– Странно… Очень странно…

Павел съехал на обочину, заглушил мотор и повернулся к отцу убитой девушки немало удивленный: неужели сейчас что-либо прояснится?

– Вы о чем, Виталий Семенович? – спросил.

– Перед отъездом я купил здесь дачу… загородный дом.

– Да ну! – подался к ним Феликс, просунув голову между сиденьями, хотя покупка дома ни о чем не говорит. – А где именно купили?

– В Луговом, – ответил Майер. – Я давно хотел сюда переехать, в большом городе возможностей больше, да и дочь здесь… училась. Бизнес не собирался закрывать, здесь у вас появилась возможность открыть новые точки. Я купил не только дом, еще два магазина – у нас сеть качественной косметики…

Он завис, как компьютер, глядя в окошко на пустырь. Иногда ему мешали машины, проезжавшие в обе стороны, и Майер вытягивал шею, будто заметил на пустыре нечто важное, но там ничего не было, кроме торчащих черно-коричневых стеблей. Павел умел ждать, стараясь не беспокоить человека, которому сейчас очень непросто, в то же время Феликс, нетерпеливо почесывая пальцем под нижней губой, не выдержал:

– Я могу отвести вас на то место, это недалеко… хотите?

– Перехотел, – отказался Майер.

Причин внезапной перемены не объяснил, вероятно, страх остановил, подсознательный страх. Желать увидеть место, где умерла дочь, совсем не одно и то же, что стоять и видеть его – в этом случае воображение рисует картины, от которых волосы дыбом становятся, а сердце разрывается. Поскольку Майер так и сидел, не шелохнувшись, а время бежит, Павел позволил себе расшевелить его:

– Виталий Семенович, что вы имели в виду, когда по поводу этого места говорили «странно»?

– То и странно, что нашу Анжелу здесь… Может быть, она приезжала сюда, показывая кому-то новый дом? Ну, хвасталась, а ее пленили…

Сомнительное предположение, но раз есть дом, надо…

– Покажите нам ваш дом, – предложил Павел.

– Езжайте прямо, – не возразил Майер, – в Луговое.

Павел тронул машину с места, вскоре въехал в поселок и по пути любовался архитектурными фантазиями – ни одного двойного особняка. Не все домики просматривались за оградами, некоторые скрывали железные заборы выше двух метров, к такому заграждению велел подъехать Майер. Хозяин вышел из машины, открыл ключом литую железную дверь и вошел на территорию дома, через минуту разошлись в стороны ворота. Павел въехал, и ворота закрылись – управлялись они дистанционно. Выходя из машины, Феликс оценил усадьбу:

– Дом для поросеночка должен быть крепостью…

– Шутка стара, – заметил Павел.

– Правда-матка еще старее, но от этого она не становится ложью, – не растерялся Феликс. – Слушай, ты серьезно думаешь, что в этом доме происходили те самые события, о которых мы толком еще ничего не знаем?

– Почему нет? Несколько месяцев дом пустовал, место, где лежали ключи, Анжела знала. Короче, давай осмотрим дом. Если это место преступления, должны найтись улики, ведь никто, включая Анжелу, не знал, когда вернутся родители. Мать с отцом находились в глухом районе, где вообще никакой связи – обстоятельства более чем удачные для преступников.

– Идем, Майер нам машет.

Молодые люди поднялись по лестнице в форме полукруга под навес двухэтажного особняка (если не считать цокольный этаж), но стоило зайти внутрь… Феликс, поставив руки на пояс, разочарованно протянул:

– Пылища… Нога человека не ступала на этот пол давненько. – Он подошел к столику с зеркалом, видимо, брошенному прежними хозяевами, провел по нему пальцами и вытаращил глаза. – Ого, какой жирный слой.

– Теперь я верю маме, что пыль имеет свойство проникать через плотно закрытые окна и даже сквозь стены, – сказал Павел.

Несмотря на крах надежд напасть на след преступников, Павел с Феликсом осмотрели весь дом, каждый закоулок, но кроме забытых мелких вещей, полезных находок оказалось – ноль с минусом. Хозяин ходил за ними, не мешая осматривать дом и не докучая приставаниями, вдруг Павлу пришла в голову идея:

– Если понадобится, вы разрешите воспользоваться домом?

– Не сомневайтесь, – закивал Майер. – Все, что хотите. Если нужны деньги, не стесняйтесь…

– Спасибо, это лишнее, – отказался Павел.

– Может, нанять вам в помощь частных детективов? – предложил Майер, но, увидев, что оба парня набычились, поспешил оправдаться: – Я очень хочу помочь. Убита моя дочка, она славной была… доброй…

И заплакал, что явилось неожиданностью, он производил впечатление сильного человека, не допускающего слабостей. Что ж, мужчины тоже плачут, когда им невыносимо больно, когда они теряют самое дорогое, что у них есть. Пришлось переждать срыв отца, потерявшего дочь, Павел отвернулся, чтобы не смотреть на чужие горькие слезы, а Феликс по той же причине ринулся гулять по дому. Майер быстро взял себя в руки, извинился и выскочил из дома первым, опер тут же спустился с лестницы, он караулил, когда ситуация стабилизируется.

– Поехали, Феликс, – вздохнув, произнес Павел. – Нам еще на ковер топать, а завтра… завтра не самый приятный день. Поехали.

Наступило завтра, да, унылый день…

Могильщики закапывали мать, гроб с Искрой ждал очереди на дне прямоугольной ямы. Немногочисленная толпа молча наблюдала, как могила заполняется влажной землей, стоя за несчастным Георгием Даниловичем. Чем больше город, тем меньше друзей, вот и на похороны пришло немного народу. Мегаполисы отсекают человека от сородичей, забирая у него время – добраться только до работы и обратно – целая история, а еще есть дети и супруги, которым нужно уделить время, есть масса обязанностей, но в сутках всего двадцать четыре часа. Ввиду дефицита свободного времени знакомые не сочли возможным прийти на кладбище, чтобы поддержать Георгия Даниловича, забывая, что на его месте может оказаться каждый. Внешне он, казалось, примирился с обеими смертями, был спокоен, только небрит и небрежно одет.

Павел украдкой наблюдал за теми, кто приехал на кладбище, всего человек пятнадцать, большинство женщины-соседки, поэтому особо его заинтересовали молодой человек и девушка. Странно, что из молодежи практически никого не было, двое, стоявшие порознь, – это разве нормально?

Георгий Данилович дождался, когда под кресты положат живые цветы, что являлось окончанием ритуала захоронения, и, не задерживаясь ни минуты, неспешно двинул к выходу, опустив голову вниз. Его поспешили догнать Терехов с Феликсом, чтобы получить ответы на ряд неотложных вопросов. Догнав беднягу, Павел подстроился под его шаг, Феликс остался чуть позади.

– Кто тот молодой человек? – осведомился он.

Георгий Данилович не посчитал нужным даже голову поднять, он догадался, о ком зашла речь, ответил вяло:

– Друг Искры. Митя. Они собирались пожениться, но он привез к нам дочь и просил научить ее быть женой.

– Прямо так – научить? – недоверчиво произнес Павел.

– Да, так. У парня нормальные требования, а Искра ничего не умела, да и не хотела уметь, если честно. Вероятно, она не созрела для семейной жизни. Нет-нет, не думайте, что это он… нет! Митя успешный парень, востребованный, хорошо образован… да и вообще, не та порода.

– А должна быть особая порода?

– Конечно. Но я не знаю, как ее распознать. Зато знаю, что Митя не способен, понимаете? Не способен. Не гоняйте парня понапрасну.

– Ну, допросить мы его обязаны. А девушка кто?

Пауза, которой не нужны расшифровки – бедняга маловато знал о своей дочери, что и подтвердил Георгий Данилович извиняющимся тоном:

– Вам покажется странным, но я не знаю ее. Наверное, вместе с Искрой учатся… Учились. Я работал очень много, домой приходил поздно, еще и дома работал. Все для дочери и Медеи… хотел обеспечить их, чтоб ни в чем, как говорится… А жена занималась Искрой и мною, она говорила, у нее двое детей: дочь и муж. Я тоже был ребенком… и как глупое дитя, не видел, что вокруг творится, переложив заботы на плечи жены…

Он остановился, но головы так и не поднял, казалось, Георгий Данилович рассматривает носки своих нечищеных туфель. В какой-то момент он положил ладонь на грудь, и Павел забеспокоился:

– Вам плохо?

Георгий Данилович, будто не услышав вопроса, продолжил:

– А у Медеи оказалось слабое сердце… Но она никогда не жаловалась на здоровье, никогда, понимаете? Я не знал. В больнице показали историю болезни, им из поликлиники доставили. Медея постоянно отказывалась от госпитализации. Представьте, только после ее смерти я узнал, что она болела… только после смерти… Так заботилась обо мне, что не хотела волновать. А дочь не удалось нам воспитать образцовой девушкой, пригодной для семейной жизни. Честно скажу, наша Искра была очень избалованной, типичный эгоцентрик с завышенными требованиями ко всем, кроме себя.

Внезапно он развернулся к Павлу и Феликсу, глаза безумные, лицо побагровело и стало пугающе жестким, от недавней беспомощности, раздавленности не осталось и следа. Георгий Данилович сжал кулаки и потрясал ими, цедя сквозь стиснутые зубы:

– Но это моя дочь! Понимаете – моя! Я мог злиться на нее, ругать, но мы любили ее, она была дорога нам, как может быть дорог родной ребенок… В моих женщинах был весь смысл моей жизни, теперь их нет… и смысла нет… Их отняли у меня! Сразу обеих отняли! И теперь ничего нет! Ничего!

Сказав, Георгий Данилович смутился, но это не помешало ему после короткой паузы задать самые главные для него вопросы:

– Скажите, молодые люди, что мне делать? Как жить? А главное – зачем? Не знаете? И я не знаю.

К сожалению, из тысяч слов Павел не смог найти нужных, которые – нет, не смягчат горе этого человека, не уменьшат боль, это невозможно, – но хотя бы Терехов сам не чувствовал себя полным идиотом, неспособным выразить сочувствие. Не случалось ему бывать в подобной ситуации, он искал повод уйти и не находил.

– Спасибо, что пришли, – сказал Георгий Данилович, потупившись, до этого он искал ответы на свои глобальные вопросы в глазах следователя. – На поминки поедете?

А вот и повод удалиться, Павел извинился:

– Простите, мы не можем.

– Понимаю, работа, да? – Он снова поднял глаза на Павла и потребовал: – Найдите тех, кто это сделал. Знаю, трудно, почти невозможно, и те, кто убил Искру, а с ней и мою жену столкнул в могилу, думают: невозможно. Если бы Искра была жива, Медея не умерла бы так рано. Но вы найдете, я верю в вас.

Он резко развернулся и решительно двинул к выходу. Павел смотрел ему в след, заложив руки в карманы брюк и слушая Феликса, стоявшего чуть позади:

– Жалко мужика, но он перепутал красиво поданную детективную историю в кино и книгах с нашей реальностью. У Пуаро всегда малый круг подозреваемых, все они собраны в одном гнездышке, а у нас десятки, сотни тысяч…

– Где Сорин? – спросил Павел, ему не улыбалась перспектива рассуждать на темы, не имеющие смысла.

Феликс оглянулся и задохнулся негодованием, вмиг забыв про несчастного Георгия Даниловича:

– Ты посмотри на него! Обхаживает мою Настю! Чего-то чирикает, а морда… морда, как у кота на крыше весной. Я ее охраняю, извозчиком работаю, а он… Истинно сорняк, так и лезет в чужой огород! О, негодяй…

– С каких пор Настя твоя? – поддел его Павел.

– С тех пор, как в твой кабинет вошла. Сейчас приведу его.

Застегивая куртку на молнию, Павел посмотрел вверх, впрочем, без этого можно догадаться, что небо затянуто плотным и ровным серым слоем без просветов. Пока он натягивал перчатки, подошли ребята, на ходу Феликс отдал ключи Насте со словами:

– Подожди меня в машине.

Девушка шла по аллее к выходу, а все трое невольно засмотрелись, любуясь пружинистой походкой юности, Женя так и вовсе озвучил свои мысли:

– Красивая Настя, и что на сегодняшний день дефицит, она хорошая девушка, правильная.

– Слышь, на чужой каравай рта не разевай, – охладил его Феликс.

– Ребята, давайте за девушками приударять и отношения выяснять будете во внерабочее время, – предложил строгий Павел. – А сейчас хочу знать: что у нас с распечаткой звонков?

– Только звонки Анжелы, – доложил Женя, – вы их получили…

– Я в курсе, что получил, – невесело пошутил Павел. – Меня интересуют звонки с телефона Искры.

– Левченко ими занимается, – развел руками Сорин.

– А кто должен положить результат его работы на мой стол?

– Левченко и сам может положить…

– А ты обязан его подгонять.

Терехов занервничал, ему хочется скорых побед, раскусил его Феликс, и позволил себе перехватить инициативу в диалоге:

– Паша, рано или поздно распечатка будет, мы узнаем, кому Искра звонила, сравним со звонками Анжелы, а сейчас… давай думать, что с Ленькой делать, где его черти носят? И вообще… что делать дальше?

Угу, вот так младший по званию и должности огрел словом, то есть тактично намекнул, что желательно главе группы держаться в рамках. И он прав, черт возьми! Павел старательно выстраивал свой образ-стиль: сухой, придирчивый, бескомпромиссный, немногословный и, конечно же, в обязательном порядке – справедливый. Все это хорошо чисто умозрительно, но отдаляет от помощников.

– У Сорина объем работы остается прежним, – смягчил тональность Павел, – а мы с тобой едем к родителям Лени, они готовы к диалогу. Сейчас… видишь того парня? Он только что обогнал нас? Это Митя, бывший бойфренд Искры. Догони его. Пусть едет на поминки, приходит в себя, а к нам пожалует… м… ладно, завтра. Часикам к четырем. И никаких возражений, переносов и прочих отмазок.

Кивнув, оперативник помчался за Митей, который довольно быстро удалялся к выходу, Павел с Сориным двинули в ту же сторону, но не торопясь, ведь у следователя родились некоторые идеи:

– У меня к тебе просьба, Женя. Надо бы в независимых источниках поискать инфу о преступниках. Ты парень неглупый, вечерами поразвлекайся: пошарь в социальных сетях.

– А что там искать? Фоторепортаж с места убийства?

И этот туда же, морда ехидная! Но Павел теперь держал марку невозмутимости, не обратив внимания на неудачную остроту:

– Оснований рассчитывать на удачу у нас мало, всего процент, но ведь он есть. В некоторых людях живет страсть к хвастовству, только не всегда есть возможность поделиться достижениями, достойными восхищения или, как ни странно, порицания. Да, негативный хайп сейчас, пожалуй, переплюнул положительные явления. Так вот, осознание собственного превосходства – а это то, ради чего хвастают, – требует удовлетворения, чтобы о превосходстве знало как можно больше народу. Только не всеми так называемыми достижениями можно открыто похвастать и тогда…

– Прячутся за ником, придуманной биографией.

– Соображаешь, молодец. А под маской Мистера Х можно вываливать в Интернет все, ловить хайп, удовлетворяя самые низменные, самые порочные амбиции. С левой сим-картой и точкой доступа, например, в торговом центре можно и преступную деятельность подать как нью-героизм. До поры до времени, конечно, пока органы не возьмутся за героев нашего времени. На репортаж с места убийства рассчитывать не приходится, но прощупать Всемирную паутину не помешает. Надеюсь, ты понял меня?

– А то! Сделаю, Пал Игоревич.

Ну, вот, парень перешел на уважительный тон, это победа, Павлу пришла на ум новая идея:

– И знаешь, Евгений, закинь-ка в Сеть инфу о погибших девушках, мы ведь не информировали народ о находках на пустыре. Пора. Состряпай текст так, будто это утечка. Сейчас никого не удивишь подобным явлением, значит, в достоверности сомнений не будет, и завсегдатаи инета уцепятся за оба события. А мы можем выловить полезную информацию. Да, и вот еще… постарайся журналистским языком рассказать об убитых девушках. Сможешь?

– Задача интересная, – ответил тот, загоревшись идеей. – То есть я как бы журналист и провел тайное расследование? Нет, правда, мне нравится.

– Ты хоть грамотно пишешь? – уточнил Павел.

– Это всеобщее заблуждение: как мент, так тупой и безграмотный. Моя мама учительница великого и могучего, все понятно?

– Но! – Павел поднес указательный палец почти к его носу. – Не ты лично, а вымышленный журналист расследовал и написал статью, понял? И жестко так, хлестко, современным сленгом, чтобы возбудить сетевых жителей.

Улыбаясь, как блаженный, Сорин закивал, мол, справлюсь, он впервые получил серьезное задание и стал уточнять, что желательно подать в статье.

В то же время у ворот кладбища…

Настя, сидя в машине Феликса, открыла окно и, отщипывая от булки кусочки, бросала их на тротуар для четверки голубей. Прилетел пятый голубок, сизый, как летние грозовые тучи, осторожничал, прохаживаясь вокруг четверки, потом стал клевать – его не прогнали. Кормежка птиц увлекла Настю, не сразу она заметила мужчину, стоявшего неподалеку у припаркованных автомобилей, он уставился на девушку, потом пошел в ее сторону. Она бросала кусочки, смеялась, но птицы вдруг вспорхнули все разом, чего-то испугавшись, и, сначала заметив ноги, которые остановились, Настя подняла глаза…

Узнать его не помешали солнцезащитные очки (в пасмурную-то погоду!), стоило увидеть длинный подбородок и сугубо ему присущую наглость в осанке, стойке, жестах – даже в жестах. Настя вспомнила за короткий миг свое жуткое приключение на пустыре от начала до конца.

Все внутренности разом ухнули вниз, Настя замерла, словно наступил паралич, тем не менее! Зачем он стоит и смотрит на нее? Ее мозг панически искал выход на тот случай, если подонок решится подойти или того хуже – вытащить ее из машины. И первое, что нужно в данном случае – помощь.

Не двигаясь, Настя скосила глаза влево, потом вправо. Да тут же народу полно: тетки, продающие могильные цветы, люди, идущие на кладбище и оттуда… Неужели рискнет? Он дурак, чтоб вот так стоять на виду? Настя чувствовала, как сердце стучит не только в груди, все тело стало одним большим пульсирующим звуком. Но мозг подавал сигнал: сиди, дурочка, не вздумай выйти из машины, а тело все меньше слушало разум, тело хотело убежать.

Неизвестно, сколько еще понадобилось бы времени, чтобы сдали нервы, и она сделала глупость – пустившись наутек. В самый подходящий (!) момент Длинномордый повернул лицо в сторону ворот, кажется, он кого-то увидел… Это был короткий миг, он снова повернул свою противную рожу к Насте, соорудил улыбку, поднес к губам палец… Она и без предупреждения молчала! Он стремительно отошел к минивэну, запрыгнул в салон и… был таков. Настя упала на спинку сиденья и зажмурилась, переживая встречу, как вдруг:

– Это я…

– А! – вскрикнула девушка, подпрыгнув на сиденье.

– Ты что? Ты что? – испугался не меньше Феликс. Он взял ее за плечи и легонько встряхнул. – Настя… Настя! Я что, такой страшный?

Успокаиваясь, она дотронулась пальцами до своего лба, а он усыпан бисеринами пота, Настя посмотрела на мокрые пальцы и нервно рассмеялась:

– Прости… Просто я видела его…

– Кого?

– Ну, его… который гнался за мной… на пустыре. И вдруг он здесь… вон там стоял… метрах в пяти от машины… и улыбался. Мне так страшно стало…

Она всхлипнула, короткие переходы от испуга к смеху, от смеха к слезам и снова к испугу демонстрировали Феликсу одно: у девушки шок. Он притянул ее, обнял и, как умел, приводил в чувство:

– Тихо… тихо… Когда я слушал, как ты не растерялась и убегала от двух уродов, потом не бросила папу Вову, а осталась защищать его, мне рисовалась смекалистая и отважная девушка. А что сейчас? Напуганная плакса? Тут куча народа, не посмел бы… Настя, а куда он делся?

– Сел в машину… типа джипа, только меньше… и… и уехал. Он приложил палец к губам вот так… – Отстранившись, она продемонстрировала жест. – И все время улыбался! Как будто обещал мне…

– Чшш… плевать на его обещания. А на какое место он сел?

– Не поняла…

– Ну, на место водителя? Или на пассажирское? Или назад сел? Вспомни, Настя, ты же смотрела на него, когда он садился.

Ненадолго она задумалась, восстанавливая в памяти расположение автомобиля, как тот выезжал с парковки – сдавая назад…

– Рядом с шофером, – дала ответ.

– Угу, значит, был не один, – сказал Феликс, делая вызов на смартфоне. – Алло, Паша, глуши мотор. Мы с Настей сейчас подойдем, у нас новость, даже не знаю, как относиться к ней.

Через пять минут успокоившаяся Настя, сидя с Феликсом на заднем сиденье в автомобиле Терехова, более подробно рассказала о странной встрече, вызвав неподдельную радость у Сорина:

– Ага! Значит, я был прав, когда говорил, что надо взять на похороны Настю! Преступник всегда возвращается на место преступления!

– Не радуйся, Сорняк, это совпадение, – усмехнулся Феликс. – И потом, да будет тебе известно, преступление совершено не на кладбище.

– Но Настю ты все же привез, – подловил его Женя.

– Потому что в колледже занятий нет, – ухмыляясь, сказал тот. – Всех отправили на обход врачей, а Настю я не пустил, с собой забрал.

Настало время Павлу прекратить спор:

– Стоп, ребята. Настенька, а номер авто ты запомнила? (У девушки округлились глазки, она закусила нижнюю губу и соорудила на личике виноватую мину.) Не огорчайся, на твоем месте любая девушка потерялась бы и забыла про номер. Вторичный шок сильней первого, потому что жертва уверена: обидчики ей больше не встретятся, а если она постоянно еще и с молодым человеком, они не рискнут находиться в радиусе километра от нее. Это логично. Но случается… очень редко… когда логика рвется. Вот тогда вторичный шок лишает жертву воли, разума, чувства самосохранения.

– Все так и было, – подтвердила Настя. – Я перестала соображать, только смотрела на него и не могла понять, почему он здесь…

– Вот! – перебил Павел, развернувшись лицом к молодым людям. – Ключевой вопрос: зачем он был здесь? Случайно приехал, может, у него кто-то умер, или намеренно…

– Намеренно, – заявил Сорин тоном, будто он ясновидящий. – Хотел посмотреть, что будет на похоронах, а тут Настя – тадам! Он завибрировал и решил предупредить, чтобы не раскрывала рта.

– О, Боженька, – подал голос с заднего сиденья Феликс. – Сделай нашего Женьку немым – так он больше принесет пользы, а то витает в облаках своего воображения, полагая, будто всем это интересно.

– А что я не так сказал? – распетушился Сорин.

– Ребята, ребята… – оторвал от руля ладони Павел и прискорбно вздохнул, последнее время он только и делал, что вздыхал от безысходности. – Давайте жить дружно. Не концентрируйтесь на подонке, не исключено, что это отдельная особь, не имеющая отношения к девушкам с пустыря. Но они попали в наше поле, значит, будем работать и по ним. Так, в районе кладбища видеонаблюдения за проезжей частью нет, а на въезде в город есть, дорога туда одна… Феликс, надо просмотреть с Настей запись за этот час, если она узнает автомобиль, надеюсь, мы получим номера. Давай, Феликс, в темпе.

Молодые люди вышли из машины и отправились на свою парковку, это всего метров пятьдесят, Настя украдкой озиралась по сторонам, нервно кусая губы. Феликс усадил ее в машину и, обойдя нос, плюхнулся на водительское сиденье, мотор не заводил, а, положив локоть на руль, повернулся к девушке.

– Слушай, Настя… а давай ты у меня поживешь? (Она замерла, явно попав в затруднение, с подозрением скосила глаза в его сторону и – ни слова.) Мне так спокойней будет… м? Что скажешь?

– Папа Вова не разрешит, – вымолвила она глухо.

По одной тональности стало понятно: предложение Насте не нравится, кажется, только из благодарности за постоянную охрану она не заехала ему сумкой по голове. А что он такого сказал? Между ними искра пролетела, во всяком случае, отношения сложились теплые, да она сама дала повод, так почему бы не… Следовало срочно объяснить причины нескромного предложения:

– Понимаешь, те двое могут к вам домой завалить. Главное, они знают, где тебя искать, а ко мне не заявятся, у меня ты будешь в безопас…

Эх, как она метнула в него взглядом – просто расстрел! Непроизвольно храбрый сыщик, который за словом в карман не лезет, а кто в его карман попытается залезть, руку откусит (выражаясь фигурально), подался корпусом назад. Она тем временем осмелела и понеслась с маминым темпераментом:

– А почему такой сложный подъезд? Почему надо выкручивать из слов капкан, а не сказать прямо – хочу с тобой спать? Или думал, я дура, не пойму, что на самом деле ты предлагаешь? Пожить – ха! Гражданский брак, да? Временно, да? Ну, чтобы узнать друг друга, то да се… Или это плата с меня за охрану? Короче, супермен, я не просила тебя охранять меня, потому на оплату услуг не рассчитывай. Спокойно могу и на автобусе доехать, и сама себя защитить, папа купил мне газовый баллончик, я… я просто забыла про него сегодня, но теперь буду помнить.

Вот это выдала! У Феликса челюсть отвисла до самых педалей автомобиля. С лобовой атакой он столкнулся впервой, к тому же, справедливо считая себя чертовски привлекательным, обалдел, встретив мощный отпор. Феликс сидел бы с отвисшей челюстью и дальше, но эта бешеная с решимостью открыла дверцу, одной ногой ступила на асфальт, собираясь выйти из машины! Вовремя опомнившись, он едва успел поймать ее за локоть и рявкнуть:

– А ну сидеть! Сидеть, я сказал!

Гонору у нее через край, Настя не намеревалась подчиняться – это она зря, он грубо дернул ее на себя. Да, причинил боль, но так ей и надо! Настя ойкнула, упав на сиденье, после завалилась на него, и тут Феликс, заводя мотор, с несвойственной ему злостью наехал в ответ:

– Ты чего раскричалась, будто я забил для тебя место в борделе? Как торговка, чесслово! Не ожидал…

– Ты не первый с подобным предложением подполз ко мне, как хитрый змей, – парировала Настя, не испытывая угрызений совести. – Так вот запомни: прежде чем спать с девушкой, надо жениться на ней!

Выезжая с парковки, Феликс хмыкнул то ли с недоверием, то ли с презрением к ее позиции, то ли он не понял сказанных слов – значит, с осмыслением русского языка у него проблемы. Пришлось Насте дополнительно объяснить в категоричной форме:

– Можешь сколько угодно ухмыляться, хихикать, даже назвать меня дурой, но я жить с парнем гражданским браком не стану, лучше умру старой девой.

– Я совсем не то имел в виду…

Фыркнув, Настя отвернулась к окну с оскорбленным видом, давая понять, что не верит ни одному его слову. Да чего там, все она правильно поняла, так сказать, раскусила его тайный замысел. А ведь Феликс был уверен, что в дополнение к внешности классического героя завоевал непререкаемый авторитет в глазах девушки. Да после его предложения умереть Настя должна от счастья (!), а не в статусе старой девы. Ошибся. Это ж надо – малявка, можно сказать, обломала крутого парня, за которым толпы девиц бегают! Как это пережить? До нее Феликс ни разу отказов не имел, ну, это же понятно, а тут… смешно! Тем не менее в его привычку не входило менять поставленные задачи, вода, как говорится, камень точит, а пока следовало помириться, инициатива должна исходить, разумеется, от него:

– Нам сейчас надо просмотреть запись… – Однако не выдержал: – Н-да, языкатая же ты, Настюха. Столько слов знаешь…

– Я буквы знаю и книжки читаю, – надменно заявила Настя, не смягчившись ни на йоту. – Взрослые книжки читаю с детства и тебе советую, если хочешь пополнить свой лексикон и жизненный опыт.

– Книжки? Молодец… Ты совсем несовременная.

– Стараюсь. Чтобы не попасть на удочку хищнику вроде тебя. Только дураки учатся на своих ошибках, а я умная и учусь на чужих.

– Ты несправедлива ко мне, о, как несправедлива!

Завывания, рассчитанные на покаяние (Насти, конечно же), неужели не возымели действия? Феликс решил проверить и заглянул ей в лицо, она в ответ:

– На дорогу смотри, я, знаешь ли, жить хочу.

– Нет, ты серьезно такая? Посмотришь на твою семью, на твоего отчима, мать и… неясно, откуда рвение к книгам?

– Ну, вот ты и проявился, взял и мимоходом оскорбил.

– Опять не так меня поняла! – вскипел Феликс.

– А что тебя понимать? Ты же думаешь, я чурка дремучая из деревни. И моего папу Вову не трогай, тоже мне, умник.

Он решил дипломатично промолчать как действительно умный человек, а то сейчас Настя каждое его слово воспринимает в штыки. Из-за чего?! Из-за ерунды. Сказала бы «нет», и все дела! Пауза недолго длилась, она сама заговорила, правда, на этот раз без агрессивного посыла, спокойно, казалось, не для Феликса предназначен ее рассказ:

– Когда отец, мой родной отец, подло сбежал, оставив нам с мамой огромные долги, пришли тетки с дядьками и выселили нас из дома. Мы с мамой очутились под открытым небом, да-да, на улице. Мама, сидя на чемоданах, ревела, наверное, от беспомощности и обиды, а я тряслась от страха, меня могли забрать в детдом, туда ни один ребенок не хочет. Хорошо, что летом это случилось, мы спустились в балку, соорудили шалаш и провели там три ночи, ну и три дня, конечно. Из кирпичей… красных, которые подобрали на улицах… типа печки соорудили, на ней мать готовила еду. И все время ревела – у нее не было работы, перспектив… А какие перспективы, если нет жилья? Куда идти, элементарно не вымывшись, не погладив одежду? И как меня было бросить в балке одну? Соседи скромно опускали глаза, когда мы шли за хлебом в магазин, хотя ни в чем не были виноваты перед нами. Но им было почему-то стыдно. И вот пошел дождь…

Видимо, это одно из самых сильных детских переживаний, Настя словно захлебнулась воздухом, но продолжила:

– Наш шалаш не спасал от дождя. Мы нашли плащ отца и накрыли шалаш, вымокли, конечно. Было так холодно… Мы жались друг к другу, а утром просыпаемся и видим: на перевернутом кверху дном ведре сидит папа Вова. Сидит и смотрит на нас, он ждал, когда мы проснемся. Мать перепугалась, а я обрадовалась, он всегда то конфету мне даст, то по голове погладит. Очень ласковый. Хм… И фамилия у него – Ласкин, ему подходит. Между прочим, я тоже Анастасия Ласкина, когда паспорт выдавали, взяла его фамилию. В то утро он предложил маме поселиться в его доме, и она согласилась, не раздумывая, не спрашивая – на каких условиях дает нам кров. Это был праздник, везение – снова под крышей очутиться, спать на кровати, есть за столом. Я маленькая, мне было десять лет, а поняла, что значит хороший и плохой человек, какой смысл имеют жилье, работа, деньги. Позже папа Вова предложил матери выйти за него замуж. Из-за меня предложил, особой любви к ней он не питал. Вот такой человек Вова Ласкин, а ты презрительно к нему… тоже мне праведник.

– Я не знал, сужу по… Он же пьет, это видно.

– Да он благородней тысяч отутюженных хлыщей! А пьет или нет – не твое дело, папа Вова никому не делает зла, пьет на свои заработанные. И не алкаш он, все делает по дому, что положено делать мужику, на работу ходит, деньги матери отдает. И мне был отцом, а не отчимом. Так вот еще в те времена я стала сразу взрослой и решила: моя жизнь не будет, как у моей матери. С моим отцом она жила гражданским браком, ведь штамп в паспорте – это же пошло, верно?

– Тебе видней, – буркнул Феликс.

– Зато всегда можно отказаться от жены и детей. А дом в нашем поселке купила мама, когда получила наследство, ей хотелось иметь огород, сад, живность. Под наш дом отец взял кредит на бизнес, прогорел или куда-то дел деньги, сбежал, а мать расплатилась своей мечтой и стала бомжихой. Если бы не папа Вова… Тогда я дала себе слово, что буду учиться, много читать, чтобы понимать людей и не попасть в зависимое положение. Знания не дадут ошибиться и всегда выручат, если попадется негодяй вроде моего родного отца.

– Я не негодяй, запомни! – предупредил Феликс.

– А я не тебя имела в виду, а вообще рассуждаю, хотя… твое предложение «пожить» у тебя не вяжется с порядочностью.

– Н-да, рассуждаешь… как старуха. Древняя!

Теперь Настя одарила Феликса сочувствующим взглядом, улыбнулась, довольная собой и тем, что поставила его на место.

– Расстроился, обиделся, оскорбился? Ну, извини, супермен.

– Мы приехали, выходи, – сказал он деловым тоном.

Открыв дверцу, Настя нанесла ему еще один удар:

– Завтра можешь не приезжать, сама доберусь, и вообще! Обойдусь без провожатых… Ай!

Взвизгнула потому, что Феликс снова схватил ее за локоть, развернул к себе лицом и без всяких шуток, строго отчеканил:

– А вот это не вздумай. Я несу ответственность за тебя, попробуй только умотай, не дождавшись меня…

– И что ты сделаешь?

– Приеду в твой колледж, арестую и посажу в КПЗ. Угу, угу, в отдельную камеру, предупреждаю: удобств там нет, спать жестко, в туалет – под конвоем. Для сохранности посажу, усвоила? Ну? Идем?

Настя, гордо вышагивающая впереди, не видела его удовлетворенной физиономии, настроение Феликс ей испортил угрозой, а ведь так здорово его «умыла». И действительно, добрейшая улыбка заиграла на его губах, правда-правда, заиграла, то становилась шире, то едва заметной, он ведь взял реванш. Так на спокойной ноте можно легко укротить строптивых барышень с отсталыми убеждениями, он по лицу Настеньки определил, что в КПЗ она не хочет.

Тамара украдкой наблюдала за мужем

Уставившись в телевизор, он развалился в кресле, уложив ноги на второе, и потягивал дорогой самогон… ой, виски! Физиономия отсутствующая, тусклая и – Тамара не замечала раньше – пресыщенная. Последнее время она только и делала, что наблюдала за ним, находя что-то новое, малоприятное, отталкивающее. И могла бы поспорить: стоит окликнуть его, он тут же изобразит на лице готовность сделать ее счастливой. Причем любопытная деталь, Ролан сам преобразится в счастливейшего супруга со светящимися глазами и искренней улыбкой, из него полезет пресловутый позитив.

Комедия дель арте какая-то, только Тамара не находила себе роли в этом архаичном спектакле масок, который муж устраивает для единственного зрителя – для жены. Все это она замечала и раньше, да отмахивалась, полагая, что ее придирчивость из-за собственного скверного характера и склонности к меланхолии. Сейчас понимает, как обманулась, но ведь Ролан ужом вился вокруг нее, а Тамара была безнадежно молода и неопытна, когда они встретились…

«Хватит, – сказала себе, не желая отправляться в прошлое. – Довольно морального мазохизма!» Собственно, почему давнишняя история приходит всякий раз на ум, когда Тамара видит мужа? Именно там она сделала непоправимую ошибку, не разглядев в Ролане эгоцентрика. Разлюбила его давно, впрочем, пылко и не любила, но самое поразительное – он не давал ей возможности что-либо изменить. Всегда якобы любящий, позитивный, живущий только ради своих девочек – ха-ха, ну, а чтобы его девочки ни в чем не нуждались, бился за карьеру насмерть. Ради его карьеры они переезжали из города в город, а вернуться в Москву с нимбом Георгия Победоносца не получалось, места заняты.

– Пойду-ка, прогуляю Грету, – вдруг подскочил на ноги Ролан, потянулся, крякнул и отправился в прихожую. – А то засиделся что-то…

Хлопнула входная дверь в прихожей, и Тамара произнесла:

– Да хоть к любовнице катись.

Если честно, она не понимала мужа – зачем ломать комедию, зачем врать, зачем создавать иллюзии комфорта и любви?

Ролан благополучно спустился по лестнице, вышел из подъезда и остановился, застегивая куртку, Грета рванула со всех ног к кустикам. Он неторопливо двинул за собакой, неожиданно услышал:

– Подождите, господин Роменских.

Голос был женским и незнакомым, Ролан напрягся, ведь при его должности жди любой пакости от всяческих придурков, а потому в кармане сжимал пистолет, если что. Слыша стук приближающихся каблуков, он повернулся на звук. Подошла молодая женщина, очень даже ничего, насколько мог судить Ролан при свете фонаря, которого маловато, чтобы полностью оценить внешность.

– Это вы мне звонили и назначили свидание? – спросил он.

– Да, я, – ответила она, медленно приподняв подбородок.

Может, держать глупую голову подбородком кверху ее обычное состояние, но получилось, она смотрела на Ролана свысока (кстати, они одного роста), а он патологически не переносил панского отношения к себе. В юности нахлебался высокомерия со стороны высокопоставленных и привилегированных жлобов, потому даже поза могла вызвать в нем бешенство, если в ней был намек на превосходство, как у этой… которая не представилась. Подавляя раздражение, Ролан заговорил сухо, чтобы женщина почувствовала дистанцию:

– Не буду спрашивать, кто дал вам мой номер, его знает очень узкий круг, только поэтому я согласился встретиться с вами. Ну? Говорите же.

– Речь пойдет о вашей жене…

И паузу закатила! Он сообразил, чего она хочет:

– Сколько?

– Не поняла, вы о чем?

– Не притворяйтесь. Вы принесли информацию и хотите получить за нее плату. Сколько?

– Считайте, я делаю благотворительный жест.

– Так делайте… – усмехнулся Ролан, – свой жест.

– Ваша жена встречается с мужчиной. (Ну, он уже догадался, какую весть принесла сорока.) По утрам она с ним бегает в парке.

Он опытный жук, врагов имел кучу, а те на все пойдут, лишь бы выбить его из седла. К тому же Тамара… не-а, жена у него амеба, не рискнет орогатить мужа, да и порода не та. Однако сомнения… без них не живет ни один человек.

– И все? – произнес он. – Кроме бега, что еще предоставите?

– А вы сами понаблюдайте за ними и увидите, что между вашей женой и молодым мужчиной… который намного моложе вас… кстати, моложе и вашей жены на пару лет… так вот между ими довольно теплые отношения. Вы ведь часто уезжаете…

– Я понял, – не дослушал Ролан. – А в чем ваш интерес? Партнер моей жены по… мм… спорту ваш муж?

– Не хочу врать, а правду… тоже не хочу говорить.

Незнакомка улыбнулась, но как-то виновато. Видно, то, что она сейчас сделала, для нее нетипично, где-то внутри ей неловко, однако некая сила заставила подавить совесть – дело-то в ней, родимой. При всем при том во время диалога Ролан не мог отделаться от мысли, что однажды видел это симпатичное, немного хищное лицо, да не смог вспомнить – где и когда, полумрак мешал памяти. Тем временем пауза затянулась и грозила перерасти в ничего не значащую многозначительность, которую обычно воспринимают как желание поболтать еще немного. Так и завязываются знакомства, кто знает, может, эта женщина специально пошла на хитрый ход, оговаривая Тамару, дабы сблизиться с ним и что-то получить.

– Что ж, спасибо за благотворительность, – сухо поблагодарил Ролан, осматривая двор в поисках собаки. – Грета, ко мне!

– Забыла сказать… он следователь, фамилия Терехов.

Ролан развернулся к ней, прищурился, чтобы получше разглядеть, но свет от фонаря попал прямо в глаза, и прибавил холода интонации, чтобы она не раскатывала губы на дальнейшее знакомство:

– Мне неинтересно, кем он работает. Все, что я услышал, – ля-ля, и только, вы не предоставили доказательств измены, а всего лишь намекнули.

– И еще, – как не слышала она. – Ваша жена посещала адвокатскую контору, насколько я в теме, два раза.

– Мне неясна ваша цель, а она есть, раз вы следите за моей женой. Правду не хотите сказать, значит, разговаривать не о чем. Не знаю, кто вы, но у меня не проходит ощущение, что я вас где-то видел…

– До свидания, – слегка наклонила голову незнакомка.

И снова интонация на первом плане! Ненавязчивая, тем не менее колющая крошечным намеком и едва заметным состраданием, мол, не веришь мне – ты дурак. Так ведь добилась своего, гадина! Ролан ощутил, как в нем росла пошлая, примитивная, унизительная и доселе незнакомая ревность. Непроизвольно он затоптался на месте и, чтобы скрыть подлое чувство, способное порвать Вселенную, а уж Тамару попросту убить, решительно двинул искать по двору строптивую собаку:

– Грета!.. Грета, ко мне!..

Спустя пару минут Ольга завела мотор и резко сдала назад, к счастью, ни в кого не врезалась, и в духе дорожных лихачей, взяв с нуля опасную скорость, выехала на проезжую часть.

– Ну, да, да, я поступила плохо, глупо! – разговаривала она сама с собой. – Ужасно поступила, как в плохом кино, я дрянь, дрянь, дрянь… а я в кино и подцепила подлую тактику. Знаю, знаю: ничего не добьюсь в результате для себя, и что? А удовлетворение? Это моя месть. Роменских Ролан гиена редкостная, он раздавит Терехова, заодно насует своей выдре тощей. Господи, ну почему мужики такие тупые? Что Пашка в ней нашел? Кожа да кости. Я вокруг него порхала, как дура, то на ужин приглашу, то в театр, а он вечно занят! Как будто я чучело! Посмешищем стала, с языка гадостного опера не слетаю, задолбал идиотскими намеками, думает, остряк. Вот кого я бы четвертовала, живого препарировала… Ну, почему мне не везет? Карма такая, что ли? У всяких крокодилиц мужья, дети, еще и любовников тьма, а у меня только квартира простенькая и машина средненькая… Да пошли все к чертям собачьим!

Часть пятая

Кино без дублей

В кабинете царило молчание. Гробовую тишину прерывали лишь характерные «постельные» звуки, раздававшиеся из смартфона. Держа телефон на расстоянии от себя, чтобы ребята, стоявшие за спиной, хорошо видели запись, Павел поднял брови и выпятил нижнюю губу. То, что он видел, не явилось новостью – кто же не знаком с камасутрой на экране? Дело не в этом, просто обсуждать при Мите возникшие «но» Терехов не считал возможным, а тянуло – страсть как.

Бывший жених Искры сидел напротив весьма удрученный, впрочем, смерть мало кому приносит радость, разве что последняя тварь будет плясать на костях. А внезапная смерть, к тому же насильственная, рождает еще и запоздалое чувство вины. Наверняка этот парень клянет себя, что не набрался терпения и не попытался помочь Искре выйти из формата самолюбования. Но есть ошибки, которые невозможно исправить при всем желании.

После окончания видеозаписи, выдержав паузу, ибо комментировать язык не поворачивался, Павел обратился к Мите, одновременно отдавая его смартфон Феликсу, который остался стоять позади него, словно охранник:

– Скажите, а вы лично были знакомы с Витасом?

– Нет, – ответил тот. – Меня ни с какой стороны не интересуют люди с низким интеллектом.

– А с чего вы взяли, что интеллект у него низкий?

– Человек с высоким уровнем не станет заниматься стриптизом, он найдет себе достойное применение.

– Это не всегда так, – не согласился с ним Павел.

– Всегда, – остался на своей позиции Митя. – Бывают временные трудности, и тогда приемлем компромисс, но исключительно как временное явление. Потом человек набирается сил и поворачивает ситуацию в нужное ему русло.

Спорить с ним, видимо, бессмысленно, да и нет в том нужды, Павла сейчас интересовали не установки Мити, а его бывшая невеста:

– А как с ним сошлась Искра? Есть на этот счет предположения?

– Это безмозглое существо, Витас, почему-то пользовалось бешеным успехом у женщин, – предельно откровенно озвучил далеко не новость тот. – Они, от юных до престарелых, тащились от него, соревновались, кто стянет у кумира какую-нибудь вещицу, а переспать… вершина успеха. Впрочем, это тоже уровень – низкий, животный, даже патологичный. Согласитесь, прилюдно лезть к мужику в трусы удел дикарей. К сожалению, Искра из той же компании была, поэтому я вернул ее родителям под благовидным предлогом, знал, что ничему учиться она не будет. Но, конечно, не предполагал, что все так плохо кончится для нее.

– То есть вы обманули Искру и ее родителей, дав надежду, – озвучил его нечестную тактику Феликс.

– Я освободился от нее, а родителей, они ведь славные люди, не стал огорчать. Они безумно любили дочь, им было бы неприятно слышать от меня правду. Но на их примере я понял, что любовь не всегда бывает благом, ее нужно пропускать через дозатор.

Женя Сорин к этому времени вернулся на свое место – рядом с Митей. Предпочитая больше помалкивать – опыта у него маловато, чтобы открывать рот, он, когда возникла очередная и неоправданная пауза, все же позволил себе поинтересоваться:

– А как же вы, такой умный и рассудительный, обманулись в Искре? Нет, правда, мне бы хотелось почерпнуть чужой опыт, чтобы самому не обмануться. Как я понял, у вас были серьезные намерения насчет Искры.

– Намерения? – усмехнулся Митя. – Ну, да, были. Она, как и подавляющее большинство женщин, умела преображаться и преподносить себя с лучшей стороны, которой, в сущности, у нее никогда не было. Но ей надоело играть роль идеала, Искра стала превращаться в диктатора: делай, как я сказала! А почему? Потому что хочу! Хочу – как вам? Притом она была ленива, считала себя счастьем, на которое я обязан молиться. А зачем мне такое счастье, от которого одни проблемы? Вот и отвез ее к родным, а в скором времени получил вот это…

Митя подбородком указал на свой смартфон, который в ту же секунду положил на стол Феликс.

– Видео вы получили с неизвестного номера, – продолжил Павел допрос, тот согласно кивнул. – А на сайт, где размещено видео, заглядывали?

– Не стал, – сказал Митя. – Во-первых, я не любитель грязных киношек, они для импотентов, а лично у меня вызывают омерзение. Во-вторых, мне достаточно постельного репортажа, чтобы Искру близко к себе не подпускать.

– Думаете, снимали с ее согласия?

– Вообще не думал на эту тему, важен сам факт.

– Но на похороны вы приехали, – как будто уличил его Павел, только не понять, в чем именно.

– Отца приехал поддержать.

Митя опустил глаза и сосредоточился на столешнице, а до этого общался, глядя в лицо Павла и почти не мигая. Что можно сказать о человеке, который не прячет глаз? Ему нечего скрывать, он открытый, честный… Но вот загвоздка: не чувствовалась в нем располагающая открытость, Митя производил двоякое впечатление. С одной стороны, приятная внешность, правильная речь, умение одеваться, а послушаешь – холодный, расчетливый, слегка циничный. У него даже интонации ровные, без эмоциональных перепадов, хотя, может, в наш век таким и следует быть? Однако скучно, к тому же этот парень напомнил Павлу… себя в некоторой степени, что неприятно осознавать.

– Спасибо, вы нам помогли и можете идти, – неожиданно сказал Павел, подписывая пропуск, ведь отсюда не всегда выходят, точнее, не редкость, когда выходят под конвоем.

Приподняв удивленно брови и разведя руками, мол, всегда готов помочь, Митя забрал пропуск и ушел. Разочарованы были сыщики и следователь, так бывает, когда вместо движения вперед безрезультатно топчешься на месте.

– Я так понял, он у нас подозреваемый? – осведомился Женя с некоторым сомнением, полагая, что кандидата в мужья Искры рано отпускать. Хотя бы подписку о невыезде взяли, но не рискнул высказаться вслух.

– У него стопроцентное алиби, – с сожалением вздохнул Феликс, переместившись из-за спины Павла на место Мити.

Взяв стул за верхнюю планку спинки, он развернул его к себе сиденьем, оседлал, уложил скрещенные руки сверху, на них – подбородок. Поскольку Женя и Павел ждали разъяснений по поводу алиби, уставшим тоном Феликс начал:

– Вчера и сегодня гонял, как бобик, успел побывать и в клубе. Искра забрала из гардероба пальто и ушла в неизвестном направлении, а Митя находился в зале до часу ночи. Его видели официанты, гардеробщик, охрана, отлучался только в туалет. Да! Митя был не один, с девушкой, с ней и ушел из клуба, о чем свидетельствует запись видеонаблюдения.

– Жалко, – в свою очередь вздохнул Женя. – А я так надеялся – оскорбленное мужское самолюбие, месть и далее по списку.

– Вот за это нас и не любят, – вяло бросил в его сторону Феликс. – За подгонку под преступление невиновных людей. И разбуди свой мозг: ну, допустим, Искру он завалил за измену, а Анжелу куда пристегнешь? Паша… э-эй!

– Мм? – отозвался тот, находясь мыслями далеко.

– О чем задумался, детина? Скажи свое веское слово.

– Что ты хочешь услышать? – перевел на него взгляд Павел.

– Мы ждем команду. Кто у нас тут главный?

– А как же собственная инициатива? – усмехнулся Терехов.

– А начальство инициативных не любит, – рассмеялся Феликс.

Ну, кое-как атмосферу разрядили. Правда, Павел еще некоторое время думал, приподняв над столом ладонь, мол, минутку подождите, видимо, окончательно формулировал мысли, наконец:

– Извините, ребята, я просто не знал, с чего начать, что главное…

– Да уж начни с чего-нибудь, – подбодрил его Феликс.

– Начну с записи. Сексуальный партнер Искры, как вы заметили, наш пропавший стриптизер. Полагаю, Витас и был тем самым первым мужчиной Анжелы за неделю до ее убийства. Но нам нужны улики, неоспоримые улики. Отсюда вопрос: где искать их? Поскольку с Искрой секс выложен в Интернете и сделал это наверняка сам Витас, не исключено, что и с Анжелой есть подобные кадры. Поэтому, Женя! Задача упрощается… Феликс, ты сохранил видео с Искрой?

– Обижаешь, – ухмыльнулся Феликс. – Как только ты передал мне трубу Мити, я тут же перекинул порнушку в свою, а также ссылку.

– Вот-вот! – указал на него пальцем Павел и перевел перст на Сорина. – Женя, оседлай Левченко, поищите на порносайтах наших персонажей.

– Да я и сам могу… – надулся парень.

– Не сомневаюсь, – заверил Павел. – Но крутые сайты, а именно там нужно искать наших героев, платные, Левченко может это сделать без материальных потерь. А в твою задачу теперь входит собрать всю видеоинформацию о Витасе. Если засветился в таком деле, то есть не постеснялся выложить в Интернет себя, он, без сомнения, делал это не раз. Вы ведь понимаете, что камеры… не одну, а несколько… в своей спальне расставил лично он.

– Базара нет, – согласился с ним Феликс. – На видео с Искрой он попадает в кадр только со спины либо крупным планом во время поцелуев, когда видны только губы и подбородки с носами, либо отдельными частями тела, либо лицо его закрывают волосы. Еще вид сверху… Полностью лица Витаса не видно, но мы-то уже знаем, кто в кадре! И узнаем его теперь из многих. Но! Ссылку я успел проверить, доступ открытый. Не верю, что Витас, мразь из мразей, кинул видео секса только ради прикола, себя-то он подрезал.

– Не понимаю, – озадачился Павел.