– Что?
– Я еду с тобой!
Фиму это устраивало как нельзя лучше.
– Но у меня есть одно условие. В дом я пойду одна, ты останешься снаружи и будешь меня ждать.
– Почему?
– Ну, я же ему не чужая, я внучка его старой подруги, он сам меня нянчил, когда я была маленькой.
– А! Понимаю! Надеешься в задушевном разговоре выведать у него дополнительные сведения.
– Опасаюсь, что в твоем присутствии он может и не захотеть показать нам заветный альбом. Это же для него что-то вроде святыни.
– Ты права.
Арсений теперь постоянно был таким милым и покладистым, что Фима на него нарадоваться не могла. Давно бы так! А то все выеживался и выпендривался перед ней, все какое-то мифическое мужское превосходство доказать пытался. Да надо было ей давно позволить себя похитить, глядишь, тогда они с Арсением не потеряли бы массу времени, которое обычно уходило у них на препирательства.
И главное, чего артачился? Все равно ведь знал, что в итоге они сделают так, как сказала Фима. Нет, нужно ему было обязательно хорохориться и свое мужское эго тешить. Но все! С этим отныне покончено! Теперь будет всегда и все так, как скажет Фима, и только ее слово будет иметь вес.
– Все, Арсюша, пока! Увидимся!
И очень довольная Фима быстро выпорхнула из машины. Арсений помахал ей вслед, улыбнулся и послал воздушный поцелуй. Но как только любимая скрылась за воротами, Арсений тут же посуровел. Он по рации проверил готовность своих ребят. И лишь убедившись, что все они находятся на своих постах в полной готовности, немного расслабился.
Похищение его любимой девушки и впрямь многому его научило, но вовсе не тому, о чем грезилось Фиме. И покладистым Арсений был ровно до того предела, который сам себе положил. Ничего этого Фима не знала. И была убеждена, что играет первую скрипку, а потому находилась в прекрасном настроении и не сомневалась, что разговор с Филиппом Петровичем у них получится открытым и задушевным.
Приятель тетушки ждал ее возле пылающего камина. На коленях у него лежала большая книга, которую он читал перед приходом Фимы.
– Прости, что я тебя лично не встретил.
– Ничего. Дверь была открыта.
Фима пристально взглянула на старика. Филипп Петрович сидел в кресле, ноги были укрыты клетчатым пледом, а на носу красовались огромные очки. Что-то в его облике заставило Фиму вспомнить сказку про Красную Шапочку, которая явилась в гости к доброй бабушке, но вместо нее обнаружила в кровати Серого Волка. Почему такая мысль посетила ее голову, Фима и сама не могла сказать и даже пожурила себя за глупые мысли. Ну какой из Филиппа Петровича хищник? Он старый друг всей их семьи.
– А что это вы читаете? – полюбопытствовала она с целью создания той самой дружеской и непринужденной атмосферы. – Что за книга?
И так как Филипп Петрович молчал, она подошла ближе и взглянула сама. Сердце у нее дрогнуло. С каждой страницы на нее смотрели женские нарядные платья, сарафаны и костюмы.
– Ой! – вырвалось у Фимы. – Это же альбом тети Стаси! Альбом с ее эскизами! Так он у вас?
– Конечно, у меня.
– И вы никому его не давали?
– Я берегу его как зеницу ока. Никому не даю его даже просто подержать.
– Но я думала…
Филипп Петрович перебил ее:
– Неужели ты думаешь, что я мог кому-нибудь отдать ее заветную игрушку? Стася так дорожила этим альбомом! Она буквально с ним не расставалась. Да она, даже умирая, из рук его ни на минуту не выпускала. Я сидел с ней рядом, она лежала в кровати и просматривала эскизы. Один за другим. И все время повторяла, как ей больно и обидно.
– Почему? Что ее мучило?
– Только то, что она так и не смогла ни один из этих фантастически прекрасных, с такой любовью придуманных ею нарядов воплотить в жизнь.
– Но что ей мешало?
– Она хотела сшить эти платья для своих девочек. А девочек у нас с ней так и не получилось.
– Зато у вас с ней удались прекрасные сыновья. И внуки! Все мальчишки у вас как на подбор.
– Да, мальчики получились удачные, – снисходительно произнес Филипп Петрович. – Но что толку, если девочек я Стасе так подарить и не сумел?
– И что же? Я уверена, она от этого не стала любить вас меньше.
– Стася была ангел. Настоящий ангел. Она заслуживала большего счастья. А я не смог ей его дать. Не смог подарить ей дочь.
– Не корите себя. Вы в этом не виноваты.
– Нет, я должен был постараться. Должен был раздобыть ей девочку.
– Раздобыть?
Что он имеет в виду, говоря «раздобыть»? Разве ребенка можно вот так вот «раздобыть»?
Фима была слегка в недоумении, но Филипп Петрович не обращал внимания на ее чувства и продолжал дальше:
– Как бы Стася ее любила! Как бы она ее баловала! Одевала бы ее словно куколку. Ведь Стася была такая рукодельница, такая мастерица. Она бы сшила для своей девочки лучшие в мире наряды. Любой из них заранее был продуман Стасей в мельчайших деталях. Но нет, не случилось, и моя Стася умерла, так и не изведав этого счастья.
– Право, не стоит так уж отчаиваться. Люди и с меньшим счастьем отлично живут. А у вашей жены было все. И любящий муж, и дом – полная чаша, и сыновья, и внуки, когда-нибудь появятся и внучки.
– Но Стася их уже не увидит. Она им не порадуется.
Разговор получался каким-то неправильным. Вместо легкости и задушевности Фима ощущала неприятную тяжесть, которая умножалась с каждым словом, произнесенным стариком.
– Хочешь посмотреть, какие чудесные платья придумывала Стася? – неожиданно предложил он.
– Конечно!
– Тогда иди ко мне ближе. Вот так. Садись рядом. Будем вместе любоваться.
Фима присела на ручку кресла и склонилась к Филиппу Петровичу. От него исходил какой-то приятный аромат, показавшийся Фиме знакомым. Где же она могла его чувствовать? Да в той комнате, где ее держал Стилист! И это было немного странно. Ведь хотя тот дом и принадлежал Филиппу Петровичу, но сам он там не появлялся долгое время, совсем не заглядывал с проверками, благодаря чему Стилист и обустроил в заброшенном хозяевами доме свое логово.
От размышлений Фиму отвлек голос хозяина:
– Они великолепны, правда?
Сухой и длинный палец со вздувшимися старческими междоузлиями указывал на какую-то картинку, а взгляд требовал от Фимы реакции.
– О да! – воскликнула девушка. – Великолепны.
С разрешения Филиппа Петровича она пролистнула несколько страниц вперед, пока он не остановил ее:
– Не так быстро. Ими нужно любоваться. Каждое в отдельности – это произведение искусства. Я даже немного опасаюсь, что никому, кроме самой Стаси, не под силу уже воплотить эти платья в жизнь.
Внезапно взгляд Фимы зацепился за одну из картинок.
– Что это?
– Туника. Древнегреческая туника, украшенная по краю тесьмой.
– Но это же… Это же наряд одной из девушек, ставшей жертвой Стилиста!
– В самом деле? Возможно.
– Но как… Дайте сюда альбом!
И без всяких церемоний Фима вырвала альбом из рук хозяина. Возможно, это было грубо, и такое поведение было недопустимо для хорошо воспитанной девушки, но Фиме было не до церемоний.
Отскочив на безопасное расстояние и не слушая возражений Филиппа Петровича, который запутался в своем пледе и никак не мог из него выбраться, судорожно она листала страницы альбома.
Вот желтое платье с красным кушаком в стиле шестидесятых. Узкий лиф, пышная короткая юбка. К нему полагалась высокая прическа – бабетта – и длинные, до локтя, красные перчатки. И то и другое у жертвы Стилиста имелось. А вот еще один наряд, который он использовал в своих преступлениях. Узкое черное платье, длинное и с разрезом выше середины бедра. Платье в стиле Мортиши – мамочки семейки Аддамс. И вот еще платье из серебристой тафты, легкое, воздушное, а к нему вуаль из такого же серебристого кружева. И это платье также мелькало на фотографиях, которые Фиме показывал Арсений.
– Что же это такое! – пробормотала Фима, у которой руки буквально опустились. – Эскизы всех этих платьев здесь! До сих пор! Стилист их вовсе не крал у вас!
Филипп Петрович наконец сумел выкарабкаться из своего кресла. Он подскочил к Фиме, выхватив альбом из ее рук. Девушка даже не сопротивлялась.
– Как же так? – произнесла она, глядя прямо на Филиппа Петровича. – Как?
Но признавать правду, которая буквально рвалась к ней со страниц старого альбома, было бы слишком страшно, это было равносильно падению в пропасть. Поэтому Фима до последнего цеплялась за надежду вырулить на относительно безопасную взлетную полосу и, возможно, даже суметь взлететь с нее, подняться в синее небо и спастись от этого темного и зловонного месива, которое, казалось, обступало ее со всех сторон.
– Этот альбом вы хранили недостаточно бережно! – воскликнула она с упреком. – Хоть и старались никому его не давать в руки, но по крайней мере один человек все же получил к нему доступ. Он скопировал понравившиеся ему эскизы, а потом использовал их во зло! А вы допустили это! Вы знали, что по этим эскизам маньяк шьет наряды для своих жертв?
– Знал.
– Знали!?
Филипп Петрович снова сидел в кресле в обнимку с альбомом. Он бережно разглаживал его страницы. Руки его слегка дрожали.
Но Фиме не было его жалко. Она помнила о тех невинных жертвах, которые оказались в руках Стилиста, и возмущению ее не было предела.
– Знали и молчали! Вы покрывали преступника! Знаете, кто вы после этого? Вы… Вы… Вы сам преступник!
Филипп Петрович никак не отреагировал на этот выпад.
– Стася очень хотела девочку, – едва слышно произнес он, глядя в пустоту остановившимся взглядом. – Она мечтала о том, как будет наряжать и баловать дочку. Все время повторяла: как бы она одела девочку, когда пошла бы с ней на прогулку в парк, как на праздник к родным, как в ресторан, а как в театр. О! У Стаси на каждый случай был припасен наряд для нашей девочки.
– Это я уже слышала! Вы почему Стилиста полиции не сдали?!
Но Филипп Петрович словно и не слышал.
– Стася всегда мечтала о том дне, когда девочка вырастет, окончит школу, станет взрослой девушкой. Период расцвета девичьей красы так краток. Нужно успеть насладиться им в полной мере. Год, два, несколько лет – и вот уже девушка становится чьей-нибудь женой, у нее самой появляются дети, ей уже недосуг следить за собой, да и желание такое возникает не так часто. Она вся растворяется в заботе о муже и детях. И красота ее неизбежно меркнет. Затем годы берут свое, и вот уже от девичьей красы не остается и следа. Надо пользоваться тем кратким мигом, пока девушка цветет.
– При чем тут это? Вы вообще о чем говорите? Вы знаете, где сейчас находится Стилист? Где этот ваш Валерий Павлович? Вы знаете, где он прячется?
Но это было все равно что говорить с глухим. Старик не реагировал на крики Фимы, он продолжал смотреть в пустоту и гладить альбом.
– Стася мечтала наряжать и баловать нашу девочку, – произнес он. – Она не знала, какая внешность будет у доченьки, когда та вырастет, поэтому разработала наряды на любой случай. Тут, в альбоме, можно выбрать любое платье для любой девушки. Для любой! Для толстушки и стройняшки, для брюнетки и для шатенки, найдутся наряды на любой вкус. Стасе лишь нужна была дочка. Девочка, которую она могла бы наряжать, которой она могла бы любоваться. Та девочка, которой при жизни Стаси я так своей жене и не смог подарить.
Он продолжал гладить альбомные страницы, словно подзаряжаясь невидимой энергией. Это было удивительно, но казалось, что с каждым прикосновением к вещи, которая была дорога его любимой покойнице, старик словно бы молодел.
Фима с удивлением отметила, что глаза его постепенно приобретали осмысленность, на щеках появился румянец, а движения из робких и неуверенных обретали силу.
– Единственное, в чем Стася была уверена, девочка должна у нас с ней получиться настоящей красавицей. Она была в этом так уверена, что я долго колебался, прежде чем выбрать подходящую. Вдруг она не понравилась бы моей Стасе? Я не мог оплошать снова! Не мог снова подвести мою Стасеньку!
О чем это он говорит? Но о чем бы ни шла речь, это было нечто очень важное, потому что на глазах у старика выступили слезы. Фима даже растерялась: она не привыкла видеть невозмутимого Филиппа Петровича таким взволнованным. Дело-то было нешуточное, это Фима всей кожей почувствовала.
А хозяин дома продолжал говорить:
– Я увидел ту первую девушку в магазине. Она выбирала ткани. Искала какую-то особенную ткань, которую должна была подарить подруге. Я долго смотрел на нее, не понимая, что же такого было в ней необычного. Да, она была красива, но девушек и покрасивей я встречал до тех пор немало. Однако они не заставляли биться мое сердце, а эта красавица меня зацепила. Я смотрел на нее и не понимал, что же в ней такого особенного. Но я последовал за ней, выяснил, где она живет, и понял, что именно она и станет моим подарком.
Что? Подарком? Кому подарком? Ткань? Девушка?
Фима уже совсем ничего не понимала, но чувствовала, что будет лучше не перебивать, если она хочет услышать конец этой истории.
– К концу недели я уже знал про эту девушку решительно все. Ее звали Леной. Она училась на вечернем и работала в каком-то скучном банке. В ее окружении были две подруги: одна старше, а другая младше ее. Но ни та, ни другая не заставили замереть мое сердце. Я наблюдал за своей Леночкой уже несколько дней и внезапно понял, почему мне так приятно на нее смотреть. В ее чертах проскальзывало нечто, что делало ее похожей на Стасю. Она не была ее точной копией, но была похожа, как могла быть похожа родная дочь. Дочь, которой у Стаси никогда не было, но которую она так мечтала получить. Когда я это понял, я уже не сомневался, что именно ее предназначила судьба в качестве подарка моей Стасе.
Все-таки Фима не ослышалась. Девушка – это и есть подарок! Теперь Фима слушала затаив дыхание.
– Я все проверил, и все сложилось прекрасно: Леночка была сиротой. Ее мама скончалась, когда малютка была совсем крохой, а папа даже и не появлялся. Леночку вырастила бабушка, которая к этому времени тоже отправилась в мир иной. Леночка была одна, совсем одна во всем этом большом и враждебном мире. И все же мне приходилось соблюдать повышенную осторожность, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Я понимал, что после того, как это случится, каждый шаг Леночки будет изучен через лупу. И все ее окружение подвергнется многочисленным допросам. Нельзя, чтобы кто-нибудь из них ляпнул про меня. К счастью, сейчас люди стали равнодушны к тем, кто их окружает. Опасаться мне было нужно камер, которые стоят теперь повсюду. Но у меня был сын, который подсказал, как можно обмануть их и избежать попадания под их прицел. Сам того не зная, он помог своей матери обрести столь желанную ей дочь.
– То есть вы послали Леночку в подарок своей жене?
– Но всякий подарок был бы неполным без должной упаковки, – хитро улыбнулся Филипп Петрович. – И я понимал, что у Стаси на том свете может не быть ниток и иголок, может не оказаться швейной машинки или подходящих тканей. Мне следовало обо всем позаботиться самому.
О господи! От таких откровений у Фимы буквально замерло дыхание. А Филипп Петрович все говорили, говорил. И ей не оставалось ничего другого, кроме как слушать его.
Глава 15
– Нарядная упаковка – вот что меня заботило. Какой ее сделать? Я понимал, что Стася будет очень придирчива. Но ведь все получилось прекрасно. Я смог подобрать самый лучший наряд для Леночки. И мне помогла в этом сама Стася.
– В самом деле?
– Словно заранее подсказывая, как мне нужно будет поступить, она оставила мне альбом со своими эскизами. Она чувствовала, что рано или поздно я смекну, как следует его использовать, чтобы доставить ей радость. Я должен был додуматься до этого давно, но я был глуп и туп! Зато когда я все понял, то сразу же начал действовать. И остановить меня было уже невозможно!
– Я вам верю.
– Я нашел ткани, я нашел швею, которая оказалась способна воплотить в жизнь мой замысел. Я очень волновался, наряжая Леночку в ее последнее на этой земле платье, в котором ей предстояло отправиться в гости к моей Стасе. Подойдет ли? Ведь шили без примерок. А вдруг будет широко или, наоборот, узко? Но платье село великолепно. У Леночки была прекрасная фигура, платье было ей к лицу, все было просто идеально. Девочка улыбалась, любой пришелся бы по душе наряд, который придумала для нее Стася. И Леночка ушла к моей Стасе счастливой, я был рад и горд тем, что сумел осуществить задуманное. Но потом я взглянул на альбом, увидел, сколько еще неизрасходованных эскизов нарядов осталось на его страницах, и понял, что моя работа только еще начинается.
– Но там же десятки эскизов! – ужаснулась Фима.
– Сотни! И все я должен был использовать! Не для того моя Стася трудилась над этими нарядами не покладая рук, чтобы я подвел ее и не сумел нарядить в них своих «доченек»!
При этих словах мерзкого старика Фиме стало совсем нехорошо. Она физически чувствовала, как ее охватывает удушье, словно в комнате стало катастрофически не хватать воздуха. Гадкий, гадкий старикашка! Как она могла обманываться и считать его благородным и милым! Впрочем, такова была особенность этого человека, помогавшая ему без труда завоевывать симпатии и доверие людей.
– Следующую мою посланницу я нашел на берегу реки. Она сидела в компании с какими-то пьяными мальчишками. Смеялась над их шутками. С кем-то из них целовалась, кого-то обнимала, кому-то даже обещала отдаться. Она пила пиво с водкой, пила дешевый коньяк и пила какую-то ужасающую бормотуху, которую даже отдаленно нельзя было признать вином. Ее лицо, несмотря на молодость, уже носило легкий отпечаток порочной жизни. Я понял, что должен спасти эту девочку – Катюшу. Должен извлечь из этой ужасной жизни, пока та не погубила ее красоту. Я стал следить за ней и понял, что родителей у девочки нет. Она жила с каким-то отвратительным мужчиной, законченным маргиналом, который использовал ее, обворовывал и унижал. Ему было настолько плевать на Катюшу, что он даже не удосужился написать заявление в полицию о ее исчезновении. Говорил, что был в гостях, думал, что она тоже ездит по гостям, поэтому его и не встревожило ее долгое отсутствие.
– И вы держали их в том доме, где нашли и меня? Разве вы не понимали, что это может быть опасным?
– У меня все было продумано. И наготове имелся реальный подозреваемый, который и занимался для меня всей грязной работой. Только в случае с Леночкой я действовал сам, потом сообразил, что нужен помощник.
– Валерий Павлович?
– Он похищал моих девочек, привозил их в заброшенный дом, заказывал наряды для них и даже наряжал девочек.
– Он знал, что потом с ними происходит?
– Нет. Он думал, что я хочу позаботиться об этих девочках. Побаловать их.
– И его не смущало, что для этого их приходилось запирать в том заброшенном доме в подвале?
– В прекрасно оборудованном подвале, где для жизни было все! Запирали мы их там для их же блага! Одаривали прекрасными нарядами, а потом… отпускали с нарядами и другими подарками.
Отпускали! Только не на свободу, а на небо!
– Получается, что Валерий Павлович всего лишь исполнял ваши приказы, не зная конечной их цели?
– Он ничего не знал! Кто он такой, чтобы я посвящал его в свои планы? Я объяснил, что в память о моей Стасе хочу порадовать девочек, которые могли бы стать ее дочками. Хочу сшить для них наряды, потом дать денег и отпустить. Валера мою затею одобрил. Но он нуждался в деньгах, а у меня они всегда были в избытке.
– Вы ему платили за его работу?
– Он выполнял мои приказы, вот и все.
– Значит, настоящий Стилист вовсе не он! Стилист – это вы!
Хозяин посмотрел на нее очень внимательно.
– Только сейчас ты это поняла?
Голос звучал снисходительно. И Фиме захотелось заплакать. Нет, какая она все-таки была дура! Все это время убийца был у них под самым носом, а они его проморгали! Одна тетушка Римма почуяла неладное: пусть доказательств у нее и не было, но она смекнула, что с ее старым другом происходит что-то нехорошее. Хоть и не в полной мере, но она просекла, кто тут корень всех бед. Но даже ей в самых страшных снах не могло почудиться, что Филипп Петрович и есть тот самый маньяк, за которым гоняется вся полиция в городе.
Но Фима напомнила себе, что она тут находится не просто так, что у нее есть важное дело.
И, добившись, чтобы голос у нее не дрожал, она спросила:
– Где сейчас Валерий Павлович?
– В надежном месте.
– Вы его спрятали?
– Пришлось.
– Вы его держите в плену? Но почему?
– К сожалению, он не совсем полный кретин. И он стал слишком о многом догадываться. Я больше не могу ему доверять. Но скоро он умрет, а вместе с ним утихнут и поиски Стилиста. Я не могу вечно бегать от полиции, годы уже не те, знаешь ли.
– Как вам удалось заставить его плясать под вашу дудку?
– Он мне многим обязан. Да и с финансами у него туговато. На жизнь хватает, но не более того. С тех пор как он вышел на пенсию, ни о каких удовольствиях и не мечтал. А он любит красивую жизнь, я ему давал деньги, он мог возить своих баб по курортам, водить по ресторанам, пускать им пыль в глаза.
– А Ольга, которая шила наряды? Вы с ней не общались?
– Ольга-швея и Иван Борисович, учитель рисования и любовник завуча, – они все были завязаны на одного Валеру. Но я лично с ними контактов не имел.
– Очень предусмотрительно. Коснись чего, вас никто не знает, никто не видел, отвечать за все придется одному Валерию Павловичу.
– Он и ответит. Он мне должен. Он тоже любил Стасю, был ее верным оруженосцем, пусть отправляется теперь к ней, служить ей там.
– Хорошо вы устроились! Старого друга к жене. Девочек туда же. А сами? Почему сами к своей супруге не торопитесь?
– У меня есть еще тут дела. Как закончу, уйду тоже.
Но только перед этим отправит еще много-много новых дочурок для своей Стаси! Вон как в свой альбом вцепился, даже костяшки на руках побелели. Не вырвешь! Готовится к тому, чтобы спровадить на тот свет в гости к своей Стасе еще десяток-другой молодых девушек. Сволочь! Гадкая мерзкая сволочь!
Фима прямо чувствовала, как ненависть булькает у нее внутри. Того и гляди вырвется наружу и зальет собой все вокруг. Но приходилось терпеть, потому что оставался невыясненным еще один важный вопрос.
– Где Валерий Павлович? И Аня? Где вы их держите?
– Зачем тебе это знать?
– Как это зачем? Хочу их спасти!
– Спасти? От чего?
– Не от чего! От кого! От вас!
– Им ничего не угрожает. Они находятся в полной безопасности и всем довольны, уверяю тебя.
– Ага! Как же!
– Ты мне не веришь? – удивился маньяк. – Так я могу тебе их показать.
– Покажите!
Но напрасно Фима обрадовалась. Она-то рассчитывала, что ее отведут к пленникам, покажут, где их прячут. Но хозяин лишь поманил ее вновь ближе к своему креслу. Он включил смартфон, с которым неплохо управлялся для своих лет, – это Фима отметила еще раньше.
– Смотри сюда, – велел он ей.
На экране смартфона Фима увидела две фигуры. Они находились в какой-то комнате с гладкими серыми стенами, лишенными даже намека на краску. Никакого комфорта, голый бетонный колодец. Там, в этом унылом убежище, не было даже кровати. Зато посредине комнаты стояли два стула, на которых сидели два человека. Молодая девушка и пожилой седовласый мужчина.
– Аня! Валерий Павлович!
Но, вглядевшись в фигуры, Фима почувствовала, как радость ее стремительно тает. Несмотря на явно неудобную позу, оба пленника улыбались. На их лицах застыли совершенно одинаковые улыбки, но глаза казались безучастными ко всему вокруг них.
– Но почему они не двигаются? Они живы?
– Конечно! Живы и здоровы.
– Но они не шевелятся.
– Так и было задумано.
– Они находятся под действием какого-то препарата!
– Так для них будет лучше, – заверил ее Стилист. – И как видишь, им ничего не угрожает.
– Не угрожает! Как же! Смерть им угрожает. Они оба живы ровно до того момента, пока не будет готово новое платье для Ани! Тогда вы осуществите свой план. Аню на тот свет, чтобы радовала там вашу обожаемую Стасю. А Валерия Павловича вслед за ней, чтобы служил там опять же вашей Стасе, пока вы не подгребете. А вы пока что останетесь тут и продолжите штамповать «дочурок» для вашей будущей семьи. Понравилось, да? Почувствовали вкус от такой жизни? Остринки на пенсии стало не хватать?
Фима в ярости совсем забылась. Она уже не думала о том, что нужно соблюдать осторожность, она хотела лишь мести.
– Я знал, что ты не поймешь. Никто не понимает. Даже не знаю, зачем я стал тебе это рассказывать.
– Потому что выхода у вас нет!
– Выход есть всегда.
– Вы должны остановиться! Немедленно! Сейчас! С этого дня никаких больше убийств! Я вам запрещаю! И начнем прямо сейчас вот с этого!
И, вскочив на ноги, Фима резким движением вырвала альбом из рук старика и швырнула его в огонь, полыхавший в камине.
Что тут началось, не передать словами! Словно не альбом в пламя она зашвырнула, а смерть кощееву на конце иглы сломала. Старика бросило в корчи.
– Нет!
Выпучив глаза так, что они почти вылезли у него из глазниц, Стилист кинулся к камину. Но было слишком поздно. Пламя радостно взревело, получив в свое распоряжение очередной лакомый кусочек. И прежде чем Стилист успел что-то предпринять, оно принялось пожирать страницу за страницей из альбома Стаси. Старая ветхая бумага легко поглощалась огнем. И все, что удалось извлечь маньяку, было лишь несколько обгоревших до неузнаваемости страниц.
Глаза у него налились кровью, стали красными и дико сверкали. Словно отсвет пламени из самого ада горел в них.
Когда он взглянул на Фиму, она невольно попятилась от страха.
– Ты поплатишься за это! Я убью тебя! Без всякой жалости! Убью вот этими самыми руками!
И он кинулся на Фиму. Тут бы ей и конец пришел, потому что хватка у Стилиста оказалась совсем даже не старческая. Он сжимал свои клешни вокруг шеи Фимы с такой силой, что она понимала: он вот-вот свернет ей шею, как какому-нибудь цыпленку.
– Помогите! – прохрипела она, уже понимая, что обречена.
Ах, как жалела Фима о собственной самонадеянности! Предлагал же Арсений пойти вместе. И чего она отказалась? В присутствии Арсения маньяк не отважился бы напасть на Фиму. Впрочем, и откровенничать с ней он в присутствии полицейского тоже вряд ли бы стал. Что ж, своей цели сыщица добилась, но у всего, как говорится, есть оборотная сторона. И ей откровенность Стилиста могла стоить молодой и цветущей жизни.
И в тот момент, когда Фима почувствовала, что уже не в силах напрягать шейные мышцы и сопротивляться давлению маньяка, что уже трещат ее шейные косточки, и начала она прощаться с жизнью, мимо нее что-то просвистело, потом раздался оглушительный грохот, а в следующую минуту ей вновь стало легко и свободно.
Фима лежала на спине, с жадностью вдыхая воздух и поражаясь тому, какой он сладкий и вкусный, как вдруг услышала:
– Ты как? Фима, ты меня слышишь?
Над ней склонился Арсений. Лицо у него было перекошено от ужаса.
– Ты жива? – спросил он. – Ты можешь двигаться? Что этот гад сделал с тобой? Моргни мне два раза, если слышишь меня!
Фима послушно моргнула.
– Все в порядке! – обрадовался Арсений, хотя у самой Фимы на этот счет было другое мнение.
Пока что она не могла двинуть ни рукой, ни ногой. Сказывались последствия перенесенного стресса. Все ее тело охватила такая страшная, мучительная слабость, что ей казалось, она умирает. Но она не умерла. Ей вкололи что-то в вену, и жизнь вновь вернулась к ней.
– А со Стилистом что? Он живой?
Стилист был жив, хотя выглядел очень страшно. Казалось, что вместе с выстрелом Арсения из тела Стилиста вышел весь злобный дух, который поддерживал и скреплял до сих пор эту немощную старческую оболочку, наделяя ее невиданной для такого почтенного возраста силой. А теперь через дырку от пули все это злое колдовство выходило из него, словно воздух из пробитого насквозь мяча. Был тугой шар, полный злого задора, а осталась на его месте лишь пустая сморщенная оболочка, никому не страшная и ни к чему уже не способная.
И все же на кое-что маньяк был еще способен. Он сразу начал требовать оказания ему медицинской помощи и добился, чтобы врачи понесли его к выходу на носилках.
Когда тело злодея проносили мимо Фимы, девушка опомнилась:
– А как же Аня! И Валерий Павлович! Он где-то их держит! Пусть скажет, где именно, а потом уже умирает!
Но Стилист смерил ее презрительным взглядом.
– Еще чего! Ищите их сами!
И разразился таким злобным хохотом, что всем стало ясно: искать они будут до посинения, но никого не найдут. И двух последних пленников ждет такая ужасная смерть от голода и жажды, что они позавидуют тем жертвам Стилиста, кто до них побывал в его руках и умер быстро и без мук.
Фима зарыдала.
– Это ужасно! Бедная Аня! Лучше бы уж я не вмешивалась.
– Не переживай. Мы их найдем.
– Да? А как?
– Он же показывал тебе видео, это была трансляция в прямом эфире. Отследим адрес, с которого шла трансляция, и спасем их!
И все случилось в точности как пообещал Арсений.
Операция по спасению двух последних пленников Стилиста прошла успешно. И уже через пару часов Фима смогла увидеть Аню. Подруга была все еще бледна, она находилась в больничной палате, а к ее рукам тянулись трубочки с целительной жидкостью, которая вымывала одуряющую отраву из ее организма. С лица Ани уже сошла та жуткая улыбка, которая так напугала Фиму.
Подруги обнялись и заплакали.
– Я уж и не верила, что когда-нибудь снова увижу тебя, – сказала Аня. – Маньяк так долго держал меня взаперти, что у меня стала ехать крыша. Представляешь, мне чудилось, что я слышу твой голос! Он доносился словно ниоткуда.
– Тебе это не почудилось, – Фима смеялась и плакала. – Это и впрямь была я!
– Да?
– Я была совсем рядом с тобой. И тоже находилась в плену. А когда меня спасли, тебя уже увезли в другое место.
– Но так или иначе, а тогда я поверила, что для меня еще не все кончено. Что я еще могу спастись. И когда ко мне в комнату вместо Стилиста пришел красивый высокий старик Филипп Петрович и сказал мне, что искал меня и что я избежала ужасной опасности, но он спасет меня, я по доброй воле пошла с ним. Села в его машину, позволила привезти в пустынное место, которое находилось неподалеку. Там мы с ним вдвоем зашли в уединенный дом. Он сказал, что сейчас слишком опасно ехать в город, что поиски маньяка продолжаются. Он знал про тебя, про Арсения, называл твою тетушку Римму, я поверила, что он друг вашей семьи.
– Никакой он нам не друг! То есть теперь уже не друг!
– Но я этого не знала. Я была так легковерна, что даже выпила чай, который он для меня заварил. Выпила и забылась. А когда очнулась, то глазам своим не поверила. Я сидела на стуле, связанная. Но самое удивительное, что рядом со мной сидел тот самый старикашка, который держал меня до этого в плену. Раньше я была его пленницей, но теперь и он тоже был связан. А потом пришел этот высокий красивый старик, начал говорить, что мы удостоились огромной чести – послужить его Стасе. Я так поняла, что это его жена. И что она мертва. Я не очень поняла, что он имеет в виду, потому что тот первый старик начал громко протестовать. Второй шагнул к нему со шприцем, и тот замолчал. А потом он сделал укол мне. И больше я уже ничего не помню. Мне вдруг стало хорошо-хорошо. А очнулась я уже тут, в больнице.
– И ты не поняла, что высокий красивый старик, который поил тебя чаем, это и есть Стилист?
– Нет, откуда? Ведь в первую темницу меня привез совсем другой старичок! И навещал меня там тоже он. И про красивое платье, которое мне скоро сошьют, тоже говорил он.
– Первый был Валерий Павлович, который, сам того не ведая, был у Стилиста на побегушках. Видимо, после смерти жены крышняк у Филиппа Петровича уехал. Но Валерий Павлович был уверен, что его приятель прекрасный человек, что он помогает молодым девушкам. Да, довольно оригинально, но он делает для них добро. Шьет красивые наряды, дает деньги, отвозит в теплые края. А на самом деле все это время Валерий Павлович помогал Стилисту творить его черное дело. Стилист убил уже пятерых девушек, ты могла стать его шестой жертвой.
Аню передернуло, словно от холода.
– Жуть!
Но долго переживать она не умела и снова заулыбалась:
– Если бы ты только знала, как я счастлива, что все это кончилось!
– И я тоже!
Подруги обнялись и тут же снова расплакались.
И все же так или иначе, но все объяснилось и устроилось. Оставался лишь один деликатный вопрос: как обо всем случившемся сообщить тетушке Римме?
– Я боюсь, что старушка как-нибудь неправильно отреагирует, – пожаловалась девушка Арсению. – Тетушка так привыкла к знакам внимания со стороны Филиппа Петровича! Он постоянно задаривал ее подарками. Что будет, когда выяснится, что ни его самого, ни его подарков в ее жизни больше не будет?
– Мне кажется, куда опасней, если она поймет, что все эти дни она ходила по очень тонкому льду! Вдруг Стилисту пришла бы в голову мысль, что его Стасе на том свете одиноко без подружки?
– И отправил бы он тетушку Римму вдогонку за «доченьками», чтобы помогала там развлекать его обожаемую Стасю. Негодяй!
– Не пойму, чем ты так уж недовольна? Филипп Петрович – прекрасный муж. Этот человек был готов ради счастья своей супруги на все. Это ли не есть высшая степень любви?
Но Фиме казалось, что истинная любовь должна проявляться как-то иначе. И как минимум она не должна лишать жизни тех, кто находится рядом.
– Хочешь, я поговорю с твоей старушкой? – предложил Арсений.
– Я возьму это объяснение с тетушкой на себя, – мужественно заявила Фима. – Тетушка Римма должна узнать эту новость из моих уст. Я знаю, как к ней подступиться, чтобы она не была слишком уж сильно потрясена.
Но когда Фима вошла в квартиру, то первым делом к ней выскочил Пятница. Малыш спешил доложить своей хозяйке, что у них в доме гости. Поэтому для Фимы не было неожиданностью, когда она услышала два знакомых ей голоса – женский и мужской. Женский принадлежал тетушке Римме, звучал он прохладно.
А вот мужской заливался кенаром:
– Дорогая моя Риммочка! Если бы ты знала, как я счастлив!
Услышав этот голос, Фима радостно вздрогнула. Как же давно она не слышала его!
– Это твое новое увлечение мне очень нравится. В пустыне Израиля есть великое множество растений, которые тебе могут очень пригодиться. И собирать их там никому не возбраняется.
Фима осторожно заглянула в комнату к тетушке. Но и без этого она уже знала, кого там увидит.
– Арон Наумович! – воскликнула она. – Вы ли это?!
– Мое вам почтение, Фимочка.
Они обнялись. И от избытка чувств даже поцеловались. Не надо забывать, что когда-то очень давно, на самой заре их знакомства, Арон Наумович пытался ухаживать за Фимой. Но, сочтя ее слишком большой лакомкой и обжорой, прокормить которую пожалуй что разоришься, переключил свое внимание на тетушку Римму, которая отличалась умеренным аппетитом, что для экономного кавалера было куда важней всех прочих качеств.
– Давненько вы у нас не бывали, – сказала Фима. – Мы с тетушкой даже стали забывать, как вы выглядите.
Старый адвокат заверил ее, что только дела не позволяли ему улучить минутку и навестить своих старых знакомых.
– Но я скучал по вам, правда. Очень скучал.
Сам он при этом не сводил глаз с тетушки. И вроде как даже выглядел искренне опечаленным.
Фима сделала знак старушке, и они тихонько выскользнули в коридор.
– Молодец, что ты его пригласила! – шепнула Фима.
Тетушка возмутилась:
– Я? Еще чего не хватало! И не думала даже.
– Так ты его не звала?
– Он сам пришел! Притащил мне кучу каких-то засохших кактусов, сказал, что это подарок, который он мне привез. Пришлось пригласить его в дом. Все-таки новинки для моего флорариума. Таких тут не купишь. Все сплошные редкости. Говорит, что привез их из самого сердца Святой земли.
И тетушка вернулась назад, к своему кавалеру.
Арон Наумович обрадовался и сказал:
– А вот это растение, золотая моя Риммочка, которое я специально для тебя привез, оно не просто красивое, но еще и очень полезное.
На ладони у него лежало нечто кривенькое и косенькое. Фиме показалось, что она такое уже видела. Ну да, правильно, Аня показывала фотографию, уверяя, что им можно вылечить аллергию тетушки.
– У нас его называют травой от тысячи хворей, он же цветок здоровья или…
– Трава жизни, – перебила его тетушка Римма, и голос ее дрогнул. – Спасибо тебе Ароша, растение это и впрямь очень дорогое, я знаю.
– На траву оно, правда, не очень похоже, но зато оно способно вылечить многие болезни. В том числе твою аллергию, дорогая моя Риммочка, от которой ты столько лет страдаешь и даже пьешь дорогостоящие таблетки, изводя свой бюджет и мое сердце.
– Тетушка, а он у тебя уже есть! – воскликнула Фима, которая все это время разглядывала флорариум.
– Не может быть! Это большая редкость. Я хотела купить, но оно стоило жутких денег. И я не стала его покупать.
– Потому что ты знала, что у тебя есть я! – воскликнул Арон Наумович. – А настоящий мужчина способен осчастливить свою женщину, не тратя на нее деньги.
– Посмотрите сами! Эта ваша трава жизни и цветок здоровья уже растет у тетушки.
Арон Наумович склонился над флорариумом.
– Да, действительно, – вынужден был признать он. – Но растение тут совсем маленькое и неказистое. Посмотри, дорогая Риммочка, какого красавца я привез для тебя!
Засохший экземпляр, который притащил из пустыни экономный адвокат, был ничем не лучше того сморщенного кусочка, который произрастал в маленьком застекленном садике у тетушки. Но размер у него и впрямь был покрупней. С этим были вынуждены согласиться обе женщины.
Но тетушка не спешила радоваться.
– Очень странно, – произнесла она, – но я не помню, когда его покупала. Даже совсем точно могу сказать, что не покупала его. Он стоил непозволительно дорого, так что я просто не решилась тратить такие деньги. Хотя был один человек, который его все же купил.
Голос ее сделался мечтательным и задумчивым.
– И кто он? – заволновался кавалер. – Кто был этот человек?
В голосе Арона Наумовича звучала ревность.
– Кто приходил к тебе в мое отсутствие и делал тебе дорогие подарки, моя сладкая булочка?
Но тетушка не захотела говорить об этом.
– Этот человек никогда не любил меня так сильно, как любишь ты, Ароша.
Арон Наумович пришел в неописуемый восторг от этого заявления и подтвердил, что его чувства в разлуке стали лишь сильней. И в знак того, что он не шутит, тут же сделал тетушке Римме предложение руки и сердца. По самым скромным подсчетам Фимы, это было уже сто пятое его предложение подобного плана. И тетушка в очередной раз его приняла. Для всех нормальных людей это означало свадьбу в самом скором времени. Но только не для тетушки и ее поклонника. И останавливаться лишь на сто пятом предложении, судя по предыдущим случаям, старые «молодые» отнюдь не собирались.