор, я требую, чтобы вы взяли свои слова обратно! В противном случае с этого момента я считаю себя вашим врагом.
Действительно, за неприметной дверью заливался трелями, требуя соединения, коммуникатор.
Напыщенные слова Смоленски вызвали у Шперлинга улыбку.
Майкл попытался толкнуть дверь. Она поддалась — с трудом. Видно, что-то внутри ее придавило. Пришлось нажать сильнее. Звуки кома стали громче. Девушка маячила за спиной, ей очень хотелось заглянуть в подсобку.
— Слушайте, Асмодей. Я не утверждал, что, устраивая эту сделку, вы собирались набить себе карманы. Я только хотел намекнуть, что такая возможность существует всегда…
Наконец, щель стала достаточно широкой, чтобы протиснуться.
— Я не позволю этого! — ярился Смоленски. — Даже вам, Бельфегор! Я — государственный секретарь Ватикана!
— Где здесь свет включается… а, черт…
— Хорошо хоть, что пока не сам Господь Бог… — отмахнувшись, с иронией произнес Шперлинг.
Свет вспыхнул, и Майкл разглядел, что именно мешало двери открыться. Собственно, он ничуть не удивился, когда увидел окровавленное тело у ног. Догадался раньше. Девушка, едва увидела труп, пискнула и отвернулась. Но не убежала.
Прежде чем ссора вышла из берегов, кардинал Пьетро Садона, ультраконсервативный префект богословской конгрегации, взял слово и призвал собравшихся соблюдать единство духа.
Доктора Адачи Гарсари несколько раз проткнули чем-то острым. Причем, сделали это уже здесь, в подсобке.
— Братья, — по-латински обратился он к членам тайной организации, широко раскинув руки, — избегайте раскола, поскольку только вместе мы сможем достичь нашей великой цели. Взываю к вам, не впутывайте сюда свои личные дрязги!
Майкл внимательно осмотрел голову: ну, ясно. Сначала тюкнули по темечку, чтобы не шумел, а потом уж расправились… только чем? Ни в теле, ни рядом с телом ножа не было. Майкл для проформы поискал пульс на шее. И очень удивился, когда нашел. Что ж… если доктор выживет, появится шанс что-то прояснить…
Государственный секретарь потушил сигару о край стола и, сунув окурок в карман пиджака, со всей серьезностью произнес:
— Ну? Что стоишь, беги, зови помощь! Он еще дышит!
— Если вы считаете меня недостойным доверия большинства, то я охотно уступлю свой стул за этим столом.
Девчонка убежала.
Заявление его преосвященства вызвало беспокойство среди присутствующих, поскольку они приняли слова Смоленски за чистую монету. На самом же деле эта мысль была для Смоленски столь же невообразима, как и вознесение живой Девы Марии на небо.
…хотя, что тут прояснять. И так ясно. Доктора выманили из кабинета, позвали сюда. Он ничего не заподозрил, видимо, доверял позвавшему. Тут сообщник, а это скорей всего был пропавший лаборант, ударил врача по голове. Тот вырубился. Дальше ясно… значит, те двое не собирались возвращаться. А кто был третьим? Должно быть, это лаборант выдал себя за куратора. И может быть, они вот прямо сейчас покидают планету.
В любом случае кардинал курии Шперлинг оказался в западне, поэтому ему пришлось выдавить из себя извинение, сказав, что он даже в мыслях не хотел обидеть Асмодея.
Майкл связался с координатором Второго отдела.
— А теперь к делу!
Курт, едва услышав новости, дал сигнал на спутник, чтобы проверяли всех похожих по описанию людей, прошедших через телепортатор, а так же регистрации всех космических рейсов начиная с сегодняшнего полудня и на неделю вперед. Однако скоро стало ясно, что ни Велчи, ни врач, ни лаборант планету не покидали. Во всяком случае, не традиционным способом.
Государственный секретарь развернул на столе план Ватикана с какими-то пометками. Одетые в черное мужчины с любопытством склонились над ним. Смоленски обвел пальцем площадь Святого Петра.
Солнце близилось к закату, когда Майкл вернулся на спутник. На душе было пакостно. Выяснить удалось мало, понять — еще меньше. К тому же Калымов потребовал подробного отчета о проделанной работе. В результате оказалось, что уже около двух часов ночи, а они с координатором Первого отдела все еще спорят о том, кому и что нужно от Велчи, за что чуть не убили Адачи Гарсари, и чем все эти неприятные события могут обернуться в ближайшее время. Когда уже собирались уходить, Вак сказал:
— Операция «Urbi et orbi» начинается ровно за две недели до Пасхи, то есть послезавтра, вот в этом месте. Палец Смоленски остановился в левой части колоннады, как раз на седьмой паре святых на балюстраде. — В ночь на страстное воскресенье святые номер тринадцать и четырнадцать отправятся на небо с помощью взрыва. Мне очень жаль, но иначе никак нельзя. В понедельник рабочие уберут развалины и установят в том месте леса с двумя платформами, друг над другом. Все это должно создать впечатление, что мы немедленно начинаем реставрацию скульптур. На самом же деле нижняя платформа послужит для установки автоматического оружия. Этим вопросом занимается мой секретарь Польников. Он расскажет обо всем подробно. Польников заслуживает доверия. Я ручаюсь за его надежность.
— Отправлю-ка я «Эхо». Пусть покружит, последит за эфиром. Что-то не нравится мне твоя версия с большими деньгами.
Польников склонился над столом и стал делать пояснения.
— А с политикой?
— Еще не хватало!
— Расстояние по воздуху от седьмой пары святых до средней лоджии в соборе Святого Петра составляет ровно сто восемь метров. Русское оружие «Токарев ЛЗ 803» сконструировано для расстояний от сотни до двух сотен метров. Кстати, выглядит оно не как оружие и скорее напоминает продолговатый чемодан для инструментов. Благодаря встроенному прицелу точность на таком расстоянии составляет плюс-минус четыре сантиметра. Фантастические показатели. Оружие было разработано в КГБ во времена «холодной войны» и использовалось для многих известных политических убийств. Официально все жертвы умирали от сердечной недостаточности. Оружие Токарева заряжается не обычными патронами, а разрывными снарядами, в которых находится заполненный N3 шприц величиной три миллиметра, детонирующий после попадания. N3 — это созданный русскими суперяд. Трех миллиграммов этой субстанции достаточно для того, чтобы в течение нескольких секунд убить лошадь. В шприце содержится пять миллиграммов. На теле объекта останется, в крайнем случае, маленькая красная точечка не больше родимого пятна.
Кардинал курии Шперлинг напряженно следил за объяснениями Польникова. Холодность и точность, с которой тот описывал ход преступления, были поразительны и страшны одновременно.
— Каким образом вы завладели этим чудо-оружием, Польников?
Я была уверена, что военные попытаются со мной поговорить, убедить вернуться. Вряд ли вышлют погоню или попытаются действительно сбить.
— Получил из первых рук, — ответил секретарь, не поднимая глаз от плана, — от одного шпиона КГБ. Обошлось недешево — один миллион.
Так и вышло. На самом деле я благодарна той женщине, которая меня уговаривала. Мы общались почти час, и в этот час у меня не было повода копаться в себе, сомневаться в себе. Когда ее голос все-таки умолк, я осталась одна. Я и космос. Я и мысли. Никаких таких особенных надежд, никаких иллюзий. Прошло слишком много времени.
— Лир?
— Долларов! Я вас умоляю! Для подобных типов существует только одна валюта — американский доллар.
Но как же трудно представить, что его больше нет. Нет на свете, нигде. Совсем.
Тут вмешался кардинал курии Смоленски. Обращаясь к Шперлингу, он сказал:
Почему же тогда я лечу к этой страшной планете? Зачем я туда лечу? Чтобы найти тело? Да нет никакого тела. Может, там внизу и поверхности никакой нет. Хотя, кто-то говорил, что есть. Или это я себя уговариваю?
— Теперь вы видите, сколь уместно мы инвестируем деньги за проданные картины?
Искин тоже молчит. Он умница, заговаривает, только когда к нему обращаются. Или когда есть реальная опасность для корабля и экипажа. Спросить про данные о планете?
Не обращая внимания на замечание Смоленски, Польников добавил:
Смотрю на часы. Вроде бы пора поговорить с Димычем.
— В стоимость входит также дистанционное управление, мощность которого составляет десять ватт. Это означает, что вы можете управлять установленным на платформе оружием с расстояния от трех до пяти километров.
— «Корунд», на связи «Фотон-1». У меня все нормально. Продолжаю полет.
Секретарь полез в карман своего пиджака и вынул нечто толщиной с большой палец, положил предмет на стол и сказал:
— Сандра, погоди, не отключайся.
— Это передатчик, при помощи которого производится выстрел. Легкое нажатие на один из концов и — ба-бах! — Глаза Польникова засверкали, словно Вифлеемская звезда.
— Что, Дим?
— Если я вас правильно понимаю, Польников, — кардинал курии Шперлинг казался задумчивым, — для этого нам вообще не нужен стрелок?
— Есть новости о планете. Не плохие и не хорошие, просто новости.
— Конечно нет! — Польников подмигнул Смоленски.
— Да?
Тот вынул из своих документов пачку фотографий и разложил их на столе.
— Если в двух словах, то планета покрыта каким-то щитом, который искажает показания наших приборов. Так что мы не знаем ни точного состава атмосферы, ничего. Будь там осторожней.
— Спасибо, Дим.
— Это фотографии прессы с пасхального благословения «Urbi et orbi» за последние двадцать лет. Как видите, наша цель, то есть его предшественник, стоит вплоть до сантиметра на одном и том же месте. Сравните расстояние до двери в обе стороны, то есть до колонн и пилястров — оно одинаково на всех фотографиях. Это означает, что оружие Токарева можно монтировать на нижней платформе за день или два до часа X, настроить при помощи прицела и зарядить патроном с N3. Если прикрыть его брезентом, «Токарев ЛЗ 803» будет столь же невидим, как Святой Дух.
Я отключилась.
— Гениально! — с невольным восхищением воскликнул кардинал курии Шперлинг. — Остается только два вопроса: кто и когда произведет выстрел?
Значит, щит… ну, пусть будет щит. Какая разница? Впрочем, это добавляет ребятам шанс выжить. Один на миллион.
Тут государственный секретарь кардинал Смоленски поднялся и, сложив руки, словно собираясь держать речь, произнес всего одно слово:
К тому же, через несколько часов я буду знать о планете больше, чем все остальные в этом мире.
— Я.
Шперлинг нисколько не удивился, однако все же задал Смоленски вопрос:
— Здравствуйте, Валентин Александрович.
— И где вы будете при этом находиться?
— Что-то еще случилось?
— Я скажу, что нехорошо себя чувствую, и буду следить за происходящим по телевизору в своем офисе. Как только наша цель займет место в лоджии, я нажму на кнопку.
– Лётчик.
Калымов находился у себя в кабинете, Димыч прекрасно видел знакомый стеллаж за его спиной.
Кардинал курии Шперлинг поглядел на секретаря Смоленски:
— Да. В общем, я отпустил Сандру туда. На планету.
– Я не об этом. Он, муж твой, спит или котлеты уминает?
— Надежно ли это с технической точки зрения?
Вак молчал. Долго. Потом вздохнул:
– Он в Туруханске… улетел.
— Как пить дать, — ответил тот.
— И что мне прикажешь с тобой делать?
Димыч нейтрально пожал плечами.
— Поговорите с Альфредом Кроном. Думаю, вам будет интересно…
— Хорошо. Привет, Фред. Что у вас?
– Вот видишь, даже твой муж за то, чтоб оргии случиться, и пьёт теперь по этому поводу водку или спирт, закусывает стерлядкой или туруханской селёдкой, а ещё, Рыжая, муж твой гладит по смуглому бедру несовершеннолетнюю самоедку, масляно глядит ей в плоскую переносицу, а самоедка щиплет «краба» на его фуражке и плавным движением руки расстёгивает ему китель…
— Основной пакет я выслал эксклюзивкой. Уже должен быть у вас. А теперь подробности…
Калымов выслушал подробности, и они ему не понравились.
– Тебе что, негде ночевать?
— Так какого черта туда понесло Сандру?! Димыч, она у вас, кажется, пассажир!
– Так прямо для меня вопрос не стоит. Могу здесь, в телефонной будке, чуть не сказал – в трубке, но тут я не усну: твой халат не оставит в покое. Нет, Рыжая, гораздо проще всё: хочу к тебе…
— Пассажир. Вак, она вытащила девять человек. Одна.
— И ты ее отпустил…
– Ну, дорогой, да мало ли кто что захочет среди ночи…
— Седых остался на чужаке. И она все же хороший пилот. Один из лучших.
– Вот, интонация… мне уже нравится. И слово «дорогой» напоминает что-то. Всё, всё, иду, бегу, бегу хотя, хочу бегя… или… как правильно… но после разберёмся… всё остальное с глазу на глаз… но если передумаешь и не пустишь или опередит меня кто-то, тогда я подожгу твой дом… или завтра, пеняй на себя, зайду к начальнику авиапредприятия и выложу ему всё о твоём аморальном поведении, которое рано или поздно может довести дело до авиакатастрофы…
— Наделали дел… как дилетанты. Как чайники, м-мать… Ладно… прикинем шансы.
Глава 15
– А я…