– Частично – это как?

– Еще не ругается, но уже произносит отдельные слова, – Лида смутилась. – Не самые сложные… Прогнозы пессимистичные, рано или поздно Виктор Павлович восстановится, но едва ли вернется на службу. Это у молодых все зарастает, как на собаке, и расшатанные мозги возвращаются на место. Врачи говорят, что есть угроза инсульта, но пока ее купируют.

– Что с практикантом?

– Перелом черепа, – вздохнула сотрудница. – Он так ударился о камень, что удивительно, почему тот уцелел. Содержимое черепа не пострадало, кость срастется, крови потерял немного. Тяжелейшее сотрясение мозга – так мне сказали.

– Теперь либо гением станет, либо наоборот, – проворчал Островой.

– Давайте без цинизма, – поморщилась Лида. – Он все же наш товарищ. Хороший парень, неужели вы еще не поняли? С кучей прибабахов, но все равно хороший. Буду первой голосовать за то, чтобы после учебы он пришел в наш отдел – хотя бы на стажировку. – Лида задумалась – не наговорила ли лишнего? – Пока человеку требуется покой, врачи рекомендуют воздержаться от посещений. Прогноз – оптимистичный. Возможен, конечно, кризис, но это не смертельно. Свой институт Виталик окончит.

– Ладно, всем здоровья, – проворчал Разин. – Присутствующим – тоже, – он поморщился, субботняя молотьба по ребрам еще давала знать. – Что по новой жертве?

– Дунчану Евгения Геннадьевна, 27 лет, урожденная Стриженова, – забормотал Островой. Парень явно метил в заместители начальника отдела. – Пять лет назад окончила филиал института иностранных языков, работала в сибирском отделении «Интуриста» гидом и переводчиком. Больше, конечно, переводчиком, поскольку с иностранными туристами в Сибири туговато – боятся круглогодичной зимы, лагерей и медведей на улицах… Но самые отчаянные приезжают. Контора – на площади Маркса, добиралась на общественном транспорте за тридцать минут. Личный автомобиль отсутствует. Мне кажется, с ней что-то не то, товарищ капитан, с этой Дунчану… Выскочила замуж после института за какого-то прораба из Молдавии. Имела жилье – приличную квартиру в центре. По итогам развода осталась ни с чем, даже квартиры лишилась. Как ей так удалось? Бывший муж угрожал или сама пошла на жертву. При разводе получила халупу в Бронном переулке. Но вроде ее это устраивало, жила. С соседями в меру приветлива, но, если обижали, за словом в карман не лезла. Работала пять дней в неделю, подруги иногда приезжали, выпивали – но тоже в меру. Мужчинами интересовалась – по словам соседки…

– В меру, – хмыкнула Лида.

– Точно, – согласился Михаил. – Пару раз заходили прилично одетые джентльмены, один даже с цветами.

– Одуреть, – фыркнула Лида.

– По словам соседки, Евгении никто не угрожал, жила мирно, дом – работа. Однажды похвасталась, что в следующем году, возможно, переедет «в город», получит престижную должность в своем «Интуристе». В общем, есть над чем работать, товарищ капитан. Работа, связанная с иностранцами, мутные мужики, бывший муж из солнечной Молдавии – похоже, тот еще жук…

– Это не то, – поморщился Алексей. – Причина гибели Дунчану – совсем в другом.

Ника поднялась на пару ступенек и перегнулась через перила.

– Ты скоро заговоришь, как наш практикант, – подметила Лида и добавила: – Долгих лет ему, здоровья и вменяемых начальников.

— Дэвид, а что по баллам? Сколько дают за финальное задание?

— Максимум десятку.

– Отпечатков пальцев на орудии убийства эксперты не нашли, – сказал Шабанов. – Но это и понятно. Ключ, кстати, качественный, хорошо смазан, хорошо сбалансирован, гм… В машине тоже никаких отпечатков. Странно, что их пытались найти в этой груде железа. Автомобиль сгорел полностью. Впрочем, задний знак смогли прочесть. «Жигули» 72-го года выпуска. Машина сутки числилась в угоне. Ее украли из гаражного кооператива на Мостовой. Владелец – пенсионер 1915-го года рождения, ветеран войны, передовик производства и попутно многодетный отец. Очень расстроился, когда узнал, во что превратилась его ласточка. Кто приехал на ней в Бронные переулки, жители не видели. Кто оставил в тупике – тоже…

Ничего себе!

— Спасибо! — поблагодарила она еще раз и поспешила наверх, пока Игорь не ушел.

– Вернулась с работы, переоделась, взялась за хозяйство, – продолжал свой рассказ Островой. – Преступник проник на территорию, когда на дороге никого не было. Евгения увидела его, узнала, с криком побежала в дом…

Десять баллов за финальное задание. Это значит, что сертификат могут получить все и совершенно неясно, кому достанется должность. Тот же Дэвид, у которого четыре балла, в сумме может набрать четырнадцать и даже вырвется вперед, если нынешние лидеры провалятся.

– Ключевое слово – «узнала», – задумчиво констатировал Разин. – Стала бы она бегать от бывшего мужа или навещавших ее джентльменов? История глубже.

Выйдя в коридор, Ника услышала голос Игоря:

Работать действительно было некогда – больницы находились в разных концах обширного района. Варламов пришел в себя, отвечал на несложные вопросы, но в палату к нему врачи не пускали. И трясти удостоверением было бессмысленно – пусть ты даже из самого КГБ.

— Думаешь, это он?

Молодой доктор поделился своим видением будущего: больной поправится, но вести полноценную жизнь уже не сможет. Даже кабинетная работа будет под вопросом. В двух шагах от пенсии по возрасту? Вот и замечательно. Выпишут из больницы, и пусть досрочно отправляется на заслуженный отдых – копаться в огороде, ругаться с женой и воспитывать внуков. У Виктора Павловича не было ни того, ни другого, ни третьего, поэтому выход на пенсию был для него равнозначен смерти. Но данную тему с врачом не обсуждали.

Машина вдруг стала выделываться, переваливалась с бока на бок, как медвежонок. Стоило проверить развал-схождение. В принципе не страшно, но передвигаться по городу теперь приходилось медленно и только по правой полосе.

Стример всё еще работал в режиме микрофона. Звук передавался так четко, что казалось, Игорь стоит рядом.

Недалеко от въезда на дамбу Коммунального моста Разина остановил дорожный патруль. Инспектор ГАИ подошел, поигрывая жезлом, осведомился, сдерживая улыбку: куда хромаем, товарищ? Алексей показал корочки, лицо гаишника сделалось серьезным. Выразил сочувствие, признал, что преследовать преступников на такой машине теперь трудно.

— Знаешь, я был уверен, что это ты, — голос Макса. — Под раздачу попали все, кроме твоих. Но потом Катрин тонаковали, и я понял, чонокорурой.

– Сделаем, лейтенант, – уверил Алексей и поехал дальше.

Игорь пробурчал что-то невнятно.

Виталик томился в больнице на улице Якушева – к нему тоже не пустили, но дали заглянуть в щелку. Студент лежал как король, на мягкой перине, окруженный капельницами и разными приборчиками. Голова практически полностью была перебинтована, свободными оставались только глаза. Он спал, размеренно сопя.

— Сто пудов, — хмыкнул Макс. — Больше некому.

Рядом сидела женщина средних лет в наброшенном на плечи больничном халате, держала студента за руку и смотрела на него с непередаваемой тоской.

Ника остановилась у двери. Конечно, подслушивать нехорошо, но они обсуждают ботов и явно кого-то подозревают.

«Мама», – уважительно подумал Алексей.

— Кьяра проверила аккаунты, — продолжил Макс. — Не тронули толькашаленых. Юрису хватило ума притвориться, что он попал под раздачу чтобы не вызывать гнев остальных, а вот Свету серугореают.

На тумбочке лежала ручка и лист бумаги, на котором она недавно что-то писала. Видимо, жалобу в управление внутренних дел по городу и области.

Без визуального контакта часть слов сливалась в звуковую кашу, но общий смысл был понятен: боты не атаковали только Юриса и Свету. Причем Юрис притворился, что ему тоже досталось.

– Впрочем, можете зайти, – шепотом разрешил врач – тоже молодой, но солидный и уверенный в себе. – Только не шумите, просто поприсутствуйте. Кто он вам?

— Вряд ли бы у нее хватило ума, — довольно грубо заметил Игорь.

– Боевой товарищ, – отозвался Алексей с некоторым недоумением – неужели он и впрямь это говорит? – Пострадал при задержании опасного преступника.

— Ума-то может быть и хватило, довочоура, а вот опыта — нет. Любоучие, моя девочка твою сделала: обошла ботов и взяла пять баллов.

– Серьезно? – удивился врач. – А на вид такой молодой.

Моя девочка? Это он про нее, что ли? Ну да, только Нике досталось пять баллов.

«На себя посмотри», – подумал Разин.

Макс продолжал:

– Преступника, конечно, задержали, – доктор не спрашивал – констатировал.

— Твоя, как обычно, схитрила: ропосилаичиковаотить… — дальше ни слова не было понятно, а в конце довольно четко прозвучало: — Ника их всех порвет.

Фраза не требовала ответа. Алексей на цыпочках удалился, отказавшись заходить в палату.

— Возможно. Но не факт, что она согласится на должность.

— А это тут при чем?

Когда он подошел к машине на стоянке, мимо проползла пустая «Волга» с шашечками. Что-то неприятное кольнуло в спину. Из машины смотрели – недобро, пронзительно. Алексей застыл, вцепившись в открытую дверцу «Москвича». Вряд ли этот взгляд предварял выстрел в спину, но… было неприятно. «Волга» проехала, все прошло. Он обернулся. Такси покинуло стоянку, водитель пропускал ползущий по дороге самосвал, чтобы повернуть туда же.

— При том, что по условиям побеждает тот, чей студент получит работу, а не тот, чей заработает больше баллов.

Ника вскинула брови. Побеждает?! Они, что, заключили пари? Интересно, Грассо тоже в этом участвует?

На машине с этими номерами таксовал Сергей Бойчук – не успевший жениться на Даше Шмелевой и не ставший по этой причине веселым вдовцом. Следил за капитаном? А за каким, спрашивается, дьяволом? Обидел чем? Так сам виноват, подонок без стыда и совести…

— Я всегда знал, что ты тот еще засранец. Но да, урурорылаожность. Хотя не думаю, что Ника откажется. С чего вдруг? Ради работы в этой ее икорной компании?

Прежде чем свернуть на опустевшую дорогу, водитель обернулся. Затем машина дернулась, совершила маневр. Что-то заворочалось на заднем сиденье. Машина оказалась не такой уж и пустой. Просто человек пригнулся. Зачем шифруемся, гражданин? Или… гражданка?

Ника прислонилась спиной к стене. Или ради должности заместителя директора в российском офисе Creative World. Теперь понятно, почему Игорь вдруг из мерзавца перевоплотился в своего парня. Он предложил ей работу, чтобы она в случае победы отказалась от должности в лондонском офисе. Тогда должность достанется Катрин, и Игорь выиграет пари у Макса.

Машина ушла, оставив после себя ряд вопросов. Что это было? Возит по городу свою любезную Людмилу, заехали в больницу по своим делам? Это было самое невинное объяснение. Пускаться в погоню на «хромой лошади» было, конечно, смешно. До отдела бы дотянуть…

Интересно, на что же такое ценное они поспорили, если ради победы он придумал очередную подлость? Значит ли его предложение хоть что-то? Или он пошлет ее на все четыре стороны, как только получит свое?

— Кьяра психует из-за ботов, — продолжал Макс. — Говорит, репуацияаниии ненела. Не представляю, что с ней будет, если узнает про наше маленькое соревнование. Ой… Ника, ты чего здесь?

На стоянке перед зданием МВД капитана поджидала знакомая личность. Журналист Парусов поднялся с лавочки. На поясе висела сумка с аппаратурой, правый карман подозрительно оттопыривался. Возникла мысль о записывающем устройстве. Алексей поморщился. Парусов заметил эту непроизвольную гримасу и скорее обрадовался, чем расстроился. Он двинулся наперерез, плутовато ухмыляясь.

Ника повернула голову. Оказывается, Игорь с Максом вышли из аудитории.

— Пришла кое-что забрать, — она указала на стример, приколотый к рубашке Игоря. — Не возражаешь?

Журналистика в Советском Союзе обслуживала интересы единственной правящей партии, самовольничать писаки не могли – это вам не загнивающий Запад с его вседозволенностью. Кто его, интересно, надоумил, и кто покровительствует? Не тот ли работник райкома Светличный? Хотя зачем последнему такие сложности? Он и через Сергеева все узнает.

Игорь, чертыхнувшись, отстегнул стример и протянул ей. Макс быстро сообразил, что к чему.

– И снова вас приветствую, Алексей Егорович, – вкрадчиво начал Парусов. – Вижу, работаете в поте лица, защищаете наш город от кровавого серийного маньяка.

— Н-да, нехорошо получилось.

– Шли бы вы лесом, Ростислав Кириллович, или как вас там, – проворчал Алексей. – Слов же где-то нахватались – «кровавый серийный маньяк»… Любите бульварную иностранщину? В нашей стране нет маньяков, и вам это не хуже меня известно.

Ника забрала приборчик и улыбнулась Игорю.

– Известно, – кивнул Парусов. – Почва не та. Не приживаются маньяки в наших широтах. И все же, если я не ошибаюсь, произошло четвертое убийство. Снова погибла молодая привлекательная женщина. Преступник один и тот же. Пострадал молодой человек, присланный в ваш отдел на практику. Дай бог, выкарабкается. Пострадал начальник отдела уголовного розыска – здесь ситуация серьезнее. Человек, можно сказать, пропащий, работать уже не сможет. Кто в этом виноват? Вы тоже, я слышал, пострадали, как-то выпутались из сложной ситуации, но преступника не задержали. С вами же все в порядке? Смотритесь бодрячком.

— Знаешь, я готова дать ответ прямо сейчас. Иди ты. Далеко и надолго. В случае победы я поеду в Лондон, но даже если проиграю, не пойду работать к тебе.

– Послушайте, что вы хотите? – не выдержал Алексей.

Она глянула на Макса, но не нашла, что добавить. Сказать, что он всегда был ее кумиром, но теперь перестал? Зачем? Разве это что-нибудь изменит?

– Назовем это так – эксклюзивное интервью. Во всех красотах и подробностях.

Ника развернулась и пошла к лестнице, а сзади что-то говорил Макс. Она не разобрала слов, но по интонации поняла, что он подтрунивает над Игорем. Противно. В сухом остатке он ничем его не лучше. Интересно, стример тоже ради выигрыша подарил?

– И где вы слова такие берете? – поморщился Алексей. – Набираетесь у наших идеологических противников?

Одно радует — Грассо в этом не участвует. Будет забавно, если победит Манчини, тогда эти двое останутся с носом. Ника поймала себя на том, что совершенно искренне желает Карло победы. Если, конечно, после сегодняшней встречи не выяснит, что он замешан в убийстве.

– О, не пытайтесь меня смутить, – засмеялся Парусов. – В русском языке очень много заимствованных слов. А будет еще больше – это никоим образом не связано с идеологией, а связано с развитием языка. Итак, ваш ответ, Алексей Егорович? Предложение о бесплатном ужине в ресторане остается в силе. Также охотно рассмотрим вопрос о вашем гонораре.

– Иначе что – обещаете неприятности? А вы способны их обеспечить?

– Алексей Егорович, давайте не ссориться, – миролюбиво предложил журналист. – Мы цивилизованные люди, всегда найдем общий язык. Разумеется, ваше интервью не появится тут же на первой полосе, возможно, что и никогда не появится – я все же человек разумный и здравомыслящий. Но поверьте, это нужно сделать. Вы не пожалеете, и лично вас эта ситуация никак не коснется.

– А может, стоит вас посадить, Ростислав Кириллович? – задумался Разин. – Так, ненадолго, на пару суток, до выяснения обстоятельств. Обезьянник к вашим услугам, в нем сегодня сидят колоритные и интересные люди – уверен, вы найдете с ними общие темы. Как ни крути, вы настойчиво пытаетесь вмешаться в расследование уголовного дела, чините препятствия следствию, что, мягко говоря, незаконно.

– Можете попробовать, – глумливая улыбка сделалась шире. – Но зачем вам это? У вашего отдела и так назревают крупные неприятности, зачем их форсировать? Несправедливы вы, товарищ капитан, к советской журналистике…

Глава 23. Противоречивые показания

«Может, в морду дать, – подумал Алексей, – посмотреть, что будет».

Ника указала на дальний столик, где вырисовывался силуэт парня с длинными волосами. Из-за дымовой завесы Кирилл не сразу его разглядел. Манчини сидел на диване и курил кальян, большинство посетителей кафе было занято тем же, кто-то потягивал кофе, кто-то играл в нарды.

– Всего лишь одно развернутое интервью для нашей популярной газеты и ничего другого, – настаивал Парусов. – Обещаю не полоскать милицию, как бы ни хотелось. Прекрасно понимаю, в каких тяжелых условиях вы трудитесь. Нехватка квалифицированных кадров, недостаток сотрудников, умеющих работать головой… Не рекомендую меня бить, Алексей Егорович. Сдачи не дам, вы все же сотрудник милиции при исполнении, но последствия будут крайне негативные.

«Восточный колорит по-европейски», — думал Кирилл, направляясь к столику. Почти все традиции соблюдены: кальян, кофе, нарды, негромкая турецкая музыка. Только вместо турок удовольствию предавались иностранцы.

За этим парнем определенно кто-то стоял – не мог он по собственной воле забраться в это дерьмо. 37-й год, пусть и в смягченном варианте, никто не отменял. Или блефует, делая вид, что имеет покровителей? Зачем ему это надо? Имеет заказ – потрясти устои, внести разброд и шатание в милицейские ряды? Кто-то хочет тихой сапой заменить районное руководство МВД, поставить своих людей, а для этого можно начать и с дискредитации уголовного розыска? Не может этот тип работать на Светличного, – сделал зарубку Алексей, – он владеет информацией, но в здание даже не заходит. Светличный пасется у Сергеева – лучший друг. Мутит что-то райком. Или ставки выше? Но то, что зреет атака на районное милицейское руководство, Алексей не сомневался. Сеют нервозность, и это пока еще только первые ласточки. Этим людям совершенно невыгодно, чтобы дело закрыли… Соломоново решение не вызревало.

Ника села напротив Манчини.

– Хорошо, Ростислав Кириллович, не будем ссориться, давайте, как говорится, жить дружно, – каких же сил стоило произнести ему эту противную фразу! – Я с вами свяжусь, но несколько позднее, договорились? Возможно, мы найдем точки соприкосновения.

— Привет, Карло. Знакомься, это Кирилл.

Он направился к крыльцу, не попрощавшись. Обернулся, входя в здание. Журналист стоял на аллее и как-то странно смотрел вслед. Вроде ухмылялся, но в глазах поблескивал холодок.

— Привет. — Манчини пожал Кириллу руку и, похоже, не удивился, что Ника пришла не одна. — Кальян будете?

«А что я знаю об этом человеке, которого так интересует ход расследования? – мелькнула интересная мысль. – Надо навести о нем справки».

Ника покачала головой, а Кирилл отказываться не стал. Манчини махнул официанту, указал на кальян, потом на Кирилла. Подумал секунду, ткнул в кофейную чашку и показал два пальца. Официант кивнул. Всё предельно ясно: еще один мундштук и два кофе.

Манчини затянулся и выпустил струйку дыма. Кальян пах дыней с легкими нотками малины.

В отделе царила неразбериха. Возмущались заявители: у одного угнали машину, у другого пропал родственник. А милиция и не думает шевелиться! В первом деле назначают какую-то проверку, во втором нужно выждать двое суток, чтобы человек окончательно пропал! Шумели люди – в форме и штатские, лейтенант милиции вызванивал дежурного по отделу, который куда-то пропал.

— Ты тот самый парень из России?

Из отдела дознавателей прибежала молодая сотрудница: в половине здания отключили свет! Вчера отключали воду – и два часа правоохранительное учреждение прожило без канализации, сегодня – свет. Что будет завтра? Выведут всех во двор и расстреляют?

— Насчет того самого не знаю, но да, из Москвы.

Переходить к делу было рано: сперва стоило дождаться официанта, чтобы никто не отвлекал. Манчини это тоже понимал, а потому не торопил с расспросами о причине встречи.

«И все-таки наша система самая прочная в мире, – рассуждал капитан, взбираясь по ступеням. – Процветай такой бардак в капитализме – он давно бы развалился». Доложить о домогательствах журналиста следовало. Копали явно под Сергеева (кому, по крупному счету, нужен какой-то капитан Разин?), и его следовало поставить в известность. К подполковнику личный состав относился уважительно, невзирая на его «отдельные недостатки».

— Я из Сиены, городок такой в Тоскане. Слышали?

— Мечтаю побывать, — улыбнулась Ника.

Секретарши в приемной не было – к вопросу о бардаке. Пришлось принимать самостоятельное решение. Он постучал, приоткрыл дверь.

Кирилл ограничился вежливым кивком и сделал мысленную пометку о том, куда стоит свозить Нику. Когда всё уляжется, конечно.

– Ну, заходи уж, – проворчал Сергеев, – а то будешь там прятаться и подслушивать.

Манчини выпустил еще одну струйку дыма. На пару секунд его заволокло туманом.

В кабинете присутствовал товарищ Светличный – ответственный работник райкома партии. Человек выглядел неважно – костюм мятый, рубашка несвежая. Но смотрел он строго, и в глубинах его серых глаз затаилось что-то недоброе. Видимо, подполковник докладывал товарищу о ходе расследования, не сообщив при этом ничего обнадеживающего. На пальце у Светличного блестело обручальное кольцо – крупное и недешевое. В прошлый раз кольца не было, видимо, забыл надеть. Значит, и этим небожителям не чуждо ничто человеческое.

— В Италии вообще хорошо: еда вкусная, кофе настоящий, вино бесподобное. А здесь разве что кальян и каштаны.

– Что? – проворчал Сергеев.

— А как же кебаб? — Кирилл бросил взгляд на барную стойку, за которой загудела кофемашина.

– Поговорить бы, товарищ подполковник.

— Устал я от кебаба, хочется нормальной еды. Зашел вчера в пиццерию, так лучше б не ходил. Они, похоже, о пармезане не слышали.

– Ладно, Федор Михайлович, я вас выслушал, все понял, – Светличный со выдохом поднялся, протянул руку Сергееву, – работайте, не буду вас задерживать. Рассчитываю на подвижки в деле, должно же оно когда-нибудь сдвинуться с места?

Кирилл понимающе усмехнулся. Да, с европейскими продуктами в Турции неважно. Однако какой смысл искать пиццу в Стамбуле? Это как страдать из-за отсутствия борща в Таиланде. Нет уж, если приехал в чужую страну, наслаждайся местными блюдами. В этом же особый кайф путешествий!

– Разумеется, Игорь Станиславович, все виновные понесут заслуженное наказание, я буду держать вас в курсе, – подполковник все же прогнулся – изобразил подхалимскую улыбочку.

Наконец подоспел официант.

— Ваш кофе.

Проходя мимо Разина, партийный деятель одарил его холодным взглядом, при этом не сказал ни слова и вышел из кабинета. Сергеев опустился в кресло, схватил первое, что попалось под руку – стирательную резинку. Вскинул глаза, повторил:

Он поставил на стол два эспрессо. Надо же, аутентичное заведение, а кофе подают итальянский, похоже, Манчини знал, где назначать встречу. В блюдечках лежало по кусочку розово-белого лукума. Официант вручил Кириллу одноразовый мундштук, упакованный в пакетик, пошевелил щипцами угли и удалился.

– Что? – при этом посмотрел так, словно уже знал, кто первым понесет заслуженное наказание. – Нашли преступника? Я его знаю?

Ремарка была любопытная, но Алексей предпочел не заострять.

— Держи. — Манчини протянул Кириллу шланг кальяна. — И рассказывайте уже, чего хотели? А то я исчерпал все непринужденные темы разговора.

– Работа продолжается, товарищ подполковник, мы обязательно раскроем это дело. Я по другому вопросу.

Кирилл надорвал пакетик.

Он доложил о надоедливом журналисте. Тот подкатывал уже дважды. Персона, в принципе, известная, частенько под статейками в молодежной газете можно было наткнуться на его имя. Не Дюма, но пишет неплохо, в чем-то даже смело. Молодежные газеты подобное допускали – все-таки одними съездами КПСС подрастающее поколение сыто не будет. Смелость была не инициативная – явно с одобрения старших товарищей.

— Мы насчет вчерашнего допроса.

Подполковник слушал, исподлобья уставившись на подчиненного. Тень недовольства легла на морщинистое чело. Возраст товарища Сергеева неуклонно стремился к шестидесяти, но на пенсию в ближайшую пятилетку он не собирался.

— Это я понял, еще когда Ника предложила встретиться и выпить кофе. Хотя рассчитывал, что ты придешь одна. — Он укоризненно посмотрел на Нику, та с улыбкой развела руками. — Но что конкретно вас интересует? Полиции я уже всё рассказал.

– Что за тип? – проворчал Сергеев. – Действительно известный персонаж? Молодежку не читаю – только «Известия», «Советский спорт» и «Советскую милицию».

Ника пододвинула к себе чашку.

– Фигура реально существующая, – кивнул Алексей. – Вас ничто не настораживает, товарищ подполковник?

— Ты говорил, что был в баре в момент убийства, но, насколько я поняла, это не совсем правда.

– Еще как настораживает! – Сергеев скрипнул зубами и отвернулся. Он лихорадочно размышлял, кусая губы, потом очнулся, набрал воздух в легкие: – Да уж, интересно, не сам же он все это затеял? Можно снять трубку и позвонить в редакцию, интересно, что ответят? Слушай, – начальник РОВД встрепенулся, – примерь-ка этого пассажира к нашему делу – не получится ли чего?

Манчини медленно отпил кофе и побарабанил пальцами по столу.

Идея была неожиданная, Алексей не нашелся что ответить, задумался.

— Да, в баре я не был. Я стоял у перил на второй палубе.

– Ладно, иди работать, – махнул рукой Сергеев. – Разберемся с нашими неприятностями. И это самое, Разин… – он помялся, – спасибо, что сказал.

— Недалеко от лестницы, ведущей вниз?

— Да.

«Кушайте с булочкой», – чуть не сорвалось с языка.

— Можешь рассказать подробно, когда туда пришел? Сколько там пробыл и что видел?

В отделе царило тягостное траурное молчание. Лидия Александровна украдкой что-то читала, прикрыв папкой, видимо, Солженицына, переписанного от руки. Отвлеклась, уставилась на вошедшего отрешенным взглядом. Островой и Шабанов листали бумаги, делая занятой вид, – первому это шло, второму – решительно нет.

Манчини заглянул в кофейную чашку, хмыкнул и отодвинул ее на край стола.

– Понятно, – прокомментировал Разин. – Сидим и ждем, пока наш друг еще кого-нибудь кокнет.

— Слышал, тебя вчера тоже возили на допрос. Как это мы не пересеклись?

– Не кокнет, Алексей Егорович, – самоуверенно заявил Михаил. – Он выбросил орудие убийства, значит, завершил свою работу.

— Думаю, инспектор специально посадил меня в дальний коридор, чтобы не видела, кого допрашивают.

– Глубокая мысль, – похвалил капитан. – Выходит, дело сделано, можно расслабиться. И в голову не приходит, что от ключа он избавился, не будучи уверенным, что его не схватят в Бронных переулках? Ключ – это так, расходный материал, и ничего символичного.

— Хитрый он, этот турок. И въедливый, зараза. Что там с кровью? Есть результаты?

– Может, и так, – смутился Островой. – Но моя же версия привлекательнее, Алексей Егорович?

— Ждем.

Кирилл потягивал кальян, наблюдая за их беседой. Вмешиваться пока не стоило, Манчини явно прощупывал почву, думал, что рассказывать, а что нет. Хотя, какой ему резон скрывать от них то, что уже знает полиция? Если, конечно, исключить тот факт, что он замешан в убийстве и ведет свою игру.

Отворилась дверь, вошел Крюгер – мрачнее ночи, какой-то заторможенный.

— Ника, я знаю, что мои показания для тебя не очень-то полезны, они и меня выставляют в нелучшем свете, но я рассказал, что знаю.

Ника улыбнулась и отпила кофе.

– После тяжелой продолжительной болезни… – торжественным тоном начал Шабанов.

— Ты мне очень поможешь, если расскажешь еще раз.

Манчини пожал плечами.

– Убью, – проворчал Крюгер, занимая рабочее место. – С этим типом Дунчану встретиться не удалось. Он работает в строительно-монтажном управлении номер двадцать и сегодня находится по рабочим делам в Искитиме. Будет завтра… если не сбежит. Командир, хватит дурью маяться, домой пора. Весь день пашем. Мы же не собираемся потакать Сергееву?

— Ладно, но, если честно, не думаю, что это поможет. Помнишь, на корабле я увел Федерику в бар?

Ника кивнула.

– Пахари из вас средние, – огрызнулся Алексей, глянув на часы. Приказ работать без сна был действительно перебором. В памяти все чаще возникала соседка Валентина – к чему бы это? – Ладно, горе-оперативники, – проворчал он. – Сидим еще полтора часа, а потом уходим. Может, дельная мысль родится.

— Помню. Ты и меня звал.

– А я вот и хочу сказать по поводу дельной мысли… – Лида устремила отрешенный взгляд на вымпел победителя социалистического соревнования. – Не могу сказать, насколько она дельная, но…

— Это я из вежливости, на самом деле рассчитывал, что ты откажешься, нужно было поболтать с Федерикой наедине. Я тогда уже знал, что дизлайки — ее рук дело и предложил два варианта: либо сознается сама, либо я иду к Грассо.

– Лидия Александровна, не морочь нам голову и не набивай себе цену, – рассердился Алексей, – если есть что сказать, говори. Если нет, то молчи в тряпочку.

— И что она выбрала?

– Помните, перед тем, как выехать на последний труп, Виталик заявил, будто знает, что связывает наши жертвы? И вид имел такой, будто бы и впрямь что-то узнал… Но поступил звонок, все кинулись на место преступления. В машине он, видимо, ничего не сказал, понимаю, не до этого было. Потом эта история с проломленным черепом, когда он был ни бэ, ни мэ…

Манчини шумно выдохнул.

– Было дело, – подтвердил Островой. – Больше мы с тех пор Виталика не видели и не слышали.

— Знаешь, у нас не принято говорить плохо про умерших, но Федерика… вот странной она была, честное слово. Не то, чтобы дурой, нет, мозгов устроить дизлайки хватило, но все эти ее загоны, одна пуповина чего стоит!

– Неужели ты всерьез думаешь, что он что-то нарыл? – фыркнул Алексей. – Это, извини, уже полный аллес капут…

Кирилл заметил, как напряглась Ника, он и сам насторожился при упоминании пуповины. Если ее подбросил Манчини, то это проверка: следит за реакцией Ники, продумывает следующий шаг.

– Да, Виталик парень своеобразный, – согласилась Лида. – Упертый на своих маньяках, постоянно влипает в неприятности. Но сам по себе студент – неглупый. Боюсь это представить, но однажды из него может выйти толк. Попытка не пытка, а, командир? Что нам терять? Все равно мы не имеем ни одной зацепки.

Кирилл снял мундштук и вернул шланг Манчини. Давненько он не курил кальян, волна расслабления уже растекалась по телу.

– И что ты предлагаешь? – Алексей опять посмотрел на часы. – Тащиться вечером в больницу, прорываться через кордоны врачей, через маму с папой? А если Виталик спит или, боже упаси, без сознания? С кровати сбросим?

— В общем, она обвинила меня, что я за ней шпионю, поэтому и подписался на рассылку блога. Бред. Потом попыталась телефон отобрать, потому что я якобы ее на диктофон записываю. Представь, как это со стороны смотрелось? Еле утихомирил. Говорю, ладно, не хочешь по-хорошему, пойду к Грассо. А она знаешь, что? Иди, а я пойду к Максу и посмотрим, кого первого выгонят. Но меня-то с чего выгонять?

Заржал Шабанов.

— Да уж, — пробормотала Ника. — Она и меня обвиняла в том, что записываю ее на диктофон. Чем у вас всё закончилось?

– Переговоры с церберами беру на себя, – сказала Лида. – Пусть только попробуют не пропустить к нашему лучшему сотруднику. Есть такое понятие – острая оперативная необходимость.

Манчини выпустил очередную струйку дыма.

– Ладно, – Алексей решился, – Лидия Александровна со мной, остальные остаются в отделе и пытаются распутать клубок. Раньше восьми никто не уходит.

— Да ничем. Она ушла, я остался в баре. Бармен мне посочувствовал, спрашивает, налить что-нибудь для успокоения нервов? А я не особый любитель алкоголя, точнее тех последствий, что бывают на утро. Предпочитаю что-нибудь, от чего меньше отходняков.



Он затянулся, вода в колбе забулькала. Ника с Кириллом обменялись взглядами, наверняка она думала о том же: если Манчини принимал наркотики, его показания под большим вопросом.

– Снова вы? – испугался молодой врач. – Простите, товарищи, но к больному пропустить не могу. Недавно ушла его мать, но ей можно, все-таки близкая родственница. Больной несколько раз приходил в себя, тихо разговаривал, но сейчас снова забылся, и я очень надеюсь, что до утра он не проснется.

— Бармен дал мне косячок, но толку? Всё равно, что кальян покурить. Я ж хотел чего-нибудь позабористее, так ему и сказал. Говорит, подожди, сейчас принесу. Минут через пятнадцать вернулся злой, оказалось, что ничего не осталось, походу, всё продал. Пришлось довольствоваться травкой. Я вышел на палубу, стою, курю. Потом вижу: Макс с Игорем. Ну, я в тень, чтобы не спалили, они вниз. Следом Грассо, она, похоже, из зоны досуга вышла. И официант за ними. Я быстренько докуриваю, потом шум, суета. Думаю, ну его нафиг, свалю от греха подальше. Пошел наверх, тут эта дура Катрин со своим телефоном, врезалась в меня, разоралась, что я ей чуть телефон не разбил и такая: «Фу, от тебя шмалью за километр несет». Я понял, что в ресторан сейчас лучше не соваться, надо проветриться. Вернулся в бар, заказал чай, купил жвачку. Чуть позже пришел Юрис, его Макс послал, сообщил, что Феде убили и позвал нас в ресторан, туда уже всех согнали.

– Так, можно вас на минуточку, товарищ доктор? – вкрадчиво сказала Лида. – Давайте отойдем в сторонку, а товарищ капитан нас подождет.

— Подожди, — попросил Кирилл. — То есть ты стоял недалеко от лестницы, но соврал, что был в баре. Зачем?

Врач начал нервничать, но профессиональное упрямство пока работало. Несколько минут Алексей разгуливал по коридору, впитывал со стен информацию, что надо беречь зубы, предупреждать дизентерию, полностью искоренить туберкулез, сдавать кровь для нуждающихся. Затем подошла Лида в наброшенном на плечи белом халате, сунула коллеге такой же.

– Пойдемте, товарищ капитан. Добрый доктор Айболит любезно разрешил посетить больного, но не больше десяти минут.

— Так ты дальше слушай. Пришел я в ресторан, там уже все наши, рассказывают, как Макс Феде позвонил, как Ника нашла тело. Я пару вопросов задал и сразу понял, что убийство произошло между 19:44 и 19:50, то есть, когда я курил. Тут бармен меня в сторонку отводит и говорит, выручай, брат, скажи, что всё время был в баре, у меня судимость, мне без алиби никуда. Начнут копать, поймут, что я приторговываю, а с наркотой в Турции строго, попаду в тюрьму, меня там быстро. — Манчини чиркнул пальцем по горлу. — Не любят у них это дело, с дилерами, как и с насильниками, разговор короткий. Я поначалу его послал, но этот гад тоже не дурак, говорит, сдашь меня — тоже молчать не буду. Расскажу, как вы ссорились с этой девицей, алиби у тебя нет — попадешь под подозрение. Плюс про травку сообщу, один анализ и все узнают о твоих увлечениях.

– Ты пригрозила ему ссылкой в Лимпопо? – удивился Алексей.

Манчини снова затянулся, кальян возмущенно забулькал. Ника задумчиво погладила ободок кофейной чашки.

– Нет, я действовала мягко, – Лида загадочно улыбнулась. – Ты, кстати, заметил, что этот доктор – просто идеал мужской привлекательности?

— И ты соврал.

– Понятно, – хмыкнул Разин. – К сожалению, ни черта не смыслю в мужской привлекательности. Ты пригласила его на свидание? Про ребенка и мужа не забудь сказать.

— Ну да. А куда деваться? Я тогда не столько переживал насчет алиби и ссоры с Федерикой, сколько насчет травки. Помнишь, как Грассо распиналась про неподобающее поведение? Она же и на общем сборе нам об этом говорила: репутация компании, ведите себя прилично, нам скандалы не нужны. Меня бы сразу выперли с курсов, а я столько денег сюда вложил, жена бы не простила. Так что пришлось малость сопоставить показания.

– Фу, какой ты пошлый, – поморщилась Лида. – Но идея, в принципе, недурна. Ты же не ревнуешь?

Ника посмотрела на Кирилла, как бы спрашивая: «Тебя ничего не смущает?» Кирилл и в самом деле хотел кое-что прояснить.

— То есть теоретически бармен мог находиться на нижней палубе примерно в то время, когда напали на Федерику?

Тихо ступая, они вошли в палату, прикрыли за собой дверь. Для Виталика наступил «великолепный век» – он лежал совсем один, в просторной чистой палате, где были даже шторки на окнах – словно важная персона из какого-нибудь горкома. Голова его по-прежнему была обмотана бинтами, но уже не вся. Капельницу отключили. Виталик, казалось, спал.

Манчини выдохнул пар и покачал головой.

— Не-не, не вариант. По времени нестыковка. Я ж не дурак, стал бы обеспечивать ему алиби в таком случае? Говорю же, я быстро прикинул, когда убили Федерику, я в это время курил. Бармен на нижнюю палубу не спускался, так что не он это. Мог выйти из бара и по второй лестнице наверх пойти, это да, но вниз точно никто не спускался. Да и не поднимался никто с нижней палубы. Я ж лицом к лестнице стоял, следил, чтобы не спалиться. В общем, я подумал, что всё равно ничего не видел и ничего не знаю, так что для следствия не так уж важно, где именно я был. А вылетать с курсов не хотелось.

– Полюбуйтесь на него, – прошептала Лида. – Лежит, как облигация… Слушай, мне кажется, он притворяется спящим – так сильно глаза зажмурил. Давай проверим – у меня есть иголочка.

Ника отодвинула кофейную чашку.

Задрожали веки, приоткрылись глаза. Виталик молитвенно посмотрел в потолок. Потом вздохнул, стал отыскивать присутствующих в палате.

— Карло, а почему ты уверен, что именно в это время там курил? Может, ты пришел позже, когда убийца уже сбежал?

– Снова издеваться будете? – прошептал он.

— Тоже не вариант, я об этом думал. Смотри, я сижу в баре, приходит сообщение от Макса, что он собирает вашу команду. Я потом время в ватсапе проверил, это было в 19:40. Я прочитал сообщение и пошел курить. Подумал, как раз успею до оглашения результатов.

– Нет, Виталик, как ты мог подумать? Больше никогда. Пришли тебя навестить, справиться о твоем здоровье.

— Ты уверен, что прочитал сообщение в 19:40? Вайфай на второй палубе не ловил, может ты получил сообщение позже?

– Апельсины принесли?

— Да ну, я ж не Федерика, мобильный интернет подключил. Телефон звякнул, и я сразу открыл ватсап. Инспектор тоже об этом спрашивал. Говорил ему и скажу тебе: я всё прекрасно помню. Один косячок не в счет, поверь, это как кальян покурить — память не отшибает.

– Только яблоки, – Лида победно глянула на Разина и поставила на тумбочку сетку с фруктами. – Апельсинов не было, сам понимаешь, дефицит, зато яблочки хорошие, мягкие, антоновка. Попроси медсестру, она тебе их в пюре перетрет…

— То есть ты был на лестнице с 19:40 до 19:50 и никого не видел?

– Ну вот, а говорили, что не будете издеваться, – практикант тяжело вздохнул и начал ворочаться. Застонал – нерекомендуемые движения отдавались в голове.

— Да. Я знаю, что тебе гораздо приятнее было бы услышать, что я заметил убегающего убийцу, но, по всей видимости, он спрятался где-то внизу, а потом под шумок вылез.

– Ты лежи, не шевелись, – испугался Алексей. – Молодец, держишься. И вообще стойко себя вел в трудной ситуации – не раскис, не сломался. Врачи говорят, что скоро встанешь в строй. Ждем, Виталик, серьезно, без всяких подколок.

Ника задумчиво кивнула. Похоже, ее занимал тот же вопрос, что и Кирилла. Инспектор отмел версию, что убийца спрятался внизу, потому как тогда бы полиция его обнаружила. Манчини, видимо, этого не знал. Он утверждает, что наверх никто не поднимался. То есть внизу с Федерикой находилась только Ника. Кирилл понимал, что это невозможно, понимала это и Ника. Следовательно остается два варианта: либо Манчини что-то перепутал, либо врет.

– Слушай, а помнишь, ты начал говорить, будто знаешь, что объединяет наши жертвы… – закинула удочку Лида.

— Ты говорил, что столкнулся на лестнице с Катрин, — вспомнил Кирилл. — Почему она об этом полиции не рассказала?

Пациент хрипло засмеялся:

– А вы не просто так пришли меня навестить…

— Да кто ж ее знает, может и сказала, там же плюс-минус несколько минут. Я вообще про эту встречу забыл, если бы изначально соврал, что был в баре не до 20:00, а до 19:52, это бы вообще не всплыло. Но инспектор прикопался к этим восьми минутам, говорю ж, въедливый зараза. Я поначалу отнекивался, сказал, что время перепутал, но он перешел к запаху шмали, эта дура же всё на видео записала. Меня и так уже совесть замучила из-за того, что соврал, а тут инспектор говорит, бармен сознался, что алиби липовое. Не знаю, правда ли это, или инспектор меня на понт брал, но я понял, что лучше рассказать правду. Всё равно никто не докажет, что я травку курил — сколько времени прошло, так что с курсов не выпрут. Попросил инспектора преподам не говорить, вроде пообещал молчать. Тебе тоже нет смысла рассказывать, всё равно…

– Ерунду не говори, – рассердился Алексей. – К тебе и вчера приходили, и сегодня. Я лично приезжал – ты без сознания валялся и ничего не помнишь.

— Доказательств нет, — закончила за него Ника.

– Ну, ладно тогда… – Виталик закряхтел, стал переворачиваться на бок. Алексей помог ему сменить позу. Парень оживился, заблестели глаза. – Я даже удивляюсь, почему вы сами это не выяснили, ведь ничего же сложного… Я с женщиной во дворе Ермоловой разговаривал, она вспомнила, как семь лет назад Екатерина работала в лагере – целый месяц в нем провела… Я ни о чем таком не подумал, эка невидаль, лагерь… Екатерина тогда другую фамилию носила – Капустина. Она ведь не замужней родилась… Потом занимался Шмелевой – Дарья так и осталась Шмелевой, не успела выйти замуж… Старушки у подъезда разоткровенничались – со мной почему-то всегда старушки охотно говорят… Просил их вспомнить, что они знают про Дарью, может, какие-нибудь события интересные… Одна любезная женщина – Нина Матвеевна ее зовут – вспомнила, что Даша работала в лагере. Я бы опять не придал значения, но у женщины прекрасная память, она сказала, что это было семь лет назад – как и с Катей…

— Ну да, а ещё, похоже, ты единственная, кто играет честно.

— Вот спасибо. Еще бы в убийстве не подозревали.

– Ты выражаешься загадками, – недовольно сказал Алексей. – Какой еще лагерь? Лагеря бывают исправительные, оздоровительные…

— Не грузись, вряд ли на кроссовках ее кровь, инспектор этот любит навести страху. Вот увидишь, сделают экспертизу и отстанут от тебя.

– А еще бывает социалистический лагерь, – прошептала Лида.

Ника печально улыбнулась.

«Странно, – подумал Алексей. – Почему, если капиталистический – то мир, а если социалистический – то лагерь?»

— Спасибо за откровенность, Карло.

– Вы правда не понимаете? – расстроился Виталик. – Мы говорим о пионерском лагере, где эти девушки семь лет назад работали вожатыми…

— Не за что. Но, как я и говорил, не думаю, что это хоть что-то прояснило.

Лида раскрыла рот, чтобы выдать комментарий, но ничего не придумала, удивленно уставилась на коллегу. А ведь в этом что-то было… Украдкой, исподволь, из глубин подсознания выползало то, что, набрав силу, могло стать озарением. Онемела кожа в некоторых местах, стало щекотно.

Кирилл не был с ним согласен, по его мнению, толк от встречи был. По крайней мере они выяснили, что Манчини — не самый надежный свидетель. Курил травку, изначально дал ложные показания, плюс у него самого нет алиби на момент убийства. В одном он прав — инспектор любит навести страху. Похоже, он запугивал Нику, говоря о свидетеле, косвенно указывающем на ее виновность.

– Виталик, продолжай.

Наверняка адвокат будет рад это услышать.

– Они учились в разных вузах, но ведь не одни студенты пединститута становятся вожатыми, верно? Если есть желание, умеешь ладить с детьми – неужели не возьмут вожатым? Это, в некотором роде, стройотряд. Только не на Камчатку едешь свинарник строить, а в нашу область – за детьми приглядывать… Я не поленился, съездил в институт, где училась… тогда еще не Ермолова – Капустина, показал им бумажку, которую выдали в органах – что я являюсь временным сотрудником уголовного розыска. Меня отправили в архив, дали справку, что в 72-м году студентка Капустина отработала трудовой семестр в пионерском лагере «Орленок-4», что за Новым поселком под Бердском. Она работала с начала июня до начала июля. Я съездил в институт, где училась Шмелева, и там мне выдали справку: в том же году Дарья работала в том же лагере и в то же время…

Муэдзин пропел вечерний призыв на молитву. Мехмет подошел к окну, распахнул створку и тут же закрыл. Сегодня было не так уж жарко, но уличный воздух казался горячим по сравнению с прохладой кондиционера. Быстрее бы сентябрь — самое благодатное время года: жара отступает, но ещё не холодно, можно смотаться на недельку к Средиземному морю, а лучше — к Эгейскому, в Измир. Погулять, расслабиться, хоть ненадолго забыть о рутине.

– Вот черт… – пробормотал Алексей. – Парень, мы тебя недооценили, снимаю шляпу… А что остальные две – Лучинская и Дунчану?

Но пока об отдыхе можно было только мечтать. И то недолго: в краткие перерывы между напряженными попытками сложить детали преступления в четкую схему.

– Я же не Фигаро, товарищ капитан, у меня не было такого количества времени. Просто не успел выяснить. Но сами подумайте: с двумя совпало. Разве может быть случайным такое совпадение?

Допрос Янсонса многое прояснил, но не дал ответа на главный вопрос: кто убийца?

– Малыш прав, – пробормотала Лида, – такие совпадения нереальны. Держу пари: пойдем по другим жертвам – упремся в тот же лагерь. Но проверять все равно придется…

Поначалу Янсонс стоял на своем: «Токен не брал, камеру не устанавливал и вообще понятия не имею, что происходит». Пришлось промариновать паренька: раз за разом задавать одни и те же вопросы, поймать на лжи и разложить по полочкам всю картину.

Мехмет сел за стол, приготовил блокнот и включил аудиозапись допроса.

– Выздоравливай, студент, – с чувством сказал Алексей, сунул себе в кулак вялую конечность больного, с чувством ее пожал. Виталик смотрел жалобно, снова надулся. – Да не переживай, – засмеялся Разин, – завтра мы это дело все равно не закончим. Выйдешь из больницы – получишь свою часть работы. Ну, давай, парень, не скучай…

«Мы разобрали настольную лампу, которую вы принесли в номер Сантос. Да, снаружи на ней отпечатков нет, но внутри имеются. Я знаю, что это ваши отпечатки, вы тоже это знаете. На экспертизу уйдет время, но вы облегчите жизнь и мне, и себе, если расскажете правду».

В коридоре он встал как вкопанный, задумался.

Мехмет промотал вперед, к тому моменту, когда он уже показал видео, на котором Янсонс копается в сумке Сантос. Еще немного вперед: на вопрос «Где вы были в ночь с восьмого на девятое июля?» Янсонс ответил: «Спал у себя в комнате».

«Почему тогда ваш сосед утверждает обратное? Вы всерьез рассчитывали, что он не заметил ваше отсутствие? Вы утверждаете, что никогда не были в комнате жертвы. Уверены, что мы не найдем там ваши отпечатки и ДНК?»

– Странно, – пожала плечами Лида. – Ну, работали вожатыми, а убивать-то за что?

К тому моменту Мехмет уже понял, что Янсонс расколется: он всё реже смотрел ему в глаза, да и на переводчика поглядывал затравленно, без конца потирал руки, нервно облизывал губы — все признаки налицо, а потому Мехмет решил надавить еще немного.

– Будем выяснять, Лидия Александровна. Я тоже крайне удивлен, но что-то в этой версии есть… Завтра с утра начинайте выяснять, где в 72-м году проходили летнюю практику Лучинская и Дунчану. А я съезжу в этот «Орленок-4», соберу сведения. Смены уже начались, лагерь должен работать. Тебя подвезти на прыгающей машине?

«На этом видео вы в ресторане с другими студентами. Вот вы, Краснов, Легран, Триаль».

Видео было снято за пятнадцать минут до нападения на Сантос, Мехмет хотел для контраста показать «до» и «после». Легран и Триаль давали оператору интервью, Краснов в наушниках копался в телефоне, сам Янсонс пил шампанское.

«Перемотаем вперед, — говорил Мехмет на аудиозаписи. — Вот Краснов звонит Сантос. Вот вы выглядите встревоженным и подходите ближе. В тот момент вы уже украли токен и наверняка предвкушали, как заграбастаете все ее деньги. Я одного не могу понять, как вы провернули убийство? Пока склоняюсь к версии, что у вас был сообщник».

Мехмет улыбнулся, вспомнив реакцию Янсонса.

«Я не убивал! — Даже на аудиозаписи было слышно, как он напуган. — Да, мы с Федерикой и в самом деле разок переспали. Но я ее не убивал!»