– Я сомневаюсь, что кто-то в такое поверит.

– Мы их убедим, – отвечала Шелли.

Шелли провела беседу со всеми детьми. Собрала их в гостиной и усадила на диване. Дэйв почти ничего не говорил. Он сидел рядом с женой и только кивал на все, что она предлагала.

– Помните моего приятеля Рокки? Помните, как он сразу заинтересовался Кэти? Захотел встречаться с ней?

Никто из детей ничего подобного не помнил. Никто не видел никакого Рокки, разве что мать пару раз упоминала это имя, еще когда они жили в Лаудербек-Хаус.

– Вам всем он очень нравился.

Это был не первый раз, когда мать насаждала им какую-нибудь надуманную историю, делая вид, что она вполне реальная.

Шелли продолжала.

– Очень важно, чтобы мы все говорили одно и то же. Вы все должны понять и запомнить, что Кэти уехала от нас с Рокки.

– Но это неправда, – сказал Шейн.

Шелли пронзила мальчика взглядом. Она умела так смотреть другому человеку в глаза, чтобы тот поверил ее словам – просто потому, что это она их говорила.

– Ты этого не знаешь, Шейн. Ты вообще ничего не знаешь.

Но Шейн, конечно же, знал. Он помогал Дэйву разводить костер и тащить тело Кэти к яме. Тем не менее он отступил.

– Ладно, если ты так говоришь, мам.

Никки знала, что ее мать сумасшедшая. Но для Сэми тот факт, что Шейн поддержал рассказ Шелли, стал своего рода надеждой. Может быть, каким-то образом она все-таки ошиблась.

Возможно, Кэти жива.

Может, все это просто плохой сон.

Чтобы история была убедительной, требуются доказательства. Кое-что у Шелли уже было – размытое фото девушки, стоящей на фоне пикапа. Правда, поверить, что это Кэти, можно было только, если бы кто-нибудь об этом сказал. Дальше Шелли приказала Никки подделать открытки и письма от Кэти, чтобы сделать сагу о ее романтическом побеге с Рокки похожей на правду. Шелли усадила Никки за кухонным столом с бумагой, открытками и упаковкой прозрачных пакетов.

– Молодец, Никки, очень похоже. Давай еще одну.

Никки делала, что велит мать. Письма были коротенькие, в основном о том, как им весело вместе. Сейчас они в Канаде. Теперь в Мексике. В Калифорнии. Кэти очень счастлива и никогда не вернется в Реймонд.

Тем временем Терехов продолжал свой рассказ:

Никки мечтала о том же. Не могла дождаться, когда закончит старшую школу и вырвется из сумасшествия, творившегося в Реймонде, навсегда.

– Но вот вскрыли почту Грюмина, а там в числе его жертв и Руслана, которая скрыла от нас, что и с ней он поступил как с остальными. А вы, Афанасий Маркович, сделали одну ошибку: именно вы купили коллекцию ангелов, о которых я упоминал.

Шелли изучала каждую букву на открытках и хвалила старшую дочь за хорошо сделанную работу.

«Мама ни разу не прикоснулась к письмам, – вспоминала Никки. – Каждую открытку она протирала и клала в пластиковый пакет. Думаю, она пустила в ход все познания, которые почерпнула из детективов. По крайней мере, ей так казалось».

– На каком основании вы так думаете? – спросил тот.

Письма, получившие одобрения Шелли, Дэйв по ее поручению отправлял родным Кэти.

«Один раз она заставила меня доехать до самой Канады, чтобы отправить открытку от Кэти по адресу ее матери в Саут-Бенд. И я это сделал», – впоследствии рассказывал Дэйв.

– У меня два варианта, как вы обнаружили выставленные на продажу фигурки ангелов. Вы человек состоятельный, наверняка вас интересовали ценности, чтобы выгодно вложить деньги, поэтому заходили на соответствующие сайты, а там мы разместили наживку: коллекцию ангелов. И второй вариант… Вы регулярно просматривали местные новости в интернете, соцсети – что там пишут о Грюмине. Полагаю, так и набирали в поисковой строке – «Илья Грюмин» или «Убийство Ильи Грюмина». И все, что есть на эту тему, выпадало, так узнали о коллекции, которую наверняка видели в его квартире, но оставили там. Позже, думаю, как-то узнали, что они означают. Кстати, в своих записках-откровениях Грюмин сам написал, что это за фигурки, как он, дьявол во плоти, управляет живыми ангелами, решает, кому жить, а кому не стоит. Видимо, кому-то проболтался, так вы узнали про ангелов, а может, сами догадались, как и мы. Ваша Руслана стояла ближе к мертвым фигуркам, он приговорил и ее, ведь она насмехалась над ним, как Катя, стоя у фотовыставки в университете. А он болезненно воспринимал насмешки в свой адрес. Тут нагрянула череда праздников, Илья подсыпал вашей дочери психотропное средство, привез домой бесчувственное тело и занялся с ней сексом, одновременно снимая на камеру. Она вам пожаловалась…

Но это была еще не самая причудливая часть плана Шелли. Хотя она заставляла Никки писать эти письма, а Дэйва – отсылать их, насчет матери Кэти Шелли потом передумала и велела Дэйву спешно ехать в Саут-Бенд, отпереть почтовый ящик ключом, обнаруженным в вещах Кэти, и забрать открытку до того, как Кей ее получит.

Дэйв опять послушался жену. Он дожидался почтальона, как полицейский, ведущий наружное наблюдение. Когда открытку доставили, Дэйв забрал ее и вернул Шелли. Шелли спрятала ее в прозрачный пакет и куда-то убрала.

Еще бы не пожаловаться! Руслана ненавидела Грюмина, о чем не преминула сказать после того, как очнулась у него дома, ее реально выворачивало от одного вида Ильи. Но этот ублюдок лишь смеялся и сообщил, что сиротка теперь его рабыня, что он ее хозяин, Руслана будет выполнять все его приказания, например, становиться на четвереньки и лаять. Она оделась и убежала в слезах, а тринадцатого января он позвонил ей и приказал прийти к нему домой, он хочет секса, но не с чуркой бесчувственной, а с живой, иначе ее фотки выставит на всеобщее обозрение. Тогда она, негодующая от унижения, пришла к отцу, все рассказала и потребовала: «Я никогда тебя ни о чем не просила, но сейчас… Хочу, чтобы он сдох! Если ты мой отец и любишь меня, как свою дочь, то пусть он сдохнет. Больше я тебя ни о чем не попрошу никогда». А тут снова позвонил Илья и отменил встречу, на которую она не собиралась идти. Руслана дала телефон Оскара, ведь тот дружил с Грюминым, значит, такой же урод.

«Я честно не знаю, что ей было нужно, – вспоминал Дэйв. – Алиби? Отговорка? В моих глазах это не имело смысла, но я был в такой панике из-за смерти Кэти, что делал все, что Шелл мне велела».



Конечно, следователю об этом Руслана не рассказала. Видя, что она глубоко задумалась, Терехов обратился к ней:

Несмотря на то что план с Рокки был в самом разгаре, Шелли опять начала мрачнеть. Стала тихой и беспокойной. Не говорила, что сомневается в своей выдумке, но решила – им требуется запасной план. Она размышляла над ним несколько недель. Старшие дети и Дэйв видели, что Шелли, привыкшая все держать под контролем, бродя по дому, постоянно бормочет что-то себе под нос. Может, она увидела по телевизору какой-нибудь фильм или передачу, где злоумышленника разоблачил эксперт ФБР по подделкам? Или собака отыскала по запаху чьи-то останки?

– Руслана, ты ничего не хочешь добавить?

Ее план нуждался в доработке. Во время одного из семейных совещаний взгляд Шелли упал на Шейна.

– Если ты кому-нибудь расскажешь, – сказала она, – мы все свалим на тебя, Шейн.

Поступила девушка невоспитанно, вместо ответа следователю, который ее на что-то провоцировал, спросила у отца:

Дети с разинутыми ртами посмотрели друг на друга.

Шейн поднялся.

– Папа, можно я пойду?

– Это полная чушь, – заявил он. – Я ничего не делал.

Шелли встала с ним лицом к лицу.

Тот кивнул, дескать, иди, да и Павел не возражал. Когда она ушла, Афанасий Маркович пошел, что называется, в открытую:

– Мы это сделаем, Шейн. Скажем, что ты ее убил. Ты убил Кэти.

– Это ложь, – настаивал он. – Я никому ничего не расскажу. Не скажу ничего, что навредило бы моей семье.

Шелли пронзила его своим острым взглядом.

– У вас есть прямые улики?

– Это хорошо, – кивнула она. – Придется тебе поверить.

– Вы можете на меня положиться, – подтвердил он. – Я не подведу.

– Очень на это надеюсь.

– Иногда и косвенных достаточно.

Позднее Никки с Шейном обсуждали внезапную угрозу со стороны матери. В действительности, им следовало ждать чего-то в этом роде. Они знали, что она готова на все в своем эгоизме. Она сделает что угодно, лишь бы выйти сухой из воды. Все, что происходило с Кэти, – окровавленный снег, ведро с водой, долгое заключение в насосной – она заслужила сама. Шелли была вынуждена наказывать подругу. Она сама страдала и грустила, но поступала так из любви к Кэти.

Несмотря на обещание держать рот на замке, Шейн понимал, что со временем Шелли все равно попытается свалить на него вину. Кто-нибудь когда-нибудь обо всем догадается и постучится к ним в дверь.

– Я найму кучу адвокатов, они ваши косвенные улики разобьют в пух и прах, мокрого места не останется.

– Мы должны все рассказать, – сказал он Никки. – Ее в тот вечер надо было отвезти в госпиталь.

Никки была с ним согласна, хоть и боялась произнести это вслух.

– Вполне возможно, – не спорил Павел. – В других обстоятельствах я бы потягался и, уверяю, вытянул бы косвенные улики, но не стану это делать. Скажите, а зачем разгромили квартиру Грюмина? Поначалу мы думали, там что-то искали, в этом и есть причина его устранения. И почему-то шкаф с посудой и ангелами не разгромили, вот странно, да?

– Но что нам делать теперь? – спросила она.

Шейн не знал, но думал об этом.

Афанасий Маркович обхватил подбородок ладонью и сказал:

Шелли тоже не старалась скрывать, что у нее есть сомнения насчет племянника. Она обсуждала это с Дэйвом, не таясь от Никки и Сэми.

– Не знаю. Думаю, чтобы озадачить, запутать следствие.

– Шейн выдаст нас, – говорила она, когда мальчика не было рядом. – Выдаст, совершенно точно.

– Наверно. Ладно, мне пора, а вы… Подумайте, Афанасий Маркович, как избежать огласки, скандала, да и вообще последствий.

Шейн знал, что это лишь вопрос времени. У него был выбор – рассказать кому-нибудь или сбежать.

Надо было на что-то решаться.

Терехов поднялся, собираясь уходить, и вдруг услышал:

– Сколько вы хотите?

Глава тридцать шестая

– Нисколько. Главное, я не хочу попасть в зависимость ни от кого, поэтому нисколько и никогда.

Шелли продолжала придумывать разные теории насчет исчезновения Кэти и теперь решила, что наилучший вариант – обвинить во всем Шейна. Через несколько недель после смерти Кэти она сказала Дэйву, что решила проверить, будет ли семья Кэти ее искать. В конце концов, в последние пять лет, пока она жила у Нотеков, они ею практически не интересовались.

Кажется, у магната когнитивный диссонанс, он произнес, с трудом выговаривая слова:

– Тогда почему вы… почему?

– Я позвоню Кей, – сказала Шелли. – Сообщу, что Кэти хочет с ней увидеться, и посмотрю, приедет ли она.

Дэйв сильно разволновался и не знал, что отвечать.

– Дело принципа. А еще меня просили очень хорошие люди за вас. Нет, они вас не знают, в сущности, это и неважно. У вас в запасе несколько дней, Афанасий Маркович, ну, неделя, потом я передам дело… вы знаете, куда. До свидания.

Пригласить к нам ее мать? Сюда, где ее дочь умерла и где сожгли ее тело?

– Зачем это надо? – спросил он.


Елка, которую вставил в могилу Оскар,


– Хочу посмотреть на ее реакцию, – объяснила Шелли.

Дэйв подумал, что жена играет с огнем, но не стал ничего говорить и лишь смотрел, как Шелли набирала номер Кей в Саут-Бенд. Разговор продлился не больше минуты.

…когда закопали Катю, высохла и пожелтела, а была маленькой и пушистой, он нашел ее легко. Его не увели, Павел заставил стоять, пока откапывали труп, это своеобразная экзекуция, но вряд ли получится достучаться до парня, он критическую черту преступил давно. Яму для девушки вырыли неглубоко, потому добрались до тела быстро, Оскар отвернулся.

Шелли обернулась к Дэйву с улыбкой на лице. Предчувствие ее не обмануло.

– Смотри, смотри, – процедил Феликс. – И запоминай на долгую-долгую жизнь в тюрьме. Эти воспоминания будут у тебя последними о мире, который ты потерял, надеюсь, навсегда.

Как обычно.

«Шелли сказала, Кей была с ней очень резка, – вспоминал Дэйв. – Вообще не захотела говорить о Кэти». Позднее он неоднократно проигрывал тот момент у себя в голове. В каком-то смысле это был для них оптимальный вариант. Соображения Шелли подтвердились.

Она доказала, что права.

Оскар заплакал, вытирал нос и глаза скованными наручниками руками, наверняка это были слезы жалости к себе, ибо к нему никто подобных чувств не испытывал. Потом труп увезли, теперь предстояло вызвать родителей для опознания, увезли и Оскара в истерическом состоянии. Ребята шли к машинам, тут Женя, почесав за ухом, вздохнул.

Беспокоиться не о чем. Семья Кэти давно отказалась от нее. Они не представляют никакой угрозы. Избавившись от мыслей о семье Лорено, Шелли переключилась на соседей, живших через дорогу от фермы на Монахон-Лэндинг.

– Я хочу понять, знают ли они что-нибудь, – заявила Шелли старшим детям.

– Говори, Сорняк, чего вздыхаешь? – бросил в его сторону Феликс.

– Они могли что-то услышать или учуять.

Никки в этом сомневалась. Она считала, если бы кто-нибудь что-то услышал или увидел той ночью, то сразу вызвал бы шерифа.

– У меня один пробел, – сказал тот. – Семнадцать фигурок было на полке, а остальные шестнадцать, какую роль они играют в коробке?

– Мы должны убедиться, – продолжала Шелли. – Вы же знаете, это может разрушить нашу семью.

Никки понимала, что так беспокоит ее мать. Всегда существовала угроза, что шериф догадается, что случилось с Кэти, и тогда ее родителей арестуют и посадят в тюрьму. Они с Шейном станут бездомными. Сэми и Тори попадут в детский приют. Их семья распадется навсегда.

– Не придуривайся, будто не догадываешься, – ни с того ни с сего рассердился Феликс. – Это те, что в плане, кем не успел Илья, опоив, воспользоваться. Кандидатки, понял? Поэтому без имен. Он хотел довести количество жертв до тридцати трех.

У соседей через дорогу было трое детей и большие проблемы с финансами. Они жили на пособие и из последних сил старались удержаться на плаву. Во дворе у них валялись игрушки, дом нуждался в капитальном ремонте, и поскольку они не могли платить за вывоз мусора, то он громоздился за гаражом и на заднем дворе. Однако их нельзя было упрекнуть в плохой заботе о детях. Мальчики были чисто одеты, сыты и вполне счастливы.

Шелли настаивала на том, что соседи что-то против них замышляют.

– Вот так хочешь разбавить тягучую атмосферу разговорами по делу, а на тебя наезжают, – пробубнил Женя. – Но я прощаю всех невоспитанных, не будем показывать пальцем – кого именно, потому что я великодушен.

– Нам надо знать, что у них происходит, – повторяла она. – Вы должны проникнуть к ним и послушать.

– Что ты имеешь в виду? – спросила наконец Никки. – Явиться к ним и спросить или шпионить?

Действительно разбавил немножко тягостное настроение, сложно принять смерть девчонки и то, что кинули ее в яму, как собаку.

Замысел матери казался ей безумием. Как она представляет себе подобную беседу?

Привет, вы слышали что-нибудь? Крики? А запах жженой человечины до вас не долетал?

Их догнала Ольга Коноплева, куда ж без нее, тут как тут распорядительница и назойливая помощница. Правда, группа Терехова на нее не реагировала, кроме Феликса, да и тот лениво бросал реплики в ее сторону.

Шелли ответила, что они будут шпионить.

– Только не попадитесь, это главное.

– Павел, а что мне делать с деньгами? – спросила она. – Которые я получила за фигурки ангелов?

Никки с Шейном позднее обсудили ее приказ между собой.

– Оля, откуда знаю, себе оставь, – отмахнулся он, Женя хихикнул.

– У твоей матери чертова паранойя, Никки!

Никки не знала, что и думать. Мать говорила очень убедительно. И вообще, отличалась прозорливостью. Временами им с Сэми казалось, что Шелли – медиум, потому что она знала все заранее.

– С ума сошел? – возмутилась она. – Не хватало, чтобы меня обвинили в присвоении чужой собственности.

– Но что если она права? – спросила Никки наконец.

Шейн не считал, что семья напротив может представлять для них угрозу.

– В детдом отнеси, – посоветовал Феликс.

Вдвоем им пришлось пробраться к соседям на участок и подслушивать под окнами. Когда они вернулись несколько часов спустя, Шелли захотела узнать, что удалось выяснить.

– Поддерживаю, – согласился с ним Павел. – Едем.

– Ничего, – ответил Шейн.

– Да, мама, – подтвердила Никки. – У них все как обычно.

И первый сел в машину, к нему подсел Феликс и Женя с Вениамином, Ольга на своей прикатила, к счастью, а то терпи ее всю обратную дорогу.

Но Шелли требовала подробностей.

– Что вы видели?


* * *


Никки рассказала про соседский участок, про мусор на заднем дворе, про холодильник на крыльце и про то, что она почти ничего не слышала, когда пряталась под окнами.

– Подвал! – воскликнула Шелли. Ее восклицание повисло в воздухе.

Казалось, уже ничего нового не будет, однако на следующий день, когда занимались бумажной волокитой, к Павлу попросился на прием молодой человек. На вид ему лет тридцать пять, симпатичный, достаточно вольно он уселся на стул перед следователем и слегка развязно сообщил:

– Вам надо забраться в подвал и слушать оттуда. Это очень важно, Никки. От этого зависит будущее семьи. Мы должны держаться вместе.

– В чертов подвал?

– Я пришел с чистосердечным признанием, а то буду бегать от вас, потом поймают и припаяют срок больше, чем заслуживаю.

Шейн не верил своим ушам.

– Я туда не полезу.

– Феликс, где Женя?

– Но она говорит, это важно, Шейн.

– Кофе пошел пить, – ответил тот. – Сейчас позвоню.

Шейну это казалось безумием.

Через пять минут примчался Женя, так как кафе находилось недалеко, плюхнулся на стул и, поглядывая на новое лицо, сказал:

– Не полезу, и точка.

– Чего изволите, судари?

Тем летом Никки целыми днями просиживала у соседей в подвале рядом с кучами мусора и смотрела сквозь щели в полу, как их семья живет своей обыденной жизнью. Время от времени до нее долетала пара слов. Она сидела, сжавшись в комок, в ужасе от того, что ее могут найти, и не понимала, какой во всем этом смысл.

Но Шелли все равно не успокаивалась.

Феликс положил перед ним бумагу, сверху ручку, сопроводив свои действия шутливым тоном:

– В следующий раз, когда они куда-нибудь поедут, проследишь за ними, – сказала она.

Никки так и сделала. Последовала за семьей в продуктовый магазин, потом на почту и в отдел социальной службы в Саут-Бенд. Смотрела, как они делают самые обычные дела. И вечером отчиталась перед матерью.

– Мама, – умоляющим тоном сказала она, – они ничего не знают.

– Ты любишь писать протоколы, к тому же пишешь без ошибок.

– Но мы не можем этого сказать наверняка, Никки.

Она и правда не могла. Ее мать умела перевернуть все с ног на голову. Никки знала, что Кэти мертва, но все равно временами надеялась, что та все-таки сбежала с Рокки.

Женя засопел и взялся за ручку.

«Если Сэми в это верит, почему я не могу?» – думала она.

Пару раз ее мать заставляла Шейна воровать у соседей продукты. Он обрызгивал перечным спреем ручку их входной двери.

– Мы внимательно слушаем, – сказал Терехов, догадываясь, с каким признанием пожаловал молодой человек.

«Кажется, мать вбила себе в голову, что надо выгнать их из города. Она пошла на соседей в атаку, – вспоминала Никки позднее. – Делала все, чтобы избавиться от них».

После перечного спрея и постоянных требований обворовать соседей, Шейн снова начал говорить, что хочет сбежать из дома.

– В ночь с тринадцатого на четырнадцатое января я избил Грюмина в его квартире. Не хотел его убивать, так получилось. Я работаю у Маруты, этому человеку обязан жизнью моей сестры, вдруг умирает дочь Афанасия Марковича, ее находят на скамейке в парке…

– Твоя мать слетела с катушек, – настаивал он. – Я убегу. Ты останешься или сбежишь со мной?

Никки хотела сбежать. Только об этом и мечтала каждый день.

– В сквере, – поправил Павел, присматриваясь к рукам парня.

Но не могла решиться. Ее мать была чудовищем, но другой у нее не будет.

– Ага, в сквере. Я провел расследование и узнал, что Грюмин виноват в ее смерти. Поехал к нему, избил, а он нечаянно умер.

– Я не могу, – сказала она, наконец, Шейну. – Просто не могу.



– Экспертиза установила, что вас было двое, – заметил Феликс.

После смерти Кэти Шелли, терзаемая страхами, донимала своими странными затеями всех членов семьи. Проверяла, хорошо ли дети запомнили историю с Рокки. Сэми так хотела в нее поверить, что со временем позволила этой выдумке вытеснить правду, которая была ей известна. Шелли заставляла Никки шпионить за соседями. Дэйва отправляла следить за домом Кей Томас в Саут-Бенд. Все это время он продолжал работать на Уиндбей-Айленд. Брал дополнительные смены, отчасти потому что Шелли требовала больше денег, но в основном из-за желания держаться подальше от Реймонда. Со смертью Кэти главной мишенью для издевательств стали у Шелли старшие дети, Никки и Шейн. Валяться в грязи их больше не заставляли, но ночные поиски обуви, тетрадей с домашней работой и расчесок для волос возобновились.

– Врет ваша экспертиза, я был один.

Сэми жила словно в другом мире. Она пользовалась популярностью. Красиво одевалась. Ей тяжело было смотреть, как мать обращается с Шейном и Никки, и она знала, что они такого не заслуживают.

Но зато мать не трогала ее.

– Учти, мы повезем тебя на следственный эксперимент, – предупредил Феликс. – Если поймаем на вранье, у тебя будут неприятности.

Никки ходила в школу, но старалась держаться как можно незаметней. Она была тихая. Никого не приглашала к себе. Не общалась с парнями. У нее, в отличие от Сэми, не получалось увязать свою школьную и общественную жизнь с тем безумием, которое творилось дома.

Шейн достиг своего предела. Он хотел закончить школу, но готов был бежать из дома при первой возможности. Еще одна ночь взаперти в насосной или еще один забег голышом вокруг фермы, и ноги его больше тут не будет.

– Я знаю и готов, – улыбнулся тот.

А Шелли тем временем подливала масла в огонь.

Шейн собирается выдать нас.

Он подписал протокол левой рукой. Что ж, выход Афанасий Маркович нашел, наверняка и адвокатов готовит для этого парня.

Дэйв возражал жене.


Новый день начался с пробежки.


Последнее время Тамара отказывается бегать, говорит, ей беготни и прыжков хватает в театре, а пройтись по свежему воздуху по аллеям парка не помешает. Но сегодня и Павел составил ей компанию, история с Грюминым его не отпускала, он коротко рассказал о нем, закончив:

– Он наша родная кровь. Член семьи. Он этого не сделает.

– Не понимаю, откуда берется патологическая жестокость? Не останови его вовремя смерть, он, пожалуй, дошел бы до абсурда. Такой молодой и страшный человек был, признаюсь, кладбище – это лучший вариант для окружающих.

Дэйв поговорил с Шейном. Тот, хоть и злился из-за случившегося, не собирался заявлять на родителей в полицию и отправлять сестер в детский дом.

Шелли ничего не хотела слышать.

– Это импульс его глубинных комплексов, его примитивного мироощущения, а возможно, и генетического сбоя. Нередко можно услышать: не бывает плохих или полностью хороших людей. А вот бывает. Бывают полностью плохие люди, они кичатся, бравируют своим плохизмом, тем самым возвышая себя над всеми, абсолютно над всеми. Для них нет авторитетов, нет правил, есть только «хочу» и «my rules are my life» – мои правила – моя жизнь. Ты, наверное, видел эту надпись на автомобилях…

– Я ему не доверяю, Дэйв.

– Он ничего не скажет, – настаивал Дэйв, хоть и не был в этом до конца уверен. Он уже представлял себе, как Шейн, став немного старше, пойдет в бар, напьется и разболтает их тайну.

– Разумеется, видел.

Было бы о чем говорить! Думаешь, твоя семья сумасшедшая? Мои вот убили одну женщину и сожгли труп в яме на заднем дворе!

– Новый век породил и новую породу: без причин злобную, патологически жестокую, живущую за счет инстинктов, не признающую законов… нет, законы признаются ими, но только удобные для себя. А мы ищем особые причины неестественной жестокости, мы хотим понять то, что на поверхности и не требует глубокого анализа, но он таким родился. Я так думаю.

Стоило Дэйву приехать домой, как Шелли заводила привычную песню. Она не успокаивалась. Донимала Дэйва так назойливо, что ее голос вечно стоял у него в ушах. Ему казалось, что он слышит, как жена обвиняет Шейна, даже когда ее не было рядом.

Он обнял ее за плечи, поцеловал в щеку, рассыпая комплименты:

Если Шелли не могла чего-то добиться, она придумывала доказательства, как с выпадающими от химиотерапии волосами, с царапинами, которые, по ее словам, оставил у нее на лице нападавший, когда она еще жила с Рэнди, или с поддельными открытками, адресованными семье Кэти.

– Ты такая умная, мудрая, я себя рядом с тобой ощущаю дураком.

Доказательства представляли для Шелли особую важность. На них всегда можно было сослаться.

– Перестань!

Однажды, когда муж приехал домой, Шелли встретила его у самой двери. Он с ног валился после долгой дороги, но выражение ее лица подействовало на него сильнее тысячи чашек кофе. Шелли была вся красная, как будто только что плакала. И такая злая, что ее трясло.

– Я нашла их за поленницей, Дэйв, – воскликнула она, показывая мужу трусики со следами крови.

Она шутливо ударила его по лбу ладонью, Павел поймал ее руку и поцеловал ладонь. Ах, весна, весна… действует магически, охватывает то лень, то безумное желание действовать, а прогулки ранним весенним утром устанавливают баланс между этими двумя перепадами.

– Наверняка это Шейн их там спрятал!

Дэйв сразу понял, что она замышляет.


* * *


– Нет, – отрезал он. – Не может быть.

Шелли была зла, как никогда.

– Это трусики Тори, – прошипела она. – Шейн насилует нашу малышку! Ты должен что-то предпринять!

Элеонора заехала перед работой на кладбище, она часто сюда приезжала утром. Вместо прогулки. Здесь поставили по бокам могилы временные скамеечки, на одну она присела, на вторую помощник. Мальчик моложе на восемнадцать лет, весьма полезный, когда на душе кошки скребут, снимает стресс в постели. Она задумалась, глядя на фото сына – красивого, молодого, с яркой, как солнце, улыбкой. И сердце матери надрывалось, так как она не могла смириться с его смертью. К ней приходил местный следователь, кажется, по имени Леонид… не запомнила. Он такую чушь нес, будто сын, ее родной Илюша, адское чудовище. Да как он посмел? Она слушала его, потом прогнала.

Ни Никки, ни Сэми не поверили ни единому ее слову. Они знали Шейна и знали свою мать. Девочки были уверены: она сама подбросила трусики, чтобы его подставить. Для Шелли это была игра. Шейн яростно отрицал свою вину. Он никогда и пальцем не тронул Тори. От одной мысли, что Шелли придумала такое, ему становилось тошно. Он не мог так поступить.

– Элеонора, – позвал ее помощник.

Тем не менее по настоянию Шелли Дэйв в ту ночь сильно избил Шейна.

На следующее утро Шейн, весь в синяках, повторил, что собирается бежать. Он сказал Никки, что, если она не решится, он убежит один. Он достаточно натерпелся.

– М? – встрепенулась она.

А она?

– Посмотри, что это?

Глава тридцать седьмая

Внезапно Шейн пропал.

Она проследила за его рукой, а указывал он на могилу сына, усыпанную цветами, которые завяли, надо бы новых привезти. Не сразу Элеонора разглядела между стеблями и цветками маленьких куколок, но их было много. Она стала на колени, перебирала их, не понимая, что это значит, но их было так много – вся могила засыпана.

Шелли с Дэйвом собрали девочек в гостиной, чтобы сообщить – их двоюродный брат сбежал. Дело было в феврале 1995 года, за пару недель до двадцатилетия Никки.

– Это же Илюшины ангелы! – едва слышно произнесла она.

– Он вернется, – утверждал Дэйв.

И бросила их, словно фигурки обожгли ей руки. После резко поднялась на ноги. Эти ангелы стояли на полке в квартире сына, кто-то их привез сюда… Намек. Но не понятно, на что намекал тот, кто высыпал их на могилу.

– Как всегда, – соглашалась Шелли. – Мы найдем его.

– Дети, вы что-нибудь слышали вчера ночью? – спросил Дэйв.

– Идем, – сказала она. По пути к выходу, Элеоноре пришла в голову идея, она остановилась и повернулась к помощнику. – Ты распорядись, чтобы убрали могилу вместе с этими… ангелами. И еще у меня просьба. Надо выяснить, может, какая-нибудь сучка, которая спала с Ильей, беременна.

Никто ничего не слышал.

– И что?

– Никакого шума? – еще раз повторила Шелли.

– Хочу, чтобы она благополучно родила, никаких абортов, если понадобится, мы запрем ее, а потом… потом я отниму у нее ребенка и отпущу на все четыре стороны. Должно же мне хоть что-то остаться от моего сына.

Сэми с Тори помотали головами. Но Никки помнила, что, когда она ложилась спать, Шейна не было на его обычном месте в шкафу.

– Хорошо, я найду такого человека.

– Никки, ты слышала, как он вернулся вчера?

В порыве благодарности Элеонора сжала ему руку, впервые за несколько месяцев улыбнувшись.

– Нет, мама.


* * *


Позже Шелли явилась в кухню с небольшим деревянным скворечником в руках: Шейн делал его для школьного проекта. С одной стороны он как украшение нарисовал силуэт собачки. Мать с загадочным видом поставила скворечник на стол. И сказала, что Шейн оставил его для нее в качестве прощального подарка.

– А еще там была записка. В ней говорилось: «Я люблю тебя, мама».

Наступило лето, принесло новые заботы. Афанасий Маркович вошел в спальню, в которой большую часть времени проводила жена, сам он давно спит в другой комнате. Жалел ее, жалел и терпел, она же распустилась, распилась, стала скандальной отвратительной бабой, но сегодня он пришел с холодным сердцем, показал ей ключи:

Записки никто не видел.

Никки сразу не поверила матери.

– Это от твоей квартиры. – Положил на столик. Вынул из кармана другие. – Это ключи от твоей машины. А это карта на первое время, пока не найдешь работу.

– Шейн ненавидел маму, – сказала она Сэми после того, как мать продемонстрировала им скворечник.

– Что? Что все это значит? – переполошилась Рита.

– Уверена, он не мог оставить ей такой записки.

– Ты собираешь свои вещи и уезжаешь на своей машине в свою новую квартиру. Может, это тебе поможет бросить пить и заняться своей жизнью.

Сэми тоже не верила в теплые отношения матери с Шейном, но не могла признать, что вся эта история – одна большая ложь.

– Шейн всегда убегал, – напомнила она Никки.

– Но почему?! Ты не можешь со мной так поступить! Я положила на тебя всю жизнь, а ты… ты мне изменил! Притащил в дом приблуду, это унизительно… А… понимаю. Это твоя гадина приблуда…

Никки не ответила. Что-то в этом скворечнике беспокоило ее: она понимала, что он не стал оставлять бы Шелли подарков или писем с признаниями в любви. Тем не менее Никки не хотелось думать, что с мальчиком, которого она считала своим братом, случилось что-то плохое.

– Вот потому и уходишь, что постоянно оскорбляла мою дочь. К сожалению, я узнал об этом только сейчас. Ты выжила ее из моего дома, теперь я тебя видеть не хочу. Не смей рыдать, не поможет, ты меня знаешь. Я еду провожать Руслану, когда вернусь, чтобы тебя близко не было в моем доме.

Шелли со старшими девочками сели в машину и поехали искать Шейна, но на этот раз их поездка была совсем недолгой.

Против всех правил.

Он решительно вышел из спальни, слыша рыдания, но слезы его уже не трогают, слишком много он видел обмана с ее стороны, мало того, видел обман, чувствовал. И только сейчас сделал вывод, что не стоит закрывать глаза на то, что не нравится. Водитель повез его к выезду из города, там собираются ребята, чтобы тронуться в путь.

«Обычно мама целый день колесила по округе, когда искала его. А тут мы вернулись уже через час, – позднее рассказывала Никки. – И потом ездили искать Шейна всего раз-другой».

Спустя несколько дней, когда Никки кормила лошадей, ей на секунду показалось, что она слышит голос Шейна. Она огляделась, но не увидела его. Вечером Никки рассказала Шелли об этом.

Болека и Руслану уже поджидали Санчо с Никой, завидев внедорожник, замахали руками. Вещи уложили в багажник вчера, попрощались с родными тоже вчера, а сегодня налегке примчались на мотоцикле много раньше и стояли в обнимку на обочине, пока не заметили внедорожник. А встретились, будто не виделись месяц или больше – обнимались, радовались. В это время подъехал Афанасий Маркович, Руслана двинула к нему.

– Мама, Шейн где-то поблизости. Кажется, я его слышала.

– Вижу, компания у вас хорошая, хоть и небольшая, – остался доволен он. – Не забыла карточку? Деньги пригодятся, вас вон четверо.

Шелли нахмурилась.

– Взяла, спасибо.

– О чем ты говоришь?

– Перечислять деньги буду постоянно, ты не стесняйся, если будет мало.

Никки любила Шейна. Она хотела, чтобы он вернулся, как всегда.

– Мы сами хотим попробовать зарабатывать.

– Может, он никуда не сбегал?

– Ну, это как получится. Послушай, ты моя единственная дочь, должна помнить… что бы ни случилось, у тебя есть дом и отец, он ждет тебя. Риты не бойся, у нее теперь своя квартира.