Он приготовился, взял ручку и одну из фотографий, Оксана называла имя и фамилию, так им были подписаны остальные снимки. Его интересовали три девушки, имен которых он не знал до сих пор, предположения Павла оправдались, они из других городов. Лайма давнишняя подруга Марии Березиной, последняя приложила много сил, выбивая место для нее в той поездке, претенденток было много, ведь в Эмиратах хорошо платили. У Лаймы здесь никого не было из родных, она приехала к парню, а его вскоре посадили за мошенничество в крупных размерах – продавал фальшивое золото. Кристина и Лика из одного города, но из разных колледжей, как раз получили дипломы и находились в поисках работы, обе очень нуждались. У Лики мать инвалид, Кристина жила с матерью и младшим братом-школьником, они настолько нуждались, что за два с половиной месяца освоили разговорный английский.

– Вы не навещали родных этих девушек, когда вернулись?

– Нет, – потупилась Оксана. – Я закрутилась… да и не дружна была с ними, совсем немного их знала, с родителями не знакома… Мы как приехали, я осталась в Дубае, а девчонки разъехались по разным городам. Думаю, они не оставили своих родных.

Настал момент показать обе папки, Павел положил их перед Оксаной, раскрыл и указал обеими ладонями на снимки:

– Что скажете? Вы знаете этих девушек?

Сначала она отрицательно покачала головой, потом перебрала несколько фотографий и подняла на Терехова растерянные глаза:

– Столько людей, причем одних женщин, знать настолько хорошо, чтобы запомнить всех… нет, это невозможно.

– Согласен. В этой папке, – указал он на блондинок, – есть все девушки из девяти… кроме вас. Какие мысли по этому поводу?

Без слов она подняла плечи и отрицательно покачала головой – мыслей у нее не было. Немного подумав, в следующий момент Оксана задала закономерные вопросы, правда, не подряд, а через короткие паузы:

– А что это за фотографии? Почему девушки одинаковые? Где вы их взяли? И почему у меня спрашиваете о них?

– О, сколько вопросов, – улыбнулся Павел и на голубом глазу солгал: – Эти папки нам подбросили неизвестные. Мы уже знаем: некоторые девушки ездили работать в те же Эмираты, Саудовскую Аравию, поэтому у нас есть основания полагать, что и остальные из этих папок попадали в какие-то страны. К сожалению, мы не знаем, где сейчас эти девушки, ищем их. Почему одинаковые… мы надеялись, вы подскажете.

– Знаете… вы меня пугаете! – занервничала Оксана. – С каждой новой встречей в этом кабинете я начинаю все больше вас бояться, будто вы подлавливаете меня. И стоит бросить одно неосторожное слово, сделать какую-то ошибку, мне…

– Что вы, Оксана Дмитриевна! – не дал ей договорить Павел. – Если б я подлавливал вас, делал бы это иначе, я ведь не так прост, как кажется.

– Да уж, не прост, – с двойным подтекстом произнесла она. – Давайте короче. Какое отношение я могу иметь к стольким неизвестным девицам?

– Вы же вернулись оттуда, ваша подружка Нюта тоже вернулась, а места нахождения остальных девушек неизвестны. Может, вам кто-то знаком, и вы поможете нам найти их – вот зачем я вызвал вас.

– Вы что же, собираетесь всех разыскивать?

– Да, Оксана Дмитриевна, всех. Не забывайте, Нюта убита. На Будаева совершено покушение, а он по заданию вашего мужа начал поиски убийцы Нюты. – И умолчал о деревенской тетке, но Орлика упомянул: – Скажите, а что собой представляет Орлик?

– Михаил Спиридонович? – подняла брови Оксана. – Профессионал высокого уровня, востребованный педагог, владеет пятью языками, удивительно добрый человек, щедрый. Любитель поесть. К студентам относится заботливо, некоторых подкармливает. А почему вы о нем спросили?

Вопрос поставил Павла в тупик, беседу он спланировал, а вопросы Масловой предугадать было невозможно, отталкиваясь от ее вопросов, он импровизировал и следил лишь за тем, чтобы не сболтнуть лишнего. Когда-то покойный отец, тоже следователь, учил никогда не спешить, учил также: если во время расследования некий человек попал в орбиту преступления, то следует держать его на прицеле, будь он хоть ангел воплоти. Отсюда и Оксана, и загадочная Богдана, а также сам Маслов – все на прицеле. К последнему вопросу Оксаны, довольно примитивному, Павел не подготовился, не просчитал его, выручил Феликс, он сидел рядом с Тереховым и, как обещал, помалкивал:

– Мы ему звонили много раз, Орлик не берет трубку.

– Странно, – забеспокоилась Оксана. – Он должен быть здесь, мы недавно созванивались, Орлик никуда не собирался уезжать. Наверное… болеет! Я сегодня же навещу его.

Терехов решил больше не задерживать ее, едва за Оксаной закрылась дверь, он подал знак Жене, мол, на выход, тот живо умчался.

– Срочно поезжай к Орлику, – обратился к Феликсу Павел, – сними ленту с двери. Да чтоб следов не осталось! Захвати влажные салфетки.

Нехотя поднимаясь со стула, тот недовольно заворчал:

– Паша, почему не спросил в лоб о роли Орлика в вербовке девчонок? Это твое миндальничание… Как бахнул бы кулаком по столу!

– И?.. Молчишь, значит, не знаешь, что предъявлять. Поэтому я и просил вас помалкивать. Феликс, если она в чем-то замешана, а мы так и не определились – в чем именно, то пусть держит нас за лохов. Точно так я проведу… беседы со всеми фигурантами. Посоветуюсь, послушаю… На очереди Богдана. Но вот о чем с ней… беседовать? Ну, чтобы не насторожить. Нет, надо подождать…

– Ой, да вызови, чего мучиться? Хоть прощупаешь, что она за фрукт. Я поехал к доценту… Ой! Веник пришел! И не один.

Совершенно верно, в дверях он столкнулся с Вениамином и лупоглазой Алиной, пропустил их в кабинет и вышел.

– Павел Игоревич, я вам привез вчерашнюю штучку, она умудрилась украсть охотничий нож Орлика.

Алина достала нож и, крепко держа за рукоятку, потрясая им, показывая Терехову, не забыла сказать слова, которым научил ее Веня:

– Пожалуйста, простите меня, я не знала, что нельзя…

– Давай сюда нож, – прервал извинения Павел, а то девушка была близка к слезам. – Все?

– Нет, не все, – сказал Вениамин. – От вас вышла женщина, наша Крошечка-Хаврошечка ее знает.

Ух ты, как иной раз жизнь удивляет непредсказуемым сюрпризом, а обычно работает закон подлости. Павел жестом показал им присесть, Алина устроилась напротив, положив охотничий нож себе на колени, при дневном свете ей больше пятнадцати не дашь. Вениамин принес стул и поставил его рядом с девушкой.

– Как твоя производственная травма? – осведомился Павел, заметив руку, перевязанную бинтом вокруг ладони.

– Если гангрены не будет, выживу, – пробурчал Веня. – Бабка по соседству мазью намазала и перевязала, гарантировала, что кисть не ампутируют.

Павел засмеялся, но не на реплику, а своим мыслям. Еще будучи в деревне первый раз, он угадал, что этот парень органично вольется в их коллектив, так и случилось. Как будто Веня всегда был с ними, впрочем, Павел сам чуть больше года работает, далеко не все коллеги ему нравятся, тем более душу греет осмысление, что ему крупно повезло с ребятами. Легко с ними. Даже когда трудно идет дело, не ощущается нервозности, мешающей во всех направлениях.

– Рассказывай, Алина, а то я ничего не понял.

– Мы стояли в коридоре, – заговорила девчушка, вытаращив глазищи, – ждали, когда вы освободитесь. И вот от вас выходит женщина, а я ее знаю… зовут Оксана Дмитриевна…

– Все верно, – подбодрил Алину Павел, так она слегка перевозбуждена, видимо, волновалась. – И?

– Она приходила к Михаилу Спиридоновичу, я видела ее несколько раз, препод называл ее Оксаночка и «радость моя». Она приносила ему дорогущий коньяк, он пил, она – никогда.

Павел задумался – а что это меняет? В сущности, ничего. Маслова у Орлика училась, тот отзывался о ней в превосходной степени, да он всех хвалил. Может, у преподавателя и бывшей студентки была тесная связь, необязательно любовная, хотя и ничего исключить нельзя. Однако все это к делу не пришьешь в качестве улик, но Павел обязан уточнить обстоятельства:

– О чем они говорили?

– Не знаю, – ответила девушка. – Чаще уходили в кабинет Михаила Спиридоновича, иногда сидели в гостиной. А я убирала, некогда было слушать.

– Павел Игоревич, – обратился к нему Вениамин, – у нас более ценная новость. В доме Орлика имеется тайник, Алина случайно его обнаружила и знает, как открыть, а ребята из оперативной группы во время обыска не нашли.

– Да ну! – изумился Павел, поднимаясь с места. – Поехали.

Она позвонила и попросила прийти, куда он захочет

Время не назначала, Арсений сам должен назначить, когда ему удобно, ведь он работает, а Богдана бездельничает, причем сказала, желательно не откладывать на завтра или на послезавтра. Заинтриговала. Арсений послал работу к черту, то есть не совсем послал, а предупредил: мол, по делам отлучается, разумеется, срочным и важным, а посему не знает точного часа, когда вернется. И помчался к Богдане на всех скоростях, дозволенных на городских дорогах, он предлагал встретиться в ресторане, она почему-то отказалась. Богдана предложила парк, в котором они встретились впервые, странно – почему не у нее дома?

Припарковав машину, он, где скорым шагом, где бегом, но добрался до беседки, в которой оба пережидали весенний дождь. Посетители парка, видимо, не любили это место, беседка и сейчас, в теплый день, свободна, там, на старой и давно не крашеной скамейке, сидела одна Богдана и читала книгу. Первое, что он сделал, войдя в беседку, произнес с чувством и придыханием:

– Как же я соскучился…

Ну, да, не виделись три дня, целых три! То у тещи был день рождения, и Арсений с трудом переваривал длинный вечер, включая многочисленные мясные салаты, и слушая глупость, возведенную в квадрат, по каждому поводу. Теща лучше всех «разбирается» в политике, у него закипало под шкурой, когда слушал ее, кстати, говорила только она. Потом был банкет по случаю открытия филиала конкурентов, он ходил туда вместе с женой – вечер убит. Вчера случился казус – дочка засунула в маленький носик резиновый шарик размером с перепелиное яйцо, сынок уговорил сестричку попробовать. В общем, вторую половину дня в больнице провели, странно, что врачей не удивила способность девочки, дескать, они и не такие предметы вытаскивают.

Арсений присел рядом с Богданой, странное дело, у него так и не наступило пресыщение, о котором твердила она в самом начале. О, эти глаза, брови, губы… Разве мог он не поцеловать рельефные губы, по ним он скучал все три дня, все три дня думал о встрече и жалел, что из дурацкой предосторожности не сфотографировал Богдану. А жена? Дома Арсений, глядя на нее, понимал: так, как раньше, уже не будет никогда. Он искренно жалел ее, но это не любовь, и не та жалость, которая перерастает из любви в более сильную категорию – заботу, уважение, благодарность. Вне дома мгновенно забывал Оксану, словно ее никогда не существовало в его пространстве.

Поцелуй был долгим, вкусным, зажигающим…

– Погоди, – отстранилась Богдана. – Мне надо кое-что сказать…

– Ты залетела?

Ну, это первое, что стукнуло в голову, и, надо сказать, обрадовало Арсения. Да, да, он возликовал! Было бы здорово, беременность крепко свяжет их, но Богдана огорчила его:

– Нет, не залетела. Мне кажется, твоя жена знает о нас.

– Знает? – переспросил Арсений.

Богдана смотрела на него в упор, смотрела выжидающе и с любопытством человека, поставившего опыт над кроликом – интересно же, как животинка будет вертеться на пупе, отравленная страхом разоблачения. Но Арсений ни на йоту не испугался, как пугаются насмерть мужики в подобной ситуации и бледнеют, краснеют, потеют, а еще дрожат, как зайцы перед пастью волка. Он только ненадолго озадачился:

– А с чего ты решила, что она знает?

– Твоя жена ездит за мной.

– Случайность…

– Случайность, когда один, ну два раза, а когда я постоянно вижу один и тот же автомобиль, следующий за мной по пятам, то появляется естественное желание выяснить, чей он. Твоей жены. За рулем она, конечно, в очках и парике, но автомобиль принадлежит ей.

– Откуда она узнала? – пожал он плечами и задумался, выпятив нижнюю губу да уставившись в одну точку.

Конечно, он прокручивал ленту с самого начала романа с Богданой до сегодняшнего утра – вспоминал поведение Оксаны, дабы получить подтверждение. Что же он пропустил? А ведь находясь в эйфории, пропустил. Оксана стала более вялой (или равнодушной?), мало разговаривает с ним, ужины другие – как у всех, а не эксклюзивная подача, совмещающая изысканную красоту с великолепием вкусов. На самом деле ему глубоко плевать, как подано и что приготовлено. Дома всегда чувствовал себя, как в ресторане, а хочется, как дома – напялить халат, сунуть босые ноги в тапки, выпить пивка и заесть солененькой рыбкой, а потом завалиться у телика (опять же с пивком) и смотреть спорт… Оксана считает, спорт создан для дебилов. С Богданой проще…

Опять он о себе да о себе. Главное, жена не лезет с любовью – и слава богу. Нет, у него хватит сил на двоих, просто самому не хочется заниматься сексом с… О, боже, она ведь жена. И у них есть дети. Кстати, дети самый большой тормоз, который держит его рядом с Оксаной, а то бы давно…

– М-да, Оксана переменилась, – констатировал Арсений.

– А раньше ты не замечал?

– Да мне, собственно, все равно…

Арсений сказал так обреченно, что Богдана положила кисти рук на его плечо, на них – подбородок и, вздохнув, сказала:

– Пора расставаться.

– Хорошо, я скажу ей сегодня.

– Ты с ума сошел?! – отпрянула от него Богдана. – Ты жене собрался… Нет! Я нас имела в виду, нам пора…

– Ни за что! – пафосно бросил он.

Богдану столбняк хватил, она и ротик открыла, вероятно, хотела что-то сказать, да слова застряли на языке. Честно говоря, такой реакции она не ждала, Арсений должен был взять таймаут, чтобы подумать, ну, хотя бы солгать, что хочет подумать, а он готов сразу… Очень нетипичная ситуация.

– А если твоя жена хочет убить меня? – Увидев насмешку в его взгляде, она нашла аргумент: – Ради сохранности семьи женщина способна на преступление.

– Мне странно слышать от тебя сериальный бред. Ты же умная, а несешь чушь. В телике – да, способны, там на все способны. Но как еще сделать фильм захватывающим? А в жизни каждый принимает свою судьбу, тем более женщина.

– Но она же зачем-то ездит за мной.

Кстати, это правда. Уж как узнала Оксана о связи мужа с Богданой, каким образом выяснила адрес, но она действительно висит на хвосте любовницы мужа. И вдруг он принял решение, которого не требовала Богдана:

– Скажи прямо, ты согласна быть со мной всегда?

– Не поняла…

– Ты прекрасно поняла, о чем я сказал. Твой ответ?

В нем столько решимости… И все-таки Богдана дала ему время:

– Я тебя прошу, не делай резких движений дома. Еще подумай, не хочу, чтобы когда-нибудь ты пожалел, поэтому взвесь за и против трезвым умом, рационально взвесь. И если через месяц не изменишь своего решения, я… да. Значит, так тому и быть, это судьба. А пока встречаться не будем, так легче будет сделать выбор.

Она уходила, ни разу не оглянувшись, а он смотрел ей вслед, улыбаясь, потому что знал: трудный будет месяц, но это всего лишь тридцать дней.

Дома Богдана пила чай и легонько постукивала смартфоном по столу, в конце концов, она позвонила:

– Привет. Прости, не звонила, потому что есть новость, я думала, как ее подать… Хорошо. Если коротко, то у меня все получилось… Ну, он сегодня фактически сделал мне предложение… Да, именно…. Сама удивлена, мужчины предпочитают оба удовольствия иметь сразу и нигде не обрывать отношения… Он готов был сегодня расстаться, но я дала ему время подумать… Месяц… Согласна, мы почти выиграли эту битву… Пока.

Алина забрасывала шторы на подоконник, те соскальзывали

К сожалению, их хитро повесили, шторы не переместить на другой конец окна. Тогда сообразительный Вениамин грубо скрутил шторы вместе с занавесками, Феликс связал их декоративным шнуром и забросил на плечо бывшему участковому, мол, стой и держи. Подоконник обычный по форме, но если повсюду в квартире окна из дерева, то в гостиной пластиковый стеклопакет. Простукивать бесполезно, он полый. Его и не простукивали, ведь сам подоконник из пустотелого пластикового профиля, который с боков прикрывали панельки. Алина указала пальчиком на круглую и плоскую кнопочку, в ней нет ничего примечательного, даже цвет одинаковый со стеклопакетом. Эти кнопочки у Орлика на всех подоконниках в гостиной, хотя их не должно быть, боковые панельки без излишеств. И только на одном подоконнике одна кнопочка волшебная, Алина, прежде чем нажать на нее, рассказала, как обнаружила тайник:

– Я вытирала этот подоконник и заметила, что сбоку он чуть-чуть грязный… как бы краска или что-то другое, но влажной тряпкой не оттиралась. Я сходила на кухню, взяла специальную присыпку и стала тереть… Вдруг эта пимпочка вдавилась…

– Кнопочка, а не пимпочка, вошла внутрь, а не вдавилась, – поправил ее Вениамин, закатив глаза. – И эта девушка учится в институте.

– Через год закончу, – огрызнулась Алина.

– Хорошо сохранилась, я бы лет пятнадцать тебе дал.

– А мне двадцать один, – огрызнулась она, понимая, что намекает Веня на ее ум, точнее, на отсутствие оного.

– Не отвлекайся, – подгонял ее Терехов. – Дальше.

– Я нечаянно надавила…. – продолжила она, присев на корточки. – Терла и надавила. Нет, не так… с этой стороны… м… ближе к стене. А если посередине надавить, не откроется… может, просто заедает?

– Да открывай уже, Дюймовочка, – пробубнил Вениамин. – А то я задохнусь от пыли в этих шторах.

Она надавила на кнопку, та вошла внутрь профиля, раздался щелчок, от чего Алина, ойкнув, вскочила. Выдвинулся ящик, но ненамного, то есть тайник слегка приоткрылся. Павел отстранил Алину, выдвинул ящик, он был немного меньше ширины подоконника. Там лежал пистолет, небольшая пластиковая коробка с пятью пузырьками размером с крупные ампулы…

– Ребята, пузырьки на экспертизу, – распорядился Терехов.

– Павел Игоревич, – обратилась к нему Алина. – А коробочек с пузырьками было две, когда я первый раз его открыла. А сейчас одна.

– Спасибо, девочка. Ребята, не помните, когда делали здесь обыск, похожие пузырьки нашли? В мусорном ведре… или еще где, м?

– Паша, все подозрительные находки в этом доме нам показывали, – сказал Феликс. – Пузырьки обязательно показали бы, если б они здесь были, значит, вторых экземпляров не обнаружено. Кстати, эти флакончики запаяны воском.

На данный момент Павла интересовал файлик с бумагами, он вытащил его, отошел к дивану, по дороге пролистывая, уселся с улыбкой.

– Что там? – поинтересовался Феликс.

Павел не успел ответить, так как ему позвонил Женя Сорин, а в их работе любой звонок мог оказаться срочным, он включил громкую связь:

– Павел Игоревич, она звонила Орлику на мобильный, конечно же, телефон не принимал сигнала. Тогда она позвонила на домашний телефон, то есть стационарный, все, что наговорила, записано на автоответчик. Послушайте.

– Женя, ты молодец! Феликс, где тут стационарный телефон?

– На кухне и в прихожей, – ответил тот. – Скорей всего, автоответчик будет в прихожей, там аппарат серьезный.

Оба пришли в прихожую, за ними прибежал Вениамин, которого разъедало любопытство. Но, черт возьми, все подзабыли, как пользоваться подобными аппаратами, этим штукам пора в музей на покой, странно, что ими еще пользуются. С другой стороны, не хочешь брать трубку, не берешь – якобы тебя нет дома, просто слушаешь. А звонок на мобильный показывает, что сигнал принят, и если ты не перезвонишь, то могут возникнуть трения с тем, кто звонил. Короче, дома такие аппараты, вне сомнений, удобны. Итак, следовало вспомнить, что тут включать, начали тыкать пальцем и спорить.

– Методом тыка можете стереть запись, – услышали они экспертное мнение Алины, стоявшей в дверях.

– Ушла в гостиную, – приказал ей Вениамин.

– Пф! Подумаешь, – развернувшись, бросила она. – В интернете поищите, как пользоваться мусором.

– Спасибо, Алинка! – воскликнул Феликс, доставая смартфон.

Через пару минут включили автоответчик, Оксану Маслову услышали после трех записей, она была четвертой:

– Михаил Спиридонович, ваш мобильник не отвечает, поэтому звоню на домашний. Это срочно, дослушайте, пожалуйста, до конца. Меня сегодня вызывали к следователю, но я не поняла, чего они хотели. Показывали очень много девчонок на фото в двух папках, намекнули, будто все они пропали, среди них есть и наши, институтские. Главное, упомянули ваше имя, просто спросили меня – что собой представляет Орлик? И увели в сторону. Мне не по себе стало. Михаил Спиридонович, по-моему, под вас копают, к сожалению, я больше ничего не знаю. Меня все это пугает, на всякий случай я еду к адвокату. Позвоните, как только будет возможность, расскажу подробно, может, вы поймете, куда гнут следователи. Жду.

Пауза возникла естественная, каждый осмысливал монолог Оксаны, явившийся для всех неожиданностью. Павел попросил Вениамина записать речь, тут вспомнил и Феликс:

– Что за бумаги хранил Орлик?

– Имена, фамилии, адреса, города. Полагаю, это списки тех девчонок, которых Орлик хранил в сейфе.

– Хе! – хмыкнул Феликс. – А почему по отдельности их хранил?

– А правда, какая тут логика? – поддержал его Веня.

Павел ничего не ответил, потому что не знал.

Минуло несколько дней

Помимо основного направления существуют и текущие дела – неинтересные, нудные, их тоже требуют доводить до ума. Но проехали. Какие подвижки – в сущности, ребята остались на нуле. Левченко и его подчиненные ищут в интернете лица с фотографий, отсюда парадокс: фотографии есть, а личностей со снимков нет. В эпоху цифр скрыться невозможно, но если человек оцифрован – размещает свои фото в интернете, хвастает детьми, женой-мужем и приятелями. Получается, девушек из папок в интернет-пространстве нет? Или их вообще не существует?

– Не обязательно, – успокоил Левченко Павла. – Если их продавали, то никто не станет размещать в сети фотки, это аксиома. Кстати, в данном случае половины из них уже может и не быть в живых. Я надеюсь на тех, кому удалось бежать, хотя это маловероятно. С одной стороны, поиск в сети секундное дело, с другой – а ты попробуй, хрен найдешь. Будем искать. Клянусь, Павел Игоревич, в свободное время я лично торчу за компом.

– Обрадовал, – сказал Павел. – Честно обрадовал. Раз взялся ты и если не найдешь, то искать бесполезно. Тоже аксиома.

– Да мне самому интересно – куда делось столько девчонок. А СМИ талдычат про убыль населения! Вон она убыль, у меня на мониторе. И это то, что попало нам в руки – всего несколько сотен. А сколько пропало на самом деле – мужиков, парней, детей! Павел Игоревич, иди, я буду искать. Не может быть, чтобы все исчезли бесследно, кто-то выбрался… надеюсь.

По спискам Орлика подготавливалась планомерная работа, на которую выделили двух человек. Нельзя сказать, что начальство обрадовалось вскрытию похищения более трехсот молодых женщин, как раз наоборот – воспротивилось. И аргументы предъявляли железные: на протяжении пятнадцати лет (а на самом деле наверняка больше) вывозились девушки, «слишком много воды утекло, вместе с водой и девушки утонули» – цитата дословная. То есть если без дурацких метафор, искать и тратить государственные деньги не стоит, тем более нет заявлений о пропаже. Дальше было добавлено, что «они сами захотели поехать» – ну, а это позиция тупого обывателя, а не государственного мужа. И только настойчивость Павла, его спокойное упрямство, логика помогли ему настоять на своем, но и услышать:

– Тебе что, больше всех надо?

Обезоруживающий вопросик, на это и ответить сложно, если только не послать по известному адресу. Павел не оплошал на этот раз, нашелся, причем не задумываясь:

– Просто я за эту работу получаю деньги и неплохие, а мама с папой меня учили отрабатывать зарплату, какой бы маленькой она ни была.

Но их ожидал поистине большой сюрприз, это экспертиза жидкостей в пузырьках. Данным составом была отравлена Мила Сергеевна Гришак и… тут барабанная дробь… сам Орлик.

– Еще раз, – не въехал Феликс. – Мы нашли пузырьки у Орлика. Там яд растительного происхождения…

– Вытяжка из нескольких ядовитых растений, – подтвердил Павел. – Перечень можешь посмотреть.

– Итак, яд хранился у Орлика, им отравили Гришак в деревне, им же отравлен Орлик.

– Все так, – кивнул Павел. – Что тебя напрягает?

– Не знаю…

– Выходит, Орлик отравил Милу Сергеевну и себя? – туго доходило и до Сорина Жени. – Тогда и Нютку он… да?

– А какие мысли у нового члена нашей группы?

Павел повернулся всем корпусом к Вениамину, тот скромно сидел у окна и на вопрос молча пожал плечами, однако через паузу озвучил вывод, который напрашивался сам собой:

– Значит, убийца найден? Доцент убил Нютку Гришак, наверное, она его шантажировала списком, который нашли в подоконнике. Список она хранила у тетки, он приехал к Миле Сергеевне, видимо, просил отдать, а она не знала ничего про список. Но эти бумаги нужно было найти, а кто бы позволил искать у себя в доме? Только так можно объяснить отравление тетки. А когда понял, что к нему подбираются…

Вениамин замолчал, потому что последний эпизод в его описательной картине не очень убедительный, что и подтвердил Женя:

– Да ну! А мне показалось, он собирался жить вечно.

– И не только тебе, – сказал Феликс. – Но понимаешь, Сорняк, со страху чего только не сделаешь.

– Понимаю. Но не принимаю.

Ребята уставились на молчавшего Павла, который задумчиво крутил пальцами карандаш, им он вычеркивал пункты в блокноте. Карандашом не зачеркивалась надпись полностью, и всегда можно было к этому пункту вернуться, стерев резинкой штрихи. Сейчас он не торопился вычеркнуть ни один пункт, а их, неясных, еще много в списке, так какой вычеркивать?

– Например, Марина, – сказал он вслух.

– Что – Марина? – вывел его из задумчивости Феликс.

– Все вроде бы ясно, преступления раскрыты, – рассуждал Павел, не глядя на ребят, скорее, он продолжил разговаривать с собой. – А на какую роль претендовала Марина? Она же была? Была. Принесла фотографии? Принесла. А что из себя представляет Богдана? Обе активно участвовали в процессе. И последнее – Маслов. Нютку терпеть не мог, но это еще не повод, так? Но заказывает расследование – зачем? Потом внезапно становится любовником Богданы…

– Так она его пасла, – напомнил Женя.

– То-то и оно. И жена его какая-то прибитая… В общем, ребята, – наконец Павел вышел из задумчивости, – пока мы не достигнем ясности по всем вопросам, пока не выясним, кто и чего хотел в данной истории, никаких точек ставить не будем.

– То есть следствие не закончено? – уточнил Феликс.

– Ты правильно понял.

– Ну и чем займемся?

– У нас есть список девушек, будем тоже ездить по адресам, заодно работать по текущим делам. Отпечатайте на цветном принтере фотографии, чтобы у каждого были на руках, показывайте родным и тем, кто знал девушек.

– Надеешься, кто-то из них вернулся?

– Надеюсь. Очень надеюсь. И подумаем, каким образом возьмемся за перечисленных личностей. Богдану я, конечно, приглашу, но сначала подготовлюсь. По большому счету ей нечего инкриминировать, тем не менее. Идеи принимаются даже бредовые, всем ясно?

А то! В данном случае возражения не обоснованы, потому что Терехов прав: не должно быть ни одного белого пятна, ни одного.

Оксана посматривала на часы, готовя ужин

Теперь ей хотелось, чтобы муж приехал как можно позже. Во-первых, она не привыкла к измене, не научилась делать вид, что ничего не знает, в данном случае лучший выход – избегать общения. Во-вторых, не решила она, как поступить с ним и пока продолжала делать вид, будто не в курсе той гадости, в которую он окунул себя, заодно и ее. Оксана пыталась отключать эмоции, что удавалось плохо, внутренняя война способна разрушить все, что разумно спасти, но душа отказывала в помощи, отсюда лучший выход – да, избегать общения.

Как назло, Арсений приходил последнее время раньше, а она уже привыкла, что он задерживался у своей сучки, ложилась спать. Утром он извинялся, ссылался на кучу дел, Оксана кивала, мол, понимаю, радуясь, что не дошло до секса. Впрочем, он и не стремился, видимо, она сильно проигрывала шлюхе. Стоило вспомнить видео и тысячи лезвий врезались в сердце, а помнила она постоянно, и постоянно сердце резали лезвия. Это была и есть сплошна боль в течение всего времени бодрствования.

И однажды ударило – клин клином вышибают! А что? Народ мудр, он никогда не ошибается. Однако, как это сделать? К ней никто не смел подкатывать с намеками на интим, зная, что она верная жена и фанатичная мать. Да и сама Оксана поставила невидимую стену между собой и всеми мужчинами, какие ей встречались, кстати, сильный пол чутко улавливает, где находятся границы. Как же быть? Не похоть толкала ее на совершенно безумный и бездумный поступок, а боль. Невыносимая, режущая, адская боль, затмевающая собой все, что видят глаза, оттого в них стало всегда темно.

Выход Оксана нашла, добыла адрес и позвонила с контактную службу, заказала молодого человека на час. Она приехала в гостиницу на окраине, ей дали ключ от комнаты, Оксана вошла и осмотрелась. Доминирующий цвет – красный, как кровь – шторы, покрывало, коврик, полотенца в ванной. Что еще здесь… Кровать, прикроватная тумбочка, два кресла и столик, на котором стояла ваза с фруктами и бутылкой шампанского, зеркало, точнее несколько зеркал… на потолке – зачем?

В дверь постучались, она разрешила войти, вошло нечто… в брюках. Тощее, бледное и сильно молодое. Оксана пришла в ярость:

– Иди, мальчик, иди.

– Но я… могу…

– Можешь, можешь, только мне не подходишь. Я сказала, брысь!

Он слинял, а она набрала номер и разоралась в трубку:

– Вы что мне прислали?.. Я не занимаюсь растлением малолетних, мне нужен мужик, молодой самец! Чтобы захотелось с ним трахаться! Или я непонятно вам свои пожелания изложила?

Оксана опустилась на кровать и разревелась, в очередной раз ей стало жалко себя, жалко затраченных сил. Она чувствовала себя одинокой, заброшенной в это мерзкое место, пахнущее индийскими благовониями и сигаретами, ее раздавил обман. А обманула Оксану сама жизнь, казавшаяся очень простой, с доступными функциями, помогающими построить свой мирок, и теперь наказавшая за хрупкие заблуждения.

В номер кто-то вошел, она лишь слегка приподняла зареванное лицо. Это был молодой длинноволосый парень в махровом халате лет тридцати, не красавец, но и не урод, в общем, сойдет. Нет, она не передумала, потому что боль… Видя, что клиентка не отказалась от него, парень открыл шампанское налил в бокалы, один протянул ей. Оксана выпила залпом, пузырьки ударили в нос, она зажмурилась, вытирая мокрые губы. И вдруг он спросил, не окрашивая свой вопрос никаким чувством, за что ему большое спасибо, хуже нет, когда разыгрывают сочувствие:

– Что, муж бросил?

– Почти, – выдавила она.

– Ясно, любовницу завел, – догадался парень. Она лишь слабо кивнула. – Это пройдет. Ну, давай будем лечиться?

Он сбросил халат и кинул его на кресло. А парень ничего, действительно самец, да и стоит недешево. В жизни все стоит дорого – любовь, ненависть, дружба, вражда, предательство и много всякой всячины, которая вовсе не нужна, но так хочется забрать эту ненужность, забывая о цене. А цена не стоит товара, жаль, что разбираться в стоимости начинаешь слишком поздно.

Механически, словно робот, Оксана стала раздеваться, возникло чувство неловкости, она попросила выключить свет. Самец предложил оставить одно настенное бра, чтобы не заблудиться в темноте. Не заблудиться… Верно, она уже заблудилась…

Теперь поняла, для чего зеркала прикреплены к потолку. Она смотрела на себя, на свои раздвинутые ноги, на его спину и ритмичные движения зада, повторяя про себя: «Я заблудилась… заблудилась…»

Все это было сегодня. Оксана раскаивалась? Не-а. Пришел муж, как приходил когда-то – вовремя. Сели ужинать. А говорить не о чем. Арсений включил телевизор, оставил канал с соревнованиями по легкой атлетике, он просто забыл, что жена не любит шум спортивных состязаний. Замечания ему Оксана не сделала, по привычке подложила на его тарелку еды и встала, собираясь уйти.

– Ты сегодня не едешь к маме? – поинтересовался он, но таким дежурным тоном, лишь бы спросить, отчего ее перекосило.

Больная мама – это предлог уйти, когда Арсений дома. С мамой договорилась, что та будет врать мужу о своей тяжелой болезни.

– Нет, не еду, – вяло выговорила она и сама удивилась своему скрипучему голосу. – Сегодня мне нездоровится… голова болит.

– Да? Ты просто устала.

И ноль беспокойства. Хоть бы для отмазки изобразил… Оксана ушла в гостиную, именно для отмазки положила на столик таблетки и поставила стакан воды. Легла перед телевизором, задавая себе один вопрос: что делать?

Настал знаковый день – свидание с Богданой

Рвались все ребята – как же пропустить беседу с загадочной и весьма непонятной дивой? Павел допустил только Феликса, да и то в качестве «писаря», мол, протокол пусть ведет, остальным – отдыхать. Вениамин отпросился на пару дней, чтобы съездить в деревню за продуктами, конечно, он был отпущен.

– Паша, она меня видела в ресторане, – предупредил Феликс.

– И что? – улыбался Терехов. – Это было давно, к ней, думаю, клеится много мужиков, всех не запомнишь. Ладно, раз смущает несравненная Богдана, пославшая тебя далеко… голову ниже опусти и пиши себе.

– Смотри, Паша, чтобы она тебя не послала, эта может.

– Я при исполнении, не дамся.

И вот в дверном проеме остановилась Богдана… пугающе красива, сравнение с журнальной картинкой не в пользу журнала. Да-да, нечто роковое обозначилось в этом умном лице, нечто сжигающее в ярких глазах и насмешливое в губах. Статная. Свободного кроя рубашка белого цвета с закатанными рукавами только подчеркивала стройность, хотя она отнюдь не худосочная. И брюки цвета морской волны, и длинные до плеч серьги, и массивные браслеты на запястьях не только украшали и придавали яркости, а делали ее какой-то недосягаемой.

Однако и недосягаемые совершают преступления, а Богдана претендент, так сказать, не объявленная подозреваемая, но какой мотив ей припечатать? Сейчас Павел намеревался предпринять попытку вытащить мотив из нее. Он предложил ей присесть напротив (на горячий стул), начал с Нютки:

– Мы расследуем убийство Анны Гришак и ее тети… – Богдана и бровью не повела, выдержка – позавидуешь, Терехов продолжил: – Вам известно, что тетю Анны тоже убили?

– Известно.

– От кого вы получили информацию?

– Можно я не буду называть свой источник?

– Видите ли, вы не должны ничего скрывать от следствия, иначе придется привлечь вас за отказ от дачи показаний.

Папа говорил: следователь может нести на допросе все, что угодно – любую ахинею, лишь бы она работала на результат.

– И сколько мне дадут? – спросила Богдана, абсолютно не испугавшись угроз, насмешливо спросила, даже высокомерно, будто с идиотом разговаривала. – Не думаю, что много. Месяц? Условно, разумеется. Или два? Или штраф? Я готова к мелким неприятностям.

Черт возьми, Павел допустил ошибку – не стоило настаивать на источнике, давлению Ижевская не поддается. Он считал себя неплохим физиономистом, да не смог избежать шаблона: красавица – значит, глупа, развести ее – нет проблем, немножко надавить морально – сложит лапки и откроет ротик. Ну, не встречалось ему умных красавиц, жена была… лучше не вспоминать. Тем временем Богдане надоела пауза.

– А что он там пишет? – указала она пальцем на Феликса, звякнув браслетами на запястье, но даже не посмотрев в сторону «писаря».

– Протокол…

– Я не буду ничего подписывать, – заявила она твердо.

Павлу стало понятно: спорить с ней или уговаривать не имеет смысла, она не испытывает священного страха перед следователем, осталось урегулировать миром неудачное начало:

– Давайте лучше договоримся? Четное слово, такой красивой женщине не хочется создавать неудобства.

– Давайте, – согласилась Богдана, хохотнув. – Но если я посчитаю нужным не отвечать, ответа от меня вы не дождетесь, лучше не настаивайте.

– М-да… А если без протокола?

– Без протокола… – задумалась она. – Не сегодня.

– Ладно. – А у него был выбор? То-то. – Вы заказали расследование убийства Гришак Анны главе ЧОПа Будаеву…

– Это он растрепался?

О, первая негативная реакция с ее стороны, даже крылья бровей соединила, но Павел нашел, что ответить:

– Я свои источники тоже не раскрываю, моя должность не велит. Надеюсь, об Анне Гришак вы можете рассказать?

Недолго думала Богдана, закусив нижнюю губу, потом с полминуты пристально изучала Павла… Видимо, все же нашла в нем что-то приятное и внушающее доверие, поэтому пошла на сотрудничество, порадовав его:

– Нютка… Вы же знаете, что ее именно так все называли – пренебрежительно, как маленькую надоедливую собачонку. Она и была шавкой, подлой и с низменными запросами шавкой, но никак не основной фигурой.

– А что она сделала подлого? Мы до сих пор о Нютке ничего толком не знаем, это очень тормозит нашу работу.

В данном случае Терехов подобрал самую правильную форму – просьбу, ведь просящему редко отказывают, не отказала и Богдана:

– Много лет она занималась гнусным обманом, была… как бы это сказать… живой рекламой.

– Живой рекламой? Я плохо представляю…

– В вашем городе, кстати, и в других городах, собирали девушек на работу за рубежом, в основном это были арабские страны. (На этих ее словах Феликс приподнял голову и внимал.) Да и работа – не на плантации, а магазины, отели, клубы в туристической зоне, рестораны. Нютка была главным агитатором. Да-да, она показывала фотографии, хвасталась заработками, рассказывала, как там красиво, тепло… А какие фонтаны, звезды, кухня… Она умела передать настроение, атмосферу с юмором и восторгом, девушки соблазнялись.

Она сделала паузу, вероятно, в этой истории у нее свой интерес, ибо и тональность Богданы переменилась, в голосе появились жесткие окраски. В то же время Павел думал, что не ошибся с версией, просчитано многое из того, что рассказывала Богдана, это не могло не радовать.

– Воды хотите? – предложил он.

– Спасибо, нет, – отказалась она. – Когда группа прилетала… Везти двух-трех девушек невыгодно, обычно ехали семь или девять, это количество не вызывает подозрений. Их селили сначала в отель, в отличные номера, девчонки приходили в восторг, тут же шли гулять по городу. Кормили бесплатно, под запись, мол, на обратном пути с них вычтут стоимость. Да! Нютка ехала вместе со всеми. В ее задачу входило своим видом показывать: все в порядке. Через день приезжал автобус, обалдевших от впечатлений девочек грузили и должны были развести по Эмиратам. Нютка ехала тоже, треща без умолку, а по сути, отвлекая внимание.

– От чего именно отвлекая?

– Понимаете, север-юг, запад-восток даже ребенок знает эти направления, кто-нибудь мог присмотреться и вычислить, что везут не в Эмираты, а в другую сторону. Могли достать смартфоны и увидеть, что нет ни связи, ни интернета, а Эмираты полностью покрыты связью. Да мало ли что в дороге приключается, господи, те же полицейские попадутся, законы там – у, какие! Если застукают, конечно. А привозили всех в усадьбу, огороженную высокой каменной стеной, посреди пустыни. С этого момента начинался ад, когда мгновенно до всех доходило, что их обманули, заманили. Представьте состояние девчонок. Нютку увозили назад, она была нужна, а девчонок продавали.

– Скажите, оттуда можно вырваться?

– Нет, – горько усмехнулась Богдана. – Если из усадьбы кто-то и вырывался, в чем я сомневаюсь, то непременно погибал. Пустыня лучшая ограда, которую пешком не перейдешь.

– А после продажи?

– Смотря куда попала девушка. Кто-то в гаремы, кого-то отвозили в подпольный публичный дом, кого-то увозили в неизвестном направлении… Полагаю, вы лучше меня знаете, где есть спрос на рабов.

– Мне бы очень хотелось найти хотя бы одну девушку, которой удалось вырваться оттуда…

– Это будут настолько единичные случаи, что говорить о них не стоит, я лично таких не знаю. Но раз вы ищете, то обязательно найдете.

– Вернемся к Нютке. Вы с ней встречались здесь, верно?

– Верно.

– Зачем она вам нужна была?

– Она владела информацией, мне хотелось узнать имена тех, кто работает здесь. Нютка хитрая дрянь, всего не рассказывала, а продавала по каплям, приходила и клянчила сначала деньги…

Не выдержал Феликс, вставил свой вопрос:

– А почему вы в полицию не обратились?

Богдана резко повернулась к нему и – вот он во всей красе.

– Я узнала вас, вы приставали ко мне в ресторане.

– Это был мой брат-близнец, – не моргнув глазом, солгал Феликс.

– Ну, тогда я ваша сестра. – И презрительно добавила: – Надо же, вы ко мне давно подползали.

М-да, неприятный казус, но кто мог подумать, что у нее зрительная память долгосрочная? Поверит или не поверит, а Павлу ничего не оставалось:

– Приставал? Значит, делал это он по собственной инициативе, просто вы очень красивы…

– Не подхалимничайте, я не покупаюсь на лесть. Эй, вы! – обратилась «вежливо» к оперу Богдана. – В следующий раз, когда будете приставать по «собственной инициативе», хотя бы снимите обручальное кольцо.

– Учту, – бросил Феликс и уткнулся в бумаги.

Павел упорно вернул ее в тему:

– Так почему вы в полицию не обратились?

– Как же, обращалась. Я принесла списки тех, кого обманом вывезли. Это несколько листов формата А4…

– Списки? – вытаращился Павел. Он достал из стола листы, которые выудили у Орлика, положил перед Богданой. – Эти?

Взяв в руки стопку листов, скрепленных канцелярской скрепкой, она поднимала один за другим, дошла до конца и:

– Здесь не хватает одного листа. Последнего.

– А что там? – заинтересовался Павел.

– Тоже имена. Но не девушек, а тех, кто занимался человеческим бизнесом, их адреса и связи. Мне надо было все проверить…

– Но почему вы?! – снова, не выдержав, влез Феликс. – Почему вы этим занялись?

– Потому что меня в полиции послали! – улыбнулась Богдана. – В прокуратуру. Я пошла по адресу, то есть в прокуратуру с этими списками. Меня там подняли на смех и решили, что с моей головой непорядок. Знаете, эдак можно в дурдом залететь при здравом рассудке, а мне даже на экскурсию туда не хочется. Осталось самой провести расследование и…

Она улыбнулась, мол, как вы думаете, что в моем дальнейшем плане стоит? Но трудно предугадать, какой ход придуман этой оригинальной женщиной, Терехов развел руками и покачал головой, мол, не знаю. Богдана поделилась гениальным планом:

– Чтобы вывести на чистую воду подонков и негодяев, нужен скандал. Огромный скандал, на весь мир. После которого у вас… – проткнула она указательным пальцев воздух в сторону Павла, – не останется выхода, кроме как принять законные меры к этим так называемым людям.

М-да, крутой ход, но не всегда оправдан. Однако Павел ловил момент, чувствуя, что Богдана вот-вот помашет ручкой:

– Неужели всем так не везет, кто едет работать за рубеж?

– Ну, почему всем? – усмехнулась она. – Не везет только тем, кто попал изначально в руки подонков.

– Если эти списки ваши…

– Мои, я их собирала.

– В таком случае, почему они не у вас?

– Я разве не говорила? Нютка выкрала их. Кстати, из нее я выбила имена тех, кто собирал девушек здесь, но каждое слово этой дряни нужно перепроверять по многу раз. Она там тоже значилась, занимала последнее место, потому что место шавок внизу. Однажды она закатила мне скандал, когда я выгоняла ее, так я узнала, что списки у Нютки.

– Еще вопрос: ваш какой интерес в этой истории?

– Справедливость. Вас устраивает мой ответ?

– Честно? Нет, не устраивает.

Сморщив свой тонкий носик, она отвернула лицо в сторону, попала взглядом на Феликса, который не сводил с нее немигающих глаз, забыв в очередной раз писать протокол. Чем-то он ей не нравился, она отвернулась в другую сторону и явно решала, что сказать, главное, не скрывала этого. Павел не торопил ее, леди строптивая, пытаться управлять ею – это навредить себе же. О! Наконец покосилась на него, Терехов нарочито поднял брови, дескать, что скажете, я весь внимание?

– Допустим в этом списке моя сестра.

– Что с ней? – подхватил Павел.

– Она умерла. Там. В пустыне.

Ого, месть – чем не мотив, известный с древнейших времен, когда человек еще не подозревал, что он есть гомо сапиенс, не умел говорить, но уже ощутил сладость мести. И вдруг Богдана прочла мысли Терехова:

– Ой, только не надо мне шить преступления из мести, а то у вас глазки загорелись лихорадочно. Моя сестра будет отомщена, когда все негодяи, продавшие ее, получат по заслугам.