Кошки восхищали его больше представленных произведений искусства. С тех пор как он оставил Анну в белом зале, его сопровождали мрачные господа и дамы, увековеченные масляной краской и свирепо глядевшие на него со стен. При этом картины висели так близко друг к другу, что создавалось впечатление, будто он стоит лицом к лицу с угрюмой толпой.

Лучше уж кошки. Они не обращали на него внимания, когда он, подобно вору, прокрадывался через залы.

Жаль, он не взял с собой Анну. Надо признать, за последние недели она доказала, что может позаботиться о себе сама. Но под огромной люстрой ее фигура показалась ему такой маленькой и беззащитной, что ему захотелось немедленно заключить ее в объятия. Но, видимо, именно этого Анна и не принимала.

Александр вздохнул. Ему никогда не понять женщин. Даже если он проживет тысячу лет и каждый день будет любить разную. С головой, полной мыслей, он неуверенно брел по залам, стараясь не сбиться с пути.

Музей был полон произведений искусства, которые никто не рассматривал. Почему в Эрмитаже нет посетителей? Неужели их отпугнула русская зима? В Париже люди, напротив, теснились в Лувре именно в холодные дни, потому что в музее было тепло.

Сквозь стекло витрины в соседнем зале Александр заметил переливающийся на свету кошачий мех. Но разве может кошка быть такой большой? Он прищурился. Нет, это вовсе не музейное животное. Это шуба.

Там кто-то стоит.

– Эй! – крикнул Александр. – Подождите!

Фигура исчезла из поля зрения.

Дюма надеялся, что это один из сотрудников Эрмитажа, который сможет сказать ему, где найти хранителя египетской коллекции. Он уже предвкушал, каким будет выражение лица Анны, когда он вернется к ней с амулетом.

Александр поспешил в следующий зал. Его подошвы скрипели по плиткам пола. Пройдя через дверь, он увидел, как шуба исчезла в следующем проходе.

– Эй! – снова крикнул Александр. – Я хотел спросить.

Только сейчас он понял, что говорит по-французски. Как это будет по-русски?

Sacrebleu!

Похоже, фигура все-таки что-то поняла, потому что она обернулась.

Александр уставился на лицо Леметра.

Не было никаких сомнений. На него смотрели те самые глаза, которые Александр впервые увидел в карете перед шато. В них тоже проблеснуло узнавание.

Они встретились вновь. На краю света.

Однако во внешности Леметра что-то переменилось. Но рассмотреть его Александр не успел: магнетизёр исчез в соседнем зале.

Александр погнался за ним. Как этот негодяй так быстро добрался до Санкт-Петербурга?

В другом зале располагался будуар царицы. Леметр уже ускользнул через следующую дверь.

– Он здесь! – прокричал Александр.

Затем он перевел дыхание. Даже если Анна и Элис услышат его – что тогда? Только он один, Александра Дюма, может схватить магнетизёра. Раз и навсегда.

Он споткнулся о ножку кровати и замахал руками. Чуть не упав, он все-таки смог сохранить равновесие. При этом у него из-за пояса брюк выпал пистолет, который ему дал Шувалов. Александр поспешно поднял оружие и побежал дальше.

У Леметра с его легкой, худой фигурой было преимущество. Но злодей бежал не так уж и быстро. Увидев его в следующий раз, Александр заметил, что Леметр хромает. Он что, ранен?

Александру не хватало дыхания. Почему расстояние никак не сокращается?

Он поднял было пистолет, но сразу же его опустил.

Стрелять в человека, бегущего впереди, не в его вкусе. Гораздо сильнее ему хотелось сжать руками горло Леметра и заглянуть в его распахнутые от ужаса глаза.

Но магнетизёр вот-вот сбежит.

– У меня пистолет! – хотел крикнуть Александр, но смог произнести лишь «пистолет».

Казалось, предупреждение Леметра не впечатлило. Он забежал за витрину; еще немного, и магнетизёр скрылся бы в следующем зале.

Александр вновь поднял оружие, направил ствол в потолок и спустил курок. Грохот выстрела разнесся по пустым залам и коридорам.

Леметр остановился.

Охота подошла к концу. Однако, как заметил Александр, его усилия были тут ни при чем.

Зал оказался тупиком. Леметр забежал сюда вслепую. Вернуться он мог, только миновав своего преследователя.

Магнетизёр повернулся к Александру спиной. Только теперь Дюма заметил, что шуба Леметра промокла. Мех растрёпанно торчал, из-за чего магнетизёр в такой шубе казался зверем, страдающим от блох.

Плечи Леметра вздрагивали. Вот он и попался: мужчина стоял там, согнувшись, словно животное в западне.

– Повернись! – приказал Александр.

Грудь его быстро вздымалась и опускалась. Он с трудом удерживал Леметра на мушке.

Магнетизёр все еще стоял спиной к Александру.

– Вы уверены, что мне стоит к вам повернуться, месье? – Голос Леметра напоминал кряхтение умирающей вороны.

– Я приказываю, – рявкнул Александр.

Он готов был убить противника. Прямо сейчас. Рукоятка пистолета была влажной на ощупь.

Леметр повернулся. Он двигался медленно.

Александр пришел в ужас, увидев лицо магнетизёра. Кожа клочьями свисала со щек, носа и лба. На подбородке она тоже была разорвана. Леметр казался темным, словно загорел на солнце. Александр прищурился.

Леметр растянул губы и обнажил зубы, между которыми виднелись щели.

– Смотрите внимательно, Александр. Тогда вы заметите, что глядите в зеркало.

Что за чепуха? Магнетизёр хотел сбить его с толку, чтобы потом провернуть какой-нибудь трюк и освободиться. Но с Александром Дюма такое не пройдет!

Он поднял пистолет и уже прицелился Леметру в сердце.

Но в последний момент опустил оружие.

Кожа противника была не разорвана. Клочья, свисавшие с его лица, были полосками грима. Александр вспомнил, что еще при первой их встрече в карете перед шато Монте-Кристо ему показалось, будто Леметр носит маску. Так оно и было! Похоже, теперь эта маска дала трещину.

Леметр был темнокожим.

Цвет его лица напоминал тот, что Александр каждое утро видел в зеркале: оттенок спелых оливок, не черный, а что-то между зеленым и коричневым. Цвет, помешавший Дюма поступить во Французскую академию и навлекший на него насмешки, печаль, гнев и разбитые кулаки. Этим самым цветом светилось лицо Леметра.

– Что за фарс? – дрожащим голосом спросил Александр. Он сомневался, что хочет услышать ответ.

– Это называют семьей, – сказал Леметр. – Мой отец был негром, как говорят в Европе. Он служил офицером армии Наполеона Бонапарта. Ты знал его, но недолго, ведь он умер, когда тебе было четыре.

Александр плотно сжал губы.

– Довольно шарад! – выпалил он. – Не смейте осквернять память моего отца, месье.

– Меня зовут Этьен, – сказал магнетизёр. – А моя фамилия – не Леметр. Ее дал мне отец, потому что хотел от меня отречься. На самом деле я ношу то же имя, что и ты. Меня зовут Дюма. Я твой брат, Александр.

Это была самая бесстыдная ложь, которую Александр когда-либо слышал, а не придумал сам. Этот мерзавец оскорбил его отца. Поскорее бы спустить курок пистолета.

Леметр продолжал говорить. Слова пушечными ядрами вылетали у него изо рта.

– Я первенец генерала Тома-Александра Дюма. Но мы с тобой не родные по матери. Моя была кокоткой, дамой полусвета в Париже. Отец даже не помнил ее имени. Я незаконнорожденный ребенок. Вдобавок, я, как и ты, несу тяжелое наследие нашего цвета кожи, знак рабства. Отец когда-нибудь рассказывал тебе, откуда он родом?

– С Гаити, – сказал Александр.

– Да, но он рассказывал тебе, что родился у рабыни и нашего дедушки, плантатора? Вернувшись в Париж перед Великой революцией, дедушка взял сына, нашего отца, с собой во Францию.

Как тебе известно, во Франции отец дослужился до звания офицера армии Наполеона. Он хотел подыскать место в армии и для меня. Но я был незаконнорожденным ребенком, и поэтому ему ничего не удалось. Тогда отец нанял меня на фрегат юнгой под именем Леметр и взял с собой в египетскую экспедицию. – «Юнга однажды становится капитаном», – прошептал он мне. – Леметр рассмеялся. – А вошь однажды превращается во льва.

– Это все выдумки. Вы хотите ввести меня в заблуждение, – воскликнул Александр. – Мой отец никогда бы…

– Я признаю, – перебил Леметр и продолжил, – что наш отец старался меня поддержать. Хоть я и был простым юнгой, ко мне относились благосклонно и поручали самые легкие задания – к большому раздражению других моряков. После, на обратном пути из Египта, я заболел. Быть может, мои завистливые товарищи подмешали мне в ром яд. Быть может, на меня пало проклятие фараонов, потому что в Каире я украл у уличного торговца три амулета, которые якобы обладали целебными силами. Мне оставалось недолго: еще немного, и я бы испустил свой молодой дух. Поездку во Францию я бы не пережил. Поэтому отец повелел пришвартоваться на Сицилии, чтобы найти там врача. Пока мы становились на якорь у Катании, он приказал экипажу поискать помощь на суше. Однако они нашли лишь знахарку, умевшую варить любовные зелья. По крайней мере, так они доложили. В душной каюте мне дышалось все тяжелее и тяжелее; дни мои были на исходе.

Александр сглотнул. В повествовании Леметра была изюминка, которой не хватало его выдуманным историям: возможность того, что все это действительно произошло.

– Ради простого юнги отец бы никогда на такое не пошел. Он бы поплыл дальше, чтобы встретиться с Наполеоном в Гавре, – ведь так приказал ему император. Другие моряки испугались. Они боялись, что Наполеон повесит их всех за мятеж. Но отец не отступил. Он сказал, что либо они продолжат плавание в полном составе, вместе с юнгой, либо он собственноручно потопит корабль.

В сердце Александра что-то встрепенулось. Именно таким он помнил отца.

– Генерал, рискующий карьерой и командой ради юнги? Моряки не поверили ни единому слову отца. Но они повиновались. Спустя неделю корабль бросил якорь у Катании. Отец лично лечил меня всеми напитками, травяными отварами и компрессами, какие только мог найти. Ничего не помогало. В какой-то момент он вспомнил про амулеты и про то, что ему о них рассказали. Однако он был человеком, верившим только тому, что видел своими глазами. Он не решался использовать диски. Но когда у него иссякли возможности, а у меня силы, он взял амулеты и попытался вылечить меня с помощью них.

Леметр злобно рассмеялся.

– Что он только ни делал с дисками! Клал их мне на грудь, на лоб, на живот. Конечно, все тщетно. Отчаявшись, он бросил попытки и повесил их на гвоздь, торчащий из доски у меня над кроватью. Там они раскачивались, вторя плавным движениям корабля. Туда-сюда. Туда-сюда. Борясь с лихорадкой, я беспрестанно смотрел на три полумесяца из позеленевшей бронзы, на знаки, картинки из канувшего в Лету мира. А потом, постепенно, мне стало лучше.

Наш отец никогда не признавал связь между моим выздоровлением и амулетами. Но я знал, каким силам обязан жизнью. И я поклялся отомстить людям, отвергшим меня.

– Отомстить? Но тебя ведь спасли, – возразил Александр.

Он вздрогнул, заметив, что обратился к Леметру на «ты». Он тут же захотел исправиться, но магнетизёр уже продолжал рассказ.

– Когда мы прибыли в Гавр, я был здоров. Тем не менее жизнь, которую я вел раньше, подошла к концу. Один из моих товарищей был коварным завистником. Он не нашел ничего лучше, как побежать к главному командованию и распространить там свои подозрения: генерал Александр Дюма пытается заслать незаконнорожденного сына во французскую армию. Об этом донесли Наполеону Бонапарту. Наш отец и без того был для него бельмом на глазу. В Египте император и генерал не раз вздорили. Теперь Наполеону представилась возможность отплатить неугодному Дюма за неповиновение. Император приказал немедленно исключить юнгу из армии и запретить ему туда возвращаться. Он пригрозил уволить Дюма, причем с позором, если выяснится, что генерал и дальше пытается помогать сыну.

– Но ведь отец славился своим упрямством, – возразил Александр. – Он бы никогда не последовал такому приказу. Он бы скорее умер.

– Да неужели? – презрительно спросил Леметр. – Нет, он не умер. Во всяком случае, не сразу. Он согнул спину перед Наполеоном. Тем днем в Гавре отважный генерал Дюма сказал сыну, что, к сожалению, тому придется покинуть армию. Если бы одну лишь армию! Я бы обошелся и без нее. Но он выслал меня из Парижа. Я должен был пойти в школу в Монпелье и учиться там на торговца. Отец уже все устроил. Вдобавок, он собирался каждый месяц присылать мне деньги. Но ты же понимаешь, что произошло бы, отстрани его от командования? Он больше не мог бы содержать семью. Свою законную семью. Тебя и твою мать. Я к ней не принадлежал.

– Но ведь мой отец умер вскоре после египетской экспедиции, – сказал Александр.

– Действительно, – сказал Леметр. – И после его смерти никто больше не платил за школу в Монпелье. Про меня просто забыли. Меня выгнали оттуда, и я оказался на улице. Что же у меня было? Одежда, несколько монет и талант, который я унаследовал от нашего отца: способность повелевать другими и влиять на них. Узнав об открытии магнитных лучей, я понял, кем стану в будущем.

Я пошел в ученики к человеку по имени Лафонтен. У него я научился обращаться с магнитными лучами и слабой волей людей. Я стал мэтром магнетизма и манипулирования. Имя, данное мне отцом, подходило мне превосходно: Леметр, мэтр. Однако мне приходилось скрывать цвет кожи. Какой аристократ стал бы лечиться у негра? – Леметр сжал кулаки.

– Слухи о моем таланте разнеслись по всей Европе. Берлин. Баден-Баден. Мюнхен. Зальцбург. Милан. В моих салонах было не протолкнуться от богатых и влиятельных. Поначалу я просто лишал этих людей их состояния. Но со временем деньги мне наскучили. Я играл с властью, которой они обладали и которой наделяли меня. Я хотел наказать аристократию, разлучившую меня с отцом. Положить конец французскому правительству, английскому королевскому дому, царю. И в завершение – уничтожить монархическую Европу. Однако после нашей встречи все стало иначе. Однажды ты уже изменил мою жизнь, будучи совсем маленьким, когда отец решил отказаться от меня в твою пользу. Больше этого не повторится.

– Почему же? – спросил Александр, держа перед собой ствол пистолета.

Рассказ Леметра его озадачил. Неужели он сам виноват в бедах, которые этот человек уже причинил или только хотел причинить миру? Но ведь он был всего лишь ребенком. Ребенком, которого любил отец.

– Потому что отныне мы одна семья, – сказал Леметр и на шаг подошел к Александру. – Убери пистолет. Или ты хочешь застрелить брата, которого только что обрел?

Александр сжал рукоятку. Теперь у него есть брат. Всю жизнь он справлялся и один. А если ему требовалась компания, он окружал себя друзьями, умудренными опытом мужчинами, которые могли пьянствовать и смеяться ночи напролет. Как же ему обойтись с родичем? Да еще и с таким чудовищем?

Ствол пистолета опустился.

– Ты всего лишь единокровный брат, – сказал Александр Леметру.

Или же самому себе?

– Воистину, – сказал магнетизёр и сделал еще один шаг вперед. – А сколько у тебя настоящих братьев?

Леметр – Этьен – был прав. Близких у Александра не было. Немногие кровные родственники по матери не хотели иметь ничего общего с Александром, паршивой овцой семьи, во всяком случае, до того, как он добился большого успеха.

У него вдруг появился брат…

Александр пристально смотрел на обезображенное стертой косметикой лицо магнетизёра. Теперь ему казалось, что он видит в нем знакомые черты. Выступающая нижняя губа, правильный нос, круглые, сверкающие глаза. Так выглядел генерал Тома-Александр Дюма. Александр нередко стоял перед портретом отца и представлял, что тот сойдет с холста и возьмет сына на руки, научит его фехтованию и верховой езде, научит словам, с которыми ухаживают за красивыми дамами. Как же он об этом мечтал!

Леметр подошел еще ближе и теперь стоял прямо перед ним. Александр различал поры на его коже – его настоящей коже. Ему казалось, он видит его насквозь, может заглянуть в душу настоящего Дюма.

– Может быть. – начал Александр. Он сглотнул. – Если ты обещаешь сойти со своего пути. Мы могли бы.

Больше он сказать не смог. Глаза брата перед лицом Александра казались огромными. Там же вдруг оказались и два амулета. Когда Этьен их достал?

– Вот они, – сказал Леметр. – Амулеты, воссоединившие нас. Разве они не прекрасны?

Александр попытался проследить взглядом за раскачивающимися иероглифами. У него закружилась голова.

Глава 46. Санкт-Петербург, Эрмитаж, январь 1852 года

Элис шла по коридорам огромного музея. Она направлялась в восточную часть здания, чтобы отыскать амулет или кого-то из служителей Эрмитажа. Но вместо того чтобы осматривать анфиладу комнат, она снова и снова поднимала глаза вверх. Никогда еще она не видела залов такого тревожного декадентства. При этом она посетила множество крепостей и замков у себя на родине. Но по сравнению с этим дворцом русских царей сооружения английского дворянства казались карликовыми пещерами.

Любуясь одним из красочных кессонных потолков, Элис натолкнулась на витрину. Герцогиня отпрянула. Из-под стекла на нее смотрело человеческое лицо. Или то, что от него осталось.

Видимо, это был один из этих высохших трупов. Кажется, египтяне высушивали мертвых и заворачивали их в повязки. Об этом как-то рассказал ей Фергус, надеясь ее напугать. Она сделала ему одолжение и в притворном ужасе бросилась к нему в объятия.

Но то была всего лишь сказка на сцене театра любви. Мумия здесь была настоящей: Элис подошла к стеклу. Ничего ведь не случится. Этот человек давно мертв. И его все еще окружают стеклянные стенки гроба. Как Белоснежку. Только она даже после смерти оставалась красивой.

Чего нельзя сказать об этом трупе.

Элис слышала, что некоторые врачи прописывали истертую мумию как лекарство. Растворенная в горячем отваре трупная пыль якобы помогала от всевозможных болезней. Элис подумала, что лучше уж погибнуть, чем съесть мертвеца.

Отвернувшись от мумии, она поняла, что в зале были и другие забальзамированные мертвые. В помещении в два ряда стояли стеклянные гробы, в которых покоились коричневые тела. Места между ними было так много, что посетители могли пройти и полюбоваться экспонатами. На высоких окнах висели дряблые тяжелые шторы. В комнате царил полумрак.

Элис встрепенулась. Догадывались ли фараоны, что однажды их унизят до экспонатов, на которые будут смотреть сотни пар глаз?

Фараоны. Мумии. Значит, это Египетская коллекция. Или же ее часть – через арку, ведущую в следующий зал, Элис разглядела еще несколько похожих на гробы витрин, комнату смерти. Бывшая герцогиня Вустерская стояла посреди нее.

Она проглотила недомогание, зарождающееся внутри. Она справлялась и не с таким. К тому же она позовет спутников, а втроем можно заглянуть в высохшее лицо даже самой жуткой мумии.

– Египетская коллекция, – крикнула она как можно громче, – здесь, на восток.

Ее крик разнесло эхо.

Тут она увидела амулет.

Он лежал в одном из стеклянных гробов. Кто-то положил его мумии на грудь.

– Я его нашла, – крикнула Элис, но теперь ее голос был тише.

Диск в форме полумесяца магически притягивал Элис. Она положила руку на стеклянную витрину, прямо над артефактом. Стекло было холодным на ощупь, но нагрелось от прикосновения.

Там лежал драгоценный предмет, ради которого она приехала в Россию. Охота подошла к концу. Леметр опоздал. Их задача в Санкт-Петербурге выполнена.

Элис набрала побольше воздуха, чтобы опять закричать. Затем она выдохнула и замолчала.

Что же дальше?

Эта мысль мучила ее еще во время переправы в Россию. Элис отбрасывала ее снова и снова.

У нее не было семьи. Вернуться в Англию она не могла, если только не собиралась работать на одной из этих отвратительных фабрик. Сначала Элис думала, что Александр Дюма положил на нее глаз. Однако, во-первых, и у Дюма не было денег, на которые Элис могла бы беззаботно жить. Во-вторых, писатель был влюблен в графиню Анну.

Шувалов. Да, он стал бы хорошей партией. Пусть русский и странноват, но зато одинок, состоятелен и постоянно путешествует по Европе. Однако к обаянию и намекам Элис он оставался невосприимчив. Казалось, его интересует лишь кабинет редкостей.

Элис посмотрела на мумию. Что, если она принесет амулет Шувалову? Подвеска станет первым экспонатом Египетской коллекции у него в дворце. Другие артефакты они отыщут вместе в Египте. Они будут плыть вверх по Нилу на пароходе и ездить на верблюдах вокруг пирамид. Мистер Шувалов и его супруга, леди Элис.

Элис покачала головой. Не могла же она просто обокрасть этот музей. Чем она тогда будет лучше Леметра?

Нет. Во дворце Шувалова артефакту будет ничуть не хуже.

Элис убрала руку с витрины. На мгновение на ней остались отпечатки ее ладони и пальцев. Затем картинка исчезла, и под стеклом снова ясно и четко был виден амулет. А вместе с ним – и высохшее лицо мумии. Теперь оно уже не казалось Элис таким невыразительным, как раньше. Неужели пустые глазницы смотрят на нее с укором?

Элис сглотнула. Когда же придут ее спутники? Если она так и будет стоять здесь одна, ей придется взять дело в свои руки.

Ее пальцы переплелись. Она осмотрела зал. Рядом с небольшим камином стояла кочерга.

– Амулет здесь, – прокричала герцогиня снова как можно громче и подошла к камину.

Кочерга оказалась тяжелее, чем она думала. Но это всего лишь кусок кованого железа, инструмент, подобными которому леди Элис пользовалась уже тысячу раз. Впрочем, с такой целью – впервые. Подняв кочергу обеими руками, она обрушила ее на витрину.





Анна сидела под люстрой, запрокинув голову. Над ней сверкали кристаллы. Неужели Александр и вправду сделал ей предложение? Она чувствовала, как бешено бьется ее сердце. Его стук отдавался в ушах, и ей казалось, что его слышно во всем Эрмитаже, по всей России.

Слова Александра были серьезны, в этом она не сомневалась. Но неизвестно, не передумает ли он через месяц. Его чувства – Анна успела это понять – напоминали чувства, выплескивающиеся из его романов. Они были сильными, но недолговечными. Печаль, которую испытывал читатель, когда умирала мать героя, спустя несколько страниц сменялась радостью, потому что герой нашел сокровище. Что, если золото потеряет блеск?

Анна не желала быть героиней романов Александра. Ей хотелось забыть слова, которые он сказал ей перед Эрмитажем.

Но сделать это у нее не получалось.

Александр был полной противоположностью Анны: сластолюбивым, чересчур чувствительным, беззаботным. Сколько раз она упрекала его за эти черты, но в глубине души ими восхищалась. А иногда, но только иногда, ей даже хотелось быть хоть немного похожей на Александра Дюма.

Она вспомнила разговор во время переправы в Санкт-Петербург. Тогда Александр еще пытался обольстить Элис. Он восторженно рассказывал леди о шато: «Если вы останетесь на фабрике романов на ночь и вам приснится Гаити, на следующее утро вы проснетесь с солнечным ожогом».

Анна усмехнулась. Жизнь в этом человеке кипела так, что порой выплескивалась за край. Как можно такое выдержать?

Ей его не хватало.

Раздался кашляющий смех. Александр вернулся.

А рядом с ним шел Леметр.

Мысли Анны разорвались на мелкие кусочки. Леметр в Санкт-Петербурге. В Эрмитаже. Прямо перед ней.

– Посмотрите, Анна, кого я встретил, – сказал Александр. Он что, положил руку Леметру на плечо? – Мой брат Этьен.

Что такое он говорит?

– Графиня Анна, – сказал Леметр и сделал едва заметный поклон.

На нем была шуба, выглядевшая так, словно он переплыл в ней Балтийское море. Да и сам Леметр казался обессиленным. Его кожа будто лопнула. Или это не кожа вовсе?

Анна поправила очки.

– Наконец-то мы встретились снова, графиня Дорн. – Голос Леметра звучал устало, но все равно не терял привлекательности. – На сей раз все честно, – продолжил магнетизёр. – Только мы двое. Ни западни, ни английского воина-героя.

– А как же французский писатель, – воскликнула Анна. – Александр! Одолейте его!

Дюма расплылся в беспечной улыбке.

– Он мой брат.

Почему он повторяет этот вздор?

Должно быть, он попал под влияние Леметра. Иначе и быть не могло.

– Месье Дюма, – сказал магнетизёр, – действительно мой брат. Я бы с удовольствием изложил вам запутанную историю нашей семьи, но я спешу. – Теперь фальшивая любезность исчезла с лица Леметра. Он посмотрел на Анну с дьявольски коварным выражением лица и прорычал:

– Где амулет?

– Мы нашли его и отнесли в безопасное место, – тем же тоном произнесла Анна. – Теперь он за пределами Эрмитажа: вам его не достать. Вы опоздали, Леметр.

Она боялась, но все же подъехала поближе к мужчинам. Магнетизёр подался назад.

– Я узнаю ложь, когда ее слышу, – сказал Леметр. – Я ведь ее мэтр.

Он поднял руку и направил ствол пистолета на Анну. Это оружие Шувалов дал Александру.

– На сей раз мы поменялись ролями, графиня. На сей выигрышный конец пистолета у меня. А вы…

Его прервал женский крик.

– Амулет здесь!

Элис. Ее голос доносился из восточной части музея.

Леметр вновь опустил ствол пистолета и улыбнулся Анне.

– Прошу меня извинить.

Магнетизёр наклонился к Александру и прошептал что-то ему на ухо.

Затем он обежал инвалидное кресло по широкой дуге.

Анна вытянула руку и попыталась удержать Леметра. Однако расстояние было слишком большим.

Злодей сбежал.

– Александр! – позвала Анна. – Помогите Элис!

Если Дюма и понял ее слова, он этого никак не показал. Медленными шагами писатель пошел к инвалидному креслу. Что он делает? Анна толкнула коляску назад.

– Александр, – снова окликнула она.

Однако она догадывалась, что Дюма ее не слышит. Леметр что-то с ним сделал. Что-то, что было Анне отлично известно.

Дюма приблизился к Анне. Одним молниеносным движением он схватил ее за горло. Она не смогла увернуться. Его руки, горячие и влажные, прижались к коже у нее под подбородком. Давление было огромным. Анне не хватало воздуха.

Она почувствовала, как ее глаза расширились. Она пыталась убрать его руки от ее горла. С таким же успехом она могла бы попытаться разрушить шато Монте-Кристо. Анна царапала его костяшки. Хватка оставалась твердой как железо.

Лицо Александра нависало над ней, ужасно невыразительное, и чем сильнее он сдавливал ее горло, тем больше расплывались его очертания перед глазами Анны.

Она мотала головой из стороны в сторону. Ей не хотелось умирать. Уж точно не так. Не здесь, под этой декадентской люстрой.

Страх – мощный стимулятор.

Анна посмотрела на полные щеки Александра, левая была больше правой. За ней был воспаленный зуб, на который он постоянно жаловался.

Она решилась отпустить руки Александра. Давление тут же усилилось. Перед ее глазами заплясали темные полосы. Реальность распадалась на волокна.

Замахнувшись, Анна нанесла удар. В него она вложила весь гнев, печаль, отчаяние и страх, мучившие ее последние десять лет.

Она попала по щеке Александра. Голова его дернулась. На распахнутых глазах выступили слезы. Рот раскрылся.

Он закричал.

– Ай!

И еще раз:

– Ай!

Он убрал руки с шеи Анны и схватился за место, куда пришелся удар.

– Черт возьми! Тысячу раз! – выругался Александр.

Задыхаясь, Анна отпрянула от него. Одной рукой она расстегнула воротник своего пальто. Почему ей все еще не хватает воздуха? Из оставшихся сил она сделала вдох, но в ее горячие легкие проникла лишь небольшая струйка кислорода. Этого недостаточно.

Анна почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Над ней вдруг снова нависло лицо Александра. Его кожа была еще темнее, чем обычно. Затем она стала совсем черной.





Залы были полны гнусных статуй гнусных людей. С масляных картин на Леметра смотрели духовники и княжеские слуги. Все они принадлежали миру, который скоро исчезнет.

От Дюма и графини он избавился. Теперь между Этьеном Леметром и последним амулетом стоит только леди Элис. Скоро и это изменится.

Его противники прибыли в Санкт-Петербург удивительно быстро. Но он и сам сделал все возможное и невозможное, чтобы добраться в музей. Опоздай он хоть на день, и Александр с его метрессами выиграли бы гонку.

Леметр кашлянул. Прогулка по замерзшему заливу истощила его силы. У него перед глазами плясали тени. Он мечтал оказаться в теплой постели и немного отдохнуть. Осталось совсем немного. Теперь от цели его отделяет всего несколько шагов.

На пьедестале стояла женская фигура в роскошном платье. Наверное, она изображала царицу, угнетательницу с черной душой в платье из белого шелка. Леметр остановился и вытер лицо подолом ее одеяния. Остатки косметики запачкали ткань. Он чувствовал себя освобожденным. Наконец-то он снова может быть самим собой. Маскарад подошел к концу.

Пройдя еще два зала, Леметр увидел леди Элис. Она стояла к нему спиной посреди выставки высохших трупов – озера из стеклянных гробов. Леметр содрогнулся. Не из-за страшных на вид мертвецов. Его ужаснула надменность человека. Уже тысячи лет назад короли ставили свою волю превыше всего остального. Даже выше смерти.

Он сожжет эти мумии. Этот музей. Быть может, и весь город.

Он снова кашлянул.

– Ну наконец-то! – сказала леди Элис и повернулась к нему. – Я нашла… – Она замолчала, поняв, кто к ней приближается.

В одной руке она держала кочергу, а в другой – амулет. Теперь она сделала шаг назад.

– Я рад, что вы ждали меня с таким нетерпением, – сказал Леметр.

Он заметил, что витрина позади герцогини разрушена. Из-за осколков стекла высохшее тело мумии сверкало. Картина ему понравилась. Гнилой труп, усеянный драгоценностями – символ всех аристократов.

– Вы сорвали мои планы в Лондоне, – прорычал он. – За это вы заплатили. Но недостаточно.

Он поднял пистолет.

– Давайте, застрелите меня, – леди Элис обрела дар речи. – Мне нечего терять. Но я хотя бы умру храброй женщиной. Я противилась судьбе до последнего. А вот вы так и останетесь слабаком.

Леметр хотел ее высмеять, но из него снова вырвался лишь кашель. Ствол пистолета качнулся.

– Слабаком? – крикнул он. – Только что я позаботился о том, чтобы ваша подруга, графиня, покинула этот мир. Ее задушили. По моему приказу. И сделал это Александр Дюма.

Если леди Элис и напугало это известие, то она отлично умела скрывать чувства. Спокойным голосом герцогиня продолжила:

– Это только подтверждает мои слова, Этьен. Вы ничего не можете сами. Вы боитесь даже парализованной женщины. – Голос леди Элис зажегся яростью. Ее щеки пылали. – Вы чувствуете себя сильным, только ломая волю других. Но сами сделать вы ничего не можете.

Она швырнула ему амулет. Бронзовый диск зазвенел на плитке, когда драгоценный предмет приземлился у его ног. Он не решался к нему наклониться.

– Берите же! – крикнула леди Элис. – Без подспорья у вас ничего не выйдет. Вы напоминаете охотника, которому собака должна принести дичь. Так будет и дальше. Вам всегда будет нужна помощь, Этьен. Вы никогда не сможете ничего сделать сами. Вы тоже сидите в инвалидном кресле. Только у вас сломлено не тело, а дух.

Леметр вздрогнул. Что позволяет себе эта женщина? Она ведь ничего о нем не знает. Даже его настоящее лицо она увидела только сейчас.

– Вы просто беспомощный заморыш, – продолжила англичанка. – Ничтожный обманщик. Ничем не лучше… не лучше…

– Юнги, – закончил Леметр.

Выстрел из пистолета эхом отдался от стен. Герцогиня закружилась и упала на разрушенную витрину.

Взметнулась пыль. Леди Элис слабо вскрикнула и затихла.

– Это подтверждает ваши слова? – прокричал он ее бездыханному телу.

Он прицелился ей в спину и снова спустил курок. Однако пистолет был разряжен. Он отбросил оружие. Затем он поднял артефакт с пола и спрятал его в кармане пальто. Прихрамывая, Леметр как можно быстрее подошел к одному из окон. Теперь больше никто не сможет его остановить. Никто!





– Мой зуб! – простонал Александр.

Его голову охватила невыносимая боль. Она была почти такой же сильной, как боль у него в сердце. Перед ним сидела графиня Анна в инвалидном кресле и больше не шевелилась.

Что случилось? Александр не знал. Но он мог связать обрывки воедино. Он знал, что его захлестнули чувства и он подошел к Леметру, своему брату Этьену. Затем тот достал амулеты. После Александр помнил широко раскрытые глаза Анны, всего на расстоянии ладони от его лица. Его руки легли ей на шею. На шею, которую он вообще-то хотел покрыть поцелуями.

Боль пульсировала все сильнее.

– Анна! – окликнул Александр. – Вы меня слышите?

Он положил руку ей под подбородок и слегка приподнял ее голову.

Ее веки затрепетали. Слава богу! Она жива.

В его романах человека, потерявшего сознание, били по лицу. Он замахнулся, но опустил руку.

– Анна! – вновь сказал он.

Ее голова вот-вот откинется назад.

Вода. Ему нужна вода. Чем холоднее, тем лучше.

Эрмитаж был самой засушливой пустыней. Влажность – враг всех хранителей музеев.

Анна застонала.

Нужно найти что-то еще. Держа голову Анны, свободной рукой он порылся в карманах и достал баночку «Доппельмопса». Анна принесла табак в тюрьму и этим спасла ему жизнь.

Умело приподняв крышку, Александр бросил ее на пол. Табакерка была заполнена на четверть. Он сунул ее Анне под нос. Графиня выдохнула, и несколько крупинок взлетели.

Затем она втянула воздух. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно.

Анна чихнула. Ее голова дернулась. Александр крепко ее держал. Она чихнула снова. Потом графиня открыла рот и глаза и стала жадно глотать ртом воздух как утопающая. «Нет, – подумала Александр, – как восторженная читательница, дойдя до кульминации романа».

Анна чихнула еще раз. И еще. Она подалась вперед и поднесла руки к покрасневшему лицу.

Александр отпустил ее и опустился перед ней на колени.

– Анна? – спросил он. – Анна, простите меня.

Графиня откинулась назад и натолкнулась на спинку инвалидного кресла. Изо рта у нее вырвался звук, напоминавший туманный горн. Она снова чихнула.

На мгновение Александру показалось, что он использовал неподходящее средство.

Но дыхание Анны постепенно успокоилось. Она кашлянула еще несколько раз. Александр терпеливо ждал.

Наконец графиня прохрипела:

– Как вы можете нюхать эту чертовщину ради удовольствия?

У нее по щекам текли слезы.

Он склонил голову набок.

– Я делаю глубокий вдох, когда мои противники пытаются перекрыть мне кислород.

Анна закрыла глаза. Услышала ли она его слова?

Он взял ее за руку. Она отдернула ее.

– Вы хотели меня задушить, – тяжело дыша, заметила она.

– Леметр, – ответил Александр. – Это были амулеты.

– Я знаю, – сказала Анна и скривила рот. Наверное, она хотела улыбнуться. У Александра с души свалился камень.

Он пощупал щеку.

– У вас отличный удар, – сказал он.

– А у вас… – она перевела дыхание, – … больной зуб. Вам нужно к врачу.

– Не говорите так много. Отдохните, – сказал Александр.

Анна сглотнула и кивнула.

Звук выстрела эхом разнесся по музею.

– Что это было? – спросил Александр.

Анна вздрогнула.

– Где Леметр? – прохрипела она.

Она посмотрела туда, откуда донесся выстрел.

– Не знаю, – ответил Александр. – В последний раз я видел его в западном крыле музея.

Анна развернула инвалидное кресло. Но ее движения были слабыми: ей не хватало сил.

– Элис! – попыталась прокричать она, но из горла вырвался только шепот.

В следующий миг Александр подошел сзади к инвалидной коляске. Он что есть силы толкнул Анну через белый зал. Его шаги стучали по паркету, вторя ритму пульсации его больного зуба.

Он спешил, как только мог. Однако прошло немало времени, прежде чем они наконец нашли Элис.