– Письмо написать не хотите?



Она обернулась на незнакомый голос. Худенькая девушка лет двадцати стояла возле нее.



– Когда вам дадут кусок хлеба с рыбой, черкните на бумажке адрес и несколько строк родным. А потом выкиньте ее вон туда, – она показала на деревянный ящик для мусора. – Работники почты сочувствуют нам. Они перешлют весточку вашим родным.



– Спасибо.



Мария Ильинична сделала так, как подсказала ей девушка, похвалив себя за то, что в последнюю минуту перед отправкой прихватила с собой огрызок карандаша.



На жирном клочке бумаги она вывела несколько слов, предназначенных дочерям.



Наблюдая за своими спутницами, она заметила: многие из них, проколов пальцы, пишут кровью.



Бросая письмо в ящик, она молилась, чтобы оно не затерялось.



Сейчас, сидя в нетопленом бараке, женщина задавала себе один и тот же вопрос: дошла ли весточка до девочек?



Голос надзирателя прервал ее размышления:



– Шаткина! На выход.



Услышав свою фамилию, она удивленно подняла брови:



– Зачем?



– Тебя хочет видеть приезжий следователь.



Недоброе предчувствие сжало сердце. Мария Ильинична знала: из всех следователей только один способен мчаться за ней на край света – убийца ее мужа Викторов, человек, сломавший им жизнь.



И она не ошиблась.



Восседая на жестком стуле, чекист привстал при виде жалкой фигурки.



– Мария Ильинична! Как я рад вас видеть!



Женщина отвернулась:



– Чего не скажу о себе.



Анатолий поморщился:



– Давайте оставим вражду. Нам пора стать друзьями.



Она гневно посмотрела на него:



– После всего? Вы шутите?



– Нисколько, дорогая моя. Как вам тут живется?



Шаткина усмехнулась:



– Может, оставим предисловия? Вы ведь не для того ехали за тысячу километров, чтобы справиться о моей жизни.



Он поклонился:



– Как знать?



Мария Ильинична ударила кулаком по столу:



– Говорите, что вам нужно, и оставьте меня в покое. Вы уже погубили моего мужа, теперь взялись за меня?



– А вы догадливы.



Эта фраза резанула по сердцу. Она поняла: впереди издевательства и над их детьми.



– Вы не посмеете…



– Еще как посмею. Вот почему мне кажется, что мы с вами найдем общий язык.



Женщина отвернулась:



– Я ничего не знаю. Об этом мы уже говорили.



Анатолий ничем не выразил недовольства.



– Вам ведь не разрешают отправлять письма, – тихо сказал он. – Еще не прошло и двух лет, как вы находитесь в лагере. А между тем я мог бы вам помочь.



Она бросила на него быстрый взгляд:



– Каким образом?



Мужчина достал лист бумаги и ручку:



– Пишите. Обещаю, я передам это вашим дочерям.



Шаткина усмехнулась:



– В обмен на что? На мои фантазии? Я продолжаю настаивать, что ничего не знаю о золоте «Принца» и понятия не имею, о каком кошельке говорил муж перед смертью. Впрочем, вы наверняка сделали обыск в нашей квартире. Все кошельки были в вашем распоряжении.



Побледнев, следователь встал со стула и начал ходить по комнате.



– А самой-то хочется жить? – вдруг вкрадчиво спросил он. – Хочется обнять дочерей, понянчить внуков? Если вы дадите отрицательный ответ, я вам не поверю.



Шаткина опустила голову.



– Я устрою вам такую жизнь, которую вы не видели и в самых страшных снах, – коснувшись ее плеча, продолжал Викторов. – Точно такую же жизнь устроили и вашему мужу – и вот результат. А вы женщина, следовательно, более слабое существо.



Мария Ильинична равнодушно посмотрела на него:



– Делайте, что хотите. Там, на небесах, нас рассудит Бог.



Анатолий довольно улыбнулся. К Богу прибегали в самых крайних случаях.



– На сегодня разговор закончен. – Выглянув в коридор, он позвал конвойного, велев проводить заключенную в барак. – Если вы захотите меня увидеть, а я не смневаюсь, что это все-таки произойдет, дайте знать начальнику лагеря. А сейчас разрешите откланяться.



Снова очутившись в бараке, Шаткина упала лицом на подушку и горько заплакала.





Верный себе, Викторов перебирал дела заключенных, отбывавших срок вместе с Шаткиной.



Сосредоточив внимание на уголовницах, он неожиданно для себя встретил знакомую фамилию.



Анастасия Охапкина, по кличке Леди Макбет, когда-то оказалась в поле его зрения. К нему, тогда еще начинающему следователю, привели молодую привлекательную женщину с густыми черными волосами.



Скромно потупившись, она села на предложенный Викторовым стул. Юбка задралась, обнажая колени, однако Леди Макбет не обратила на это никакого внимания.



Анастасия с любопытством смотрела на следователя, который, изучая ее документы и не обращая никакого внимания на прелести девушки, бросил:



– Воровка?



– Обижаешь, начальник.



От густого низкого голоса ему стало не по себе. Мельком взглянув на исписанные листы ее дела, Викторов понял, кто сидит перед ним. Эта дамочка отправила на тот свет при помощи мышьяка трех мужчин, – мужа, брата и свекра одной особы, с которой состояла в преступной любовной связи.



Не признававший однополой любви и всегда питавший как к ее представителям, так и представительницам отвращение, Анатолий в два счета состряпал дело.



Анастасия, даже не думавшая запираться, отправилась в лагерь, и семь лет следователь ничего не слышал о ней. Сегодня жизнь предоставила им возможность увидеться.



Он снова пригасил конвойного:



– Приведите ко мне Охапкину.



Явившись в кабинет для допросов, Охапкина сразу узнала Викторова:



– А, начальничек! Ты не изменился. Разве пооблез малость.



Викторов усмехнулся:



– Ты не потеряла чувство юмора. Это хорошо.



Он искоса посматривал на старую знакомую. Анастасия тоже не изменилась. Гладкую кожу лица не прорезала ни одна морщинка, такие же густые волосы были собраны в большой конский хвост. Черные глаза блестели лихорадочным блеском. Низкий грудной голос по-прежнему вызывал мысли о любовных утехах:



– Зачем звал? Чай, не соскучился?



– Угадала.



Он подвинул свой стул поближе к ней.



– Шаткину такую знаешь?



Женщина наморщила лоб:



– Жену изменника Родины? Бывшую училку?



– Да.



– Отчего ж не знать? В одном бараке проживаем.



Эта фраза улучшила его настроение.



– Окажешь мне одну услугу?



Она лукаво посмотрела на него:



– Отчего ж не оказать? Чай, не бесплатно?



Следователь закусил губу:



– О какой цене пойдет речь?



Анастасия опустила ресницы:



– Скорбит обо мне моя любовь на воле. Засиделась я здесь. Хочу выйти с первой амнистией.



Он отвернулся, чтобы она ничего не прочитала в его глазах:



– Это я могу тебе устроить.



– Вот и хорошо. – Охапкина, поверив, дернула его за локоть. – Говори, что от меня требуется.



– Ты должна довести ее до такого состояния, чтобы жизнь казалась ей каторгой.



– Это можно. Это нетрудно. Мы ведь на каторге и есть.



– Надо сделать хуже этой каторги.



Викторов поднялся со стула, давая понять, что разговор окончен.



Анастасия же не сдвинулась с места.



– Погоди немного, начальник, – сказала она, улыбаясь, – тебе это зачем?



Вот теперь он выдержал ее взгляд:



– Мне нужны ее показания по одному делу. Надеюсь, мне не надо предоставлять тебе отчет?



Заключенная расхохоталась:



– Лады. Не надо. Зови моего милого.



Конвойный не заставил себя ждать, и виляющей походкой Охапкина направилась в барак.





Мария Ильинична, меряя шагами барачный периметр, думала о словах, сказанных Викторовым. Разумеется, он не закончил свои эксперименты и обязательно попытается встретиться с ней еще раз. Насчет себя она была уверена. А вот дочки…



Если бы узнать, где они, и послать им весточку! Но как это сделать?



Ее размышления неожиданно прервал низкий, почти мужской голос:



– Тяжело тебе, подруга?



Обернувшись, Шаткина увидела Анастасию Охапкину. Постоянно погруженная в свои мысли, Мария Ильинична не интересовалась другими заключенными и про эту развязную дамочку ровным счетом ничего не знала.



– Пойдем в мой уголок, посидим.



Жена эпроновца так нуждалась в понимании и поддержке, что не стала сопротивляться, когда заключенная повела ее к себе на нары.



– Располагайся. Сахару хочешь?



Мария Ильинична отрицательно покачала головой:



– Спасибо.



– А я поем.



Крепкими белыми зубами Охапкина раскусила кусочек.



– Вкусно. С воли друзья посылки шлют. А вот о тебе, смотрю, никто не заботится.



Шаткина кивнула:



– Некому. Если дочери на свободе, они все равно не знают, где я.



– Печально. Ты сидишь как член семьи изменника Родины?



– Да.



Анастасия пристально поглядела на Марию Ильиничну. С русой косой, обернутой вокруг головы, голубыми глазами, тонкими чертами лица, стройной фигурой, она выглядела настоящей красавицей.



Охапкина почувствовала проснувшийся огонек вожделения. В голове моментально родилась мысль, как помочь Викторову и самой урвать кусочек.



Она погладила женщину по спине:



– Муж-то жив?



– Умер в лагере.



– Значит, ты вдовушка. Тебе никто никогда не говорил, какая ты красивая?



Шаткина удивленно посмотрела на нее:



– При чем тут это?



– А при том, – уверенно произнесла Охапкина. – Каждый человек в таком месте, как лагерь, нуждается в покровителе. У тебя есть покровитель?



Женщина растерялась:



– Да зачем он мне?



Анастасия принялась терпеливо объяснять:



– Ты тут недавно. Над тобой, вероятно, еще не начали издеваться. Но это, поверь, не за горами. Знаю по себе. Так что покровитель обязательно нужен. Или покровительница. Я тебя бы устроила?



От изумления Мария Ильинична широко раскрыла глаза:



– Я не понимаю…



– А что тут понимать? – Охапкина обняла ее. – Я здесь в авторитете. С твоей головы не упадет ни один волос, пока ты мила со мной и делаешь то, что мне нравится.