– Говорю же, у меня все хорошо. Как приеду – все расскажу. В подробностях. Я знала, что ты не откажешь мне. Отправлю сценарий с чужого компьютера, а через пару дней перезвоню. Думаю, не надо говорить, чтобы ты молчал о моем звонке. И еще: как там мои?

– Отлично, – он опустил голову, вспомнив о том, что если бы обстоятельства сложились иначе, то ее звонок мог бы прозвучать в квартире, в которой голенькая Оля Дунай попивала бы шампанское в обществе развратника-продюсера. – Все хорошо.

– А Оля?

– И у нее тоже все нормально.

– В Интернете не так много информации о ней… Ладно, Игорь, извини, что так долго молчала. Но ты потом сам все поймешь… Целую. Лови сценарий и жди моего следующего звонка.

Он оторвал телефон от расплавленного уха. Оглянулся. Нет, никто не слышал, как он разговаривал с погибшей Люсей Дунай. Никто.

Он схватил банку с пивом и осушил ее, разве что не вылил холодные последние капли на голову – так он был возбужден и буквально горел.

Поплелся в кабинет, чувствуя, как ноги не слушаются его. Пять лет. Невозможных пять лет. Нет, такого не бывает.

Сел за стол, включил компьютер, Интернет. Масса непрочитанных писем в почтовом ящике. И последнее, пришло пару минут назад. «Сценарий». Письма с такими названиями приходят пачками. Если бы не ее звонок, он бы пропустил это письмо, вернее, отправил бы своему секретарю в офис, чтобы она отдала кому следует. Слава богу, есть такой человек, который помогает ему справиться с таким количеством поступающей отовсюду информации.

«Игорь, предлагаю тебе на выбор два японских стихотворения, которые отражают мое состояние души в момент написания этой исповеди.



Снова встают с земли,
Тускнея во мгле, хризантемы,
Прибитые сильным дождем.
Думаю, ты понимаешь, о чем я…



Или вот:



Когда закончится дождь,
Выглянет солнце,
Проснется цветок персика.



Если выберем второе в качестве эпиграфа, то и фильм назовем, как я уже и сказала: «Когда закончится дождь».

Ведь он когда-нибудь закончится? Вернее, он уже закончился, и в моей душе поселились солнце и цветы. И я счастлива. Как никогда. И полна сил».

…Мазанов, как если бы он проделал это вчера, набрал по памяти ее прежний электронный адрес (не тот, с которого был отправлен сценарий) и написал куда-то в ночь, темноту, сеть, невидимое интернетовское пространство с надеждой, что ее адрес ожил так же, как и его хозяйка:



«Намокший, идет под дождем,
Но песни достоин и этот путник.
Не только хаги в цвету.



Это про тебя, Люся. И вот про меня:



Я слов любви
Не говорил
Лишь
Течет
Река любви.

(Ки-но Цураюки)


И:



Осыпались вишни,
Напрасно бродит мой взгляд.
Кругом все поблекло.
Весенний дождь без конца
В опустевшем небе.

(Сикиси-найсинно)




Я так тосковал без тебя.
Я тосковал без тебя.
Тосковал.

(И. Мазанов)»


Преисполненный любви и надежды, заинтригованный полученным сценарием, в котором (он был в этом просто уверен) раскроется тайна исчезновения Людмилы, он, чтобы растянуть удовольствие, вернулся в гостиную и принялся есть. Жадно, словно не ел несколько дней. И курица показалась ему на редкость вкусной, а уж бородинский хлеб был просто прекрасен!

Звонок в дверь отрезвил его. Он, перед тем как открыть дверь, метнулся в кабинет и выключил монитор (мало ли, он обещал хранить молчание), затем, нервно вытерев пальцами жирные от курицы губы, подошел к двери и заглянул в глазок. И не поверил своим глазам.

Олечка, закутанная в плащ. Огромные глаза смотрят в дверной глазок, как прожигают.

Да уж, это не Людмила. Он в самых своих смелых фантазиях не мог тогда придумать, как заманить ее ночью к себе на свидание… Здесь же – пожалуйста, вот она, хватай зубами, рви на части. Она твоя.

Он открыл дверь, показавшуюся ему очень тяжелой, неподдающейся, словно дверь сама не хотела, не желала, чтобы он ее впускал.

Она сделала шаг вперед, но Игорь поймал ее руку и сильно сжал. Стихи, как гербарии, отпечатавшиеся в памяти, не заставили себя ждать, да и настроение, заданное Людмилой, не прошло, оно еще стелилось осенней горьковатой дымкой:



Обратно не придет
Минувшее, но в сновиденье
Вдруг ожило опять.
У изголовья моего
Благоухает померанец.



– Игорь Петрович, какой еще померанец?

Щеки ее мгновенно налились краской, стали похожи на нежные яблоки.

Он продолжал, блестя глазами, истосковавшимися по другой:



Моя любовь
Как облако в лазури,
Плывущее неведомо куда,
Встречаться нам с тобою не судьба
И даже тешиться надеждою напрасно…



– Вы что, пьяны? – Она с силой выдернула свою руку и бросилась к лифту, судорожным движением нажала на кнопку. – Псих! Псих! И запомните…

Она вдруг повернула к нему свою змеиную головку и прошипела:

– Я вас не боюсь!!!

8. 2005 г. Людмила

Когда она проснулась, то не сразу поняла, где находится. Комната с распахнутым окном, занавеска надувается от свежего ветра, пахнущего рекой, тиной, рыбой. Белые стены, календарь на стене, изображающий розовые яблоки на белом блюде. Тишина. Пошевелила пальцами – показалось, что пододеяльник гладкий и твердый, как бывает, когда материю никогда не стирали. Значит, новый. Попыталась подняться и поняла, что тело болит. И тут же, словно проснувшись вслед за телом, проснулась и головная боль, дала о себе знать покалыванием в области затылка. И тут же, словно черная птица закрыла лицо черными крыльями, навалились воспоминания, сцены пережитого, брызги крови, перерезанное горло Щекина, распластанное и залитое кровью тело Светланы… Она добралась-таки сюда. Появилась в этом доме в скорбный для хозяина час, когда Ванды не стало.

Закрыв лицо руками, она зарылась в одеяло и разрыдалась. Что теперь делать? Куда ехать? У кого просить помощи? Возвращаться в Москву, сочинять рассказ о том, как будто бы ее вывезли на ее же машине в Тамбов и там бросили на обочине дороги?

Можно было позвонить Игорю Мазанову, человеку, который вот уже долгие годы был ее другом и помощником. Но, представив себе разговор с ним, словно услышала, как он начнет уговаривать ее вернуться в Москву. И ведь найдет миллион доводов, чтобы только заполучить ее себе, в новый проект, который будет так же успешен, как и все проекты с ее участием. Мазанов – продюсер, бизнесмен, он своего не упустит. Нет, она правильно сделала, что отключила телефон.

Ванда погибла. Значит, Людмила должна поменять направление своего движения, и должно что-то произойти, чтобы она увидела посланный ей судьбой новый знак. Надо положиться на судьбу и успокоиться, взять себя в руки.

В дверь постучали. Вероятно, это несчастный Кох, овдовевший, раненный в самое сердце. Мало ему тревог и забот, так еще этот странный визит и чужие проблемы.

– Войдите.

В комнату вошла высокая брюнетка в домашнем халатике. Под карими глазами залегли сиреневые круги.

– Вы как? – спросила она участливо, подошла совсем близко и уж как-то совсем по-родственному присела на край постели. Взяла руку Людмилы в свою прохладную. – Вы уж извините, но Юрген мне все рассказал. И правильно, между прочим, сделал.

– Вы кто? – отшатнулась от нее Людмила. – Я вижу вас первый раз в жизни.

– Я? Гражина – родная сестра Ванды. Ведь вы же ехали к ней. Я опоздала на похороны. Юрген подумал, что я злюсь на него, что в смерти Вандочки виню только его, но все это – лишь плод его воспаленного воображения. Его страхи. Просто моей дочери делали операцию, и я должна была дождаться, пока она очнется… Знаете, все как-то так навалилось. Но ничего, я сильная, так, во всяком случае, все говорят. А вот Юрген совсем растерялся.

Она была молода, но глаза выдавали в ней женщину зрелую, умевшую справляться с трудностями. Белая кожа, волнистые темные волосы, ясные карие глаза.

– И когда вы приехали?

– Вчера. Как говорит Юрген, сразу после вас. Вы были в ванной комнате, когда я постучалась в этот дом. Знаете, так боялась увидеть прислоненную к воротам крышку гроба. Думаю, что нет ничего страшнее этой картины… А так… Я не видела Вандочку мертвой, может, это и хорошо. Буду представлять ее себе на небесах, сидящей на облаке. Она была удивительной девочкой. Знаете, обошла сегодня утром хозяйство Юргена и удивилась, как же они вдвоем все это тянули? Хотя чего же тут удивляться? Они оба любили друг друга и делали все вместе… Она же все бросила ради него. А он делал все, чтобы она была счастлива. Не скрою, я попыталась представить себе, как жила моя сестра. И когда Юрген ушел кормить свиней, заглянула в шкаф сестры. Она на самом деле все имела. У нее пять прекрасных дорогих шуб, много одежды, обуви… А уж духов – чувствуется, что она ни в чем себе не отказывала. Все в доме дышит достатком, много красивых вещей, посуды, ваз… Жаль, конечно, что ребеночка не нажили, но это уж как Бог дал… Кто знает, может, она и родила бы еще…

– Вы передайте Юргену, что я не стану обременять его своей особой, что в самое ближайшее время уеду.

– Даже и не думайте! Мы с Юргеном всю ночь проговорили. И вот что решили. Вы – женщина известная, вас во всей России знают. И я понимаю ваше нежелание появляться на страницах желтой прессы… Все это гадко и болезненно. То, что с вами произошло, – трагедия. И мы – не звери, непременно поможем вам. Сразу скажу, я сделаю все, чтобы переправить сюда мой паспорт… Вернусь вот на Украину, скажу, что потеряла его. Мне сделают новый, а этот, что сейчас у меня, я пришлю вам сюда, обыкновенной бандеролью. Потом попрошу мужа, чтобы он разрешил мне взять свою девичью фамилию – Цыбульская. Словом, постараюсь замести следы. Не думаю, что вам здесь так уж понадобится этот паспорт… Это я к тому, что здесь, рядом с Юргеном, вы будете жить как у Христа за пазухой, понимаете? И лечение и все, что нужно, у вас будет. Что же касается регистрации, то она вам нужна?

Людмила смотрела на Гражину с удивлением, еще не совсем понимая, что происходит и как это вообще можно вот так легко расправляться с паспортами?

– Нет, я понимаю, что паспорт нужен. На всякий случай. Потому и предлагаю такую нехитрую комбинацию. Теперь, когда Ванды нет, Юрген скажет своим знакомым, что к нему приехала сестра Ванды. Я уже сегодня уеду, мне здесь нечего делать, а вы, Людмила, останетесь. Так вот, они увидят вас, и он представит вас как, повторяю, сестру Ванды. Это же естественно, что она приехала сразу после смерти сестры. Скажете, что вас зовут Гражина. Хотя на самом деле по паспорту я Галина. Но не в этом дело. Имя Гражина приметное, и к вам очень быстро привыкнут и будут называть Гражиной. Если кто из милиции и полюбопытствует и пожелает взглянуть на паспорт, то к тому времени он уже будет здесь, я обещаю. Пришлю его с самой быстрой почтой. Сейчас-то я этого сделать не могу, потому что мне надо возвращаться домой… Я не могу в дороге без документа.

– Постойте, все это здорово звучит, – мягко перебила ее Людмила, – вы забываете, что в паспорте есть фотография владельца. То есть – ваша.

– Вам придется покрасить волосы в более темный цвет и постричься покороче, я вам покажу паспорт, вы сориентируетесь. Вот только стричься будете дома. Ба! Да я вас сама постригу! Я и детей своих стригу, и мужа! – оживилась она, и Людмила сразу же представила себе залитую солнцем большую комнату, сидящее за столом семейство, аккуратно подстриженных детей, мирно орудующих ложками, и серьезного, уткнувшегося в тарелку со свининой мужа.

– Но мы с вами не похожи.

– Женщины с возрастом меняются. Лица у нас обычные. У меня прямой нос, и у вас тоже…

– У меня нос уточкой.

– Когда смотришь прямо, анфас, то не видно. Главное – это глаза и прическа. Если женщине подрисовать глаза, то она меняется, вот как я на паспорте, разрисованная, как кукла. А в жизни совсем другая. Думаю, что здесь проблем не будет.

– Спасибо вам… Но я хотела бы услышать Юргена, это так зовут Коха?

– Да, его настоящее имя – Юрген. Те, кто знают его близко, зовут Юрой, а все остальные – Кохом. Привыкли уже.

– Я бы хотела узнать, что он думает по этому поводу.

– Он скоро вернется. Поехал за доктором.

Что ж, Кох действовал логично и, как и всякий нормальный человек, счел своим долгом сделать все возможное, чтобы оказать попавшей в беду женщине помощь. А доктор ей действительно нужен. К тому же ее психологическое состояние ухудшалось. Она никогда прежде не чувствовала себя такой подавленной и опустошенной. Впереди была сплошная чернота, а позади – еще чернее… Она попросила Гражину помочь ей подняться, села на постели и почувствовала, как по щекам текут горячие слезы. Не переставая.

– Ну-ну, успокойтесь, поверьте, здесь вас не обидят, здесь вам помогут. Хоть я и не одобряла брак моей сестры с Юргеном, но знаю, что она была счастлива… Знаю, что я повторяюсь, просто мне хочется, чтобы вы почувствовали себя защищенной. Возможно, это единственное место на земле, где вы сможете зализать свои раны…

– Гражина, вы говорите о паспорте… У меня есть мой паспорт…

– Нет-нет, если вы не хотите афишировать свое пребывание здесь, вы не должны им пользоваться. Ведь вас же будут искать! Вы думаете, я не понимаю, какого масштаба вы актриса? Да вся Москва встанет на уши, чтобы только понять, что с вами случилось и где вы. Думаю, что самое лучшее для вас, это исчезнуть на долгое время, чтобы о вас забыли, так?

– Да, это так.

– А ваши близкие?

– Не думаю, что обо мне будет кто-то плакать… – она проглотила слезы. – Даже моя дочь никогда не любила меня. Может, это и есть наказание мне за то, что я не уделяла ей должного внимания… Но я содержала их, я не изменяла своему мужу…

Слезы душили ее. Она с трудом могла говорить. Гражина достала телефон из кармана халата и позвонила.

– Юрген, пожалуйста, приезжай скорее… У нее истерика. Ей очень плохо… Если у тебя есть знакомый психиатр или просто хороший врач, помимо гинеколога, пусть приедет, возьмет с собой успокоительные растворы. До нее вот только начало доходить, что с ней произошло… Она буквально задыхается от слез… Как бы с ней не случился припадок… Бедняжка, как же ее жалко! Юрген, пожалуйста, поторопись!

Людмила не понимала, что с ней происходит, она судорожно впилась ногтями в одеяло и принялась раскачиваться из стороны в сторону, подвывая. Она выла, как раненое животное, готовящееся к смерти… Обрывки сознания фиксировали усиливающееся кровотечение, она понимала, что теряет кровь, что слабеет с каждой минутой.

И вдруг ясно поняла, что умирает. И что это, пожалуй, единственный выход из создавшегося положения. Зачем она Коху, у которого сердце и так кровоточит после смерти жены?

– Гражина, спасибо вам за все… – прошептала она и стала медленно погружаться в сладкое, зыбкое забытье…

9. 2010 г. Лиза и Глафира

– Уже через неделю я готовила бутерброды для нашей пивной, изобретала что-то новое, чтобы привлечь как можно больше людей, – рассказывала Людмила с той грустной иронией в голосе, которая присуща людям, много пережившим и нашедшим в себе силы без страха оглядываться назад. – Я нашла миллион рецептов бутербродов… С чем только их не делала! С козьим сыром, брынзой, корейкой, красным перцем, яйцами, копченой рыбой, даже с баклажанами! Признаюсь, именно бутерброды спасли меня тогда от депрессии… Не знаю, как я все это вообще вынесла. Не знаю теперь, правильно ли поступал Юрген (но это же зависит от характера!), но он практически всегда молчал. Говорил, только когда это было необходимо: что-то сделать, спросить, приободрить… Он вытащил меня из той беды, в которую я попала, со спокойствием и пониманием человека, перенесшего личную трагедию. Я и не заметила, как вошла в новую для себя жизнь в новом качестве, должно быть, мне помогла моя профессия, ведь поначалу я, признаюсь, играла роль сестры его погибшей жены, которая должна теперь каким-то образом заполнить образовавшуюся рядом с Юргеном пустоту… Надо сказать, что Гражина оказалась удивительной и очень энергичной женщиной, к тому же видела на несколько месяцев вперед. Конечно, она понимала, что меня могут узнать, а потому сама постригла меня и покрасила мои волосы в темно-каштановый цвет. Научила красить ресницы и делать подводку на веках, чтобы хотя бы первое время я была похожа на нее. Словом, она давала реальные советы, помогала, как могла, а уже перед самым отъездом призналась мне, что ничего не имеет против, чтобы я заняла место ее сестры рядом с Юргеном. Ну, просто диккенсовские страсти!

Лиза слушала ее, испытывая глубокое удовлетворение от того, что и в этот раз она оказалась права и сразу поняла, что в пивной Коха проживает самая что ни на есть настоящая Людмила Дунай!

Конечно, в беседе с Глафирой она не рассказала главного – что беседа с так называемой Гражиной все-таки состоялась. Помимо того, что Гражина на ее слова о том, что она напоминает известную российскую актрису, отпарировала, что многие говорят ей, что она похожа на американскую актрису Келли Резерфорд, она бросила на Лизу очень странный взгляд, словно спрашивая себя, можно ли довериться этой саратовской адвокатше. Во всяком случае, Лиза расшифровала ее взгляд именно так. И поэтому, рискуя промахнуться или попасть в неловкое положение (и пользуясь тем, что в пивной в это время практически никого не было, не считая парочки посетителей, дующей пиво в темном углу под пальмой), она предложила ей свои услуги:

– Людмила, я готова помочь вам. Я много думала о вас. Моя знакомая, Юлия Земцова, хозяйка частного детективного агентства в Москве, тоже никогда не верила в вашу смерть и внимательнейшим образом отслеживала все дела, связанные с бандитскими налетами в Подмосковье… Словом, если мы соединим наши усилия, то мы можем помочь вам разыскать тех, кто убил вашу подругу и чуть не убил вас… Ведь, насколько я понимаю, вы чудом спаслись…

Когда она это говорила, Гражина стояла к ней спиной. Она направлялась от нее с пустым подносом к стойке, но, услышав голос Лизы, остановилась, замерла и выслушала все слова, обращенные к ней, молча, не шелохнувшись. Затем повернулась, сощурила свои глаза, глядя в глаза Лизе, и еще какое-то время молчала. В это время Лиза, не растерявшись, сунула ей в карман белого кружевного фартука свою визитку.

А ночью, когда Лиза была уже дома, в Саратове, готовилась ко сну, раздался звонок.

– Елизавета Сергеевна? – услышала она знакомый, с хрипотцой голос, и ее словно током ударило. Давно она так не радовалась!

– Да, слушаю вас, Людмила.

– Я приеду к вам завтра утром, если вы свободны.

– Жду.

И все. Гражина-Людмила отключила телефон. Но главное она сказала. Вероятно, Лиза появилась в Марксе, в пивной Коха очень своевременно, и ее визит совпал с тем моментом, когда Людмила Дунай созрела для активных действий. Вот только интересно, получится ли разговор? Откроется ли Людмила им с Глафирой?

Лиза нервничала, поджидая свою потенциальную клиентку. Позвонила Глафире, попросила прийти, сказала, что дело срочное, не терпит отлагательства. Глафира примчалась через полчаса. Глаза горят, взгляд счастливый.

– Неужели позвонила? – с порога спросила она.

– Ты это о ком?

– Ты думаешь, я такая дура и не поняла, что произошло? Или думаешь, что у меня не хватило мозгов догадаться, что ты не просто так ездила в Маркс? Ты хотела увидеть Гражину и увидела. И ты была бы не ты, если бы ограничилась расследованием убийства Кристины. Тебе подавай кусочек полакомее! История Людмилы Дунай – что может быть более интригующего, таинственного, интересного?

– Нет, Глаша, с тобой неинтересно. Все-то ты знаешь…

На самом деле Лизе было даже приятно, что Глафира так хорошо чувствует ее.

– Обидно только, что ты меня с собой не взяла, – вздохнула Глафира, проходя в приемную и усаживаясь за свой письменный стол. – Но, с другой стороны, может, если была бы я, то Людмила и не раскрылась бы…

– Ты – умница, Глафира. Знаешь, меня так и подмывало ночью поговорить с Земцовой по скайпу, рассказать ей о том, что Дунай нашлась. Но не стала, потому как это непрофессионально. Вот наймут нас с тобой, дорогая, тогда и начнем действовать.

…Когда в дверь позвонили, Лиза с Глафирой переглянулись. По времени это могла быть только она.

Глаша открыла дверь, впустила Дунай, не сразу узнав ее. Несмотря на теплое утро, на ней была тонкая зеленая косынка и большие солнцезащитные очки. Еще брюки оливкового цвета и белая блузка с коротким рукавом.

Очень элегантная, хотя и приехала (Лиза увидела в окно) на запыленном огромном черном джипе. Такой даме положено кататься по городу в открытых кабриолетах.

Она не спешила снимать очки. Вошла и огляделась.

– Здесь, кроме нас с Глашей, никого нет. Вы можете нам полностью доверять.

– Спасибо, – голос ее показался теплым. И исчезла та холодность и натянутость, которая была свойственна Гражине, той женщине, которая жарила для них рыбу в заведении у Коха. – Знаете, так непривычно вести себя естественно… Вернее, я не то хотела сказать…

Говоря, она прошла, на ходу снимая и косынку, и очки и тряхнув примятыми темными локонами, села на маленький диванчик, как раз между письменными столами Лизы и Глафиры. Она была необычайно хороша, и щеки ее покрывал здоровый румянец. Вот что значит жить на природе, на реке и дышать свежим воздухом, подумала Лиза.

– Здесь, в Саратове, я стараюсь насколько возможно скрывать свое лицо. Очки разной конфигурации меня спасают. Еще парики.

– Людмила, что случилось, почему вы решили действовать?

– Прошло достаточно времени, чтобы я осознала все, что со мной произошло, и научилась относиться к этому более-менее спокойно. За то время, что я прожила с Юргеном, произошла переоценка, вы же понимаете… У меня было очень много времени, чтобы во всем разобраться. И вот теперь, когда я проделала большую работу и мне есть что сказать людям, я помимо этого хочу еще и найти своих, можно так сказать, убийц…

– Тогда, может, вы расскажете все по порядку? – попросила Лиза, с трудом скрывая свое любопытство и предвкушая интереснейшую историю.

– За этим я и приехала, – сказала Дунай.

– Кофе?! – воскликнула Глафира, почувствовав по движению руки Людмилы (она прикоснулась к своему горлу), что ей просто необходима чашка ароматного кофе.

– Да, если можно…

…Она начала рассказывать, Лиза слушала со слезами на глазах. Она и сама не ожидала от себя такой чувствительности. Удивительное дело, но она сама почему-то представляла себя на месте несчастной женщины, которая подверглась нападению самых настоящих зверей в человеческом обличье.

Слушая, они с Глашей не могли не задавать вопросов. Сложилась такая ситуация, что некоторые вопросы невозможно было копить из вежливости, с тем чтобы задать их потом, когда рассказ будет закончен. Так, к примеру, Лизу возмутило поведение врача-гинеколога Лазаревой Инны Борисовны.

– А вы бы, Лиза, предпочли, чтобы она забила во все колокола?! Чтобы она позвонила в милицию и меня вернули в Москву? Да я скончалась бы по дороге от одной мысли, что буду выставлена напоказ всей Москве… Это все равно что меня раздеть и изнасиловать на Красной площади! К тому же не забывайте, что преступники вложили мне в руку нож! А что, если этот нож, который я всадила в ствол дерева, все-таки нашли? И на нем сохранились отпечатки моих пальцев? Ведь я же тогда плохо соображала, и у меня была одна-единственная цель – исчезнуть, спрятаться… Знаете, как ребенок прячется под стол, увидев большую собаку.

– Мы непременно должны с ней встретиться. Судя по тому, что вы нам о ней рассказали, она хороший человек и понимала, кто перед ней, а потому просто обязана была взять анализы для возможной экспертизы… Хотя прошло пять лет!

– Высохшая сперма может храниться хоть тысячу лет… – осторожно вставила Глафира. – Я это точно знаю. Читала.

– Да там… целый коктейль… я думаю… – Щеки Людмилы порозовели. – Извините… Но что странно… иногда мне снится этот человек в маске… И я как будто вижу его без маски, или же всплывают в памяти лица… Мне иногда кажется, что если мне показать толпу бандитов и если среди них будут эти насильники, то я узнаю их. Я это чувствую, понимаете? К тому же мне кажется, что я слышала голоса. Эти воспоминания возвращались постепенно, спустя месяцы… И кажется, что меня оставили в живых случайно, как будто бы я слышала, что кто-то спросил: с ней покончено? И другой голос ответил: да, не оставлять же ее… Хотя, может, это лишь мои фантазии. Быть может, я сама отвечала себе на вопрос, как могло такое случиться, что меня оставили в живых…

Лиза во время рассказа Людмилы делала себе пометки в блокноте:

– Земцова

– Следователь, результаты расследования

– Найти Александра, любовника

– О Романе Ваганове

– Родственники Щекина

– Похожие нападения на дома поблизости от Поварова

– Изнасилования (маньяк?)

– Нож в лесу?

– Местные жители

– Окружение Осолихиной

– Близкие родственники Дунай



– Знаете, вот не могу себе простить, что в суете и потоке дел упустила из виду ход расследования, связанный с вашим делом. Конечно, за эти пять лет в Москве много чего успело произойти, и громкие преступления, и исчезновения известных личностей… Но я знаю, что Земцова интересовалась вашим исчезновением и даже писала мне, что не верит в вашу гибель. Если вы позволите сообщить ей о вас, то она, что называется, будет рыть землю и искать следователя, который занимался официальным расследованием убийства Щекина и вашей подруги.

– Да я все понимаю. Но могу сказать вам, что я все эти пять лет держала, что называется, руку на пульсе, постоянно отслеживала любую информацию, касающуюся этих убийств. И хотя Юрген запрещал мне это делать, и я понимаю его, он старался оградить меня от тяжелых воспоминаний и ассоциаций, я все равно собирала по крупицам материал и даже собрала все в одном файле, а потом распечатала. Я готова вам это отдать прямо сейчас. А вашей подруге из Москвы, Земцовой, вы можете отправить письмо с этим материалом.

– Это замечательно!

– Но предупрежу сразу: там нет ничего конкретного, определенного, лишь громкие заголовки, целые потоки моих фотографий (как я и предполагала!) и, к моему огромному облегчению и, можно даже сказать, счастью, – ни слова об изнасиловании. Хотя я больше чем уверена, что эксперты, работающие по этому делу, непременно нашли на полу следы спермы…

– Думаю, их молчание можно объяснить двумя причинами, – сказала Глафира. – Первое – понимание того, что подобная огласка просто недопустима, и молчание экспертов в данном случае – просто неоценимо. Второе – если бы Светлана Осолихина была изнасилована, то вот тогда бы, возможно, шансов скрыть этот факт было меньше, поскольку эта информация в этом случае была бы доступна для родственников Осолихиной, и там уж неизвестно, кто будет молчать, а кто нет… И если бы она была изнасилована, то можно было бы предположить, что это же проделали и с вами… А так, в деле речь идет лишь о зверских убийствах.

– Да, я тоже рада, что выбрала правильное решение, – сказала Людмила, – и исчезла… Хотя, признаюсь сразу, это решение больше смахивало на желание психически неуравновешенной женщины найти себе спокойное прибежище… Где-то на уровне подсознания, вероятно. И если вы меня сейчас спросите, зачем я поехала к этой Ванде, с которой не была никогда знакома, я и ответить-то вам не смогу. Вот вбила себе в голову тогда, что это письмо в сумке (а у меня их дома целый ящик, выбрасывать рука не поднимается, поскольку в этих письмах столько любви и слов признания!) – некий знак. И четко следовала этому принципу, пока не оказалась в Марксе.

– Знаете, а я вот прекрасно понимаю ваше желание спрятаться, – внезапно сказала Глафира. – И может, кому-то оно покажется абсурдным, но после всего, что вы рассказали нам о вашей семье, об отношениях с дочерью, ваше решение не возвращаться, а попытаться начать новую жизнь я лично воспринимаю как поступок очень сильного человека. Именно сильного, а не слабого… Оставим ваши отношения с близкими родственниками и друзьями, вспомним лучше, во скольких фильмах вы снимались и как вас любят ваши зрители… Вот это не жалко было бросать? Остановиться на взлете славы и обречь себя на тяжелые испытания, на труд. Ведь вы же, насколько я понимаю, все эти пять лет работали, извините, как лошадь! Та чистота в доме, пивной, ассортимент блюд, свиньи, которых вы выкармливаете…

– Мы все делали вместе с Юргеном. Кроме того, я не сказала главного – я полюбила этого человека. Всем сердцем. И я теперь твердо знаю, что никогда не оставлю его, даже сейчас, когда я решила вернуться…

Лиза почувствовала, как у нее волосы зашевелились на голове. Она знала, что визит Людмилы – поступок женщины, которая созрела для того, чтобы попытаться найти своих насильников и убийц подруги. Женщины, которая нашла в себе силы оглянуться и рассказать им все, что произошло с ней в самые тяжелые и унизительные минуты жизни. Но вот о возвращении она слышала впервые!

– Вы решили вернуться? – Реакция на неожиданную новость продолжалась, Лиза все никак не могла взять себя в руки, поскольку еще не успела подготовиться к такому вот развитию ситуации. Не успела придумать историю, в обнимку с которой Людмила Дунай вернется к своим поклонникам. О том, что она расскажет журналистам все как на духу, не могло быть и речи. Ну не может же человек настолько измениться, что позволит смешивать себя с грязью, даже психологически подготовившись к подобной и очень опасной (в сущности, бессмысленной!) авантюре!

– Да, решила. Вы, конечно, удивлены. Но постарайтесь понять человека, который вдруг понял, осознал, что все знает о себе, что считает, что жарить рыбу в пивной – это, конечно, хорошо и что даже в этом деле можно достичь определенных высот, но я-то чувствую, что рождена для другого. Что у меня есть призвание, есть желание вернуться в кинематограф и, самое главное, есть материал, с которым я и появлюсь перед своими зрителями…

Лиза была совершенно сбита с толку.

– О каком материале вы говорите?

– Я написала сценарий многосерийного фильма, где рассказываю свою историю, – ответила, нисколько не бравируя этим, Людмила. – От начала и до конца.

– От какого начала? – поинтересовалась потрясенная Лиза. Как она, считавшая себя знатоком человеческих душ и характеров, могла так ошибиться в этой удивительной женщине? – С того момента, как на дом напали бандиты?

– Вовсе нет. Это будет фильм о судьбе актрисы. С самого начала, со своего первого фильма. Непременно хочется изобразить своего мужа, тот тип мужчины, который мне так и не удалось понять. Мужчины, который не поддержал свою жену и предал ее. И о дочери тоже расскажу. О дочери, которая настолько обзавидовалась собственной матери, что отреклась от нее.

– Люда!

– И о подруге, простой женщине-гримерше, которая скрашивала мои часы одиночества, как умела. И покажу, что она была не шлюхой, как думали многие, а человеком, искавшим свое счастье. Вот все тогда говорили, что она меняет мужчин как перчатки. Возможно, ее ошибка была в том, что она делала это открыто, и если влюблялась, то не скрывала своих чувств. В то время как известные актрисы позволяли себе иметь не меньшее количество любовников, да только тщательно скрывали это из страха, что их интрижки станут достоянием прессы. Я знала, что мое окружение не одобряло мою дружбу со Светланой, все считали (и до сих пор считают), что она – существо аморальное, низшего порядка и что я не должна была так компрометировать себя в ее обществе. Но ведь ее никто так хорошо, как я, не знал! Да, она была своеобразным человеком и далеко не идеальным. Но даже в том поступке в отношении Щекина, который иначе как сводничеством и назвать-то нельзя, она видела цель выдать меня замуж. Она вообще считала, что женщине неприлично быть не замужем, поскольку сама нахлебалась этого одиночества и знала, каково это – быть незащищенной, быть объектом для насмешек, нападок и унижений. И после того, как я рассталась с Гришей, она всегда хотела меня выдать замуж. Но не просто так, а чтобы человек любил меня и чтобы был не беден. Она категорически отказывалась верить в то, что бедный мужчина, пожелавший жениться на мне, не преследует корыстные цели. А уж что тогда говорить о бедном студенте Сашеньке, который, как она считала, просто лишает меня возможности устроить свою личную жизнь! Конечно, она обманом заманила меня к себе, вернее, пригласила, заранее предупредив о моем приезде Щекина, который был влюблен в меня, надеясь, что у нас все сложится… Я-то должна была приехать к ней с Сашей, да только она позвонила ему и в очень простых и, я думаю, грубоватых выражениях объяснила ему, что он должен оставить меня в покое…

Я понимаю, что вам это не очень-то интересно, но я просто хотела вам объяснить, что нельзя судить о человеке исключительно по количеству любовников! Со многими представителями противоположного пола, которые бывали в ее доме, она не спала, ей просто нравилось окружать себя мужчинами, она пыталась продемонстрировать перед ними, какая она замечательная хозяйка. Ей хотелось замуж. Она очень страдала после смерти своего мужа, и только я знаю, как долго она не могла прийти в себя, как плакала ночами, рыдала… А я слышала, и я все знаю. И вообще, Светлана была очень позитивным человеком, веселым, и мне, по жизни одинокой, было приятно находиться с ней. И я с удовольствием приезжала к ней. Знала, что она искренне радуется моему приезду. Она-то никогда не воспринимала меня как звезду. Мы с ней были подругами. Конечно, бывало, что я пыталась взять на себя роль наставницы, хотела ее как-то образумить, если чувствовала, что она увлекается алкоголем или что тратит время на человека, с которым у нее все равно не получится ничего серьезного… Так вот было и с Романом. Кстати говоря, я тогда его не нашла, но подозревала, что он где-то в доме. Мне было так страшно, что я даже не зашла в ванную комнату, почему-то думала, что он именно там… Но в газетах писали, что его труп нашли то ли в спальне под кроватью, куда он забился от страха, то ли действительно в ванной комнате… В каждой газете – своя, искаженная до неузнаваемости информация. Но главное, что он был в доме…

– Людмила, извините, что перебиваю, – вмешалась Лиза, – вы не могли бы подробнее остановиться на личности Ваганова?

– Да ничего особенного. Бизнесмен средней руки, у него несколько небольших продуктовых магазинов. Любит выпить, игрок. Ни в чем себе не отказывает. Прилепился к Свете, как вампир, ел, пил, спал, расслаблялся и снова уходил… Не женат, женщин – куча! И Светлана знала об этом, но он нравился ей. Смазливый, легкий на подъем, неженатый, что для нее было немаловажно…

– Почему же не попыталась охмурить Щекина? – улыбнулась Глафира.

– Да потому что он был влюблен в меня и сам назначил ей встречу, зная, что мы дружим, и попросил ее познакомить нас поближе. Он основательно подготовился к встрече, купил очень дорогой перстень с брильянтом… Знаете, мне иногда кажется, что эти бандиты знали о том, что в этом доме гостит такой богатый человек…

– Вы имеете в виду наводчика? – спросила Лиза.

– Именно! Словно кто-то очень хорошо подготовился к этому нападению. Подумайте сами, этот дом стоял на самой окраине…

– Может, именно это обстоятельство и устраивало бандитов – отдаленность от жилья… От деревни.

– Я не об этом. Там жила Светлана, вдова, и особенно-то поживиться у нее было нечем. Деньги она держала в банке, а в доме можно было разжиться если только вкусной едой да выпивкой… А здесь – нападение серьезное, словно люди знали, что, во-первых, Щукин носит перстень с большим брильянтом, во-вторых, что еще один перстень собирается подарить мне… Это очень дорогие камни. И вообще, я так поняла, что Борис играл по-крупному, то есть решил мне подарить этот перстень в знак того, что собирается жениться на мне. И это при том, что мы с ним не были до этого знакомы!

– Любовь, – развела руками Глафира. – Но оно и понятно, вы на самом деле женщина очень красивая.

– Да, они такие смешные, эти мужчины, думают, что достаточно хорошо меня знают по ролям. Но одно дело – мои роли, а совсем другое – я сама.

– Постойте, вы сказали, что написали сценарий фильма… Разве этот бандитский налет и изнасилование не станут отправной точкой этого сюжета?

– Да, вы правы. Да и начнется фильм с того, как актриса будет выбираться из дома после всего, что с ней сделали…

– Хорошо, с драматической точки зрения это все понятно, как понятно и то, что остальные куски из ее жизни, связанной с ее творческой деятельностью, будут даны в ретроспективе. Кроме этого, сериал-то должен будет получиться криминальный!

– Абсолютно.

– Значит, зритель рано или поздно должен узнать, кто был наводчиком (если он, конечно, был), кто убивал и насиловал (откуда банда, да и банда ли это?)… То есть нужна развязка. Вы что же это, знаете конец этой истории?

– В том-то и дело, что нет. Поэтому и обратилась к вам за помощью. Пожалуйста, помогите закончить мне этот сюжет, и я допишу его… Знаю, что там осталось работы на несколько дней… Вот чувствую, что развязка очень близка… Тем более что материалы дела, если вам их удастся заполучить, во многом облегчат задачу.

– Вот теперь все более-менее понятно.

– Когда вы сможете выехать в Москву?

– Да хоть сегодня ночью, на самолете, – ответила Лиза.

– Хорошо, давайте обсудим финансовую сторону этого дела и поедем…

– Вы что же это, тоже решили отправиться в Москву?

– Понимаю, вы удивлены… Понимаете, мое добровольное затворничество закончилось…

– Вы покидаете вашего Юргена? – не справившись с любопытством, спросила Глафира.

– Ничего подобного. Наша пивная выставлена на продажу, и уже наметилось два серьезных покупателя. И дом мы тоже продаем. И свиней! – Она вздохнула с каким-то облегчением. – Эта страница моей жизни закрыта. И начинается новая. И с Юргеном я никогда не расстанусь. Это мой человек, родной и близкий, и он очень хорошо понимает меня, как понимает и то, что я должна вернуться в кино.

– А вас примут? Как вы объясните свое появление?

– Я вернусь сначала на экраны телевизоров, когда закончатся съемки фильма…

– Вы уже уверены, что фильм будет?

– Уверена на девяносто девять процентов. У меня очень хороший продюсер, Игорь Мазанов, и он понимает, что мое возвращение послужит потрясающей рекламой премьеры фильма. Я уже отправила ему сценарий и заранее знаю ответ.

– Но в Москве вас могут узнать!

– Нет. Я умею прятать свою внешность. Научилась за эти годы. К тому же в Москве у меня много дел. Во-первых, у меня там квартира, которая досталась мне нелегко… Я вложила в нее очень много труда, чтобы бросать ее…

– Кажется, сейчас там живет ваша дочь?

– Вернется к папе или же заработает на свою квартиру, – ответила Людмила с презрительным выражением на лице. – В любом случае девочка не останется на улице.

Пока же она будет паковать свои вещички и приводить мою квартиру в порядок, мы с Юргеном поживем у Игоря Мазанова. Уверена, что и в этом он мне тоже не откажет. Словом, меня ждет новая жизнь, новая роль, новая работа и масса новых впечатлений! И еще – Юрген, в отличие от Гриши, всегда будет со мной, он будет сопровождать меня во всех моих поездках и вести все мои дела. Сделается моим агентом. У меня есть на примете один человек, который его всему научит.

– Прекрасно! – медленно произнесла Лиза, потрясенная услышанным. – Все понятно. Вы желаете лететь в Москву с нами?

– Разумеется. Тем более что мы уже собрались и Юрген поджидает меня в машине. Мы готовы.

– Глаша, позвони в аэропорт, закажи, пожалуйста, четыре билета…

Едва она произнесла это, как Людмила достала документы – свои и Юргена. Положила перед Лизой на стол.

– Это ваш паспорт?

– Да. Он всегда был при мне. Гражины, живущей в Марксе, больше не существует.

– Вы, Людмила, – удивительная женщина. И очень сильная.

– Да бросьте вы! Просто мне всегда хотелось прожить несколько жизней. Быть может, поэтому я и выбрала такую профессию.

– Но у меня вопрос! – воскликнула Глафира. – Сначала вы появитесь в своей квартире и встретитесь со своей дочерью. Потом, дай-то бог, начнутся съемки нового фильма… Вокруг вас будут люди, которые не смогут держать в секрете ваше возвращение! Как вы объясните им столь длительное отсутствие?

– Все очень просто. Скажу, что мне просто надо было побыть одной…

– Но ваше присутствие в доме, где было совершено тройное убийство, надо будет как-то объяснять! Вас наверняка пригласят в прокуратуру!

– На каком основании? Дело-то закрыто, да и убийцы как будто бы посажены… Хотя я почти уверена, что по этому делу наверняка были арестованы совсем другие люди, как это у нас часто бывает. К тому же у меня есть свой адвокат! – Людмила улыбнулась Лизе. – Надеюсь, помимо следственной работы вы сможете обеспечить меня защитой?

– Сочту за честь!

10. 2010 г. Лиза Травина, Глафира Кифер, Юлия Земцова

Юлия Земцова, коллега и подруга Лизы, поджидала их в Москве, в своей квартире на улице Чехова, не только с куриными котлетами и ореховым рулетом собственного приготовления, но и целой подборкой материалов на делу об убийстве банкира Бориса Щекина, Светланы Осолихиной и Романа Ваганова.

Юлия Земцова, в прошлом хозяйка частного детективного агентства в Саратове, выйдя замуж за его основателя, Евгения Крымова, сначала переехала во Францию, затем разошлась с Крымовым и вышла замуж за французского бизнесмена Ги Бретона и какое-то время жила вместе с ним в Париже, затем супруги договорились, что Юля откроет свое агентство в Москве, куда пригласит своих преданных сотрудников Игоря Шубина и Татьяну Бескровную. Вот так и получилось, что она жила на два города – Москву и Париж. Когда работы было много, воспитанием дочки Маши занималась Юлина мама, или Ги забирал ее к себе, и ею занималась его сестра Сесиль.

В тот день, когда к Юле должны были приехать Лиза с Глафирой, она была дома одна, однако в девять часов вечера к ней должен был подъехать Игорь Шубин с информацией по расследуемому ими последнему делу об убийстве одного журналиста.

После того как был накрыт стол и приготовлена спальня для гостей на втором этаже квартиры, домработница была отпущена, и Юля села возле окна с блокнотом в руках. Конечно, ей не терпелось поскорее встретиться с Лизой и подробным образом поговорить о том, каким ей представляется это жестокое убийство пятилетней давности.

Удивительное дело, но это преступление считалось раскрытым. Поймана банда, состоящая из четырех бывших уголовников, главарем которой был Вадим Зуев.

Участникам банды вменялось в вину совершение около тридцати убийств, двух покушений, пятнадцати краж и разбоев, двух изнасилований, похищение людей, приобретение и изготовление оружия, бандитизм.

В начале 2001 года судимый за кражу оренбуржец Вадим Зуев, которому тогда не было и двадцати двух лет, собрал банду вместе с бывшим сокамерником, ровесником Владимиром Загорулько. Зуев бросил жену и поселился вместе с другом на съемной квартире в Москве. Помимо них в банде были еще двое – Краснов Андрей и Горностаев Виталий. Познакомились будущие подельники в казанских и оренбургских колониях. Большинство тяжких преступлений совершили по наводке любовницы Зуева, маникюрши из московского СПА-салона, Ирины Ларкиной. Так, с ее помощью были выяснены места проживания богатых клиенток, адреса и другая информация, касающаяся хозяев домов, на которые планировались налеты. Главное, чтобы в доме были наличные, драгоценности и отсутствовали гости и серьезная охрана.

Поскольку Краснов Андрей прежде работал мясником на рынке, то убивал своих жертв ножом, остальные подельники грабили и редко – насиловали.

Дебютировала банда в январе 2000 года, напав на хозяина ресторана «Садко» в Казани. Три налетчика, подкараулив мужчину в подъезде, избили его обрезками арматуры (Краснов в это время лежал в съемной квартире с температурой и не участвовал в налете) и отобрали 30 тысяч рублей. В марте банда совершила первое убийство.

Преступники отдыхали в доме своего наводчика. Когда у них кончились сигареты, бандиты отправились в ближайшее село Семеново, там разбили окно магазина и, набрав выпивки и закуски, поехали обратно. Но по дороге мясник Зуев вспомнил, что в двадцати километрах от этого села живет его сокамерник Пермяков, которому не мешало бы отомстить – год назад Зуев приезжал к нему в деревню закупать овец, однако Пермяков, узнав в приезжем своего приятеля-сокамерника, отказался продавать ему овец и прогнал его со двора. Жена же кричала ему вслед оскорбительные для уголовника слова.

Приехав в Семеново, бандиты достали ножи и вошли во двор Пермякова. Увидев вооруженных мужчин, хозяин закричал и попытался убежать, но его догнали и зарезали. Жена убитого в это время была в Казани. Бандиты взяли все имевшиеся в доме деньги, ценности и угнали «девятку» убитого, после чего занесли труп в помещение и подпалили дом.

И таких историй на счету банды – множество. Брали и заложников, и магазины, все больше сельские, грабили, медпункты, когда хотелось выпить.

Действовали грубо, без размаха и очень жестоко.

После нескольких «удачных» дел затихали, прятались у надежных людей, пили беспробудно.

Покупали дорогие машины, оформленные на подставных лиц, старались не светиться.

В Подмосковье появились в начале 2004 года, работали дерзко, жестоко. В охраняемые элитные поселки не совались, искали богатые дома в более отдаленных от столицы районах.

Что же касается преступления в Поварове, то здесь, по словам Зуева, действовали наугад. Просто, когда ехали по дороге, увидели повернувшую в сторону леса дорогую машину «Бентли», поехали за ней, сидели некоторое время в засаде, пытаясь понять, кто еще есть в доме.

На вопрос, как они вообще оказались в этом районе, все давали противоречивые показания. Но в преступлении признались. Сказали, что убили всех, кто там находился. И что женский труп никуда не прятали. И никакой актрисы Дунай там не видели, да если бы и видели, то не узнали бы, потому что телевизор не смотрят.

На мужчине было кольцо с крупным бриллиантом, и при нем еще в футляре тоже было кольцо с бриллиантом, и женщина, видимо хозяйка, тоже была вся в побрякушках, как елка. Молодой парень, брюнет с крупным носом, Ваганов, попытался сбежать или спрятаться (показания тоже разнятся), но был обнаружен под кроватью в спальне и тоже зарезан.

Земцовой дали на несколько дней дело по этим убийствам, и она два дня изучала его, пытаясь понять, почему бандиты напали именно на дом Светланы Осолихиной, тем более что прежде бандиты всегда работали по наводке. В этот же раз все произошло случайно. «Бентли», видите ли, свернул на дорогу, ведущую к лесу… Но с дороги дома Осолихиной не видно. Дом стоит на опушке, и его увидишь, только когда поднимешься по этой дороге, и вот тогда он откроется, как на ладошке. Юля специально ездила туда, чтобы понять, где, в каком месте можно было увидеть этот дом. Если бандиты были в магазине в Поварове и покупали там водку, то, может, информацию об этом доме на опушке узнали в магазине?

Юля заехала в этот магазин, познакомилась с продавщицей, предъявила ей фотографии преступников и выяснила, что эти люди наведывались в ее магазин почти каждый день. Что они были всегда пьяные и покупали много водки, коньяка, виски и закусок. Женщины среди них никогда не было, хотя иногда они покупали ананасы в банках и шоколад с орехами… В магазин заходили по двое, остальные сидели в машине, стареньком «Фольксвагене». Лица хмурые, страшные, продавщица всегда вздрагивала, когда видела их. Все боялась, что они всего наберут и откажутся расплачиваться.

Расплачивались новенькими тысячными купюрами. Причем однажды от этих денег крепко пахло духами. Из чего она сделала вывод, что у них, наверное, закончилась выпивка и они перешли на одеколон. Или же разлили его на деньги.

На вопрос Юли, почему она не заявила в милицию о подозрительных приезжих, та ответила, что, с одной стороны, просто боялась их, с другой – они делали хорошую выручку.

Где они именно жили, у кого снимали жилье – она сказать не могла. Да и местные жители тоже ничего не знали и не видели.

Дом Светланы продавщица знала хорошо, потому что ее родная сестра регулярно возила Светлане, которую она считала почему-то актрисой с «Мосфильма», натуральное деревенское молоко и сметану.

Когда поднялся шум из-за трупов в этом доме, вся деревня впала в оцепенение, все были напуганы и, как один, вспоминали этих людей, вечно пьяных, со зверскими лицами, и пытались вспомнить, в каком направлении всякий раз от магазина отъезжал их неприметный «Фольксваген». Вот сразу все так и подумали на этих людей. Во-первых, они не местные. Во-вторых, никто из местных их не знает и, что самое интересное, они ни у кого не снимали жилье, не покупали и вообще непонятно, откуда выныривали, чтобы заправиться алкоголем и едой. Создавалось такое впечатление, будто они прятались от кого-то прямо в лесу.

Причем это со стороны могло показаться, будто бы они появлялись в магазине в любое время. По словам же продавщицы, они всегда подгадывали такое время, чтобы в магазине никого не было. Да и на голове у каждого всегда был какой-нибудь головной убор, причем надвинутый на глаза.

Словом, получалось, что настоящие преступники, убийцы жили где-то под боком добропорядочных граждан, да только никто не знал, где именно.

Милиция прочесала весь район в поисках хотя бы следа этой банды, но так ничего и не нашли. А попался Зуев в одном подпольном казино в самом центре Москвы, где устроил пьяную драку и порезал охранника. Был привлечен за хулиганство, пытался бежать, но, главное, у него в кармане работники милиции обнаружили два почти одинаковых перстня, такие, какие, по словам сына Бориса Щекина, были у его отца. Один он носил, второй был женским, поменьше размером, но с более крупным бриллиантом.

Знакомый следователь, который вел это дело, признался Юле, что охранники в казино (которое, кстати, она это знала из своих источников, продолжало работать и после запрета на подобные заведения) сильно избили Зуева, отбили почки, к тому же у него воспалилась простата, открылись боли, живот раздуло, словом, до того как его можно было допрашивать, он неделю пролежал в больнице.

Удивительное дело, но Зуев сдал всех своих подельников, во всем признался и сказал, что он очень хочет жить и что ему нужно лечение. Что он готов сам заплатить за то, чтобы его даже в тюрьме продолжали лечить, потому что боли невыносимые… Словом, главарь банды Вадим Зуев сломался из-за одолевавших его болезней и рассказал, как они убили трех человек в усадьбе в Поварове.

Рассказ простой до невозможности. И он удивил Юлю тем, как же легко было раскрыто это дело и найдены преступники!

Ехали в Москву откуда-то с пьянки-гулянки, Зуев даже не помнил, из какого именно населенного пункта, потому что были в сильном подпитии. И вот эта самая машина «Бентли» (как позже выяснилось, принадлежавшая Борису Щекину), появившаяся впереди и свернувшая с пути в сторону леса, раззадорила их, вызвала зависть, и решили они проследить, куда же это едет такая роскошная машина.

Обнаружили этот дом, стоящий особняком, прямо на опушке леса. Оставили машину подальше, затаились в кустах и стали следить за домом, чтобы выяснить, сколько там человек и можно ли напасть. То есть если обычно (в деле есть ссылки и на другие подобные дела в Подмосковье, промежуток между преступлениями в месяц-два) банда действовала по наводке Ирины Лариной, то в этот раз они выбрали дом для нападения случайно, можно сказать, поддавшись эмоциям! Ну и пользуясь, конечно, уединенным расположением особняка.

На многочисленные вопросы, связанные с возможным присутствием в доме известной актрисы Людмилы Дунай, тоже ничего определенного ответить никто из четырех членов банды не мог. На вопрос, сколько в доме всего было людей, говорили, что было трое. Получалось, что Людмиле Дунай, если она там, конечно, была, либо удалось вовремя убежать, до резни, либо же бандиты лгут, и они ее убили, а труп спрятали… Но какой в этом смысл, если в доме оставалось еще три трупа? Может, все-таки они ее узнали? Может, попросили отвезти их в ее квартиру, чтобы она дала им деньги? Или повезли ее к банкомату, чтобы она сняла наличность с карточки? Тем более что, по данным банка, в котором Дунай держала деньги, в тот же день, когда были обнаружены трупы в Поварове, с ее карточки было снято пятьдесят тысяч рублей. Но почему тогда не сняли все? Кто-то помешал?

Знала Юля и о следах спермы на полу дома. Знала, что была проведена экспертиза, которая доказала, что трое бандитов имели в этом доме на полу половой контакт. Вот только с кем? Можно предположить, что между мужчинами имелись гомосексуальные контакты, или же (и такое бывает) что при взгляде на кровь или растерзанных жертв у убийцы происходит непроизвольное семяизвержение. Но почему сперма на полу, да еще в микроскопических количествах? Значит ли это, что все трое (или четверо) насиловали Людмилу Дунай, но не тронули Осолихину, и когда их схватили, они, вероятно успев сговориться, ни слова не сказали об изнасиловании.

Зуев умер в тюрьме через неделю после приговора. Остальные были еще живы и могли бы дать показания.

Юля знала, что в последнюю минуту Лиза передумала лететь на самолете в Москву, и они все четверо – она, Глаша, Людмила и Юрген поехали в Москву на Лизиной машине через Тамбов, где намеревались встретиться с доктором-гинекологом, которая первой осмотрела несчастную женщину после изнасилования. И встретились! Сначала, правда, Людмила ей позвонила, и они договорились встретиться вдвоем, на нейтральной территории, в кафе неподалеку от клиники, где она работает. Ее надо было подготовить к тем вопросам, которые мучили теперь Людмилу и не давали покоя.

Каково же было изумление Людмилы, когда она узнала, что не ошиблась в этой женщине и что Инна Борисовна на самом деле сделала соответствующие ситуации анализы и сохранила их.

По словам Лизы (она звонила после того, как они покинули Тамбов, и очень подробно все рассказала Юле), встреча Людмилы и Инны Борисовны была теплой, женщины встретились, как близкие подруги. Людмила долго извинялась перед Инной Борисовной за то, что сбежала из ее гостеприимного дома, потом объяснила цель своей поездки в Москву. Лазарева просила единственно не выдавать ее и чтобы нигде в прессе не прозвучало ее имя. Ведь, по сути, она поступила непрофессионально, когда отпустила свою пациентку, не оповестив о случившемся правоохранительные органы. Ведь насилие было очевидным!

…Раздался звонок, Юля вздрогнула. Приехали?!

Вскочила, бросилась открывать. Собиралась увидеть на пороге четверых, но гостей было всего двое, но самых родных – Лиза и Глафира.

Они бросились друг к другу, обнялись, поздоровались. Лиза хоть и выглядела утомленной долгой дорогой, все равно была прекрасна. Ей шла ее беременность.

– Как мы там? – Юля показала взглядом на ее живот.

– Маленький срок, нас еще не видно и не слышно… А ты как?