– Еще тетя Маша… Тимарева, кажется.
– Точнее вспоминай!
– …Да Тимарева – точно.
– Так… В «Заре» тоже сладости продают.
– И в хлебном…
– Давай сначала «Зарю»… Впрочем, там я сам знаю. Хлебный давай. И – ОРС. Тот, дальний…
Полный список они составить не успели – на улице показалась Мымарева! Дорожкин заметил ее, случайно глянув в окно. Да, собственно, и ждал.
– Ну, что я говорил? Явилась не запылилась. Сейчас начнет права качать!
– Так, может, она на почту или в контору…
– Ага, как же! Вон сворачивает уже…
– Ладно! Обойдемся тем, что есть. – Подмигнув, Ревякин азартно потер руки. – У тебя старые объяснения найдутся? Не важно чьи.
– Ну да, – непонимающе моргнул участковый. – Вон в шкафу… С обратной стороны – чистые. Я их вместо черновиков использую.
– Экономный ты наш… А я-то, дурак, тетрадки покупаю. Две копейки – не хухры-мухры!
Примерно через минуту послышался стук в дверь.
– Заходите, – со вздохом пригласил Дорожкин.
Игнат растянул губы в самой радушной улыбке, правда, поздоровался ехидно, с недобрым прищуром:
– Здравствуйте, здравствуйте, Валентина Терентьевна! Как там у вас, в промкомбинате, с учетом?
Надменное лицо посетительницы мгновенно выразило недовольство, а в глазах промелькнул затаенный страх. Впрочем, Мымарева быстро взяла себя в руки:
– Все у нас в порядке с учетом. Не запугаете! Не сталинские времена!
«В сталинские времена ты бы давно какой-нибудь канал строила… или валила бы лес», – неприязненно подумал Дорожкин.
Ревякин кивнул на стоявший у окна стул, разложил на столе пачку «объяснений»…
– Я по велосипеду, – усевшись, напомнила Мымарева. – Вы собираетесь воров наказывать или нет?
– Наказываем-то не мы, а суд. – Игнат развел руками. – Сколько вы за велосипед заплатили?
– Так говорила уже – двадцать рублей!
Люди, пытающиеся все взять нахрапом, как вот Мымариха, обычно не очень-то умные. Хитрые – да, подлые, но хитрость и подлость – еще не ум. Хотя для многих и это – подспорье.
– Так-так… Двадцать… – Ревякин покивал и пододвинул к себе «объяснения». – А сумму кто-то подтвердить может?
– Так сын мой, Мымарев Никита. Я же ему деньги давала, а он покупал.
– Двадцать рублей, ага… Когда это было?
– Да уж и не помню точно… Где-то в начале месяца.
Мымариха спинным мозгом почуяла какой-то подвох и занервничала. Ревякин ей явно не нравился.
– А что, вы теперь это дело ведете?
– Дела – в прокуратуре и следствии… А у нас так, материалы… Ваш – у меня теперь. – Инспектор усмехнулся. – Потому как мой коллега, лейтенант Дорожкин, уходит в положенный по закону отпуск. Да-да, в милиции тоже отпуска есть.
– Отпуска у них… Воров малолетних расплодили!
– Так вот насчет денег… – Не обращая внимания на возмущение заявительницы, Игнат частично «зачитал» «объяснение»: – «Андреева Кира Михайловна, продавец магазина райпо, показала… что Мымарева Никиту хорошо знает…»
– Еще б не знать! Соседка ведь. – Мымариха хмыкнула. – Та еще вертихвостка!
– Так вот, – невозмутимо продолжал опер, – она же показала, что третьего июня сего года Мымарев Никита купил в их магазине два брикета мороженого «Пломбир» стоимостью сорок восемь копеек каждый. Разумеется, в новых ценах. Вы деньги ему давали?
– Может, и давала… Не помню уже.
– Хорошо, продолжим…
«Объяснений» у Ревякина оказалось много – штук десять. От продавщицы магазина «Заря», где Мымарев Никита купил две коробки конфет стоимостью два рубля восемьдесят копеек; от продавцов магазина ОРСа, от продавцов хлебного магазина, от продавцов… Да не было такого магазина, где бы не отметился пронырливый юноша! Прямо шастал по магазинам и все покупал, покупал, покупал… И не по одной шутке, паразит, брал!
– Молоко сгущенное с сахаром по пятьдесят пять копеек – три банки, молоко сгущенное без сахара по двадцать восемь копеек – четыре… – методично перечислял Ревякин.
Кроме сгущенки, конфет и мороженого Никита еще «покупал» сыр «Российский» – полкило (рубль пятьдесят), палку колбасы по два двадцать, кило буженины (четыре двадцать), торт «Ленинградский» (два шестьдесят), зефир по два рубля, пастилу за рубль шестьдесят и три шоколадки по восемьдесят копеек. И это не считая всякой мелочи типа лимонада или развесных конфет!
– Всего – девятнадцать рублей пятьдесят шесть копеек. Новыми, – тут же подытожил опер.
– Хм… буженина, торт «Ленинградский»… – Мымарева подозрительно прищурилась. – Это где ж он таких дефицитов набрал?
– Ха! – Опер повел плечом. – Вы же умная женщина, Валентина Терентьевна! Вам ли не знать, в какое время у нас все дефициты выбрасывают? Конечно, с утра, когда все на работе. А у ребят – каникулы.
– Ну, магазинщики! – зло выпалила Мымариха. – Вот кого проверять! А Никитка… ух, гаденыш… ла-адно, дома поговорю… То-то я смотрю – вся квартира в фантиках! Ладно, пошла я…
– Так, насчет велосипеда… – напомнил Ревякин. – Я его должен изъять на время рассмотрения материала. Потому как тут все сложно, оказывается, и без предмета предполагаемого преступления никак нельзя!
Заявительница ничего не ответила – вышла… выбежала даже…
– Ну, вот, – глянув на приятеля, покровительственно промолвил Игнат. – А ты – велосипед, велосипед…
Дорожкин со вздохом покачал головой:
– Все же сомнительно как-то…
– А ты не сомневайся, а пиши отказной! Алтуфьев точно подпишет… Ох, не забыть бы его звездочки обмывать позвать.
– Думаешь, приедет?
– Если дел много – вряд ли. Но позвать надо обязательно! Да, Игорек… – Ревякин хитровато улыбнулся. – Я тебе с велосипедом помог?
– Ну…
– Теперь ты мне.
– Да ты говори, чего надо-то.
Игнат шмыгнул носом:
– Марусевич к тебе за брошкой приходила?
– Ну да… Ты ж ее и отправлял!
– А место, где эту брошку нашли, помнишь?
– Ну, ты заладил, – отмахнулся Дорожкин. – Девчонки собственноручно все написали. Ну, которые нашли. Мезенцева Катерина и Женя Колесникова. Да ты их знаешь.
– Колесникову – да, – припомнил Игнат. – А Мезенцеву… Вспомнил! Ну да, года два назад ее старшего брата опрашивал по краже. Блондинка такая…
– Хорошая девушка…
– Кто бы спорил? А-а! Так это та самая… Брижит Бардо! Ну, Игорь…
Дорожкин смущенно вытащил сигареты:
– Будешь?
– Давай.
– А объяснения их как раз в этой пачке… За клубом нашли. Ну, где все обычно дерутся.
– Понятно. – Закуривая, опер чиркнул спичкой. – Скатаемся? Поможешь там все осмотреть? Понимаешь – «потеряшка». Найдется, конечно… А вдруг нет? Так что чем больше бумаг, тем лучше.
– А, вот ты про что… Конечно, съездим. Хоть вот прямо сейчас.
– Давай после обеда лучше. Думаю, вдруг там еще что найдем. Автобусный билет, блокнотик, пудреницу…
– Еще скажи – комсомольский билет или паспорт!
– Да уж, это было бы совсем хорошо!
* * *
Коля сделал последний рывок, оттолкнулся ногами от какой-то увязшей на дне коряги, раздвинул головой ряску… судорожно схватил ртом воздух… И почувствовал, что его снова тянет на дно, закричал из последних сил:
– Помогите! Пом…
Крикнул – и закашлялся. Снова набрал в легкие воздух, пытаясь выбраться, забил по воде руками… и снова ощутил под ногами какую-то твердь… Чуть приподнялся… перевел дух… Что-то, на чем он стоял, стало вдруг медленно уходить вниз, на дно… Собственно, оно, это что-то, и было на дне… и куда-то еще погружалось. Вместе с Колей!
Вот уже по грудь… скоро и – по шею, а потом…
– Помогите! Ли-и-ина!
Где-то наверху, на пригорке, затрещали кусты… Показалась Лиина! Мокрая, растрепанная, с расцарапанными ногами, в красных купальных трусах и наспех наброшенной рубашке.
– Спокойно, Коля! – Девчонка подбежала к самой трясине. – Слушай меня. Набери воздуха…
– Ага… – Мальчишка между тем продолжал погружаться…
– Теперь падай на грудь и так загребай руками… Ну! – скомандовала Лиина.
– Прямо в бо…
– Падай! Раз, два!
Пересилив страх, Коля упал в болото… Примерно так падают в воду не умеющие плавать, когда купаются…
– Молодец! Загребай все под себя! Тину, ряску… листья… Молодец! А я пока палку…
Истово работая руками, Коля вдруг обнаружил, что больше не тонет, а просто лежит на поверхности, будто плывет… правда, все равно потихоньку…
– Работай, работай! Загребай, иначе утонешь… Черт! Не ломается… Курад! Ага, есть… Хватай!
С какой же радостью тонущий бедолага ухватился за ветку! Лиина осторожно потянула…
Выбравшись на твердый берег, Коля без сил рухнул в траву и заплакал.
– Ну, не плачь, – усевшись рядом, утешала его Лиина. – Со мной тоже это было. Бежали ночью ориентирование, и я так это угодила прямо-прямо в болото! Ну, выбралась… Да там неглубоко было. А ты-то как сюда?
– М-меня толкнули… – дрожа, еле выговорил Коля. – Такой длинный злой парень. Фотоаппарат отобрал… у-у-у… Что я теперь маме скажу?
– Думаю, твоя мама рада будет… Ну а если накажет – и что? А что за парень-то?
– Да не знаю я… Кажется, в городе его как-то видел, но…
Вдруг послышались шаги, затрещали сучья. Ребята насторожились, Лиина схватила лежавший рядом камень… Кто-то быстро приближался…
– Здрасте-пожалте! Вы что такие грязные-то?
– Анатолий Иваныч!
– А я вот прогуляться решил… Хожу себе, природу фотографирую – красота! Между прочим, нашел вепсский букварь.
* * *
Оставив мотоцикл у летней танцевальной площадки, милиционеры пошли за клуб осматривать место происшествия.
– Однако, тут и заросли! – присвистнул Игнат. – Косу надо было брать.
– Да тут коряг полно. – Участковый махнул рукой и рассмеялся. – Ну что, начнем?
После получаса безуспешных поисков опытный взгляд Ревякина упал на зацепившийся за колючки акации лоскуток – маленький совсем, коричневый…
– Крепдешин… – пощупав лоскут пальцами, задумчиво протянул опер. – Коричневое крепдешиновое платьице… Игорь, ты что там ползаешь-то?
– Тут явно что-то тащили. – Поднявшись, Дорожкин отряхнул испачканные форменные брюки. Вернее, попытался отряхнуть да тут же и плюнул – все равно стирать.
– Да вижу. – Опер присел, всмотрелся в траву и примятые заросли чертополоха. – Точно – волокли.
– В прошлом году из клуба бюст Сталина уволокли, из кладовки, – вспомнил вдруг участковый. – Наверное, хотели в утиль сдать. Вот и тут – тяжелое что-то…
– Что-то… или кого-то… – Ревякин покрутил головой. – А там что за болотина?
– Пожарный водоем.
– Ничего себе – пожарный!
– Так на балансе же не стоит.
– Судя по всему, именно туда и волокли…
– Да. Может. Опять что-то железное спрятали? Ночью вытащат да перетащат на грузовик… Глянем? В клубе на пожарном щите – багор…
Пока Дорожкин ходил за багром, Игнат закатал рукава рубашки и, встав на колени, пошарил в трясине руками и вытащил из болота женскую туфельку! Черную, лаковую, на шпильке!
– Ну, вот и багор, – подбежал участковый. – Что это у тебя? Хо! Ничего себе!
– Ох, терзают меня нехорошие предчувствия… – Игнат со вздохом протянул руку. – Дай-ка багор…
Булькнула бурая болотная жижа, расступилась ряска…
– Ага… Есть! Давай помогай… Тянем-потянем… Оп!
Поднатужившись, милиционеры вытащили из водоема тело молодой девушки в коричневом с розочками платье.
– Тамара Марусевич, – тихо протянул опер. – Вот и нашлась «потеряшка»… Эх-х…
Глава 6
Озерск и окрестности. Конец июня 1965 г.
Анатолий Иванович все же настоял, чтобы ребята перед возвращением выкупались, помылись, обсохли…
– Вон солнышко-то, обсохните быстро… А что за парень-то был? Лиина, ты его тоже видела?
– Нет. – Девушка покачала головой. – Я сразу на озеро ушла. Купалась и вдруг так это слышу… о-го-го – крик!
– Это я кричал, – шмыгнул носом Коля. – Когда он меня… в болото… И фотоаппарат отобрал, гад! «Зоркий»… немалых денег стоит… Что я теперь маме скажу?
– Ну, ты так-то уж не горюй. – Покачав головой, Резников задумчиво осмотрелся по сторонам и хмыкнул. – Ну что, герои? К озеру?
– Да-да, – вскочив на ноги, с готовностью закивала Лиина. – Там такие мосточки… Я покажу.
– Ну, вы купайтесь… А я пока тут пройдусь… поснимаю.
Выглядел кружковод, надо сказать, как-то задумчиво и даже разочарованно, что ли… Словно бы вовсе не того ждал он от этого похода. Или просто испугался? За ребят? За свою карьеру? Хотя какая тут, к черту, карьера?
Выкупавшись, ребята уселись на траву. Коля развесил на кустах одежку – еле отстирал от болотной грязи.
– Так говоришь, узнать ты его не сможешь? – Кружковод уселся с Колей рядом.
– Говорю же – нет, – набычился мальчишка. – Видел-то мельком… да и испугался немножко… Запомнил только, что молодой. И взгляд такой неприятный…
– А одет как был?
– Да как все – кепка да сапоги.
– Может, это тот браконьер? – Лиина повернулась и покусала губу. – И тот, что за нами подглядывал…
– Вообще-то их двое было. – Прикрыв глаза, Коля почесал затылок.
– Как – двое? – насторожился Резников. – Ты и второго видал?
– Да нет, только слышал, как разговаривали. Я как раз в клубе был, а они рядом стояли…
– Лесорубы, наверное, – протянул кружковод, закрывая крышку футляра. – Там на сезон такую шпану набирают! Вот и этот, молодой, камеру у тебя увидел и прельстился. Отобрал – и бежать!
– Он его есчо в болото толкнул… кур-рад! – напомнив, выругалась эстонка.
Коля покачал головой:
– Да нет. Он просто меня толкнул. Ну, отобрал фотик и толкнул… А уж в болото я случайно… Ох… – грустно вздохнул мальчик. – Мама теперь меня вовек ни в какой поход не пустит. Не знаю даже, как ей и сказать…
– А зачем говорить? – Анатолий Иванович прищурился и зачем-то понизил голос. – В милицию я сам заявлю по приходе. Мол, хулигана видели… А эпизод с болотом мы, я думаю, упустим, правда? Хулигана ведь все равно не найдут – приметы-то ты не знаешь. А фотоаппарат… – Сняв с шеи свой дорогущий «Зенит», Резников протянул его мальчишке… – На, Коля, владей! А твой, скажем, по моей вине потерялся, ну, в суматохе…
– Не-ет! – округлив глаза, отпрянул мальчишка. – Я не возьму, что вы! Очень уж дорогой… Нет!
Кружковод лишь руками развел:
– Ну, здрасте-пожалте, не возьмет он! Тогда «ФЭД» бери, а я уж его на себя возьму, не думай…
– «ФЭД»? Это новый-то?
– Новый, новый… – забирая «Зенит» обратно, усмехнулся Анатолий Иванович. – Тут ведь моя вина – не ваша. Не уследил, не проследил – каюсь! Ох и влетит же мне от начальства!
– Да не влетит! – вдруг рассмеялась Лиина. – Мы же договорились – молчок! А то и нас профессор никуда больше не пустит. Будем только по Озерску ходить, стариков воспоминания записывать. А ребятам скажем… что-нибудь скажем, да. Про болото только не будем…
– Но дежурство усилим. – Подмигнув ребятам, Анатолий Иванович посмотрел на часы. – Однако, пора уж. Одевайтесь – уходим.
– Ой, Анатолий Иванович, – быстро натянув шорты, обернулась девушка. – А я вас в Тарту видела! Правда, так, мельком… Все вспоминала, где это было…
– Так я там раньше жил, это никакая не тайна. – Резников махнул рукой. – В аспирантуре даже учился. Только ушел за год до вас. Были причины…
– А! Вот откуда профессор вас знает!
– Ну да…
* * *
О найденном трупе срочно сообщили в районную прокуратуру, в Тянск, куда и отправился старший следователь Алтуфьев. Прямо с обеда и выехал, тем более тому способствовали некоторые обстоятельства.
Следователя встречали всем отделением с начальником во главе – еще не знали, кто именно прибудет, гадали… Дорожкин первым заметил тормознувшую у крыльца черную «Волгу». И тут же побежал к начальнику, старому майору Верховцеву:
– Иван Дормидонтович, Алтуфьева прислали!
– Ну, слава богу, – поднявшись со стула, хлопнул в ладоши майор. – Не обознался? Он же и. о. вроде как…
– Да нет же! Вон он идет…
– Здрав будь, Иван Дормидонтович. Привет, Игорь…
В дверях кабинета возник – словно бы материализовался! – высокий худощавый брюнет лет тридцати пяти, спортивный, с волевым красивым лицом и стрижкой под полубокс, одетый в синий прокурорский мундир – двубортный пиджак и по-пижонски зауженные брюки, выглаженные так, что стрелками, казалось, можно было бриться. Надраенные до блеска штиблеты с модными узкими носами сияли не хуже, чем звездочки в петлицах (петлицы у прокурорских заменяли погоны). Большая «майорская» звезда, два зеленых просвета – в милиции и в армии сказали бы – «майор», в прокуратуре – «младший советник юстиции».
– Хорош, хорош, Владимир Андреевич! – приветствовав, поцокал языком старый майор. – Я смотрю, нынче при полном параде к нам? Что – сам? Все же решил самолично?
Пожав милиционерам руки, Алтуфьев улыбнулся и повел плечом:
– Не я решил – начальство.
– Так ты ж сам нынче начальство – и. о.! – расхохотался Верховцев.
– Уже не и. о. Начальство из отпуска вышло. Как раз первый день!
– И сразу – тебя? – удивленно протянул майор. – Что, некого больше?
– Так отпуска же! И я должен бы… Ну, вот здесь разберусь – и в отпуск.
Потерев руки, следователь уселся за стол и вопросительно оглядел собравшихся:
– Ну что, товарища? Слушаю вас… Ревякина что-то не вижу.
– К эксперту поехал, в морг, – усаживаясь, пояснил Дорожкин. – Как раз по этому делу. Должен бы уже быть. Да вон, идет… – Участковый кивнул в окно.
Поприветствовав всех, опер тоже уселся за стол, следом появился и техник-криминалист Иван Африканович Теркин – не первой молодости лысоватый жилистый мужичок, выходец из дальних староверских деревень, тем не менее заметно пьющий.
Первым начал Дорожкин, доложивший о перипетиях, приведших к обнаружению трупа.
– Хорошо тут у вас, на танцах весело! – выслушав, подытожил следователь. – То девки дерутся, то трупы в прудах всплывают.
– Так он не всплыл, это мы его вытащили, – подал голос припоздавший Игнат.
Алтуфьев прищурился:
– Вытащили чисто случайно, как я понял?
– Ну, не совсем так… – поднявшись, приступил к докладу Ревякин. – Погибшая – Марусевич Тамара Игоревна, девятнадцати лет… Девушка молодая, красивая…
– Так, последнее, наверное, не очень и важно. – Перебив, начальник отделения нервно покрутил усы.
– Как раз важно, Иван Дормидонтович. – Опер был не лыком шит и свою точку зрения всегда отстаивал до последнего. – На танцах дело было. Понятно, что почти все парни – пьяные. Страсть – ссора – и вот вам – труп!
– То есть не луч света в темном царстве? – несколько цинично уточнил следователь. – Не сама бросилась?
Ревякин кивнул:
– Думаю, не сама. Я тут к судмедэксперту заходил. Заключение к вечеру будет. Но кое-что в светской беседе у Варфоломеича выяснил…
Андрей Варфоломеевич, сухонький, вальяжный старичок, бывший акушер, уже который год работал патологоанатомом – потрошил трупы да проводил для милиции экспертизы, в основном по побоям и легким телесным повреждениям, все остальное попадалось редко.
– И что Варфоломеич? – поправив узенький модный галстук, заинтересовался Владимир Андреевич.
– Если кратко – смертельный удар по затылку округлым предметом.
– То есть либо ударили, либо ударилась, когда упала. – Алтуфьев покусал губу. – Сама или толкнули? Насчет алкоголя что?
– Варфоломеич не обнаружил…
Задумчиво покивав, следователь перевел взгляд на техника-криминалиста:
– Африканыч! По твоей части есть что?
– Да ничего. – Погладив лысину, Теркин развел руками. – Сами понимаете, болотина. Брошка тоже захватана…
– Что за брошка?
– Ее, – поднялся Дорожкин, – мать опознала. Девчонки еще раньше нашли.
– Та-ак… Девчонок сегодня ко мне, и мать, конечно… – Алтуфьев потер виски и скривился. – Насчет подозреваемых что?
– Два кадра имеется, – хмыкнул Игнат. – Воздыхатели. Только, похоже, глухо там…
– Ничего, проверим. Игнат, ты сам-то что думаешь?
– Думаю, не сама. Думаю, ссора. Толкнул какой-то черт – и прямо на камень.
– Непреднамеренное, значит?
– Оно и есть.
– Однако несчастный случай тоже исключать нельзя, – напомнил начальник.
– Так и не исключим. – Алтуфьев расхохотался. – Кабинет мне выделите? Думаю, дня на два, вряд ли больше, а, Иван Дормидонтович?
– Да хоть на сколько! – пообещал майор. – Дорожкина вон к Игнату выселим на время. А вот насчет ночевать… У меня можно.
Вот тут возразил Ревякин:
– Не-не, давай, Володя, к тетушке. Ну, где в прошлый раз жил.
Два года назад, во время расследования запутанного и нашумевшего дела, Алтуфьев (тогда еще юрист первого класса) жил (вернее, ночевал) у двоюродной тетки Ревякина Глафиры Ивановны, или попросту тети Глаши, имевшей во владении частный дом на улице Южной. Жила тетя Глаша одна, дочь ее выучилась на геолога, вышла замуж и нынче проживала в Томске. У Игната же была квартира в Тянске, здесь же, в Озерске, ему предоставляли служебное жилье – комнату в добротном леспромхозовском бараке.
– Ну, что ж, тем лучше, – обрадованно кивнул Владимир Андреевич. – Надеюсь, тетя Глаша меня еще помнит.
– Да помнит!
– Хорошо! Игнат, так, может, прямо сейчас и заедем? Вещи оставлю, отпущу шофера… А в дежурке пока повестки развезут.
– Да ты не беспокойся, Владимир Андреевич, – заверил начальник. – Развезут, а как же! Кого надо, доставим, только скажи.
К вечеру Алтуфьев успел довольно много. Побеседовал с матерью и коллегами погибшей, допросил свидетелей, кого смогли найти, подозреваемых же решил пока не трогать – особо нечего было предъявить.
– Девчонки, говоришь, в походе? – выпроводив последнего свидетеля (пока непонятно чего), заведующего клубом, Алтуфьев заварил в банке чайку и, закурив, предложил заглянувшему оперу: – Будешь? Сигарету не предлагаю – «Памир».
Владимир привык к дешевому куреву еще на службе в армии, с тех пор так и курил «Памир» по десять копеек за пачку, что не очень вязалось с его должностью и пижонским внешним видом. Ну, привычка – куда деваться? И вообще, курить вредно.
Последнюю фразу наставительно произнес вошедший в бывший свой кабинет Дорожкин. Вот так прямо с порога и заявил, увидев дымивших приятелей:
– Курить вредно!
Ревявкин, кстати, курил свои, участковый же снова решил бросить и не притрагивался к сигаретам уже целый день!
– Девчонки в походе, да, – выпустив дым, продолжил Игнат. – Завтра должны явиться, я узнавал.
– Это ты про Колесникову с Мезенцевой? – Разливая из банки чай, участковый поморщился. – Уф, и горячо!
– Про них… Если бы они заколку искать не стали… Когда бы мы еще труп обнаружили? Ну что, к тетушке? Игорь, отвезешь? По пути в «Зарю» заедем…
– Пить, что ли, собрались? – услыхав про «Зарю», усмехнулся Дорожкин.
– Не пить, а ужинать! – Оперативник (вернее сказать, инспектор Озерского уголовного розыска) наставительно поднял вверх указательный палец. – Неудобно к тетушке с пустыми руками… Тебя, кстати, приглашаем… Верно, Володь?
– Да-да, пошли, Игорь… – убирая документы в сейф, хитро ухмыльнулся Алтуфьев. – Посидим, поужинаем. Заодно про летающие мотоциклы послушаю! Интересно ведь.
Компания уже собиралась уходить, как вдруг затрезвонил стоявший на столе черный эбонитовый аппарат.
– Слушаю, участковый Дорожкин. – Игорь снял трубку. – Узнал, узнал, Андрей Варфоломеич… И вам того же! Кого? А-а. – Участковый протянул трубку Алтуфьеву: – Тебя, Володь. Похоже, что-то новенькое.
Следователь ткнул сигарету в пепельницу:
– Слушаю… Ага, ага… Вот, значит, как… Да, да… за актом прямо сейчас и заедем.
– Изнасилована девушка-то, – положив трубку, негромко пояснил Владимир Андреевич. – И, судя по характеру повреждений, уже после того, как отключилась.
– Что ее, мертвую, что ли? Вот ведь… – Дорожкин удивленно моргнул и выругался.
– Похоже, что так… – задумчиво произнес Алтуфьев. – Еще и беременна – шесть недель. Такие вот пироги с грибами.
* * *
Усадьбу графа Возгрина сфотографировали со всех сторон. Снимки должны были выйти очень красивые, особенно те, что издалека. Вблизи-то было видно, что все вокруг прогнившее, покосившееся, старое…
Внутрь усадьбы Анатолий Иванович ребят не пускал – опасался, сказал, что сам вначале проверит. А то вдруг придавит кого упавшей балкой? Всяко ведь может быть.
Ужин сегодня готовили Коля Ващенков и эстонская студентка Лиина – как проштрафившиеся. Ушли куда-то с утра, без ведома, явились едва отмывшиеся, в грязи…
Пока остальные фотографировали, «штрафники» варили. Хорошо, дров еще оставалось много…
– Давай лук жарить, да… – приготовлением пищи командовала Лиина. В длинных спортивных штанах с белыми лампасами, в косынке, в рубашке с длинным рукавами, она больше не казалась худосочным подростком не от мира сего. Тем более Коля все же не удержался, рассказал потихонечку, как провалился в болото (сам провалился!), а Лиина ему выбраться помогла, можно сказать – спасла жизнь.
– Ну, вот я в трясине, а она мне кричит: падай на живот да греби все под себя… Потом палку протянула… Так и выбрался!
«Мелкие» ребята переглянулись. Шпаненок Мишка Сорокин показал большой палец, мол, девчонка молодец!
– Во дает! Вот так эстонка… – краем глаза глянув на возившуюся у костра Лиину, восхищенно протянула Маринка-Стрекоза. – Так она же тебя спасла, выходит? А ты чего в болото-то полез?
– Да это… фотоаппарат уронил, – на ходу придумал Коля. И почувствовал, что краснеет – врать он не очень-то умел. Здесь никто не заметил – прокатило, а вот как мама?
– Фотоаппара-ат? – Маринка жалостливо поджала губы. – Это «Зоркий», что ли? Ну, раззява! Ох и влетит тебе дома!
Ничего не ответив, Коля лишь склонил голову и тяжко вздохнул.
– Ну, что расселись? – подошел к ребятам Анатолий Иванович. – Завтра домой…
Мишка Сорокин тут же встрепенулся:
– Анатолий Иваныч! А на усадьбу можно? Ну, пофоткать там, внутри…
– На усадьбу? Ну, здрасте-пожалста… Что ж, сбегайте… Только снимать там, честно говоря, особо нечего.
Голос Резникова звучал устало и как-то грустно. Оно и понятно: кружковод все же переживал за Колю… А вдруг Лиина бы его не вытащила? Вдруг бы в болоте утоп? Кто бы тогда за это отвечал? Правильно – Анатолий Иванович.
Подумав таким образом, Мишка украдкой показал Коле кулак:
– Ну, книжный червь… Еще попади только в болото – получишь! Анатолий Иваныч, а можно мне «ФЭД» взять?
– И мне «ФЭД», и мне! – закричала Маринка. – А то «Сменой» неинтересно уже!
– «ФЭДы» старшие взяли…
– У-у…
Между тем старшие девчонки и Тынис фотографировались невдалеке от усадьбы. Само по себе строение почти не снимали, больше – себя на его фоне. Особенно изгалялась Кротова – треники закатала, рубаху завязала узлом – вся из себя! То так повернется, то этак…
– Стой, Тынис. Вот теперь снимай!
Мезенцева скосила глаза и фыркнула:
– Ишь выпендривается! Не удалось Анатолия в себя влюбить, так она на Тыниса перекинулась. А он, между прочим, с тебя глаз не сводит!
– Да ну тебя… – неожиданно сконфузилась Женька.
Ну да, девушка, кончено же, замечала те взгляды, которые украдкой кидал на нее эстонский студент. Это было приятно. А вот что касается Кротовой… Действительно, та еще!
– А пойдем-ка и мы! – Тряхнув волосами, Колесникова решительно направилась к фотографирующейся парочке. – Эй, Тынис! А ну-ка и нас сфоткай!
– Как будто у вас своих фотиков нет, – недовольно хмыкнула Светка.
Тынис, наоборот, обрадовался:
– Станьте к колоннам, девушки! Света, ты тоже!
– Да-да, – фальшиво улыбнулась Мезенцева. – Иди…
– Прямо три грации! – покрутив объектив, восхитился студент. – Вот так станьте… Теперь руки так вот изящно поднимите… Прекрасно! Снимаю…
Тут подбежали и мелкие, запросили «ФЭДы»:
– Вас все равно Тынис снимает.
– Да у нас и пленка уже… кадра по три осталось, если счетчик не врет.
Порыв ветра нес по траве желтые фантики…